Готовый перевод Harold Coyle Sword Point / Острие меча: Глава 9

ГЛАВА 9

Скачите галопом, сэр, и не забывайте, что мир был сотворен за шесть дней

Вы можете просить меня о чем угодно, кроме времени

- Наполеон Бонапарт

* * *
Бендер-Аббас, Иран, 28 июня, 03.40 (28 июня, 00.10 GMT)

В отдалении можно было услышать огромный С5А «Гэлэкси», покатившийся по полосе. Чистый ночной воздух разрывал рев двигателей, напряженно пытающихся поднять его похожее на грот тело в воздух. Как у приближающегося поезда, шум усилился, резко ударяя по ушам, пока самолет неуклюже поднялся в воздух и направился к далекому горизонту. Шум двигателей перешел в низкий рев, потянувшийся за самолетом, словно невидимый хвост.

Эд Мартен сидел на сером складном металлическом стуле возле палатки и смотрел в темноту, в сторону уходящего С5А, пытаясь увидеть его. Он знал, что это ему не удастся, так как габаритные огни самолеты будут выключены, пока самолет не окажется в ста милях от Залива. Не было никакой необходимости делать его легкой мишенью для Советов и их друзей, которые следили за взлетами и посадками в Бендер-Аббасе. Не в состоянии спать от беспокойства, Мартен слушал непрекращающуюся деятельность на полосе. Каждый раз, когда взлетал транспорт, он задумывался о его пилотах и членах экипажей, о том, где они будут спать следующей ночью и увидят ли они свои семьи. Хотя он всегда мечтал стать летчиком-истребителем и испытывал бесконечно удовольствие от того, что выжимал из себя и своего самолета все, что мог, он завидовал экипажам этих мусоровозов, летавших на дальние расстояния с базы ВВС Довер в штате Дэлавер и Бендер-Аббас и обратно.

Несмотря на монотонность и безблагодарность своей работы, им везло. Каждые тридцать шесть часов они могли расходиться по домам, к женам и детям.

Мартен подумал о странности жизни пилотов транспортов. Они могли выходить из парадного и идти на работу так же, как и в любой другой день.

Инструктаж, предполетные проверки и подготовка проходили как обычно. Взлет с настоящей авиабазы, переговоры с настоящим руководителем полетов и маневры были нормальными для гражданской авиации. Долгий, утомительный трансатлантический полет не отличался от любого другого в любое другое время. Только когда транспорт лениво доворачивал на северо-восток над Саудовской Аравией, что-то менялось. Именно там начиналось безумие. Доворот, не отличавшийся от любого другого доворота в полете, был сигналом для экипажей, что они оказывались в опасности.

Без сомнения, они ощущали то же напряжение, которое он ощущал перед боем. Ум начинал сосредотачиваться. Картина становилась четче. Пульс медленно ускорялся по мере того, как тело готовилось к внезапности действий и противодействий. Хотя пилоты транспортов только могли столкнуться с опасностью, для сознания и тела это не имело значения. Опасность это опасность, и угроза увечий или смерти вызывает одни и те же реакции у всех.

Транспорты солидно следовали невидимыми воздушными коридорами, которые ежедневно менялись, чтобы не дать советам спланировать налеты на них. Пилоты стремились держать свои самолеты в этих коридорах, которые были не только средством контроля воздушного движения в Бендер-Аббас и из него, но и единственным местом в небе, где транспорты были в безопасности от дружественного зенитного огня. Они приближались к Ирану, где люди на кораблях, курсирующих в Персидском Заливе и воздушные патрули, летающие между воздушными коридорами, имели большие полномочия по атакам неопознанных самолетов. Небо было разделено на иные зоны, нежели воздушные коридоры.

Были зоны свободного ракетного пуска, где любой самолет, не будучи однозначно опознан как «свой» мог быть атакован ракетами с тепловым или радиолокационным наведением. Ракетами, которые не могли увидеть опознавательные знаки на самолете, ошибочно принятом за вражеский и в последнюю минуту прекратить атаку.

Были зоны предварительного опознавания, где пилот должен был установить визуальный контакт с целью, прежде, чем атаковать. Соединенные Штаты не могли позволить себе, чтобы их пилоты имели право сбивать все, что летело и не отвечало на специальный электронный запрос IFF или «свой-чужой». Небо над Персидским заливом по-прежнему были переполнено гражданскими самолетами, несмотря на тридцать дней войны и объявление его зоной военных действий. Было множество гражданских лиц, которые настаивали на своем праве летать над международными водами.

Оказавшись на земле в Бендер-Аббасе, транспортные пилоты попадали в чужой мир. Это был мир скверных условий, где американцы должны были предпринимать огромные усилия просто для поддержания жизни. То, что казалось полным хаосом, разрушением и беспорядком находилось в резком контрасте с аккуратными чистыми аэродромами у них дома, с зеленой травой между взлетно-посадочных полос, покрашенными зданиями и эффективной организацией.

Здесь же воздушные налеты оставили шрамы и воронки, а спешная разгрузка создавала горы брошенной упаковки и разбитых ящиков вдоль взлетно-посадочных полос. Перетасовка самолетов армии, ВВС и транспортной авиации приводила к неразберихе. Все без исключения пилоты транспортов больше всего боялись ожидания на земле.

После долгого полета, они оказывались выброшенными в опасную и запутанную обстановку, над которой у них не было никакого контроля. Им не терпелось сделать свое пребывание в Иране как можно более коротким. Благодаря тщательному контролю, хорошо спланированным - и охраняемым - воздушным коридорам и большому расстоянию, которое советские летчики должны были преодолеть, чтобы атаковать их, потери транспортников были «минимальными и приемлемыми». Однако, эта концепция была мало понятна четырехлетнему ребенку, которому потом скажут, что папа больше не вернется домой.

На мгновение Мартена одолело желание вернуться домой. В этот момент для него ничего не было важнее, чем увидеть жену и дочь.

Он хотел каким-либо образом вернуться с одним из транспортов. На день, на полдня, на час. Все, что он хотел, это взять жену руками, провести ими по ее шее, бокам, обнять ее. Мартен мечтал посмотреть в круглые улыбающиеся глаза своей маленькой дочери, взяв ее на руки. Запах детского шампуня от ее волос и детский лепет вызывали у него слезы, когда эти образы постоянно возникали в его сознании.

Мартен встал и начал ходить, пытаясь успокоиться. Он не может отправиться домой сегодня. Ни завтра, ни на следующий день. Вместо этого сегодня ему предстоит сделать два или три вылета, как вчера или позавчера. И он будет продолжать летать, пока конфликт не будет разрешен или он не потеряет способность это делать. Его эскадрилья уже потеряла три самолета и два экипажа. Один экипаж погиб вместе с самолетом, развалившимся после попадания советской ракеты «воздух-воздух». Экипаж второго самолета катапультировался, но приземлился на безлюдной земле между американцами и наступающими советскими силами в четырех днях пути от них. Попытка спасти экипаж не увенчалась успехом. Если их не убьют иранцы, их заберет пустыня.

Звено «Омаха» на сегодняшний день успешно выживало и вело войну с русскими. У Мартена было три подтвержденных победы, и еще одну записал на их счет ведомый. Первая победа оказалась столь простой, что ему было трудно принять тот факт, что он на самом деле сбил истребитель. Все, что он сделал, это слушал сообщения АВАКС, выходя на позицию атаки, когда «Уиззо» поймал цель в створ. Когда «Уиззо» захватил цель и не получил ответа на запрос «свой-чужой», Мартен произвел пуск с дальности двадцать четыре километра. Точка, представлявшая собой реактивный истребитель стоимостью в миллионы рублей просто исчезла с экрана его радара и радара АВАКС. Второй бой, настоящая рукопашная, в котором он задействовал пушку, был больше похож на то, чего ожидал Мартен. Высокоскоростные маневры с разворотами, вдавливавшими тело в кресло, словно невидимые тиски под названием G, повторяемые советским истребителем, который он преследовал. Одну минуту Мартен был охотником, в другую минуту добычей по мере того, как противники бросались друг на друга. Он наслаждался этой победой. Он сделал для нее все и могу видеть разбитые остатки МиГ-а, огненным шаром несшиеся к земле.

Его размышления были прерваны сержантом, который перебегал от палатки к палатке, будя экипажи эскадрильи. Мартен посмотрел на часы. Было еще слишком рано для обычных операций. Значит, было что-то другое. Он уже собирался, когда его внимание привлек звуки транспорта С5А, понесшегося по полосе. Еще один транспортник ушел домой без него.

* * *
Над Персидским заливом, 28 июня, 04.05 (28 июня, 00.35 GMT)

Рост активности советской авиации этим утром был медленным и близким к обычной. Транспорты совершали рутинные рейсы в глубокие тылы наступающих советских войск, неуклюже снуя туда и сюда. Активность над Ираком началась раньше, чем обычно и стала нарастать, словно для разнообразия. Советские разведывательные самолеты, отправленные в вылет, чтобы получить данные с первыми лучами солнца, взлетели с аэродромов под Тегераном и были обнаружены с помощью радаров и компьютеров АВАКС. Операторы со своих мест вели наблюдения и сообщали данные, но не были обеспокоены. Начинался еще один день войны.

С внезапностью, приведшей оперативного офицера на борту АВАКС в растерянность, ситуация изменилась. Четкая картинка на экранах сменилась беспорядочным набором горящих и вспыхивающих точек.

Мощное радиоэлектронное подавление, исходящие от того, что считалось направляющимися на передовые базы транспортами, обрушилось на частоты радара АВАКС. Война компьютеров и других электронных устройств началась, когда компьютер АВАКС в миллисекунды сменил радарные частоты, чтобы избежать помех, а советские самолеты радиоэлектронной борьбы отправляли шквал за шквалом статических помех, чтобы ухудшить работы или подавить радары АВАКС. Несколько секунд операторы видели все четко, прежде, чем советские радары и компьютеры засекли новые частоты АВАКС и задавали их.

Оперативный офицер начал собирать картину из кратких проблесков. Самолеты, слонявшиеся над Ираком, развернулись и на высокой скорости направились к Заливу.

Самолет, который был ошибочно идентифицирован как разведывательный, тоже направлялся к Заливу. Компьютеры, обрабатывающие эти обрывки информации, начали по крупицам встраивать профиль атаки. Прямой курс советских самолетов и их скорость не оставляли сомнений в том, что происходит. Советы направлялись к Бендер-Аббасу, к воздушному коридору, служившему для полетов в Залив и, что еще хуже, к АВАКС.

Авиакрыльям в Иране, Омане и Саудовской Аравии были немедленно отправлены приказы поднять все истребители и перехватить приближающихся «бандитов»*.

* Кодовое слово, принятое в ВВС США для обозначения самолета противника

F-15 в Иране было приказано прикрыть свои базы, в Саудовской Аравии - прикрыть воздушный коридор, а базирующимся в Омане - прикрыть АВАКС. В дополнение к подъему истребителей, подходящие транспорты направились на запасные посадочные площадки, прочь от советской угрозы. АВАКС начал уходить с маршрута патрулирования на юг, пытаясь держаться от приближающейся атаки так далеко, как это возможно.

Учитывая время, советы догонят АВАКС, если этого не сделают американские истребители. Однако каждая секунда могла помочь.

За шквалом приказов и хаосом происходящего, контролеры, впервые лично вовлеченные в борьбу не жизнь, а на смерть в небе, не заметили реальной угрозы, медленно и коварно приближающейся к американскому фронту. Словно скользящая по высокой траве змея, сотни приближавшихся с севера транспортных вертолетов начали расходиться к нескольким объектам, занятым солдатами 12-й пехотной и 17-й десантной дивизий.

* * *
На борту М-8, к северу от Кермана, Иран, 28 июня, 04.15 (28 июня, 00.45 GMT)

Передислокация из Тебриза на базы к югу от Тегерана была встречена солдатами советского 285-го парашютно-десантного полка со смешанными чувствами. Некоторым было вполне удобно несли гарнизонную службу, и они не торопились вновь подвергнуть себя угрозе смерти или увечий. Другие находили гарнизонную службу скучной или неприятной и искали боя в качестве формы уйти от нее.

Младший лейтенант Илванич был одним из тех, кто хотел уйти. Его обязанности палача были для молодого лейтенанта источником боли и внутреннего конфликта. Попытка прикрыться долгом не сделал ничего, чтобы стереть из памяти образы мирных жителей, погибавших от автоматов его солдат с регулярностью, которая сводила с ума. Каждый раз он обещал себе, что то, что происходило днем, останется в пределах дворика, где проходили расстрелы. И каждую ночь ему это не удавалось, когда образы мертвых изо всех сил рвались в маленькую комнату, где он изо всех сил пытался заснуть. Только вмешательство майора КГБ, который поставил ему эту задачу, сохранило Илванича от схождения с ума.

Майор КГБ проникся симпатией к молодому лейтенанту и его солдатам и, так как Илванич того заслуживал, организовал для них лучшие условия и питание в качестве вознаграждения. Илванич, хотя поначалу с неохотой, принял улучшенные условия. Через несколько дней, майор начал задействовать его для специальных заданий, в том числе курьерских и связных обязанностей. Для этого он выдал Илваничу машину, которую, как майор мимоходом упомянул, он мог использовать и для неслужебных обязанностей. Молодой лейтенант, который с ранних лет учился не доверять КГЮ, решил делать только то, что от него требуется и не злоупотреблять своей свободой или статусом.

Такое поведение, отмеченное майором, привело, в свою очередь, к повышению доверия с его стороны и новым обязанностям, в том числе охраны солдатами Илванича штаб-квартиры КГБ в Тебризе. Это было скучно, но все же предпочтительнее, чем быть палачами.

Наибольшее удивление Илванича вызвало его представление к званию Героя Советского Союза за роль, которую он сыграл в предотвращении прорыва к аэродрому Тебриза в первые дни войны. Хотя он был рад быть удостоен такой чести, осознание того, что майор КГБ, вероятно, сыграл важную роль в этой награде, напугало Илванича. Он медленно втягивался во власть майора. Тот приметил молодого лейтенант и, похоже, готовил к новым обязанностям, исполнения которых требовало государство. Поэтому он принял как благословение приказ вернуться в полк и приготовиться к дальнейшим операциям.

Полк изменился. В их старом батальоне появились новые солдаты и офицеры. Илванич с удивление обнаружил, что новым командиром роты стал капитан из штаба дивизии, а не старый заместитель командира роты. С самого начало его отношения с капитаном Львовым не заладились. Капитан не высаживался в Тебризе и не имел никакого боевого опыта. Он знал, как провести в роте идеологическую обработку, но это не могло произвести впечатления на подразделение, пережившее ту высадку. Илванич, с другой стороны, были признан и солдатами и офицерами. Во-первых, он был ветераном, признанным лидером и героем. Во-вторых, был в состоянии позаботиться о своих людях, обеспечивая для них некоторые привилегии и улучшенное содержание.

Наконец, его солдаты могли доверять ему и говорить с ним. Они ощущали себя комфортно в его присутствии, как и он в их.

Капитан Львов пытался унизить молодого лейтенанта в попытке укрепить свой статус командира, но терпел неудачу, когда Илванич отвечал ему холодно, но корректно с точки зрения военного этикета. Когда рота вела подготовку к следующему заданию, младший лейтенант всегда обеспечивал, чтобы его солдаты были лучше всех и делали все без ошибок, и всегда был на два шага впереди капитана в понимании поставленной задачи или обстановки.

Вместо того, чтобы использовать младшего лейтенанта для пользы дела, капитан только удвоил усилия, чтобы сломать его. Прилюдные насмешки за самые тривиальные пустяки стали обычным делом. Однако подобные методы не пронимали того. Попытки Львова вызвать того на враждебную реакцию своими злоупотреблениями всегда натыкались на холодный жесткий взгляд сине-стальных глаз Илванича и безучастное выражение лица. У капитана не было ничего, чтобы пробить прочную оболочку, которую младший лейтенант выставлял и убирал обратно при необходимости.

Внутри М-8 было черно, как в угольной шахте. Тем не менее, Илванич ощущал на себе взгляд капитана. Ощущение было большим, чем просто паранойя. Когда рота начала подготовку к операции, капитан всегда смотрел Илваничу через плечо, следил за ним. Солдаты Илванича заметили поведение капитана, и иногда спрашивал его, было ли младшему лейтенанту что-то нужно. Каждый раз, когда один из его командиры отделений задавал ему этот вопрос, лейтенант лишь отвечал, что ему не требуется помощь в том, чтобы сделать то, что будет нужно. Илванич сжал автомат и задумался над тем. что действительно будет нужно сделать.

Объявленная пилотом пятнадцатиминутная готовность оторвала Илванича от этих мыслей и переключила его на предстоящую операции. Два батальона 285-го парашютно-десантного полка должны были захватить аэродром Кермана. Оборона аэродрома состояла из батальона американцев из элитной 12-й легкой пехотной дивизии. Это будет первое столкновение между советскими и американскими сухопутными войсками. Новичкам в полку было непросто, они не находили себе места. Ветераны почти поголовно спали. Только Илванич бодрствовал, сжимая автомат и глядя в темноту в сторону своего капитана.

* * *
Над Персидским заливом, 28 июня, 04.42 (28 июня, 00.52 GMT)

Понимание того, что задумали Советы ударило оперативного офицера АВАКС словно молнией. Будучи офицером ВВС, он смотрел на ситуацию с точки зрения ВВС. Интерес для ВВС представляли очевидные контакты, движущееся к очевидным целям, что вызвало у обученного оперативного офицера именно ту реакцию, на которую Советы и рассчитывали. Пока крупный советский десант находился в воздухе и потому был наиболее уязвим, американские самолеты, которые могли сорвать высадку, занимали оборонительные позиции южнее.

Имея очень мало времени, оперативному офицеру пришлось полностью переориентировать свое внимание. В то время, как ситуация над Заливом продолжала развиваться и требовала контроля, какие-то силы должны были быть направлены на север против воздушного десанта. Быстрый анализ ситуации и расположения противника и своих сил давал несколько хороших вариантов. ВВС могли отразить угрозу силами США в и над Заливом, или же могли быть направлены на север и ударить по советским аэромобильным силам. Пытаться решить обе проблемы означало угрозу неудачи и там и там.

Обсуждая ситуацию с младшим персоналом АВАКС, он смотрел на экран и вполслуха выслушивал доклады от крыла в Бендер-Аббасе, которое было ближе всего, больше всего могло повлиять на ситуацию на севере, и которое начинало вступать в бой с Советами у своей базы. Через минуту они будут полностью втянуты в бой, и станет невозможно отвести их на север. Следующим вариантом были истребители, двигавшиеся из Омана, которым было приказано защищать АВАКС. Круг возможностей быстро сужался. Одним из вариантов было направить на север F-15 из Бендер-Аббаса, оставив базу незащищенной и смириться с тем, что аэродром и портовые сооружения будут, в лучшем случае, сильно повреждены. Вторым было отправить на север истребители, двигавшиеся из Омана и оставить АВАКС без прикрытия. Третьим было приказать истребителям из Омана прикрыть Бендер-Аббас и отправить F-15 на север.

Четвертым вариантом было ничего не менять и оставить все истребители выполнять поставленные задачи.

Секунды таяли и исчезали окна возможностей для того, чтобы повлиять на ситуацию по мере того, как самолеты двигались в бой. На экранах появились новые радарные отметки от ракет «воздух-воздух». Советы добились внезапности. Понимание ошибки и оценка ситуации пришли слишком поздно для эффективных действий. Оперативный офицер мог, ничего не говоря, оставить все, как есть.

Принять решение было нелегко.

Но не принять решение будет решением, которое обернется ужасными последствиями для армии.

Несмотря на то, что радиолокационные отметки, означавшие первую волну советских вертолетов, уже подходили к своим целям, оперативный офицер решился на компромисс. Он приказал эскадрилье F-15 из Бендер-Аббаса двигаться на север, к Керману. Была небольшая вероятность того, что они прибудут туда вовремя, чтобы повлиять на ситуацию. Однако сделать так было нужно.

* * *
В 12 800 метрах над Бендер-Аббасом, Иран, 28 июня, 04.23 (28 июня, 00.53 GMT)

Мартен не мог поверить, что они только что получили приказ выйти из боя и уйти на север. Большинство самолетов уже вступили в бой или вот-вот вступят. «Омаха-лидер» был на грани того, чтобы зайти на четыре МиГ-а, когда пришел приказ. С заднего места «Уиззо» воскликнул:
- Черт! Еще тридцать секунд все, что мне было нужно!

Мартен посмотрел на дисплей. Он полностью понял ситуацию.

Все было в порядке. Все было готово для атаки. Он и его ведомый могли выпустить по одной ракете ближнего радиуса, на секунду дать форсаж, снять оставшиеся МиГ-и прежде, чем те сумеют отреагировать и пойти на север. Не был никакого смысла профукать отличную возможность. Без дальнейших раздумий, он ударил по кнопке рации.
- «Омаха-два», я «Омаха-один». Выпускаю зубы. Следуй за мной.

Он не успел закончить сообщение, как вмешался командир эскадрильи и приказал Мартену прекратить атаку. Однако сознание Мартена заблокировало его. Все его мысли были сосредоточены на том, чтобы убить. Он смотрел на дисплеи и ждал сигнала радара. В следующие пятнадцать секунд его глаза были прикованы к индикатору на лобовом стекле перед ним. Аккуратно отправив свой F-15 в простой доворот, он начал загонять точку, представлявшую собой МиГ в небольшую прямоугольную отметку в центе дисплея, означавшую правильный угол для ракетной атаки. Как только он совместил точку и отметку, он получил устойчивый сигнал. Запустив ракету, он крикнул «Уиззо» вести ее, послал F-15 в жесткий доворот и врубил форсаж.

Только пройдя звуковой барьер, он подтвердил приказ командира эскадрильи. За упреком от командира последовало подтверждение с находящегося за сотни километров АВАКС, что ракета «Омахи-01» поразила цель. К черту Старика, сказал сам себе Мартен, даже он не сможет спорить с этим.

* * *
Рафсанджан, Иран, 28 июня, 04.25 (28 июня, 00.55 GMT)

Солдаты 1-го взвода, резко поднятые со сна, медленно пробирались на свои боевые позиции из сухого русла реки у них за спиной, служившего местом расположения. Данкан, следя за ними, слышал, как лейтенант кричал им ускориться и занять позиции. Хотя некоторые из взводных сержантов были не против второго лейтенанта, который пытался все делать самому, и оставлять не слишком много работы им, это раздражало Данкана. Он не для того становился унтер-офицером и взводным сержантом, чтобы лейтенант только что из Форт-Брегга вламывался в его взвод и пытался делать все одной левой.

Данкан был гордым человеком. Он гордился своими способностями как солдата и сержанта. Он любил свою работу и подготовку. И в связи с этим его беспокоило то, что молодой командир взвода не давал ему делать то, что должен был делать он.

Два взрыва перед позициями взвода, один поменьше, за которым последовал больший, поразили Данкана. Он инстинктивной упал на дно окопа, перебрался спиной к его передней стенке и прислушался. Сразу же открыл огонь пулемет с позиций взвода. Данкан медленно поднял голову над краем окопа и осмотрелся. В темноте он не видел ничего, кроме трассеров пулемета. Он во всю глотку несколько раз проорал «прекратить огонь!» пока пулемет не замолчал. Когда вернулась тишина, он вслушался. Ничего. Впереди не было ничего слышно или видно.

Солдаты, оказавшиеся на открытом месте, когда раздались взрывы, поползли или двинулись на корточках на свои позиции. Данкан не обернулся, когда рядом с ним упал лейтенант.

Лейтенант сел на дно окопа спиной к стенке напротив Данкана. Задыхаясь, он взволнованно спросил:
- Что это, черт подери, было? Миномет?

Данкан, продолжая вглядываться в темноту в поисках ответа, ответил:
- Мина. Граната и мина. Кто-то там шарился и нарвался на мину с ловушкой.

- Может, животное напоролось на мину?

Продолжая смотреть вперед, Данкан спокойно ответил:
- Если бы животное, мина взорвалась бы первой, а не граната. Кто-то там ковырялся в наших минах и получил свое счастье.

- Иранцы?

- Может быть. Может быть русские. Старик ничего не говорил насчет того, что стоить ждать разведывательные группы?

Лейтенант, уже успокоившись, поднялся и направился к передней стенке, встав рядом с Данканом, и ответил:
- Зачем советам возиться с нашими минами?

- Может, хотели очистить проход. Может, хотели снять мины и заложить их у нас в тылу. Черт, лейтенант, ты мне скажи!

Лейтенант не ответил. Он медленно поднял голову над краем окопа и начал искать любые признаки чего-либо, что могло бы дать ответ на вопрос. Насколько он мог быть уверен, молодой офицер не был уверен, что он хотел бы знать ответ.

* * *
К северу от Рафсанджана, Иран, 28 июня, 04.25 (28 июня, 00.55 GMT)

Вспышка разорвала темноту и привлекла внимание молодого командира советского разведывательного взвода. Он сразу же приложил к глазам прибор ночного видения. Он увидел, как пулеметные трассеры пробили темноту, и отметил в уме, откуда они шли.

В течение двенадцати секунд он услышал два взрыва, которым вторил пулеметная очередь. И ничего. Он осмотрел местность в поисках любых признаков деятельности или стрельбы, но ничего не обнаружил. Он медленно опустил прибор ночного видения, а затем ударил кулаком по верху бронемашины и выругался. Его люди не смогли. Вместо того чтобы очистить проход через минное поле и отметить его перед утренней атакой триста восемьдесят первого мотострелкового полка, они погибли сами и предупредили американцев.

Лейтенант на мгновение прикинул варианты. Не было времени, чтобы отправить вперед еще одну группу. Даже если бы было, американцы были предупреждены. Он надеялся, что другие его группы смогут вернуться без каких-либо инцидентов. Он посмотрел на часы. Через тридцать пять минут он должен будет сделать окончательный отчет. От мысли, что придется сообщить о том, что его люди были обнаружены, лейтенанту стало не по себе. По крайней мере, ему удалось обнаружить все передовые посты американцев и их основные позиции. Если оставшиеся патрули найдут командный пункт и артиллерийские установки, может быть, его простят за нерасчищенную полосу. Однако, эта мысль быстро была отброшена. Его командир был их такого типа, который никогда не удовлетворялся частичными результатами.

Расплата за эту ошибку будет страшной.

* * *
Аэродром Кермана, Иран, 28 июня, 04.30 (28 июня, 01.00 GMT)

Внезапные вспышки взрывов впереди вертолетов напомнили десантникам, что они снова идут в бой.

Лейтенант Илванич ощутил, как сердце бешено билось в груди. Ладони рук, сжимавшие автомат АК, покрылись потом. До высадки минута, может быть две. В краткие мгновения, когда вспышки взрывов освещали салон, Илванич видел, как остальные тряслись и дергались. Новички наклонялись вперед, глядя налево и направо, пытаясь понять, что происходит.

Ветераны просто откинулись на своих местах. Их глаза без всякого выражения смотрели перед собой. Они знали, что происходит и что должно было произойти.

Илванич следил за посадкой. Трассеры дико метались между приближающимися вертолетами. Американцы были в готовности и вели ответный огонь. Пилот сажал вертолет быстро и, несомненно, посадит жестко. Илванич инстинктивно выкрикнул «Готовность!». Когда вертолет оказался в паре метров от земли, он отстегнул ремень безопасности и вскочил перед открытой дверью.

Внезапный толчок не оставил сомнений, что они были на земле. С боевым кличем «За мной!» Илванич выскочил из вертолета и, не оглядываясь, бросился в темноту. Он пробежал метров десять и упал на землю. По его левую и правую руки залегли солдаты, из вертолета. Автоматически они начали осматривать местность впереди на предмет угроз и целей. Ожидая, пока вертолеты закончат высадку десанта, Илванич пытался сориентироваться. Впереди в двухстах метрах горело несколько американских вертолетов. Света от них было достаточно, чтобы он мог различить ангары и станции технического обслуживания по ту сторону взлетно-посадочной полосы. Задача его роты состояла в том, чтобы очистить эти ангары и занять позиции в трехстах метрах за ними.

Сразу же как последний из советских вертолетов первой волны взлетел, несколько из них взорвались, осветив небо и осыпав десантников на земле обломками. Илванич, который в тот момент вставал, снова упал на землю и прикрыл голову, когда что-то ударило его по спине.

* * *
Над аэродромом Кермана, Иран, 28 июня, 04.36 (28 июня, 01.06 GMT)

Ни Мартен, ни его «уиззо» никогда раньше не видели ничего подобного.

Десятки целей появились на экране в одно мгновение. Звено «Омаха» летело низко и быстро, внезапно оказавшись перед ними. Хотя большая часть эскадрильи ушли на высоту, чтобы иметь дело с советским воздушным прикрытием, два борта ушли вниз, ища вертолеты. Мартен не сомневался, что они нашли их:
- «Омаха-два», это Первый. Точка шесть, следуй за мной. Там больше, чем достаточно для обоих.

- Понял тебя, «Омаха-первый». Сзади и выше ничего. Следую за тобой.

Не было никаких проблем с заходом на медленно движущиеся цели. Как только Мартен поймал в прицел первую цель, он выпустил ракету и довернул на вторую. Его ведомый сделал то же самое, с ужасным и немедленным результатом. «Уиззо» следил на экране с увеличением, как вертолеты ринулись в стороны в безумной попытке уклониться. Это было как стрелять по рыбам в бочке.

* * *
На земле в Кермане, Иран, 28 июня, 04.38 (28 июня, 01.08 GMT)

Рев реактивных двигателей над их головами был просто оглушителен. Мысль, что американские истребители прорвались через защитный заслон истребителей, стала для Илванича шоком. Мгновение он смотрел на горящие смятые обломки, которые только что были вертолетом, из которого он только что выбрался.

Без эффективного прикрытия с воздуха не будет следующих эшелонов. Солдаты первого эшелона были предоставлены сами себе.

Илванич переключил внимание на свою задачу. Он слышал грохот американского стрелкового оружия. Враг задействовал минометы, чтобы опереться на них. Эффект внезапности штурма начал теряться. Илванич знал, что они не могут останавливаться. Их единственный шанс был в том, чтобы пойти вперед, мощно и жестко. Он посмотрел направо и налево.

- Где капитан Львов?
Никто не ответил.

Илванич приподнялся на локте, чтобы повернуться и посмотреть себе за спину.

- Капитан Львов?
Опять никакого ответа. Должно быть, он был мертв. Почему же еще он не ответил или не повел их? Невелика потеря, подумал Илванич. Единственное, о чем он сожалел, это о то, что не имел удовольствия сделать это сам.

Без дальнейших раздумий на эту тему, Илванич поднялся на ноги и встал перед ротой:
- Солдаты 3-й роты! Наша цель - захватить те ангары и занять позиции за ними. За мной! За Родину! В атаку!

Как и в вертолете, молодой лейтенант повернулся и бросился вперед, не оборачиваясь, чтобы посмотреть, пойдут ли за ним.

Он знал, что пойдут. Бросившись вперед полупригнувшись, младший лейтенант Николай Илванич, Герой Советского Союза, ворвался в самое пекло горящих вертолетов и зданий и рвущихся мин. Словно охотящаяся акула, он несся, поворачивал голову из стороны в сторону в поисках цели. Когда он кого-то замечал, он, не замедляясь стрелял навскидку, пока цель не переставала двигаться. Мышление не требовалось. Не было необходимости в изощренных маневрах. Просто атаковать, атаковать, атаковать.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/46392/186218

Переводчики: Zarevich