Готовый перевод Harold Coyle Sword Point / Острие меча: Глава 10

ГЛАВА 10

Война - в лучшем случае варварство... Её слава - это пустота. Только тот, кто никогда не стрелял сам, не слышал криков и стонов раненых, может требовать большей крови, большей мести, большего опустошения

Война - это ад

- Уильям Текумсе Шерман

* * *
Рас Банас, Египет, 28 июня, 05.10 (28 июня, 03.10 GMT)

Утреннее солнце встретило и обогрело солдат 3-го 4-го бронетанкового, лежавших группами неподалеку от взлетной полосы, стоявших самолетов и зоны техобслуживания. Они крепко спали, несмотря на шум самолетов, садящихся и взлетающих на полосе. За последние тридцать шесть часов это была их первая возможность поспать в горизонтальном положении.

После Форт Худа были самолет за самолетом. Марши по аэродрому, доклады, посадка на самолет, перелет на другой аэродром, высадка, марши в другое место, сбор у следующего самолета, посадки и так далее, снова и снова. Но страдания этой одиссеи планировалось закончить сегодня.

Они высадились в Рас Банасе для пересадки на гражданский «747-й» и последнего этапа этого перелета. Но так как русские приближались к Бендер-Аббасу, было решено, что посылать гражданский борт прямо в Иран будет слишком рискованно. Перелет, однако, был отложен, несмотря на то, что несколько транспортников ВВС стояли на базе. Ходили слухи, что там идет большой авиационный налет.

Какова бы ни была причина, их страдания продолжились. По прибытии в Рас Банас они были размещены в непосредственной близости от бетонной полосы. А рюкзаки, в которых находились спальные мешки, остались на борту самолета. Единственное, что у них было с собой, это личное оружие, комплекты ALICE*, рюкзаки, содержащие минимально необходимые вещи, такие как смена белья, бритвенные принадлежности, свитера и чистые носки. Сбившись по ротам малыми группами, они расположились на песке, используя комплекты ALICE в качестве подушек.

* англ. All-purpose Lightweight Carrying Equipment - облегченное личное снаряжение для переноски общего назначения

Вскоре было обнаружено, что не имеется туалетов.

Те, кому не повезло казаться в центре, приходилось пробираться через груды спящих людей в пустыню, чтобы облегчиться. Однако эти примитивные условия по-прежнему были предпочтительнее переполненного транспортника.

Майору Диксону было трудно спать после того, как взошло солнце. Он сел, и его тело начало крутить спазмами боли. Ему казалось, будто он был избит.

Глаза были словно надуты, рот и горло пересохли, нос забит грязью. Пока он сидел, потягивая воду из фляги, он прикидывал, стоит ли оставить всю воду для питья или использовать некоторое ее количество для того, чтобы помыться. Сознание было в столь же ужасном состоянии, сколь и тело.

Перемена часовых поясов, пребывание в переполненном самолете с невозможностью отвлечься или как-то отговориться от других, превратили сознание Диксона в кашу. Он медленно раздумывал над плюсами и минусами умывания. Поскольку солдатам были выданы кевларовые шлемы с фиксированными лямками, он больше не мог воспользоваться шлемом в качестве умывальника. Это означало, что ему придется использовать котелок, что обещало добавить процессу геморроя.

Принять столь простое решение было трудно. «Вот же ж блин», пробормотал он себе под нос и начал копаться в ALICE в поисках пакета с набором для бриться. «По крайней мере, я могу выглядеть подобающе». К тому моменту, как он закончил, мастер-сержант Несбитт подошел к нему с двумя чашками кофе.
- Доброго утра, майор. Добро пожаловать в Египет.

Диксон протянул руку и взял чашку, протянутую ему Несбиттом:
- Я надеюсь, это законно?

- Сэр, я разве когда-нибудь делал что-то плохое или незаконное? Я имею в виду, я что, похож на сержанта из снабжения?

Потягивая кофе, все еще достаточно горячий, чтобы стакан давал пар, Диксон поблагодарил бога за то, что тот послал ему подчиненного с талантами Несбитта. Казалось, что чем дальше он продвигался по службе, тем более беспомощным он становился.

Вот почему было важно иметь рядом талантливого сержанта, который мог взять на себя рутинные обязанности, такие как поддержание подразделения в готовности и заботу о офицерах.
- Сержант Несбитт, рядом нет какой-нибудь еды, ради которой стоит туда сходить?

- Ребята из ВВС говорили, что за теми ангарами собираются организовать столовку через минут тридцать. Там собирались давать горячее. Настоящую еду, а не говно из «рационов Т».

- В чем дело, сержант Несбитт? Говядина под соусом с картошкой тебе не по душе? Ты что, не знаешь, что испытания показывают, что эти рационы являются революцией в полевом питании?

Несбитт сделал выражение отвращения на лице:
- Жопу они мне испытывают, сэр. В детстве мама выбрасывала в мусорку объедки, которые выглядели лучше, чем барахло, на котором, как они ожидают, мы будем выживать. Пускай тот козел, который изобрел это говно, попробует протянуть на нем пару недель.

Несбитт был из старой Армии, танкистом с более чем двадцатилетним стажем. Его старые времена и старые привычки остались в прошлом. Вьетнам, VOLAR* и прочие «реформы» изменили Армию. Каждый год из этих двадцати он говорил своей жене, что с него хватит, и он идет за пенсионным удостоверением.

* от англ. Volunteer Army - добровольческая армия, программа перехода вооруженных сил США на контрактную основу

И каждый раз, когда он собирался это сделать, кто-то убеждал его остаться.

Диксон был последним в череде офицеров, которые сделали это. Единственной причиной, по которой Несбитт остался в последний раз, был Диксон. Они служил с ним в Германии. Они хорошо ладили и были друзьями. Кроме того, Несбитту нравился батальон, и нравилось быть танкистом.

- Кстати, майор, вы уже слышали утренние новости о своем юном командире разведывательного взвода?

Диксон остановился и посмотрел на Несбитта:
- И что свалилось на Кэпелла на этот раз?

С огоньком в глазах, сержант Несбитт ответил:
- Лейтенант Мэтьюз.

* * *
Аманда Мэтьюз лежала рядом с Рэнди Кэпеллом и смотрела, как он спал.

Хотя в маленькой палатке, где они провели последние несколько часов, уже становилось жарко, она не возражала. Чем больше она узнавала Кэпелла, тем больше ее переполняло его обаяние и его странные идеи. Даже в мечтах она не представляла, что он будет ждать ее здесь, когда транспортник со штабом бригады приземлиться в Рас Банасе. Еще более удивительно было то, что Кэпелл заготовил для встречи. Оно включало «Хаммер» ВВС, палатку с импровизированной двуспальной кроватью на территории, брошенной 17-й десантной дивизией, ужин из колбасы и свежего хлеба и даже вода, чтобы умыться. Когда она запротестовала, говоря, что будет неразумно покидать группу, так как штаб могли отправить дальше в любой момент, Кэпелл заявил, что ему известно из достоверных источников, что до рассвета никто не вылетит дальше. Кроме того, он добавил, что взводный сержант знает, где он и предупредит их, если любой из их транспортников начнет готовиться к вылету.

Мэтьюз перевернулась на бок, вытянувшись напротив Кэпелла. Оперев голову на одну руку, она провела второй по его груди. На секунду она почувствовала себя виноватой. Она была здесь, получая удовольствие с Рэнди, пока остальные офицеры штаба бригады располагали только пустыней в качестве кровати и небом в качестве крыши. Без сомнения, ей надерут задницу, по крайней мере, за нахождение отдельно от остального штаба.

Но это того стоило. Кроме того, так как бригада направлялась в Иран, такие мелочи могли просто остаться незамеченными.

Кэпелл зашевелился, и Мэтьюз медленно провела рукой по его животу.

Начав ласкать его, она наклонилась и мягко укусила его за ухо.

Реакция последовала немедленно и была предсказуемой. Кэпелл открыл глаза. Он повернулся и поцеловал ее, а затем сказал:
- Пытаешься подкрасться ко мне, пока охрана спит?

Мэтьюз улыбнулась в ответ. Они снова поцеловались.
- Судя по всему, лейтенант, это единственная причина, по которой вы тут валяетесь.

Со скоростью, поразившей ее, Кэпелл навалился на нее, прижал ее плечи руками, посмотрел ей в глаза. Все следы улыбки исчезли с его лица.

Пока она лежала, широко раскрыв глаза и не в состоянии двигаться, Кэпелл прорычал угрожающим голосом:
- Кажется, вам над преподать урок того, чем карается нападение на беззащитного, - с этими словами в качестве прелюдии они погрузились в долгий и страстный приступ любви.

* * *
Аэродром Кермана, Иран, 28 июня, 10.00 (28 июня, 06.30 GMT)

Сержант нашел младшего лейтенант Илванича, лежавшего в неглубоком окопе, прислонившись спиной к его стенке и держа на руках свой АК в очень неподходящее время. Илванич приоткрыл глаза и огляделся. Он был полностью дезориентирован и не вполне в сознании. Когда сержант убедился, что лейтенант настроился на прием, он сказал Илваничу, что капитан ищет его и требует для немедленного доклада.

На мгновение Илванич был сбит с толку. Глотая слова, он спросил, немного запинаясь:
- Какой капитан?

Сержант, на секунду смутившись, ответил:
- Капитан Львов, конечно же.

И добавил:
- Командир роты.

Илванич секунду смотрел на сержанта, а затем вскочил:

- Львов?! Откуда он, черт подери, взялся? Где он?

Сержант указал на ангары за спиной:
- Там, у ангаров. Пойдемте, я вас отведу.

Илванич медленно встал. Стоя в неглубокой яме окопа, он потянулся, бросил АК через плечо и вытащил флягу.

Сделав глоток воды, он обернулся и посмотрел вокруг. Пустынный пейзаж, который он увидел, не имел ничего общего с дикими и хаотическими сценами, которые он видел здесь несколько часов назад. По обе стороны от него тянулись ряды мелких окопов, таких как тот, в котором находился он. Их занимали остатки роты. Дополняли картину тела мертвых и раненые, как солдаты его роты, так и вражеские. Медицинские группы собирали раненых и помечали мертвых.

Из нескольких точек по всему аэродрому все еще поднимался дым.

Вертолеты словно лениво садились и взлетали. Вдали можно было увидеть другие подразделения, строившиеся или двигавшиеся куда-то на выполнение поставленных им задач.

- Что на утренней перекличке, сержант?

- Один командир взвода, помимо вас, и тридцать восемь солдат. - Затем сержант запоздало добавил: - И капитан Львов.

Сорок один из семидесяти восьми. Неплохо. Лучше, чем Илванич ожидал.

Бой был коротким, но чрезвычайно жарким. После того, как американцы оправились от первого шока, они начали драться, как тигры. В конце концов, дошло до рукопашной. В предрассветных сумерках они сцепились друг с другом с ножами и голыми руками, и исход балансировал на грани. Только внезапное появление второго эшелона полка окончательно решило проблему. Но даже тогда американская пехота не сдалась, предпочтя отступить в пустыню, а не сдаться. Только американские наземные команды и обслуживающий персонал были взяты в плен. Сержант, глядя на своего лейтенанта, тактично напомнил ему, что капитан Львов ждет его. Илванич подумал и засунул флягу на место.

Пошел он в жопу. Мы вели бой все утро и потеряли половину роты, прежде, чем он откуда-то взялся. Его история, без сомнения, будет интересна.

Он сказал сержанту:
- Веди, сержант, я спешу доложить нашему командиру. - Едкий сарказм не ускользнул от сержанта, который ухмыльнулся и ответил:
- Да, товарищ лейтенант, нельзя заставлять нашего командира ждать.

Когда Илванич вошел в ангар, Львов разговаривал с заместителем командира батальона. Капитан отреагировал на присутствие лейтенанта кивком, но продолжил свой разговор. Илванич остановился в нескольких метрах от него, и стал ждать. Он стоял, сложив руки на груди, с АК, свисающим с плеча и приковав глаза к своему капитану и пытаясь подавить свой гнев. Скотина, думал он.

Его никто не видел всю ночь, его никто не видел, когда начался бой, он понятия не имел, как выглядят позиции роты. Вместо того, чтобы быть там, он стоял, как напыщенный осел, говоря со штабным из батальона и дернул меня сюда, как школьника. Пока Илванич думал о Львове и случившемся этим утром, его рука медленно опускалась на его АК. Будь я наполовину в здравом уме, я бы пристрелил этого ублюдка прямо здесь, сказал он себе.

Покончив с разговором, Львов медленно подошел к нему. Илванич, сдерживая желание задушить капитана, оказался в центре внимания и встретил его четким и уставным приветствием:

- Младший лейтенант Илванич по вашему приказанию прибыл, товарищ капитан.

Капитан был доволен:
- Докладывайте, младший лейтенант.

Львов сделал акцент на слове «младший».

- Третья рота выполнила все поставленные задачи. Мы очистили ангары, продвинулись на расстояние трехсот метров от аэродрома и заняли оборонительные позиции, как было приказано. Текущие силы составляют два офицера и тридцать восемь солдат. Производится пополнение боеприпасов. Общие потери составляют двенадцать убитых и двадцать один раненый. Старший лейтенант Анатов в числе раненых.

Они смотрели друг на друга, пока Львов обдумывал доклад Илванича. Капитан отчетливо вздрогнул, когда Илванич подчеркнул «мы».

Некоторое время спустя Львов ответил:
- Спасибо за ваш доклад, лейтенант. Очень жаль, что лейтенант Анатов ранен. Пока он не поправиться, вы придется принять обязанности заместителя командира роты.

Он подождал ответа Илванича, но не дождался.

Он неловко продолжил:
- Я отбился от роты вчера вечером, когда появились американские самолеты. Я бросился вперед, как только вертолеты взлетели. К сожалению, солдаты не последовали за мной из-за самолетов и воздушного боя.

Лживая скотина, подумал Илванич. Вся рота последовала. Как удобно, что американцы обеспечили ему прикрытие.

Львов, говоря больше для себя, продолжал:
- Когда я заметил, что за мной никого нет, я вернулся к месту высадки, но роты там уже не было.

Когда я не смог найти их, я прибился к штабу полка. Я рад видеть, что что-то может работать само по себе.

Впервые Илванич думал о своем командире, как о трусе. Кто-то поверит, что его история была слишком невероятной.

Они стояли несколько секунд, глядя друг на друга. Только вмешательство командира батальона прервало их размышления.

- Товарищ капитан, командир полка желает немедленно видеть лейтенанта Илванича в штабе.

Илванич повернулся к своему командиру батальона и спросил, зачем его вызывают. Полковник ответил, что не знает, но ему, Львову и Илваничу лучше пойти и все узнать.

У здания управления аэропорта троих офицеров поприветствовал офицер из штаба полка, который провел их в конференц-зал. Войдя туда, Илванич замер. Здесь был собрал весь штаб полка, офицеры которого стояли вдоль стен. В передней части зала находились командир полка и командир дивизии.

Между ними находилось знамя полка, охраняемое двумя десантниками с каменными лицами.

Командир полка встал по стойке смирно и крикнул:
- Младший лейтенант Илванич, выйти вперед!

Идя мимо штабных офицеров с застывшими лицами, он вдруг болезненно вспомнил о своем растрепанном внешнем виде и АК, свободно перекинутом через плечо и болтающемся на боку. Когда он оказался в передней части зала, командир полка направил его на место между собой и командиром дивизии. За спиной Илванича было полковое знамя.

Командир полка кивком дал знак адъютанту начинать.

- За героизм и личное мужество, проявленные в ходе захвата аэродрома Кермана, младший лейтенант Николай Илванич награждается Орденом Красной Звезды. Благодаря его усилиям, его солдаты смогли захватить инициативу, преодолеть сопротивление численно превосходящего противника и обеспечить полку время, чтобы укрепить и воспользоваться успехом, которого добилась 3-я рота. Храбрость и лидерские качества лейтенанта Илванича заслуживают самой высокой оценки и благодарности всего советского народа и Советского Союза.

Илванич был ошеломлен, когда командир дивизии приколол орден на его гимнастерку и поздравил его. Еще больше его удивило заявление командира дивизии, что настало время присвоить ему звание, которого он заслужил. В ответ на эту реплику, адъютант полка вручил командиру дивизии новые лейтенантские погоны, один из которых тот, в свою очередь, передал командиру полка. Двое командиров сняли с Илванича погоны младшего лейтенанта и заменили их на новые. От волнения, Илванич не заметил, на «новых» лейтенантских погонах пятна крови бывшего их обладателя. Он был поражен. Кто-то сунул ему в руку стакан водки, пока штабные офицеры поздравляли его и похлопывали по спине. Командир дивизии, высоко подняв стакан, провозгласил тост за молодого героя.

В этот момент все улыбались. 285-й парашютно-десантный полк снова добился успеха, пройдя по грани. Это было время для того, чтобы кратко отдохнуть после боя, выполнить тяжелую задачу - похоронить своих мертвых - и подготовиться к новому бою. Для победителей было время украсить своих героев и подсчитать потери. Новое сражение добавило новый вымпел к знамени полка. Новые имена будут вписаны в списки павших. Но офицеры в зале улыбались и пребывали в хорошем настроении. Все, кроме одного. Когда они выпили, Илванич увидел на другом конце зала своего командира роты. Он не пил тост. Львов просто стоял там, глядя на него. И ждал.

* * *
Рафсанджан, Иран, 28 июня, 19.35 (28 июня, 16.05 GMT)

Для солдат 1-го взвода день выдался долгим и трудным.

Они так и провели весь день в боевой готовности, ожидая атаки, которая так и не состоялась.

Сообщения о советской деятельности прямо к северу от них и атаках на других участках фронта дивизии поставили всех на грань. Слухи о том, что аэродром Кермана был захвачен, добавили им нервозности.

Командир взвода сержанта первого класса Данкана носился туда-сюда по позициям взвода почти все утро, проверяя людей, позиции и оборудование. До полудня, пока Данкану, наконец, удалось убедить его, что все было в порядке и лучшее, что он мог сделать для взвода, это успокоиться и ждать, как все остальные.

Данкан почти сожалел, что ему удалось унять лейтенанта, потому что тот остался в окопе рядом с ним. Каждые несколько минут он задавал вопросы о шуме или движении впереди, проверял позиции по телефону, связывающему его с командирами отделений, или проверял работу своей М16.

Так прошел весь день. Данкан мог понять нервозность лейтенанта. Он и сам нервничал. Тем не менее, Данкану хотелось, чтобы командир взвода убрался куда-нибудь и доставал кого-нибудь другого.

* * *
К северу от Рафсанджана, Иран, 28 июня, 19.38 (28 июня, 16.05 GMT)

Солдаты 381-го мотострелкового полка сидели мелкими группами, ожидая атаки. Они ждали весь день, проведя его в открытую, без укрытия от солнца, жарившего их и их бронетехнику. Первые приказы требовали немедленной атаки, как только они вступят в контакт с американцами. Однако они были отменены после того, как разведывательный дозор случайно предупредил американцев. Так как эффект внезапности был утерян, было решено провести спланированный удар, а не атаковать американцев сходу.

Подготовка к бою началась вскоре после рассвета. В штабе полка была собрана информация о позициях американцев от разведывательных сил, а также воздушной разведки. Они были тщательно изучены первым офицером, отвечавшим за оперативные вопросы, вторым офицером, отвечавшим за разведку и артиллерийским офицером.

Но основе полученной информации, три офицера разработали план атаки и приказы, а также план артиллерийской подготовки. План атаки был построен на принципе маневра и удара. Мотострелковые батальоны, усиленные ротами из танкового батальона полка, обеспечат маневр, тогда как массированный артиллерийский обстрел обеспечит удар.

Приказы были направлены в батальоны и их подразделения.

Детали излагали маршруты, по которым им надлежало двигаться от своих районов сбора к исходным рубежам, их направления наступления, линии развертывания, промежуточные и конечные цели для первого и второго эшелонов полка. Они могли атаковать равно днем, но предпочли начать наступление незадолго до наступления темноты. Таким образом, батальоны первого эшелона смогут добиться прорыва в светлое время суток, тогда как силы, развеивающие прорыв, смогут двинуться вперед и продвинуться далеко под прикрытием темноты.

Артиллерийские дивизионы, поддерживающие полк, получили свои приказы в виде планов огня, содержащих подробный перечень целей для каждой батареи и инструкции, по каким целям им вести огонь и когда. На основании этого плана, полковая и дивизионная артиллерия выдвинулась вперед вместе с боеприпасами, необходимыми для артиллерийской подготовки и других огневых задач, перечисленных в приказах.

Согласно тщательно разработанным формулам было определено, сколько орудий какого калибра будут необходимы для достижения ожидаемого эффекта. Для этой атаки, помимо собственного дивизиона 122-мм орудий полка и батальонных батарей тяжелых минометов, были выделены два дополнительных дивизиона 122-мм орудий, дивизион 152-мм орудий и дивизион реактивных систем залпового огня БМ-21. Эти подразделения были сведены в полковую артиллерийскую группу под командованием полкового артиллерийского офицера.

Двадцатиминутная артиллерийская подготовка начнется в 19.40. Под удар попадут американские командные пункты, артиллерия и ключевые позиции.

Артиллерийская подготовка также прикроет своим шумом батальон в ходе развертывания. В соответствии с планом огневого воздействия, артиллерия перенесет огонь на конкретные цели в 20.00. Некоторые батареи будут концентрироваться на американских передовых позициях, подавляя обороняющихся. Некоторые будут вести огонь дымовыми снарядами, прикрывая наступающие силы. Другие сосредоточатся на поражении целей в глубине американских позиций. Реактивные системы залпового огня будут сосредоточены на ведении контрбатарейного огня и поражении командных пунктов, выявленных путем радиоперехвата. Как только американская артиллерия откроет ответный огонь, советские радары артиллерийской разведки смогут определить, откуда исходят американские снаряды и снабдить этими данными батареи систем залпового огня.

В свете заходящего солнца, 2-я рота 1-го батальона 381-го мотострелкового полка ждала выдвижения вперед. Капитан Небоатов получил приказ сразу после полудня. Как и всем командирами батальонов и рот, ему следовало продвинуться вперед настолько, насколько это будет разумным.

Для Небоатова, план атаки был просто. Это был, по сути, не более, чем обычный боевой порядок, который они отрабатывали в ходе учений и который до сих пор эффективно использовали в Иране. Батальон покинет район сбора в ротных колоннах. В указанной точке он разделиться и каждая рота двинется по собственному маршруту. На втором этапе, роты, в свою очередь, разделятся на взводные колонны. Наконец, у линии развертывания, две передовые роты развернуться в линию, с танками спереди и БМП с мотострелковой ротой позади. Рота Небоатова составляла второй эшелон батальона, и это означало, что он будет следовать за командной группой батальона и должен быть готов заменить одну из двух передовых рот или, в случае достижения успеха одной из них, проследовать за ней, выполнив задачу, поставленную батальону на этот день.

Когда начнется артиллерийская подготовка и батальон двинется вперед, рота Небоатова начнет развертываться из маршевой колонны в боевой строй. Небоатов не сомневался, что его люди выполнят этот маневр без сучка и задоринки. Это будет уже третья атака на достижение прорыва, которую батальон проводил с момента начала войны с Ираном.

Что беспокоило Небоатова, это то, что он не знал американского бойца.

Это беспокоило его с тех пор, как курсантом он начал изучать американскую тактику, общество, культуру и историю. В то время, как в книгах были даны четкие и ясные ответы на вопросы, касавшиеся американской тактики и техники, некоторые из наиболее информированных преподавателей всегда говорили, что американцы были странной расой людей, которые не следовали правилом. Они были непредсказуемой породой.

Их история и политика были наполнены противоречиями и странными действиями и реакциями на события в мире. С одной стороны, они позволили иранцам удерживать их посольство в течение 444 дней, ничего не предпринимая.

А через несколько лет, они развернулись и вторглись в крошечную островную страну просто потому, что там сменилось правительство. Один пассаж, прочиненный Небоатовым, подытоживал проблему, гласил: «одной из серьезных проблем планирования против американской доктрины является то, что американцы не читают собственные наставления и не чувствуют никакой надобности им следовать». Американский боец, продукт этих непредсказуемых философии и общества, был неизвестностью, с которой Небоатову и его людям теперь предстояло встретиться.

В четвертый раз за эти несколько минут Небоатов поднял левую руку и посмотрел на часы. 19.30. Шестьдесят секунд. Жребий брошен. Все было готово, все спланировано. Теперь они должны были сделать все, чтобы выполнить план. Как все просто. Как ужасно кроваво и просто.

* * *
Рафсанджан. Иран, 28 июня, 19.40 (28 июня, 16.10 GMT)

Грохот пятидесяти четырех гаубиц, восемнадцати тяжелых минометов и восемнадцати реактивных систем залпового огня одновременно обрушился на 1-й взвод, словно гул далекой грозы. Лейтенант, клевавший носом в окопе Данкана, открыл глаза и спросил, что это был за грохот. Данкан, выглядывая за край окопа, небрежно ответил:
- Артиллерия. Я думаю, это они.

Вой крупнокалиберных артиллерийских снарядов, пролетевших над головой, и удар 120-мм минометных мин по позициям взвода прервал короткий рапорт Данкана. Внезапно ударная волна от попадавших рядом мин ударила по всем в окопах, словно кувалдой. Ясный вечерний воздух оказался наполнен пылью, дымом и газами. По всей позиции солдаты 1-го взвода вжимались в дно своих окопов, которые вдруг показались опасно мелкими. Шок от их вступления в бой был страшен, и этот опыт каждый встречал в одиночестве, когда каждый ушел в себя, чтобы выжить или уйти от реальности. Бой, к которому они долго готовились и который долго обсуждали, обрушился на них.

За считанные секунды разрывы отдельных минометных и артиллерийских снарядов стали неразличимы. Постоянные удары и бесконечная череда взрывов притупляли чувства. Пыль и пороховые газы рвались в окопы, где пытались укрыться солдаты. Те, кто сохранял присутствие духа, завязывали носы и рты платками и кусками ткани. Впавшие в панику просто затыкали рот и уши. Рвались и кровоточили барабанные перепонки. Те, кто больше не мог контролировать себя мочились и испражнялись там где сидели, забившись в углы окопов.

Обстрел продолжался минута за минутой. Устойчивый, бесконечный, страшный. Рыдания тех, кто был сломлен опытом их первого боя, не были слышны за грохотом взрывов тем, кто находился рядом.

Те, кому везло, умирали быстро. Вероятность попадания минометной мины прямо в окоп была предельно мала. Но даже если шансы были один к тысяче, один находился всегда.

Снаряды рвались на небольшой площади, и теория вероятности начала сказываться негативно. Перекрытия, установленные для защиты солдат 1-го взвода от осколков, оказывались болезненно недостаточны, когда снаряды попадали прямо в них. Если взрыватель снаряда был установлен на сверхбыстрое срабатывание, он взрывался, как только касался земли. В этом случае, сила взрыва сносила перекрытие, которое должно было защищать укрывающихся в окопах сверху, разрывая или заваливая их. Если же взрыватель был установлен на замедленно срабатывание, снаряд пробивал перекрытие и взрывался в окопе, среди людей. Их смерть была мгновенной. Все признаки того, что окоп когда-0то был занят людьми, исчезали в мгновение ока.

1-й взвод роты «Б» 3-го батальона 503-го пехотного полка проходил свое крещение огнем.

* * *
Скорость атакующих колонн начала нарастать, когда рота Небоатова двинулась в открытую. Небоатов стоял в люке своей БМП, чтобы лучше контролировать свою роту и поддерживать направление ее движения. Это было опасно, но необходимо: сев на задницу, от него будет столько же толка, как от слепого. Впереди он мог видеть артиллерийскую подготовку наступления полка. Он был впечатлен. Весь передний склон дальнего хребта взрывался.

Казалось невероятным, что кто-то сможет там выжить. Но выжившие будут, выжившие, с которыми ему предстоит иметь дело.

Батальон двигался вперед на постоянной скорости в двадцать четыре километра в час. Передовые роты оставались во взводных колоннах, БМП следом за танками, оснащенными минными тралами.

Заграждения, которые потребовали часов на свою установку, были пройдены, оказав минимум эффекта.

Небоатов крепко держался за крышку люка своей БМП, катившейся вперед и получавшей удар за ударом. Со знанием дело, рожденным практикой, он инстинктивно поддерживал равновесие, следя за наступлением своей роты, продолжавшей двигаться вперед. Артиллерийский огонь впереди прекратился. Небоатов посмотрел на часы. 20.00. Артиллерийская подготовка была окончена. Настало время перенести огонь на другие цели.

* * *
Ошеломляющая тишина была долгожданной, но страшной. Мгновение Данкан сидел и вслушивался. Затем, прижимаясь к передней стенке, он начал медленно подниматься, чтобы посмотреть через край окопа. Пыль застилала воздух, словно туман. Сначала, он не увидел ничего. Затем он смог различить вдали наступающие советские танковые колонны, которые двигались вперед, словно на параде. Глядя на них, Данкан посмотрел на лейтенанта рядом с ним. Сначала тот не сказал ни слова, только смотрел. Затем лейтенант отодвинулся от передней стенки и начал выбираться из окопа. Данкан в смятении крикнул:
- Куда вы собрались, лейтенант?

Не останавливаясь и не оглядываясь, лейтенант крикнул:
- Я... Я должен вернуться на позицию. Вызвать артиллерию.

- Вернитесь в окоп. Вы не сможете сделать это. Ублюдки просто перенесли огонь! - Данкан повернулся и бросился, пытаясь схватить лейтенанта за ногу, но промахнулся. Лейтенант выбрался из окопа и встал как раз в тот момент, как разорвался первый снаряд следующего артиллерийского обстрела.

Взрыв отбросил Данкана на дно окопа. Он остался там на мгновение, а затем поднялся, чтобы посмотреть, что стало с лейтенантом. Первым, что он увидел, была рука, повисшая над краем окопа. Пальцы, полусжатые в кулак, резко дергались. Затем Данкан увидел лейтенанта, лежавшего на спине. Его правая рука была протянута к Данкану и подергивалась. Его обращенное к небу лицо также дергалось в судорогах. Казалось, никаких ран на нем не было. Возможно, он был просто ошеломлен. Одним движением Данкан выскочил из окопа, чтобы помочь лейтенанту.

В одно мгновение он понял, что ничем не поможет. Весь левый бок лейтенанта превратился в кровавую вату. От бедра до лица тело было разорвано и покрыто ярко-красной кровью, сочащейся из бесчисленных ран. Кости и органы вывалились в грязь. Вид этого лишил Данкана последних остатков самоконтроля. Он склонился над лейтенантом и его невольно вырвало, добавляя мерзости останками перед ним. Только вмешательство радиста, который делил окоп с Данканом и втащил его обратно, спас его от повторения судьбы лейтенанта.

* * *
Когда батальон преодолел минное поле и поставил дымовую завесу, стало ясно, что пришло время для развертывания и начала атаки.

Поступил приказ оставаться в машинах во время штурма. За редкими исключениями, ответного огня противотанковых средств не было.

Артиллерия вела огонь слабо и не попадала по быстро движущимся колоннам.

Каждый раз, когда американская артиллерия все же открывала огонь, ответный залп реактивных систем залпового огня проносился над головой. Все было в порядке, все двигались вперед по плану.

Именно в этот момент Небоатов действительно занервничал. Все было слишком легко. Слишком, как обычные летние маневры. Американцы ждали. Они намеренно не стреляли в ответ, пока батальон не заберется в огневой мешок. Он нервно смотрел из стороны в сторону в поисках признаков ловушки. И не видел ничего. Передовые роты продолжали двигаться вперед, исчезая в дымовой завесе, поставленной артиллерией и идущими впереди танками. Никаких приказов или предупреждений по рации. Ничего не указывало на изменение ситуации или ловушку.

Батальон катился вперед на скорости двадцать четыре километра в час навстречу американцам.

* * *
Второй артиллерийский обстрел прекратился. Гул наступавших советский танков можно было ощутить раньше, чем услышать. Данкан высунул голову над краем окопа и посмотрел в облако пыли и дыма, поднятое артиллерией. Он ничего не видел. Но слышал. К скрежету танковых катков и реву двигателей присоединился пронзительный вой БМП, треск пулеметов, хлопки и свист стартующих противотанковых ракет, а также близкие взрывы.

Две роты на передовых позициях вступил в контакт с вражескими силами.

Данкан наклонился к полевому телефону и попытался связаться с командирами отделений. Никто не ответил. Без сомнения, провода были разорваны артиллерией. Он повернулся к радисту и приказал ему связаться командиром роты. Пока радист тщетно пытался найти кого бы то ни было на ротной частоте, Данкан снова поднял голову, чтобы посмотреть, что происходит.

Слева от себя он заметил одного из своих операторов «Дракона», готовившего ракетную установку. Звук наступающих танков и БМП становился все громче. Громче стал и пулеметный огонь. Звуки очередей М16 и SAW перекрывал грохот неизвестного стрелкового оружия. Наверное, русские ПК и АК.

Время от времени раздавались выстрелы танковых орудий или взрывали воздух резкие очереди 30-мм пушек. Тем не менее, Данкан не видел ничего.

Неожиданно он увидел. Словно призрак, танк Т-80 возник перед ним, грозно проводя пушкой из стороны в сторону. Он искал цели, солдат Данкана.

Вспышка пуска ракеты «Дракон» привлекла внимание Данкана. Он обернулся, и увидело, как оператор слева от него выпустил свою ракету в танк левее.

Данкан смотрел, как ракета понеслась к танку. Но так и не достигла его.

Вместо этого, ракета взметнулась вверх, на мгновение повисла в воздухе и с огромным взрывом врезалась в землю. Данкан повернулся, чтобы посмотреть, почему так случилось. Наводчика «Дракона» больше не было видно. Пусковая установка лежала на боку, сошки были скручены. В наводчика попали первым.

Он, вероятно, лежал на дне своего окопа, раненый или мертвый.

Большое темное пятно, замеченное краем глаза, привлекло внимание Данкана. Он упал на дно окопа в ту же секунду, как гусеница танка Т-80 переехала его. Сломанные доски, земля и мешки с песком завалили Данкана и его радиста. Земля содрогалась и дрожала, когда разрушенный окоп переехала следующая за танком БМП.

Двое солдат отчаянно пытались освободиться.

Выбравшись из-под обломков, Данкан встал и посмотрел налево и направо.

Строй танков и БМП, переехавших позиции его взвода, был четко виден у них в тылу, и направлялся дальше на юг. Справа, рота советского второго эшелона двигалась там, где находились позиции 2-го взвода. Внизу, в долине перед собой, он видел еще больше советской техники, направлявшейся к ним.

В одно мгновение он понял, что они больше ничего не смогут сделать.

Крикнув радисту следовать за ним, Данкан схватил автомат и выскочил из окопа. Они побежали вдоль линии окопов своего взвода, останавливаясь у каждого. Данкан подбирался к солдатам, которые, казалось, еще были живы и говорил им собирать снаряжение и следовать за ним.

Некоторые послушались его. Некоторые нет. Некоторые не смогли. Те, кто мог, выбрались из окопов и бегом последовали за своим сержантом, стремясь уйти на запад, от Рафсанджана, в огромную пустошь.

* * *
Небоатов не понял, что они действительно прошли через американские позиции, пока его рота с грохотом не проследовала мимо разбитых 105-мм артиллерийских орудий. Он был потрясен. Он встал и посмотрел в тыл, пытаясь увидеть оборонительные позиции противника. И не смог. Это было слишком легко. Вероятно, они еще не достигли основной линии обороны. Вероятно, днем американцы отошли на лучшие оборонительные позиции.

Сбитый с толку, Небоатов переключил свое внимание на фронт и продолжил следить за наступлением передовых рот, построением своей роты и переговорами на батальонной частоте.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/46392/186219

Переводчики: Zarevich