Готовый перевод Harold Coyle Sword Point / Острие меча: Глава 11

ГЛАВА 11

Ничего на войне не бывает легко. За ошибки всегда приходится платить жертвами, и солдаты быстро ощущают на себе промах, допущенный их командирами

- Дуайт Д. Эйзенхауэр

* * *
Бендер-Аббас, 30 июня, 20.55 (30 июня, 17.25 GMT)

Разгрузка кораблей проходила легко и быстро, несмотря на бедность сооружений и полученный портом урон. Были очищены достаточные пандусы и пирсы, чтобы позволить судам класса «Ро-Ро» подходить и извергать содержимое своих трюмов с быстротой и легкостью, на которую они были рассчитаны. Если бы все корабли, отплывшие из Штатов прибыли сюда, это был бы почти полный успех.

Не всем судам это удалось. Четыре были потоплены в пути и еще несколько сильно повреждены. Два корабля потеряли перевозимые боеприпасы и материалы. Два корабля, перевозивших технику обеих бригад постоянного состава 25-й бронетанковой дивизии и небоевых подразделений дивизии.

Тогда как потеря любого из кораблей была серьезной проблемой, потеря четырех и характер потерь были страшны. Вместо того, чтобы выставить две полностью укомплектованные боевые бригады, дивизия имела припасов и техники только для одной неполной бригады, с двумя линейными батальонами вместо положенных трех.

Большая часть дивизии останется в Рас-Банасе, вне зоны боевых действий, пока не будет определено, какие подразделения следует укомплектовывать людьми, учитывая ограниченное количество доступной техники. Так было до 28-го июня, когда 3-й батальон 4-го бронетанкового полка, а также 1-й батальон 29-го пехотного полка были приведены в готовность чтобы, наряду с 5-м батальоном 55-го полка полевой артиллерии быть развернутыми на следующий день, получив имеющуюся технику и образовав 2-ю бригаду. Как только они окажутся в Иране, они будут укомплектованы имеющейся техникой.

Планы по использованию техники армии США, предварительно размещенной в Европе, обсуждалось в Вашингтоне и в штаб-квартире НАТО в Брюсселе, однако решения принято не было. Каждый шаг, предполагающий привлечения подразделений или техники, помеченных «для НАТО» встречался союзниками по НАТО с тревогой. Тем не менее, со временем техника из Европы будет задействована. До тех пор личный состав, который не требовался и не имевший техники, останется в Египте, пока не появиться техника, или пока он не понадобиться в качестве пополнения.

Прибытие кораблей в ранние утренние часы тридцатого было встречено личным составом трех батальонов, штабом бригады и вспомогательными подразделениями. Отобранные для вывода машин с кораблей и территории порта стояли, глядя, как суда конвоя входят в порт и причаливают к пирсам. Сначала была сделана попытка разгрузки упорядоченным образом, по одному подразделению.

Это, однако, было быстро нарушено тем, как были загружены корабли, а также прервано воздушными налетами, вынуждавшие членов экипажей судов и военных бросаться в укрытие. Вместо этого, всем, кто мог вести машины, было приказано забираться в люки механика-водителя или за рули и направляться к установленным вокруг порта зонам ожидания. Военные полицейские на выезде из дока были проинструктированы направлять все танки в одну зону, артиллерийские установки в другую, грузовики в третью, боевые машины пехоты «Брэдли» в четвертую, а все, что не являлось вышеперечисленным - в пятую, получившую обозначение «Мокс Никс», от немецкого «Махт Нихьт» - «не имеет значения».

Это вызвало большое замешательство, когда командиры и офицеры снабжения начали перебирать зоны ожидания в попытке собрать свои подразделения вместе. Помимо первоначальных районов сбора, были назначены плацдармы для каждого подразделения. Задачей командиров взводов и офицеров их штабов стало найти машины, необходимые им, собрать водителей, необходимых для их перемещения из районов ожидания в районы сбора подразделений. Затем требовалось собрать полные экипажи машин и начать формирование взводов, рот и затем батальонов.

Сбор техники и личного состава, а также формирование подразделений, однако, не завершал подготовку. Боевые единицы должны были получить запасы, топливо и боеприпасы, которые остались на других судах и выдавались и принимались подразделениями снабжения по мере их сбора и формирования.

Майор Скотт Диксон сидел на водительском месте «Хаммера», который заранее раздобыл для него сержант Несбитт и смотрел, как все выезжает из разгрузочной зоны. Это была сцена, виденная им в Бомонте, в Техасе, только наоборот. Насколько было бы легче, если бы батальоны грузились как целые подразделения. Так просто.

Затем ему пришло в голову, что он не видел «Кейп-фир», корабль, на который была погружена техника 3-го 4-го. На секунду его объяло любопытство. Он задался вопросом, как добрались «Кейп-фир» и его неприятный экипаж. Но выбросил это из головы.

У него и так чертовски болела голова, и он не собирался бродить по докам, ища корабль, которого там могло и не быть. Кроме того, был он тут или нет, не имело значения. Батальон уже получил достаточно танков и «Брэдли», чтобы достичь штатного состава.

Возможно, когда-нибудь, если он выживет в этой войне, он заглянет в какую-нибудь книгу по истории и посмотрит, что стало с «Кейп-фир».

* * *
Штаб 13 воздушно-десантного корпуса, Бендер-Аббас, Иран, 30 июня, 21.05 (30 июня, 17.35 GMT)

С момента своего прибытия в страну, генерал-лейтенант Вейр испытывал одно потрясение за другим. Он прибыл, чтобы изучить ситуацию и подготовить себя и своих офицеров штаба к тому, что начнется, когда штаб 10-го корпуса будет полностью развернут и примет оперативный контроль над подчиненными ему силами. Его приезд, однако, не мог произойти в более неподходящее время. Он воочию мог видеть крах оборонительной линии 13-го корпуса. Текущая информация о ситуации, которую он получил перед отбытием из Вашингтона, не подготовила его к тому, что он увидел здесь, и никоим образом не соответствовала реальности, если смотреть на нее из Бендер-Аббаса.

С тактической точки зрения, обстановка была, в лучшем случае, отчаянной. Корпус разворачивался почти случайным образом, когда его подразделения прибывали в страну. 52-я пехотная (механизированная) дивизия имела только две из своих бригад постоянного состава. Эта дивизия была отправлена на запад, так как считалось, что главная советская угроза будет исходить с того направления. Но было уже очевидно, что эта угроза была грандиозным обманом, направленным на то, чтобы отвлечь внимание 13-го корпуса от истинного направления главного удара. К сожалению, 52-я дивизия сейчас была втянута в слишком сильные бои и не могла выйти из них, не подвергая опасности весь оборонительный периметр.

17-я воздушно-десантная дивизия первоначально была развернута на востоке. После того, как она захватила плацдарм и расширила его до Тарома, следующая дивизия, 12-япехотная, обошла ее и стала ответственной за центр. 17-я десантная была перегруппирована, выведена от отдых, а затем развернула две свои бригады для совместной операции с 6-й дивизией морской пехоты, действующей у Ча-Бахара, но могла поддерживать лишь ограниченный контакт из-за огромного расстояния между подразделениями.

Третья бригада 17-й дивизии находилась в резерве 13-го корпуса у Саадатабада, готовая парировать прорыв в любой точке или иметь дело с иранскими боевиками. Прорыв 28 июня, произошел на участке 12-й дивизии.

Две советские дивизии, одна мотострелковая и одна танковая, усиленные дополнительными силами 28-й общевойсковой армии, представляли основные силы, нанесшие удар в Рафсанджане. Советская мотострелковая дивизия, двигающаяся через горы Загрос, отвечала за отвлекающую операцию и вспомогательную атаку против 52-й пехотной дивизии.

В то время, как 52-я могла держать позиции и выигрывать время, 12-я дивизия после двух дней боев перестала существовать как эффективная боевая сила. Из девяти пехотных батальонов этой дивизии четыре были разбиты в первый день наступления, и связи с ними не было до сих пор. Два были отрезаны и окружены. Два из трех оставшихся батальонов были помяты, когда пытались вести сдерживающие бои у Париза, на дороге, ведущей из Рафсанджана в Бендер-Аббас.

Удар по Керману искалечил авиационную бригаду дивизии, уничтожив многие вертолеты и большую часть вспомогательных подразделений и подразделений технического обслуживания, призванных поддерживать их. Тогда как вспомогательные подразделения дивизии, такие как штаб, снабжение, ремонтные, инженерные и зенитные подразделения остались относительно нетронутыми, боевых сил больше не было.

Военно-воздушные силы делали все, чтобы оторвать наступающие советские силы от их линий снабжения. Удары по линиям снабжения советов и выявленным складам припасов велись круглосуточно.

Советы, однако, предвидели такие меры, сократив до минимума количество наземных боевых сил и задействовав все не введенные в бои силы ПВО для защиты своих линий снабжения. Чем меньше было подразделений, которые было необходимо снабжать, и дорог, необходимых для этого снабжения, тем лучше оно могло быть защищено. В результате, усилия ВВС заплатили за несколько ощутимых ударов сравнительно высокую цену - потерянными самолетами и летчиками.

На земле, резервы корпуса были введены в бои, но по частям. Поскольку было ясно, что десантники не смогут остановит наступающие советские колонны, подразделения численностью до роты высаживались вертолетами вдоль главной линии наступления Советов, предпринимая противотанковые засады как форму сдерживающих действий. Идея состояла в том, чтобы под прикрытием темноты установить дорожные заграждения с минами и противотанковыми рвами. Когда советы наткнуться на преграду, их атакуют противотанковыми ракетами с закрытых и замаскированных позиций. Затем рота будет эвакуирована вертолетами прежде, чем попавшие в засаду смогут развернуться.

Будучи исполнено правильно, это станет эффективной мерой задержания врага. Но это только задержит его. Чтобы остановить и победить Советы, нужны будут крупные силы, с танками и «Брэдли». Именно тогда 25-я бронетанковая дивизия, и, в частности, ее 2-я бригада, вступят в бой.

Что беспокоило Вейра больше ситуации, так это мрачность, атмосфера отчаяния, проникшая в штаб корпуса. Командир 13-го корпуса, всегда хвастливый и периодически высокомерный, всегда готовый, едва выдавил из себя два слова на вечернем совещании.

Когда Вейр прямо спросил его, каковы его планы относительно вступления в бой 25-й бронетанковой дивизии, он посмотрел на Вейра, растерялся и сказал: «Я не уверен. Мы собирались рассмотреть этот вопрос», а затем развернулся и удалился в свой кабинет. В штабе 13-го корпуса витал запах поражения. Из-за этого Вейру пришлось бороться с приказом, которые предполагал временную передачу 25-й бронетанковой дивизии этому корпусу.

Вейр связался с главнокомандующим Центрального командования, требуя, чтобы 10-й корпус был введен в бой немедленно. Главком выслушал Вейра, но решил, что будет неразумно менять командующего и штаб в разгар сражения. Главком хотел, чтобы ситуация была стабилизирована прежде, чем 10-й корпус будет введен в бой, чтобы использовать его для контрнаступления. Задействовать весь корпус для обороны означало профукать единственные наземные силы для маневренного наступления. Вейр возразил, готовая, что если 10-й корпус не будет введен в бой, не будет никакого контрнаступления. Главком был готов позволить ввести в бой некоторые подразделения 10-го корпуса, чтобы стабилизировать ситуацию, однако не хотел потерять их все в оборонительных операциях. Таким образом, большая часть 10-го корпуса оставалась вне боя и сосредотачивалась в тылу.

Какое-то время Вейр подумывал обратиться напрямую к своему другу генерал-лейтенанту Хорну, но передумал. Обращение через голову непосредственного начальника может стать поводом для его отставки. Последнее, чего хотел Вейр, это оказаться вышвырнутым с войны раньше, чем оказаться на ней.

* * *
К югу от Рафсанджана, 30 июня, 23.45 (30 июня, 20.15 GMT)

Лязг трансмиссии и гул двигателей грузовиков вдали были единственными шумами, нарушавшими тишину прохладного ночного воздуха. Тяжело нагруженная колонна снабжения во главе с советской бронемашиной БРДМ двигалась на фронт, медленно прокладывая себе путь в гору. Еще две минуты, и колонна подойдет к повороту дороги как раз перед вершиной высоты. Там ее и встретят сержант первого класса Данкан и солдаты 1-го взвода.

После того, как они сбежали от советской лавины, Данкан собрал своих людей и нашел укрытие в нескольких километрах. Там он подвел итоги.

Было у них не много. Из окопов за ним последовало семнадцать человек.

С собой они взяли свое личное оружие, пару десятков ручных гранат, несколько мин «Клеймор», восемь противотанковых гранатометов LAW и два ПТРК «Дракон». Еды почти не было, была только вода во флягах. Единственное, чего было в достатке, это патроны калибра 5,56 для автоматов и «автоматического оружия отделения» или SAW.

Пока Данкан проверял это, стало ясно, что никто из них, в том числе он, не стрелял из личного оружия. Просто не было никаких целей, на которые огонь из стрелкового оружия мог бы оказать влияние.

Первой проблемой, вставшей перед Данканом, было собрать своих людей после шока катастрофы, которую они пережили. Оказавшись вне опасности, они впали в отчаяние. Один из них повторял, не спрашивая ни у кого конкретно: «Что случилось? Что, черт подери, случилось?», снова и снова. Да и сам Данкан пребывал в изумлении и ступоре. Вид тела его лейтенанта все еще вызывал у него бурную реакцию. Никогда не сталкивавшись с тем, с чем он столкнулся сейчас, Данкан пришел к тому, чему его учили: быть солдатом и командиром.

Для начала он разбил свою группу на два отделения и распределил все боеприпасы, оружие и еду поровну. Закончив с этим, он собрал солдат вместе и сказал, что они будут делать. Он не спрашивал их мнения, не просил голосовать. Он был настолько взвинчен, что не предоставил им никакой альтернативы. Они будут сражаться. Данкан остался с ними честен. Не было никакой ложной бравады, никаких пустых обещаний. Солдаты смотрели и внимательно слушали, пока он говорил как они будут двигаться на юг, параллельно дороге, которую использовали Советы. Когда представиться возможность, они будут нападать на колонны и небольшие патрули. Данкан дал им понять, что они собираются сражаться там и тогда, когда смогут напасть на русских. Он выразил надежду, что они смогут добраться до своих, но подчеркнул, что это была только надежда.

Солдаты молча приняли решение Данкана. В ту ночь не было никаких дальнейших дискуссий по этому вопросу. Они были на войне. Они были солдатами, американскими солдатами, которые были известны способностью делать вещи наперекор логике. В традициях Вэлли-Фордж, Аламо, Нью-Маркет и Арденнского сражения, солдаты 1-го взвода последовали за своим лидером в готовности взять реванш.

Данкан смотрел на катящуюся вперед БРДМ, возглавлявшую конвой. Он разредил взвод на группы. Первая группа из трех человек была вооружена LAW. Согласно приказу Данкана, они должны были выбить БРДМ.

Из стрельба станет сигналом основной группе, развернутой рядом с дорогой, открыть огонь по ближайшим грузовикам. Она была разбита на группы по три человека. Каждая группа должна будет открыть огонь по одному грузовику, стреляя по водителю и колесам. После того, как им удастся остановить грузовик, двоим будет дано шестьдесят секунд, чтобы добежать до грузовика и обыскать его на предмет еды, воды и любых противотанковых средств, в то время как третий будет прикрывать их.

Последняя группа, расположенная дальше всех, выступала в качестве охранения. Поскольку взвод не был достаточно большим, чтобы иметь дело со всей колонной и мог заняться только небольшим ее куском, отрезав передовые грузовики, задача охранения заключалась в том, чтобы отрезать остальную часть колонны и обеспечить прикрывающий огонь, пока основные силы будут рыться в остановленных машинах. После завершения, все группы должны будут отступить к указанной точке сбора, а затем уйти к укрытию, в котором проведут следующий день.

Как и большинство командиров, ведущих людей в бой, Данкан нервничал, наблюдая, как БРДМ с трудом карабкается вверх по склону. Его ум переполняли страхи и опасения. Как он с этим справиться? Были ил его люди готовы к бою? Что будет, если группа с LAW не выбьет БРДМ? Везли ли передовые грузовики припасы или советских солдат? Было ли охранение достаточным, чтобы иметь дело с остальной частью колонны? Что будет, если его люди не найдут в грузовиках еду? Вопросы и сомнения каскадом нарастили в его голове.

Несмотря на прохладный вечер, он потел. Он протер руки и продолжил следить за приближением БРДМ.

Образ тела его лейтенанта, разорванного, дергающегося и истекающего жизнью, промелькнул в сознании Данкана. Его желудок начал подступать к горлу. Пытаясь взять себя в руки, он задумался, чего боится больше, смерти или неудачи. Смерть будет легче. Когда он будет мертв, все проблемы закончатся. Неудачи он боялся больше. Если он потерпит неудачу, его люди заплатят за это.

Они будут разорваны, так же, как лейтенант. Другие ужасные образы будут преследовать его. Для Данкана это было страшнее смерти.

Солдат рядом с Данканом толкнул его и указал, что БРДМ подходит к точке, где группа с LAW сможет достать его. Данкан смотрел, ждал и готовился дать команду открыть огонь. В следующую секунду все вышло из-под контроля.

* * *
К северу от Париза, 1 июля, 00.35 (30 июня, 21.05 GMT)

Колонна танков Т-80 советского 3-го батальона 68-го танкового полка ползла в темноте, словно огромная механическая змея. Ее тело извивалось и скользило вдоль дороги, неустанно, все время на юг.

Эта змея, однако, была не начеку. Часы монотонного движения на неизменной малой скорости по местности, которая словно не менялась, выбрали последние резервы бдительности молодых командиров танков и членов эх экипажей. Ритмичный хруст гусениц по дороге, вибрация двигателей и молчание раций и ВПУ были условиями, более благоприятными для сна, чем для бдительности. Вместо того, чтобы стоять, высунувшись из башен или смотреть в свои смотровые приборы, наблюдая за назначенными секторами, они из всех сил старались бодрствовать, занимая себя мыслями о доме.

Кроме того, с охранением на флангах и разведывательными силами впереди, опасность атаки на танки была минимальна.

Пока длинная колонна двигалась вперед, не было ничего необычного в том, что танк начинал свободно катиться к обочине дороги и в кювет из-за того, что экипаж засыпал. Иногда механик-водитель или командир танка ощущали изменения в тряске танка, когда он въезжал на другую поверхность. Когда это случалось, механик, пораженный случившимся, рывком бросал машину обратно, швыряя членов экипажа о борт башни. В других случаях, экипаж ничего понимал, что случилось, пока танк не выпадал с дороги в буквальном смысле.

Обычно такие случаи приводили к не более, чем нескольким ушибам и небольшим сбоям в движении колонны, пока танк, съехавший в канаву, не выбирался обратно в строй. В других случаях последствия были более серьезны, особенно, если кто-то засыпал, когда подразделение двигалось вдоль обрыва.

Майор Воришнов проходил мимо, когда с танком 2-го батальона, случилось именно это. Командир танка, не сумев забраться в безопасную башню, был раздавлен, когда танк перевернулся вверх тормашками, упав с обрыва.

Воришнов остановился, чтобы посмотреть, можно ли еще что-то сделать. Пока он смотрел на то, как вытаскивали танк, он подумал, как ужасно было зайти так далеко от дома, выжить после стольких сражений только затем, чтобы погибнуть таким образом. Такие небоевые потери были куда многочисленнее, чем вышестоящее командование было готово признать. Но остановившись для отдыха, они теряли свой наступательный порыв и, возможно, возможность положить конец этой войне до прибытия основной массы тяжелых сил американцев. Было принято решение двигаться вперед. Лучше было потерять немного сейчас из-за настойчивости, чем потерять многих, потому что эта возможность не была использована.

Однако, хотя такое решение было логично, оно мало помогало смягчить воздействие на двадцатилетнего командира танка сорокотонной машины, водитель которой провалился в сон.

* * *
В трех тысячах метров, пластиковые трубы, выступающие из-под камуфляжных сетей, слабо колышущихся в прохладном ночном воздухе, следили за движением танков Т-80. Под сетями, наводчики «ТОУ» прижимали глаза к покрытым резиной окулярам тепловых прицелов «ТОУ», следя за танками, которые были выбраны для поражения. С легкостью и устойчивостью, отработанной за часы тренировок, наводчики держали прицельные марки на танках, словно те были прикованы к ним. Через дорогу, на позициях, аналогичных тем, что занимали расчеты «ТОУ», но ближе к противнику, находились операторы «Драконов». Они, как и их коллеги, следили через тепловые прицелы за советской колонной, скользившей на юг.

Второй лейтенант Серро медленно снял очки ночного видения. Последовало мгновение слепоты, пока глаза приспособились к темноте после яркой зеленой картинки в приборе.

Когда зрение восстановилось, Серро немного приподнялся на позиции и посмотрел налево. Где-то там, у западной стороны ломаной линии дороги, протянувшейся на полторы тысячи метров, находились четыре пусковые установки «ТОУ» под его командованием. Он не мог видеть их, как и должно было быть, но знал, что они были там, следя за советской колонной. Удовлетворенный тем, что Советы не могли заметить позиции «ТОУ», Серро снова надел прибор ночного видения и посмотрел на восток, за колонну, где укрылись шесть расчетов «Драконов». Как и позиции «ТОУ», они были невидимы.

На то, чтобы выдвинуться туда, где они находились, и подготовить позиции, роте потребовались часы. Каждый раз, когда вниз по дороге проходила колонна, они должны были прекращать работу и залегать. Подготовив позиции, которые давали некоторое укрытие, расчеты «ТОУ» и «Драконов» натянули над ними камуфляжные сети. Закончив, они заняли позиции, подготовили оружие и начали ждать сигнала открыть огонь.

Серро, исполняющий обязанности командира роты, проинструктировал всех об их задачах и времени, когда начнется засада. Когда рота будет готова, им следует выбрать колонну. Он хотел, чтобы это были танки.

Сигналом к атаке будут данная Серро зеленая звездная ракета. «ТОУ» следовало поразить первый, четвертый, седьмой и одиннадцатый танки в колонне, после чего операторам следовало залечь и ждать. Если Советы отреагируют так, как надеялся Серро, остальные танки развернуться в сторону «ТОУ». В этом случае они подставят крыши кормы расчетам «Драконов». Каждый расчет «Дракона» даст по одной ракете и направиться к точке сбора. Противотанковые мины, поставленные вдоль дороги с их стороны, задержат русских, если те попробуют преследовать их. Если Серро сочтет, что «ТОУ» следует дать второй залп, он выпустит вторую зеленую ракету. Однако, если русские окажутся в непосредственной близости и еще один залп будет производить небезопасно, он выпустит красную ракету, что будет означать для расчетов «ТОУ» сигнал отходить к точке сбора.

Поддержку засады фугасными и дымовыми снарядами обеспечат три 81-мм миномета из минометного отделения, которое было укрыто в высохшем русле. Они не смогут поразить танки, но добавят неразберихи и прикроют отход роты.

Неподалеку от двух точек сбора их будут ждать укрытые в широких высохших руслах вертолеты. После того, как начнется стрельба, пилотам следовало поднять машины, направиться к точкам сбора и подобрать людей Серро. Если им повезет, рота поднимется с земли через десять минут после первой зеленой ракеты.

Серро следил и ждал. Он отдал приказ быть в готовности. На краю его окопа лежали три сигнальные ракеты, две зеленые и одна красная, открытые и готовые к применению. Колонна была уже перед ними.

* * *
Незаметно для экипажа, третий танк в колонне начал рыскать по дороге. В отделении механика-водителя, молодой парень, которому не было еще и двадцати, изо всех сил пытался не заснуть. Он дергал головой, пытаясь сфокусировать взгляд, потому что уже не мог видеть четко. В отчаянии, он вызывал командира танка, чтобы сказать ему, что больше не может держать глаза открытыми. Командир танка, однако, уже спал, положив голову на турель с 12,7-мм пулеметом. Наводчик спал уже больше часа. Механик, сознание которого помутнело от истощения, не заметил, как танк накренился и съехал с дороги с восточной стороны.

Никто не оказался в состоянии понять, что произошло, когда Т-80 зацепил наклонно-поворотный взрыватель противотанковой мины М21. В то же мгновение ударный сердечник ударил в брюхо танка, пронесшись через снаряды, находящиеся под днищем башни. Искры от удара металлом о металл подожгли метательные заряды, и танк вспыхнул в доли секунды.

Раньше, чем кто-либо в колонне смог понять, что случилось, три человека были мертвы, а вся колонна осветилась отсветами пламени, объявшего башню пораженного Т-80.

Воришнов понял, что случилось, в одно мгновение. Он не видел противотанковой ракеты. Он не слышал резкого грохота танкового орудия. Значит, это должна была быть мина. А раз мина, значит, это была засада.

* * *
Серро был ошеломлен. Сначала он подумал, что кто-то выстрелил раньше времени.

Но он не слышал пуска или свиста летящей ракеты.

Быстро осмотревшись, он получил ответ. Советский танк съехал с дороги и подорвался на мине. Другие советские танки уже занимали огневые позиции. В свете пламени от неудачливого горящего танка, он видел, как командиры других танков закрывают свои люки, готовясь к бою.

Не теряя времени, Серро потянулся к зеленой ракете. Он должен был скомандовать открыть огонь, пока советы не полностью оправились от удивления. Его люди, не менее напуганные внезапным поворотом событий, ждали приказа. В темноте Серро снял крышку ракеты. Крепко держа трубку, он направил ее в небо и ударил по ее низу ладонью правой руки, запуская ракету. Когда это было сделано, Серро бросил трубку, склонился над краем окопа и поднес к глазам бинокль.

Прежде, кто-либо смог что-либо сделать, всю местность осветило ярким красным светом выпущенной ракеты. Серро замер. Он не мог в это поверить. Он посмотрел на край окопа и увидел две зеленые ракеты. В спешке он дал сигнал к отходу вместо сигнала к атаке. В затухающем свете красной ракеты он увидел, как расчеты «ТОУ» покидают позиции в соответствии с планом. Без сомнения, расчеты «Драконов» делали то же самое.

Серро ударил кулаком по земле, испустив поток мата.

Его план пошел коту под хвост, и он ни черта не мог с этим поделать.

Треск пулеметов танков на дороге вернул его к насущным проблемам. Танки вели бешеный огонь во все стороны. Единственное, что Серро мог сейчас сделать, чтобы повлиять на ситуацию, это приказать минометам открыть огонь. Их командир, смутившись, увидев одну красную ракету, вызвал Серро по рации, запрашивая инструкции. По крайней мере, минометы могли на некоторое время прикрыть отход.

* * *
Воришнов и командир батальона не могли понять, что им делать.

Канава вдоль дороги была, очевидно, заминирована. Следовательно, было опасно сводить батальон с дороги.

Красная ракета, взлетевшая откуда-то на западе, очевидно, что-то значила, но Воришнов понятия не имел, что именно. Ничего не случилось после того, как она была выпущена.

Пока он пытался понять творящийся хаос, среди танков, застрявших на дороге, начали рваться минометные мины малого калибра: фугасные и дымовые.

Это объясняло ракету: она была сигналом минометам открыть огонь.

Смысла это, однако, не прибавило. Зачем было использовать малокалиберные минометные мины, особенно дымовые, против танков? Хотя они ложились довольно точно, и серьзено добавили сумятицы и общей неразберихи, мины не могли нанести реального вреда. Дымовую завесу ставили только тогда, когда хотели что-то прикрыть. Что же? Группу смертников? Наверное, это были иранские фанатики. За последние два месяца они сделали много всего странного, бросавшего вызов всякой логике и рассудку. Но что бы это не было, оно не оказало на батальон влияния, за исключением, пожалуй того, что создало панику и поток бредовых сообщений на батальонной частоте. Громовым голосом, командир батальона приказал всем замолчать. Порядок был в одно мгновение восстановлен, по крайней мере, в эфире.

* * *
Для командной группы роты была нелегко следовать за своим командиром к точке сбора. Все, что они могли делать, это идти на звуки исходящей от Серро ругани. Он облажался. Командная группа знала это, и вскоре вся рота будет это знать.

В точке сбора все командиры расчетов «ТОУ» пересчитали своих подчиненных и доложили Серро, когда тот появился. Все были на месте. Второй лейтенант Кинсли, отвечавший за расчеты «Драконов» на востоке, доложил, что все группы и личный состав были на месте, в данный момент погрузились на вертолеты и были готовы взлетать. Серро ответил им просто «вас понял». Командир минометного отделения сообщил, что они снялись с позиций и также двигались к своим вертолетам. Ответ Серро командиру минометного отделения был заглушен шумом вертолетов, прибывших для эвакуации Серро и расчетов «ТОУ».

Глядя на садящийся «Блэкхоук», Серро поблагодарил бога за то, что эвакуация, по крайней мере, прошла без сучка и задоринки, и весь провал оказался бескровным. Он как-то читал, что лучший бой - это тот, которого удалось избежать. К сожалению, это был единственный положительный момент, который он мог в этом увидеть.

* * *
Пламя горящего танка высвечивало силуэты Воришнова и его командира, возвращавшихся в свои машины. Никто из них не мог объяснить странное сражение, имевшее место только что. Лучшее, что они могли предположить, заключалось в том, что подорвавшийся танк спровоцировал действия прежде, чем нападающие были готовы. Вместо того, чтобы остаться и вести бой в невыгодной позиции, они предпочли отменить засаду. Воришнов считал, что это было разумным шагом. По его мнению, лучше было избежать боя в невыгодных условиях и подождать, пока можно будет иметь преимущество. Командир батальона согласился, но заметил, что даже если инцидент был неудачной попыткой засады, он остановил их и задержал на тридцать минут, пока колонна снова собралась, район был очищен и дорога разминирована. Они не могли допускать слишком много подобных задержек и должны были достичь Персидского залива прежде, чем американцы соберут силы, необходимые, чтобы остановить их.

Они оба также были согласны, что им невероятно повезло. Они знали, что испытывают судьбу. Люди устали, а техника требовала ремонта. Снабжение становилось все более сомнительным по мере того, как дивизии продвигались на юг. Спорадические засады американцев, оправляющихся от начала боев и иранских фанатиков начали наносить ущерб слабо защищенным колоннам с пугающей частотой. Топливо, критически важное для поддержания движения, становилось дефицитом. Даже если американцы не смогут собрать достаточно своих танковых войск, чтобы остановить их, отсутствие снабжения не позволит 28-й общевойсковой армии достичь Ормузского пролива. В ходе совещания со своими командирами, командир полка сравнил их положение с растягиванием огромной резинки. Их текущей задачей было растянуть резинку до Оманского залива и не дать ей лопнуть. В гаснущем свете пламени горящего танка Воришнов думал о том, возможно ли это. И что будет, если не удастся?

* * *
К югу от Хафиабада, Иран, 2 июля, 06.45 (2 июля, 03.15 GMT)

Несмотря на долгую ночь, офицеры штаба 2-й бригады находились в хорошем расположении духа. Они путешествовали по дорогам, которые перестали быть дорогами многие годы назад, страдали от задержек из-за поломок машин и находились под постоянной угрозой засад иранских боевиков. И они сделали все это. Все машины и оборудование удалось установить и замаскировать до рассвета. Хотя маскировка командного пункта при помощи камуфляжных сетей, рассчитанных на лесистую местность, а не унылые каменистые холмы южного Ирана была сомнительна, все было лучше, чем открытое небо. По информации лейтенанта Мэтьюз, у Советов был спутник, который проходил над югом Ирана каждые два часа Командный пункт единственной танковой бригады, стоящей между русскими и Персидским заливом без сомнения будет в первых пунктах советского списка целей, подлежащих обнаружению и уничтожению.

Три командно-штабные машины М577 составлявшие тактический оперативный центр или ТОЦ, были поставлены борт о борт. Брезентовые тенты всех трех машины были натянуты и связаны между собой. Это образовало рабочую зону для всех работавших офицеров.

Карты, изображавшие позиции бригады, положение противника, артиллерийские цели и планы на случай непредвиденных обстоятельств висели на шестах, поддерживающих тент. Между картами находились стенды, содержащие важную информацию, такую, как текущая организация бригады, статус и количество различных вооружений, имеющихся у подразделений, позывные и частоты радиосвязи. Динамики раций и ручные микрофоны, а также полевые телефоны были установлены по всему ТОЦ таким образом, чтобы соответствующий штабной офицер мог смотреть на карту или обновлять информацию на стенде, разговаривая по телефону или слушая сообщение по рации. Для стороннего наблюдателя, ТОЦ был полным дурдомом.

Его ограниченная территория была заполнена людьми, которые приходили и уходили, одновременно шли три различных совещания, звонили телефоны. Для оперативного и разведывательного отделов 2-й бригады это было родным домом.

Мэтьюз села перед разведывательной картой и начала обозначать данные, полученные в течение ночи, но не отмеченные из-за движения на север. Хотя ситуация была угрожающей, она выглядела лучше, чем два дня назад. Две дивизии, движущиеся к ним, значительно замедлились. Сочетание нападений наземных сил, отрезанных, но все еще ведущих бои и рейдов, проведенных 17-й десантной дивизией вдоль линии наступления Советов, а также ударов с воздуха замедлило наступление Советов и выиграло время для развертывания 2-й бригады.

Текущие прогнозы Мэтьюз показывали, что пройдет еще четыре-пять дней до того, как Советы смогут предпринять спланированную атаку на прорыв против бригады. К тому времени они будут готовы настолько, насколько это возможно.

Развертывание 2-й бригады наскучило Мэтьюз. Танковые и механизированные батальоны, переформированные в сводные оперативные группы,* были размещены вдоль основных путей на юг. 3-й батальон 4-го бронетанкового полка** расположился на дороге, блокируя ее. 1-й 29-го пехотного занимал вторичную дорогу на востоке. Эти подразделения, расположенные в непосредственной близости, смогут поддержать друг друга в зависимости от того, где Советы нанесут основной удар. Однако ее беспокоил легкий пехотный батальон, приданный бригаде. На западе от главной линии обороны бригады лежала долина, проходящая на юг от Харванда мимо Хаджиабада к Тарому. Задачей пехотного батальона было прикрытие этого прохода. Поскольку дорожная сеть там была слишком плоха, Джи-2 12-й дивизии считал, что Советы не рискнут отправить большие силы на юг через Харванд. Если же это случиться, пехотный батальон мог, по его мнению, остановить врага на сложной местности. В противном случае, батальон сможет задержать противника на достаточное время, чтобы бронетанковые или механизированные оперативные группы смогли добраться туда и укрепить десантно-штурмовой батальон. Когда Мэтьюз заметила, что пехота никогда не сможет задержать, ни говоря уже остановить советское наступление танками и мотопехотой, ей вежливо порекомендовали ограничиться анализом советских операций.

* В армии США в условиях военного времени, роты переформируются в Группы, состоящие как из пехотных, так и из танковых взводов (2 пехотных и танковый или 1 пехотный и 2 танковых). Батальоны переформировываются в Оперативные группы, состоящие из различных рот и групп (всего четыре) в зависимости от обстановки. Пример подобной практики подробно описан Г. Койлом в романе «Группа «Янки»

** В армии США батальоны входят в состав полков чисто номинально. В организационном плане батальоны входят сразу в состав бригад

В то время, как она получила некоторую поддержку своей позиции, никто не изменил план, и оставил его в прежнем виде. Хорош он был или плох, жребий был брошен. 2-я бригада шла в свой первый бой. После тридцати восьми дней ожидания и двадцати двух тысяч километров пути, они были на фронте.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/46392/186220

Переводчики: Zarevich