Готовый перевод Harold Coyle Sword Point / Острие меча: Глава 12

ГЛАВА 12

Русские, зная, что такое неисчерпаемые людские ресурсы, привыкли принимать гигантские потери со сравнительным спокойствием

- Барбара У. Такман

* * *
К востоку от Алиабада, 7 июля, 13.45 (7 июля, 10.15 GMT)

Город неожиданно четко обозначился вдали, когда два F-15 пронеслись над низким хребтом. Мартен немного отклонил самолет вправо на начал набирать скорость.
- Алиабад прямо по курсу. Что ПВО?

«Уиззо» проверил свои приборы. Никаких признаков радаров советских систем обнаружения.
- Все чисто. Идем к нему.

«Им» в данном случае был склад горючего, обнаруженный в непосредственной близости от Алиабада воздушной разведкой рано утром. Советы все еще обустраивали его и не имели достаточно времени, чтобы завершить маскировку до восхода солнца. Один полностью заполненный мягкий топливный резервуар и один частично заполненный, уже частично замаскированые, а также бензовоз на восемнадцать тысяч литров попали на глаза аналитику на борту авианосца USS «Хорнет». Зная, что топливные склады были приоритетными целями, он передал фотографии и свои выводы своему начальнику, офицеру разведки штаба. Офицер подтвердил его выводы и направил информацию в разведывательный отдел CENTCOM на борту USS «Беркшир». Там информация снова была проверена, на этот раз сверена с фотографиями того же района, сделанными накануне.

После того, как было подтверждено, что цель была новой и на самом деле представляла собой склад горючего, данные были переданы офицеру целераспределения.

Тот изучил профиль цели и сравнил ее с другими целями, отметил как приоритетную и внес в свой сводный перечень целей. Эта категория целей находилась сразу после советских носителей ядерного оружия и штабов дивизий и подразделений более высокого уровня

После того, как сводный перечень целей был составлен, были определены цели, назначенные к поражению. Этот процесс всегда был тяжел. Не все цели в списке определялись для поражения, так как на удар по ним всем никогда не хватало средств. На некоторые, такие как «узлы командования и управления» или штабы, могли быть нацелены высокотехнологичные средства разведки, с целью получить больше информации.

Некоторые средства командования и управления также могли быть нейтрализованы радиоэлектронным противодействием, которое снижало их способность управлять своими подчиненными силами. Если цель была достаточно стационарна, для удара по ней могли быть направлены силы специального назначения. Что касалось топливного склада у Алиабада, эскадрилье F-15Е была поставлена задача нанести по нему удар немедленно.

Как только перечень целей был утвержден, в соответствующие штабы были направлены приказы. Вместе с ними пришла и вся информация, касающаяся целей. Начальники оперативных отделов каждого подразделения разрабатывали план удара и, если позволяло время, и это было необходимо, проводили дополнительную разведку целей перед составлением окончательного плана удара. Начальник оперативного отдела авиакрыла просмотрел данные по топливному складу и решил не проводить дополнительную разведку. У него было достаточно сведений.

Авиационный удар предполагал различных участников и должен был быть спланирован поэтапно.

Эти этапы предполагали подлет к цели ударных самолетов, подавление противовоздушной обороны противника, называемое SEADE* (на английском произносится как «seed» - «семя») специальными самолетами, собственно удар по цели и возвращение. Если удар по первоочередной цели был невозможен или не требовал применения всей боевой нагрузки, также планировался удар по запасной цели.

* suppression of enemy air defense elements - подавление системы ПВО противника (англ.)

Полет к цели и возвращение должны были быть тщательно спланированы начальником оперативного отдела, так как самолеты будут пролетать не только над вражеской ПВО, но и над собственной. Для предотвращения ошибок нервных солдат, исповедующих философию «сбить, а разбираться на земле», должны были быть установлены временные воздушные коридоры, которые будут использоваться атакующими. Армейская ПВО получит данные о том, где они пройдут и когда они будут открыты. Когда дело доходило до воздушных коридоров, правила были предельно просты. Любой самолет в открытом воздушном коридоре не мог быть обстрелян, не будучи однозначно идентифицирован как вражеский. Но если собственный самолет уклониться от назначенного воздушного коридора или пропустит сроки открытия, он станет законной добычей для зенитного огня с земли.

Работа с ПВО противника предполагала поражение их сил ПВО или их радаров, их радиоэлектронное подавление или просто их избегание. Специализированные самолеты, называемые «Уайлд Весселс»*, не участвовали в ударе, но подавляли противовоздушную оборону противника, поддерживая атаку. Они двигались перед атакующими, расчищая им путь через ПВО противника так, чтобы атакующие могли нанести удар и вернуться. Истребители завоевания превосходства в воздухе также обеспечивали высотное прикрытие против истребителей противника, которые вели патрулирование или взлетали на перехват атакующих.

* Самолет прорыва ПВО F-4G Wild Weasel V на базе истребителя F-4 «Фантом». Автор приводит неверное название - Wessels («Весселс») вместо Weasel («Вэзель») - «Ласка», «Горностай», в переносном смысле - «Проныра»

Атаки, такие как удар по этому топливному складу, требовали тщательнейшей координации. Счет шел на секунды. Все отрабатывали их в мирное время и ощутили результаты, как только началась война.

Мартен был не рад получить задание по уничтожению топливного склада.

Как лучший в эскадрилье пилот-истребитель, имеющий восемь побед, он считал, что ему под стать обеспечивать прикрытие, а не играть в ползуна на брюхе. Однако командир эскадрильи был уверен, что ему пришло время попробовать себя в роли штурмовика. «В конце концов», - сказал командир эскадрильи - «если бы правительство хотело, чтобы ты был летчиком-истребителем, тебе бы дали часы побольше и самолет подешевле».

Мартен и его ведомый станут первыми из четырех самолетов, которые нанесут удар по топливному складу. Если звену «Омаха» удастся уничтожить склад самостоятельно, оставшиеся два самолета ударят по неопознанному штабу немного дальше на севере. Остальной части эскадрильи была поставлена задача обеспечения их прикрытия. В этом вылете «Омаха-01» и «Омаха-02» несли более шести с половиной тонн бомб, в основном кассетные бомбы «Рокай», а также четыре 306-килограмовые авиабомбы общего назначения, на всякий случай. Их дополняли ракеты «Сайдуаиндер» и «Спэрроу» для самообороны.

Когда звено «Омаха» с ревом пронеслось над хребтом и довернуло на северо-запад, со скоростью, превышающей 880 километров в час, Мартен вспомнил, сколько нервов ему стоило лететь так быстро в тридцати метрах над землей. Профиль атаки предполагал подход на малой высоте, затем быстрый набор высоты для обнаружения цели и заход в атаку.

После того, как все бомбы будут сброшены, что займет секунды, они снова уйдут на малую высоту, врубят форсаж и уберутся оттуда к черту прежде, чем люди на земле поймут, что случилось и начнут мочиться кипятком.

«Омаха-02» шел рядом с ним, а звено «Вегас» в тридцати секундах позади.

Когда они приблизились к точке набора высоты, Мартен снова спросил «Уиззо», есть ли признаки облучения радарами. Получив короткое «ответ отрицательный», Мартен начал набирать высоту и искать ориентиры. У него были секунды на то, чтобы сделать это. Он посмотрел на запад, начиная от города, пока не увидел небольшую высоту изогнутой формы, а за ней дорогу. Не отрывая взгляда, прикованного к точке между высотой и дорогой, он довернул самолет на нее.

Топливный склад был там.

Все его внимание со всей энергией было направлено на это место.

Его большой палец поднял вверх красный щиток, закрывавший кнопку сброса бомб. С легкостью, рожденной часам обучения, он перевернул F-15 на бок, а затем ушел в пике, все время следя за холмом, который становился все больше и больше. Теперь Мартен мог видеть, как под камуфляжными сетками снуют люди, бросаясь в укрытие или к оружию. На него понеслись трассеры. Люди на земле знали, что он приближается и что намерен сделать. Вспышка и облако белого дыма, увиденное краем глаза сбоку от F-15, сказала Мартену, что в них выпустили ракету «земля-воздух» SA-7*.

* «Стрела-2М»

Но было уже слишком поздно. F-15 был на точке. Цель была на индикаторе перед его глазами. Все было готово. Мартен нажал кнопку и ощутил, как самолет стал на шесть с половиной тонн легче. В то же мгновение он включил форсаж, выровнялся и понесся на юг так быстро, как двигатели могли нести их.

Ни он, ни «уиззо» не могли видеть последствия своей работы. Они и не были должны. Ведущий звена «Вегас» сообщил, что цель, по всей видимости, была уничтожена и они направляются к запасной цели.

* * *
Пять километров к северу от Хаджиабада, 7 июля, 19.35 (7 июля, 16.05 GMT)

Майор Диксон вернулся на командный пункт 3-го 4-го, когда солнце начало отбрасывать длинные тени. Когда он приблизился, отразившийся от чего-то в его неприкрытые глаза отблеск вечернего солнца привлек его внимание. Его «Брэдли» подошла еще ближе, и он наконец, смог увидеть несколько машин, разбросанных по местности без всяких маскировочных сетей, прикрывающих их окна или зеркала. Он оторопел от глупости, на которую оказались способны некоторые люди. Какой смысл был натягивать маскировочные сети на ТОЦ, если все остальное и приписанные к нему машины остались без прикрытия? С воздуха КП был обязан выглядеть стоянкой военных транспортных средств.

Даже прежде, чем подойти к ней, Диксон начал звать команеданта штаба. Молодой капитан, слишком молодой, чтобы командовать монстром, в который превратилась штабная рота батальона, появился из-под сетки недалеко от ТОЦ.

Не глуша двигатель и не выбираясь на землю из «Брэдли», Диксон проревел:
- Эллис, убери отсюда эти гребаные машины, а то перееду!
Эллис посмотрел на красное лицо майора и попытался что-то объяснить, но сломался, когда Диксон заорал:
- Сейчас, капитан, прямо сегодня!

И только когда Эллис бросился прочь, чтобы найти водителей, Диксон заметил номера на бамперах двух незамаскированных «Хаммеров». Один из них принадлежал командиру бригады, а другой - его С3. Не дожидаясь ответа, он сказал вслух сам себе: «И какого это черта командир бригады и «третий» разъезжают на своих «Хаммерах»? На это, без сомнения, были свои причины, но в тот момент он не мог придумать ни одной.

Они оба имели свои причины, или так Диксону казалось.

Внутри ТОЦ Диксон увидел, как командир батальона разговаривает с командиром бригады и его С3. В другом углу первый лейтенант Мэтьюз разговаривала о чем-то с батальонным С2.

Командир Диксона поднял голову и улыбнулся:
- Скотт, по-моему, это вы там так орали. Я обсуждал нашу диспозицию с полковником Хардином. Он, похоже, обеспокоен тем, что мы еще не заняли передовые позиции.

Диксон подошел к карте:
- Как мы решили в ходе совещания по поводу оперплана пять дней назад, мы не будем двигаться, пока противник не атакует нас или мы не потеряем возможности вести за ним слежение за ним прежде, чем он войдет в наш сектор по рубежу регулирования* «Томас», - Диксон провел на карте по черной лини, находящейся вперед позиций батальона. - Оставаясь на текущих боевых позициях, мы затрудним врагу возможность точно сказать, где находятся наши боевые позиции и зоны эффективного огня. Будем надеяться, это заставит его рассредоточить предварительную артподготовку и не позволит им точно узнать, где мы находимся, пока не станет слишком поздно.

* условная линия на местности, на которую войска, совершающие марш по нескольким маршрутам, должны выходить в определённое время головами колонн.

Командир бригады, сложа руки, откинулся на спинку стула и несколько секунд изучал карту прежде, чем ответить:
- Вы двое можете быть правы. Без сомнения, русские не изучали нас под микроскопом, рассматривая со спутников все козьи тропы. Однако я ощущал бы себя увереннее, если бы у нас было больше огневой мощи впереди. Кроме того, прямо сейчас у нас нет ничего, что бы прикрывало минные поля и инженерные заграждения. Разведка докладывала, что противник неплохо пробивается через них перед началом боя.

Не дожидаясь своего командира, Диксон ответил:
- Разведывательного взвода, усиленного танковым взводом, более чем достаточно, чтобы прикрыть весь фронт батальона днем и ночью. Машины меняют позиции ночью так, чтобы советы не могли заметить этого и спланировать маршруты проникновения через них. Также, ночью все заграждения прикрываются спешенной пехотой из механизированных взводов, а также танком или «Брэдли», размещенным впереди и ведущим слежение за местностью при помощи теплового прицела. Эти методы сослужили хорошую службу батальону в Национальном Учебном Центре и должны хорошо проявить себя здесь.

Командир бригады наклонился вперед, положив руки на колени.

- Это не Национальный Учебный Центр, майор Диксон. Те люди, что идут на нас, реальны.

Диксон ощутил, как он выходит из себя. Мысли, метавшиеся в его голове не помогли: вот и мы, с тем же планом, что обсуждали два дня назад.

Враг мог вступить в бой в любой момент, а командир бригады хочет, чтобы мы что-то меняли, посреди ночи и прямо перед боем. Он страдает фигней, а нам расплачиваться.

Диксон заставил себя успокоиться, прежде, чем ответить:
- Вы правы, сэр, это не НУЦ. Поэтому я думаю, что это будет лучшим вариантом, так как это будет первый раз, когда тяжелое американское подразделение столкнется с советами.

Он продолжил, перейдя в наступление:
- В батальоне вызывает обеспокоенность десантное подразделение, расположенное на запад от нас. Большое сухое русло, которое веред от Харванда к Тарому, дает советам целый проспект, ведущий во-первых, к нам в тыл, а во-вторых к основной линии снабжения бригады. Если мы подвергнемся вспомогательной атаке здесь и основной здесь - Диксон указал на карте на Харванд. - У нас не хватит сил, чтобы остановить прорыв.
Командир батальона бросил на Диксона неодобрительный взгляд. Они обсуждали это ранее, и для командира бригады это становилось больным вопросом.

- Диксон, 1-й 503-го пехотного продержится. Я обсуждал план с его командиром и осмотрел их позиции. Они знают, что делать. - Командир бригады явно был на взводе.

Диксон собрался напомнить, что ни одному из подразделений 12-й дивизии еще не удалось сдержать советскую атаку, но его опередил бригадный С3, напомнивший, командиру бригады, что они должны направляться на встречу с командиром 13-го корпуса.

Поскольку совещание закончилось, старший лейтенант Мэтьюз, видимо, ехавшая с бригадным С3, подошла к Диксону:
- Сэр, вы видели в последнее время Рэнди, то есть, я хотела сказать, лейтенанта Кэпелла?

Диксон посмотрел в глаза Мэтьюз и его гнев рассеялся:
- Да, я только что оттуда. У Рэнди все хорошо. Счастлив, как свинья в грязной луже. Вы хотите, чтобы я что-нибудь передал ему?

Улыбка пробежала по лицу Мэтьюз. Она сунула руку в карман своей полевой формы, достала конверт и проятнула его Диксону:
- Вы не могли бы передать ему это, сэр?

Диксон с усмешкой взял письмо:
- Конечно. Я передам ему, что вы передаете ему всю свою любовь.

Это заставило Мэтьюз покраснеть. Она отдала честь, повернулась и направилась к ожидавшему ее бригадному С3.

Когда все разошлись из ТОЦ, из командно-штабной машины М577 появился мастер-сержант Несбитт, неся две дымящиеся чашки:
- Похоже, вам не помешает немного кофе.

Диксон взял протянутую Несбиттом чашку и покачал головой в недоумении:
- Горячее - это то, что мне сейчас нужно. Ты себе такое представляешь? Чертовы коммунисты уже достаточно близко, чтобы плевать на нас, а командир бригады хочет что-то менять. - Он остановился, сделал глоток, и мгновение подумал, прежде, чем продолжить. - Ну что же, в двадцать четыре часа мы узнаем, кто же прав был из нас.

- Останемся здесь на ночь, или двинемся назад?
- Я действительно должен вернуться, но не стану. Мне нужно немного привести кое-что в порядок и поспать. У вас, сержант Несбитт, есть что-нибудь, стоящее того, чтобы его съесть?

Несбитт направился в командно-штабную машину и вернулся с двумя пластиковыми пакетами:
- Выбор на сегодня, сэр. Свиные котлеты или курица по-королевски.

На лицо Диксона наползло выражение отвращения:
- То есть нет.

- Ну, сэр, тут на выбор: или голодуха или несварение. У меня лично и то и другое.

- Клоун. Я тут с голоду помираю, а он шутки шутит. Давай курицу. По крайней мере, я уже знаю, что это такое. - Диксон взял коричневый пакет, протянутый Несбиттом, засунул его под мышку и удалился, сказав дежурному где он будет и напомнив разбудить его.

Когда остальные разошлись, дежурные на ТОЦ занялись своими обязанностями. Ночь обещала быть долгой и оживленной.

* * *
В пятнадцати километрахв к северу от Хаджиабада, 7 июля, 19.40 (7 июля, 16.10 GMT)

Когда сгустилась тьма, темная зона между противостоящими силами начала оживать. Советский Джаггернаут, которого так долго ждала 2-я бригада, наконец, оказался в пределах досягаемости. Но вместо того, чтобы обрушиться на передовые части бригады, передовые советские силы замедлились, а затем остановились для проведения разведки. Советы знали приблизительное положение американских позиций, но не знали точного местоположения подразделений и техники. Под покровом темноты вперед выдвинулись разведывательные группы и дозоры, чтобы проверить информацию, которой они располагали, и определить точное местонахождение техники и огневых средств.

Планы оперативного уровня были составлены штабом 28-й общевойсковой армии накануне. Ее дивизии, в свою очередь, развернулись согласно приказам из штаба армии и раздали собственные приказы своим полкам. Командиры и штабы полков, в свою очередь, определили тактическое расположение своих сил и отдали им приказы на исполнение.

Точные направления наступления и сроки развертывания, а также целеуказание будут опираться на разведданные, собранные группам, которые двигались к американским позициям. В начале утреннего совещания непосредственно перед атакой, полковые офицеры разведки предоставят полную картину противостоящих им американских сил. Основываясь на этой информации, командир полка отдаст последние приказы, касающиеся атаки.

* * *
Впереди своих основных позиций, американские батальоны развернули свои разведывательные взводы в качестве «контрразведывательного» средства. Задачей разведчиков было не дать советским разведывательным подразделениям проникнуть в зоны ответственности батальонов и создать у них ошибочное представление о том, где действительно находились основные оборонительные позиции. Успех или неуспех предстоящего наступления зависел от навыков горстки людей, притаившихся в темноте.

* * *
Когда наступила тьма, Кэпелл скомандовал своему разведывательному взводу переместиться на ночные позиции, располагавшиеся в небольшой долине перед линией обороны батальона. Командиры отделений знали, куда двигаться и что делать. Танковый взвод, приданный им, переместился в неглубокие окопы, вырытые в центре фронта батальона. Хотя танки находились в четырехстах метрах друг от друга, взвод был в состоянии прикрыть вести наблюдение за всем центром фронта и прикрыть его огнем.

Также разведчиков Кэпелла поддерживали два расчета наземных обзорных радиолокационных систем под названием GSR. Каждый из них располагал радарной установкой, способной обнаруживать движущихся людей на дальности четыре тысячи метров и технику на расстоянии десять тысяч метров.

Только несколько сухих русел и оврагов на флангах не могли быть прикрыты танками М1 или GSR. Это была задача разведывательного взвода.

Не успели Кэпелл и его люди занять позиции, как расчет GSR сообщил о двух колесных машинах в восьми тысячах метров впереди.

Несколько минут слежения не оставили у Кэпелла сомнений в том, что это были БРДМ из разведывательной роты советского полка. Хотя он имел возможность навести на них артиллерию, Кэпелл решил этого не делать. Он хотел проследить, куда они направляются, не давая советам знать о том, что за ними следят. На дальности пять тысяч метров две машины разошлись. Одна исчезла в сухом русле, которое вело на западный фланг американского батальона. Другая медленно двинулась вперед вдоль восточного фланга. GSR продолжала отслеживать ее. Разведывательное отделение на западном фланге было предупреждено о БРДМ и получило приказ перехватить ее. За второй БРДМ на восточном фланге могли следить танки при помощи тепловых прицелов. Они получили приказ уничтожить ее, как только разведчики перехватят первую БРДМ.

Началась смертельная игра в кошки-мышки. Разведчики ждали, пока БРДМ окажется в их поле зрения. Оставалась возможность того, что БРДМ в сухом русле найдет укрытие и сможет проскользнуть мимо них. Если это произойдет, советы смогут пройти к основной линии обороны батальона. Кэпелл беспокоился об этом, но решил положиться на свой первоначальный план. Кроме того, уже было слишком поздно что-либо менять.

Невысокие холмы за долиной, где находился Кэпелл, внезапно осветились вспышками выстрелов малокалиберной пушки где-то в сухом русле. Пока он разворачивал башню своей «Брэдли» в том направлении, до него долетели хлопки выстрелов 25-мм пушки «Брэдли».

Затем Кэпелл увидел несколько крошечных вспышек, вдруг переросших в огненный шар. Первая БРДМ была перехвачена и уничтожена.

Грохот танкового орудия и трассер 105-мм бронебойного кумулятивного снаряда отвлек внимание Кэпелла от БРДМ, горящей в далеком сухом русле. Экипаж танка не ждал приказа открыть огонь. Вместо этого, они решили уничтожить вторую БРДМ. Вспышка и сполох искр сказали Кэпеллу, что им это удалось.

Когда в долину вернулась тишина, Кэпелл вызвал все отделения для доклада. Они быстро сообщили все. Кэпелл в свою очередь, свел информацию в одно короткое и краткое сообщение и отправил в батальон первый из многих своих докладов о целях и столкновениях этой ночью.

* * *
Штаб 28А, к северу от Алиабада, 7 июля, 22.45 (7 июля, 19.15 GMT)

Офицеры главного командного пункта 28А провели больную часть дня, восстанавливаясь после авиационного налета этим утром. Группа F-15 атаковала штаб армии и топливный склад в четырех километрах к югу от него. Потери в людях и технике были тяжелыми. К счастью, командующий армией и первый офицер, полковник Сулвина, в это время отсутствовали. По возвращении они обнаружили, вместо организованного командного пункта столпотворение и отчаяние. Начальник штаба, хотя и выжил, был ошеломлен взрывной волной от авиабомбы и временно выбыл из строя. Пока он не поправиться, Сулвина принял обязанности начальника штаба.

После того, как порядок был восстановлен, а персонал штаба достаточно оправился от шока, Сулвина приказал всем основным и специальным офицерам штаба подготовить отчет для командира. Он хотел перепроверить планы армии еще раз, прежде, чем начнется наступление.

Второй офицер изложил все текущие разведданные о противнике.

Отчеты дивизионных разведок за эту ночь еще не дошли до штаба армии. Более подробная картина будет готова как раз перед наступлением на рассвете. Офицер
снабжения, как всегда затравленный, явил унылую картину. На основе имеющихся данных и прогнозов, армия не располагала достаточным количеством боеприпасов для достижения более чем одного прорыва.

Он подчеркнул, что рейды и нападения на всем протяжении их линий снабжения не только задерживали получение армией боеприпасов в необходимом количестве, но и ухудшали способность армии снабжать себя всем необходимым.

Каждый раз, когда случалась засада на колонну снабжения, терялись грузовики, которые были необходимы для того, чтобы доставлять грузы в будущем. Еще более важной, чем нехватка боеприпасов, была проблема с топливом. Офицер снабжения заявил, что американцы наносили удары по всему, что было похоже на топливные склады и предупредил, что если ситуация резко не улучшиться, топливо у армии может закончиться в течение девяноста шести часов.

Сулвина намерился обсудить предстоящее наступление наедине с командующим армией. Основной удар будет нанесен 127-й мотострелковой дивизией через Харванд, против легких пехотных подразделений. После того, как будет достигнут прорыв, 33-я танковая дивизия пройдет через позиции 127-й МСД, вероятно, в непосредственной близости от Тарома в течение утра.

Против американской бронетанковой бригады, расположенной у Хаджиабада, будет предпринята вспомогательная атака 67-й мотострелковой дивизии, пока 33-я танковая дивизия не будет в состоянии отрезать и окружить ее.

Если все пойдет по плану, Сулвина ожидал, что американская бригада будет разбита в течение двадцати четырех часов. Если поток топлива не иссякнет, они смогут достичь Ормузского пролива, захватить Бендер-Аббас и выполнить поставленную задачу. Однако, если что-то пойдет не так, них будет мало шансов на успех. Все подразделения 28-й общевойсковой армии были истощены. Не только снабжение, но и техника и личный состав находились на критическом уровне.

17-я общевойсковая и 9-я танковая армии, которым была поставлена задача продолжить наступление 28-й, когда 28А уже не сможет продолжить наступление, не могли поддержать ее. Вместо этого, их части были направлены на решение иных задач.

Марионеточное правительство, установленное в Советской Республике Азербайджан, было неспособно контролировать тюркские племена и потребовало две полные дивизии для поддержания порядка в Тебризе и других городах. Еще одна дивизия завязла в Тегеране, гоняясь за тенями иранских повстанцев.

Главные силы 17А растянулись между Тегераном и Керманом, ведя борьбу с остатками Корпуса Стражей Исламской Революции и проамериканских иранских групп, снабжаемых американцами по воздуху. Короче говоря, не было никого, кроме основательно потрепанной 28А, чтобы закончить эту операцию.

Более часа Сулвина и командующий армией обсуждали ситуацию и свои возможности. В конце концов, по настоянию Сулвины, командующий дал ему разрешение на его проект и передал сообщение командующему фронтом, рекомендуя, чтобы 28А было дано разрешение на применение химического оружия.

Сулвина оставил своего командира и вернулся в собственную небольшую рабочую зону, где достал заранее подготовленное сообщение из полевого стола. Он вызвал дежурного офицера, вручил ему экземпляр и поручил немедленно передать его в штаб фронта. Затем он вызвал начальника оперативного отдела, начальника разведывательного отдела, начальника химической службы и начальника ракетных войск и артиллерии. Он приказал им подготовить список целей, уязвимых к воздействию отравляющих веществ и предоставить его для рассмотрения и утверждения до 06.00.

Проверив доклады о положении и последние разведывательные сводки, Сулвина удовлетворился тем, что все было в порядке. Не имея больше ничего, чтобы он мог сделать, он приказал разбудить его в четыре утра и отправился немного поспать. Следующие сорок восемь часов обещали быть критическими и трудными. Первое, чем он займется утром, будет следующий бой, бой, который 28А будет вести за выход к Персидскому заливу.

* * *
Пятнадцать километров к северу от Хаджиабада, 8 июля, 04.25 (8 июля, 00.55 GMT)

Снижение активности на первый взгляд не было заметно.

На самом деле, было почти 04.00, когда Кэпелл понял, что Советы отходили, и количество сообщений уменьшалось в течение прошлого часа. Даже тогда он не придал этому факту особого значения. Его сознание, как и у всех остальных, работало наполовину под влияние стресса, усталости и недосыпания. Уменьшение активности было встречено с облегчением и потому не ставилось под сомнение и не считалось подозрительным. Только помощник офицера разведки бригады лейтенант Мэтьюз увидела всю картину.

Одновременно с докладом от радаров воздушной разведки, она сделала правильные выводы. Разведка и пробы закончились. Советы собирались атаковать.

Предупреждение быть готовыми к мощной советской атаке, было получено в батальонах одновременно с отчетом разведчиков 2-й бригады о том, что они слышали движение большого количества гусеничной техники. На участке 3-го 4-го бронетанкового, члены экипажей танков и пехотные отделения начали занимать места в своих машинах. Не дожидаясь или не нуждаясь в разрешениях, командиры рот начали выводить свои взвода из укрытий на боевые позиции. Офицеры командных групп, с большим трудом просыпаясь, внимательно выслушивали, одеваясь, отчеты о ситуации от оперативных офицеров и офицеров разведки, которые исполняли свои обязанности в течение ночи. Снаружи начали заводиться бронемашины.

За минуту батальон пришел в движение, готовясь к предстоящему бою.

Советский артиллерийский обстрел, начавшийся как раз с первыми лучами света, стал предвестником нового рассвета. Для большинства солдат бронетанкового батальона он был не более, чем занимательным явлением.

Советские артиллерийские офицеры и офицеры разведки, смущенные рассредоточенным расположением батальона и, казалось бы, случайным расположением инженерных заграждений, допустили ошибки в целеуказании. Немногие подразделения попали под удар, когда советская артиллерия открыла огонь. Хотя не всем американским ротами и взводам повезло одинаково, эффект от артиллерийской подготовки был, в целом, незначительным. Даже советские дымовые снаряды оказались малоэффективны, так как наводчики «Брэдли» и танков М1 Кэпелла переключились на тепловые прицелы и продолжили следить за приближением противника.

В сером утреннем полумраке, разведывательное отделение на западном фланге батальона сообщило о первых признаках наступающих советских колонн на дальности восемь тысяч метров. За быстрым докладом пришел запрос на артиллерийский огонь. Через несколько минут американские артиллерийские снаряды загрохотали на севере. Мрачное дело убийства развернулось полным ходом.

* * *
«Брэдли» Диксона вышла на позицию, когда разведчики начали корректировать огонь артиллерии. К этому моменту советские колонны были в пяти километрах и начали перестраиваться во взводные колонны. Первые сообщения говорили, что они направлялись к западному флангу батальона, где находился Диксон.

Он находил это подходящим. Батальон, имеющий две танковые и одну механизированную роты, расположился на позициях, которые на карте напоминали огромную подкову. Одна чисто танковая рота «Альфа», была развернута в долине за противотанковым рвом и минным полем. Еще одна чисто механизированная рота «Чарли» была расположена на возвышенности на одном из флангов, а тяжелая танковая группа* «Браво» - на другом.

* Имеющая два танковых и один механизированный взвод.

Четвертая ротная группа батальона, группа «Дельта», отдала танковый взвод разведчикам. Остальные два взвода, оба механизированные, располагались позади танковой роты, по центру, что позволяло им вести огонь ракетами «ТОУ» поверх ее танков.

Если советы продолжат двигаться к западному флангу через сухое русло, они столкнуться со спешенной пехотой роты «Чарли» и окажутся втянуты в ближний бой под огнем 25-мм пушек «Брэдли». Если они повернут к центру, они все равно окажутся под их огнем. Если советы повернут на восток, танки группы «Браво» и роты «Альфа» смогут с ними справиться, тогда как «Брэдли» роты «Чарли» на западном фланге получат хорошую возможность пусков ракет «ТОУ» через долину.

Как только советы вступят в бой, командир батальона запросит артиллерийский огонь снарядами дистанционного минирования, перед и позади советских колонн. Хотя не было никаких сомнений, что советы знали о противотанковом рве и минном поле, не было никакой возможности предугадать, где и когда упадут снаряды дистанционного минирования. Если американцы смогут обеспечить штатный режим артиллерийского и минометного огня, огня танков и «Брэдли», а также при непосредственной авиационной поддержке штурмовиков А-10, совокупный эффект будет иметь разрушительные последствия.

* * *
Советы неумолимо приближались. Разведчики Кэпелла продолжила сообщать данные о приближении и действиях советов. К тому моменту, как передовой советский батальон развернулся в линию с одной ротой впереди и остальными позади, он потерял больше десяти машин от артиллерийского огня и имел трудности с поддержанием строя. Разведывательный взвод Кэпелла и приданный ему танковый взвод остались по обе стороны от него, не стреляя. Их главная задача - наблюдать и докладывать, пока остальная часть батальона не будет развернута - была выполнена. Они останутся на флангах и продолжат следить за идущими в бой советскими батальонами второго эшелона.

Они вступят в бой только в случае крайней необходимости.

Это беспокоило Кэпелла. На правом фланге он видел Советов, движущихся на юг. Его «Брэдли» была укрыта так, что над землей выступала только башня. Наводчик, подняв и подготовив пусковую установку «ТОУ», медленно отслеживал один из советских танков. Это был Т-80, движущийся позади первой линии танков и бронетранспортеров БТР-60. Должно быть, это был командир роты. В следующие несколько секунд Кэпелл размышлял, стоит ли ему проигнорировать приказ не стрелять. Он не имеет значения, сказал он сам себе. Кто, черт побери, узнает?

Доклад одного из командиров отделений прервал его размышления.

В прицеле был виден батальон второго эшелона, движущийся в пяти километрах позади бронетехники первого советского батальона. Доклад оторвал Кэпелла от Т-80, за которым он следил, и заставил его вернуться к поставленной задаче: наблюдать и докладывать.

* * *
Советы продолжали двигаться вперед. Они решили сосредоточиться на западном фланге батальона. Очевидно, они направлялись туда в попытке преодолеть противотанковый ров и минное поле.

Теперь Диксон мог увидеть, как советские роты, полностью развернутые и следующие одна за другой, бросились к его позициям. Советские танки выстрелили из дымовых гранатометов, создавая облака белого дыма, которые скрывали все от невооруженного глаза.

Тепловые приборы, однако, пробивались через облака дыма. Через несколько минут передовые элементы начнут входить на пересеченную местность и линию сухих русел, в которой их ждали спешенная пехота и «Брэдли». Артиллерия продолжала огонь, сотрясая «Брэдли» разрывами снарядов.

Не имея возможности что-либо сделать, но будучи вынужден ждать, пока начнется бой, Диксон начал подмечать мелкие детали. Один из Т-80, идущих впереди, периодически сдавал назад или метался из стороны в сторону. Командир танка, без сомнения, нервничал и не радовался быть передовым элементом. Диксон впервые поняли, насколько он нервничал.

Он мог посочувствовать командиру этого танка. Насколько было легче сидеть в обороне, чем нестись по открытой местности, зная, что все противотанковые ракеты противника отслеживают тебя. Диксон посмотрел в собственную башню. Его наводчик спокойно следил за советским танком. Их пусковая установка «ТОУ» была готова к стрельбе, о чем возвещал индикатор. Все, что нужно было наводчику, это слово.

Это слово было сказано командиром роты «Чарли», когда передовые советские танки пересекли воображаемую линию и вошли в зону поражения роты «Чарли». Диксон увидел, как четыре «Брэдли» выпустили ракеты. Нервный Т-80 быстро среагировал на приближающуюся угрозу.

Он выстрелил дымовыми гранатами и остановился, пытаясь спрятать себя.

Однако «ТОУ», направленная на него, нашла цель. Наводчик просто удерживал тепловой прицел на центре облака, где находился Т-80, и ракета влетела в стену дыма. Огненный шар, за которым последовал поток черного дыма, разогнал белый дым.

Т-80 был мертв.

Не все Т-80 были поражены первыми же попаданиями. Динамическая защита, небольшие металлические ящички, наполненные взрывчаткой, установленные на лобовой части башен Т-80, взрывались громоподобными взрывами и, в некоторых случаях, не давали ракетам «ТОУ» пробить броню танков. Диксона поражало, что экипажи могли пережить такие взрывы.

Они продолжили катиться вперед, отбрасывая тонкую завесу дыма от тлеющих обломков и горячей стали. Однако их успех был недолог, так как другие «ТОУ» брали их на прицел и вели огонь до поражения. Менее чем за минуту, все четыре передовых танка загорелись или остановились. Следующие за танками советские БТР выкатились из поставленной танками дымовой завесы. Их строй исчез, когда они начали объезжать горящие танки или двинулись вперед зигзагами, чтобы затруднить «Брэдли» ведение огня противотанковыми управляемыми ракетами «ТОУ». Но наводчиков «Брэдли» их маневры не смутили, и БТР, не защищенные динамической защитой, стали легкой добычей: большинство ракет «ТОУ» попали в цель и сделали свое дело.

Несмотря на гибель передовой роты, следующая советская мотострелковая рота выкатилась вперед мимо разбитой передовой роты. Вторая рота имела только два танка и пять БТР. Артиллерийский огонь сделал свое дело. Глупость советского развертывания в колонну проявились во второй и третий раз, когда вторая и третья рота были разбиты ротой «Чарли». Вместо того, чтобы атаковать всей массой, советы подставлялись понемногу за раз. Это напомнило Диксону пропускание мяса через мясорубку. Хотя каждая мотострелковая рота приближалась к роте «Чарли» и, наконец, смогла открыть ответный огонь*, это не дало им ничего, кроме быстрой кончины, когда в дело вступили 25-мм пушки.

* В реальности, танки Т-80 могли открыть ответный огонь с дистанции 4 000 метров, что даже несколько больше дальности пуска «ТОУ» (3 750 метров) при помощи ТУР 9К112 «Кобра». Также в состав мотострелкового батальона входил противотанковый взвод с ПТРК.

На мгновение возникла пауза. Стрельба стихла, но не прекратилась. Некоторые из БТР достигли сухого русла и высадили свою пехоту. На пересеченной местности и в сухих руслах вдоль западного фланга американского батальона завязался бой между прореженной советской пехотой при поддержке их БТР и солдат роты «Чарли» и их «Брэдли». Рота «Чарли» имела более чем достаточно людей и огневой мощи, чтобы решить этот вопрос, если к советам не подойдет подкрепление. В это время Диксон услышал сообщение от разведчиков о том, что второй советский мотострелковый батальон подходит к 3-му 4-го бронетанкового.

Советский батальон второго эшелона, видимо, не знал, что первый батальон закрепился у сухого русла. Вместо того, чтобы ринуться вперед и поддержать его, он сместился к правому флангу батальона. Единственным разумным объяснением этого было то, что командир полка, удивившись силе, с которой он столкнулся на западе, решил сместить атаку влево, надеясь, что там оборона будет слабее. Так как с восточной стороны 3-го 4-го бронетанкового местность была более открытой, советы смогли развернуться в две роты, достаточно близко, чтобы поддерживать друг друга огнем. Эта же открытость местности позволила 3-м 4-го бронетанкового сконцентрировать огневую мощь оставшейся роты и двух групп. Как только советы втянулись в бой, Диксон запросил ведение огня снарядами дистанционного минирования. Эти мины, в сочетании с противотанковым рвом и уже заложенными минами замедлили советы и нарушили их боевой порядок. Несмотря на большое количество дыма, поставленного артиллерией и танками, попытка преодолеть препятствие была сорвана точным огнем орудий танков М1. Советские танки с минными тралами и мостоукладчики МТУ были уничтожены, как только двинулись вперед.

Танки Т-80, стоявшие в стороне и пытавшиеся прикрыть танки с минными тралами, были в свою очередь уничтожены. Не видя путей вокруг препятствия и имея мало шансов прорваться, Советы начали отходить.

Как только бой начал стихать, помощник Диксона вызвал его по рации и спросил, получал ли он какие-либо сообщения на командной частоте бригады.

Диксон, погруженный в бой, который вел батальон, ничего не получал. Помощник С3 сообщил, что бригада имела проблемы с 1-м 503-го пехотного. Этот батальон ранее докладывал, что попал под удар танков и БМП, и после нескольких отрывочных докладов, перестал отвечать на запросы бригады.

Диксон был обеспокоен. Если пехотный батальон подвергся удару полка, оснащенного БМП, это означало, что основной удар наносился против 1-го 503-го, а не 3-го 4-го бронетанкового. Бой, который затихал перед ним, был, вероятно, не более чем вспомогательным ударом, целью которого было отвлечь их внимание, пока советы прорывали оборону пехотного батальона.

Диксон связался с командиром батальона и изложил свои соображения. Командир батальона согласился с ним и, в свою очередь, связался с командиром бригады, после чего танковому батальону было приказано вступить в контакт с 1-м 503-го пехотного и прояснить ситуацию.

Так как разведчики были впереди, рота «Чарли» все еще добивала советских выживших, а командир батальона должен был оставаться в его зоне ответственности, сделать это было задачей Диксона. Кроме того, Диксон знал, где находились установленные пункты встречи двух батальонов. Без дальнейших раздумий он приказал водителю выводить «Брэдли» с позиции.

Даже после того, как «Брэдли» вошла в зону ответственности пехотного батальона, пройдя скрытыми маршрутами и избежав огня противника, им приходилось двигаться с осторожностью. Так как они подходили к позициям другого батальона с тыла и в пяти километрах от места, где должна была проходить линия фронта, у них было больше оснований бояться нервного американского солдата с противотанковым ракетным комплексом, нежели советов.

Они двигались по узкому извилистому сухому руслу, когда Диксона посмотрел на радиста в задней части машины, который переключился на командую частоту 1-го 503-го пехотного и пытался связаться с кем-либо. После трех неудачных попыток он решил попытаться связать на частотах рот этого батальона. Когда Диксон опустился на свое место внутри башни и вытащил кодовую книгу, чтобы узнать частоты рот, наводчик вдруг закричал:
- Господи Иисусе! Механик, назад, нет, стоп! Открываю огонь!
За этим сразу же последовала длинная очередь 25-мм пушки, когда наводчик нажал спуск и начал поливать что-то снарядами.

Диксон был поражен. Он посмотрел на наводчика, прекратившего стрельбу, и закричал, не пользуясь ВПУ:
- Какого хера ты творишь?

Наводчик не ответил, продолжая бдительно смотреть в прицел. Тогда Диксона осенило, что случилось. Бросив книгу на пол, он высунул голову из башни и посмотрел в сторону, куда была направлена 25-мм пушка. Впереди, на расстоянии менее двадцати пяти метров, горела советская БМП. Ее 30-мм пушка была направлена прямо на Диксона.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/46392/186221

Переводчики: Zarevich