Готовый перевод Harold Coyle Sword Point / Острие меча: Глава 15

ГЛАВА 15

Лидерство нельзя пощупать, оно нематериально, именно поэтому никакое современное оружие не сможет заменить его

- Генерал Омар Брэдли

* * *
Москва, штаб-квартира, Ставка, 13 июля, 08.45 (13 июля, 05.45 GMT)

Глубоко в недрах здания, которое служило нервным центром Красной Армии, капитан по фамилии Дубаск сидел за маленьким столом, заваленным бумагами и фотоснимками. Сгорбившись, он изучал последние спутниковые снимки. В углу стола лежала стопка фотоснимков, ожидающих проверки. Они были вывалены на стол из ящика уже давно. У него было мало времени, чтобы подробно изучить каждый. Однако, учитывая его задачу, ему не нужно было много времени. В отличие от большинства других аналитиков своего отдела, Дубаск искал нечто конкретное. Он в общих чертах отмечал то, что представляло интерес, но оставлял анализ деталей кому-то другому.

Поначалу казалось, что объект, который ему предстояло найти, найти было просто. Это должна была быть база, имеющая производственные мощности.

Майор КГБ, поставивший ему эту задачу, особо подчеркнул особую важность точного определения этого объекта, хотя никак не объяснил это. Этого следовало ожидать. Не следовало задавать вопросов, если не следовало.

Эта простая задача, однако, оказалась затруднительной. Дубаска поразило количество сел в районе, который официально был необитаемым. Ему потребовалось несколько дней, чтобы убедиться, что большинство из них были действительно постоянными поселениями. Следующим вопросом были бродячие банды иранских партизан. После проверки всех постоянных поселений, он сконцентрировался на этих группах. На то, чтобы разобраться в них потребовалась неделя. Дубаск отмечал каждую группу и следил за ней в течение нескольких дней.

Если они перемещались, он переставал о них беспокоиться и сокращал список возможных целей. Он даже не рассматривал многочисленные снимки, на которых были мелкие группы численностью около десяти человек, блуждавшие по просторам Ирана. В его отделе любая группа численностью менее двадцати пяти человек, считалась незначительной, и о ней не сообщалось. Таких небольших групп было слишком много, чтобы тратить на каждую время.

В этот день Дубаск наткнулся на два снимка, которые привлекли его внимание. Первый изображал район в пустыне Деште-Лут неподалеку от места под названием Робат-а-Абграм. Несколько дней назад, утром 9 июля, снимок показал несколько грузовиков у этих зданий. Тогда он отметил этот объект как один из тех, которые должны были отслеживаться.

На снимках 8 и 10 июля, ни одного из грузовиков не было. Покопавшись в своих записях, он обнаружил, что ранее просматривал это место и вычеркнул его из своего списка как постоянное поселение. Но появившиеся и исчезнувшие грузовики выбивались из нормы. Он не видел грузовиков ни в одном из других населенных пунктов. Иранцы передвигались либо пешком, либо использовали гужевой транспорт. Дубаск стал с интересом изучать этот район, предупредив начальника, что Робат-а-Абграм был возможной целью.

Второй снимок, представлявший интерес, хотя и не в плане их поисков, было также достаточно значителен, чтобы оправдать постановку начальника в известность. В юго-восточной части Деште-Лут он обнаружил большое количество бронетехники. Быстрая проверка показала, что она не принадлежала 89-й мотострелковой дивизии, которая отвечала за этот участок фронта.

Американское подразделение, противостоящее 89-й МСД, 6-я дивизия морской пехоты, не имела крупных бронетанковых подразделений. Внезапное появление этих машин выбивалось из нормы.

Первой реакцией Дубаска было передать этот снимок кому-то еще, снабдив просто запиской, как он поступил 9 июля, в день, когда обнаружил грузовики в Робат-а-Абграм. В тот день он наткнулся на снимок, на котором было видно большое скопление бронированных машин, движущихся на север мимо восточного фланга 28-й общевойсковой армии. Дубаск отметил, что это было необычно и важно, но оно было не его заботой. Он отметил грузовики в Робат-а-Абграм и хотел изучить тот список тщательнее. Поэтому Дубаск прикрепил к тому снимку записку и отправил в ящик у себя за спиной. После этого он сидел еще час, прежде, чем курьер не прибыл, чтобы забрать ящик с просмотренными снимками и вывалить их на стол другому аналитику. Где-то в этом процессе записка и снимок разделились.

И только десятого числа Дубаск понял связь между катастрофой, постигшей 28А и снимком колонны бронетехники, которую он заметил, но проигнорировал. Весь день десятого и одиннадцатого числа он сидел за своим столом, опасаясь, что кто-то узнает, что он видел снимок, но ничего не предпринял. Он боялся, что с ним и его семьей может что-то случиться, если будет установлено, что он мог предупредить Ставку об угрозе флангу 28А. Однако никто ничего не сказал, и даже не затронул эту тему.

Рутина тянулась своим чередом. Каждый час новые фотографии добавлялись к стопке не просмотренных и переправлялись в ящики аналитиков отдела. Ошибка Дубаска не была замечена.

Наконец, Дубаск уверил себя, что ничего не случиться.

Все были слишком загружены беспокойством о том, что могло случиться, и не имели времени, чтобы оглядываться и разбираться в том, что уже случилось. Отбросив свои необоснованные страхи, он сосредоточился на своей непосредственной задаче, разбирая стопку на своем столе и просматривая последние снимки Робат-а-Абграм. Он уже сделал две серьезные ошибки, пропустив Робат-а-Абграм в первый раз и допустив ошибку со снимком 9 июля, показывавшим колонну американской бронетехники. Дубаск сомневался, что ему может так повезти в третий раз.

* * *
К северо-западу от Чах-а-Кейзер, 13 июля, 19.15 (13июля, 15.45 GMT)

Солнце уже спустилось за западный горизонт, когда штаб-сержант Эрнандес разбудил командира взвода, сержанта первого класса Данкана.

Эрнандес и еще трое солдат 1-го взвода завершали свою четырехчасовую вахту в карауле. Однако это не означало, что на сегодня все закончилось. Напротив. Избежав уничтожения вместе с остальной частью батальона в Рефсенджане, Данкан и его люди передвигались исключительно ночью.

Днем взвод искал укрытие в укромных местах, оврагах и сухих руслах, прорезавших иранскую пустыню, словно не заживавшие шрамы. Только ночь, под покровом темноты, они покидали укрытия, подобно другим пустынным хищникам. С двадцать восьмого июня их единственной целью было выжить.

Они двигались на юг со слабой надеждой в итоге выйти к своим. Путь назад был для них единственной надеждой, тусклым, призрачным светом в конце длинного, темного и опасного туннеля. Были и очевидные задачи избегания обнаружения и поиска достаточного количества продовольствия. Эти две насущные проблемы постоянно маячили перед каждым из солдат Данкана.

Говоря по-простому, они прямо противоречили друг другу. С одной стороны, чтобы выжить, они должны были избегать советских дозоров, которые искали таких же недобитков как они. Помимо русских, по пустыне также бродили группы иранцев, искавшие неосторожных неверных, неважно, русских или американцев. С другой - Данкану и его людям приходилось нападать либо на советов либо на иранцев, чтобы добыть продовольствие, воду, оружие и медикаменты. Хитрость состояла в том, чтобы находить отдельные группы или небольшие колонны, передвигавшиеся ночью и атаковать их, мощно, быстро и беспощадно. Они не могли брать пленных .которые бы только усугубили проблемы. Тщательно выбирая, на что следовало нападать, а когда следовало отступить, Данкан и его люди смогли продержаться уже две недели и преодолеть много километров между исходной точкой и их нынешним местоположением.

Когда Данкан перешел от сна к бодрствованию, его первой реакцией было крепче сжать автомат Калашникова, лежавший рядом с ним. Он подобрал русский автомат одной из ночей, чтобы заменить свою М-16, когда у взвода начали заканчиваться патроны калибра 5,56.

Эрнандес заметил это и успокоил своего командира:
- Все в порядке, сардж. Просто солнце село.

Данкан поднял голову и медленно осмотрелся. Вокруг он мог видеть, как остальная часть взвода поднималась из своих гнездышек специалистом-четыре Тортоном, одним из солдат Эрнандеса. Данкан повернулся к Эрнандесу:

- Что у нас на ужин?

Изображая восточный акцент, Эрнандез, улыбаясь, сказал:
- О, никаких проблем, солдат. Отбивная прямо для вас. - Он сунул руку в карман штанов, вытащил комок фольги и протянул его Данкану. - Специально для вас, солдат. Самая лучшая. Всего пять месяцев лежала.

Данкан сел и взял комок фольги, осмотрев его прежде, чем разворачивать. Начав снимать фольгу, он делал это с большой осторожностью, не желая потерять ни кусочка. На закуску прилагался кусок черного хлеба. При обычных обстоятельствах, он бы выбросил это куда подальше. Но обстоятельства были не обычными. Данкан знал, что этот кусок хлеба, захваченный четыре дня назад из оставшегося на обочине дороги разбитого советского грузовика, по идее составлял весь его ужин.

Осмотрев его, он решил, что голоден он или нет, но мелкая зеленая плесень, появившаяся на куске, была ни к чему. Он сунул руку в один из подсумков и вытащил швейцарский армейский нож. Осторожно счищая плесень, он спросил у Эрнандеса, второго по званию после него в группе.

- Всем есть, чего поесть?

Уже нормальным голосом, Эрнандез ответил:
- Так точно, босс. Тортон раздаст последние пайки перед выходом.

Закончив с резьбой, Данкан поднес хлеб на вытянутой руке на уровень глаз и осмотрел свой ужин еще раз.
- Я надеюсь, они жили лучше, чем я. - С этими словами он сунул его в рот, с усилием откусил и начал жевать, одновременно спрашивая:
- Ну что же, похоже, снова надо идти в магазин. Как думаете, что у нас на сегодня? Опять что-то русское, или придется пробовать местную кухню?

Эрнандес скривился:
- Нахрен это иранское дерьмо. Я видел, как опарыши брезговали тем, что выглядело лучше, чем то, что едят иранцы. Не удивительно, что они настолько обозлены на весь остальной мир. Если бы мне приходилось есть такое все время, я бы тоже был злой.

- Нищим выбирать не приходится. Если не найдем подходящую цель на дороге до полуночи, пойдем в деревню и возьмем, что сможем. У нас нет времени сидеть без дела и ждать, пока советы отправят нам полевую кухню.

Эрнандез покачал головой:
- Не люблю я ходить в эти деревни, сардж. Последний раз нам потребовалось два дня, чтобы отделаться от тех чучмеков. Если вы спросите, я скажу, что пойдя туда, мы полезем на рожон.

Данкан стал серьезен:
- А я тебя не спрашиваю. И, если ты не заметил, каждый раз, когда мы нападали на русскую колонну, у нас в следующие двадцать четыре часа было романтическое свидание с парой вертолетов. В любом случае, нам гарантирован ушат помоев. Идем, берем то, что сможем и бежим, как от дьявола. Так или иначе, я собираюсь привести этот взвод назад.
Они смотрели друг на друга еще несколько секунд. Затем Данкан продолжил:
- Ты все знаешь. Построение и проверка через десять минут. Вперед, сержант.

Эрнандез ушел, не сказав ни слова. А что было сказать? Данкан был прав.

Данкан всегда оказывался прав.

Закончив с куском хлеба, Данкан вытащил свободной рукой полиэтиленовый пакет из одного из карманов. Он снял резинку, которой тот был перетянут, и вытащил небольшой зеленый блокнот и карандаш. Положив ее на ногу, он начал записывать. С момента их побега в пустыню он вел боевой журнал взвода. Каждый вечер Данкан записывал ситуацию, их планы на ночь, свои примечания по моральному состоянию и поступкам людей, находившихся под его командованием. Каждое утро он подводил итог действий взвода и делал пометка касательно людей, оружия, боеприпасов и продовольствия. Его комментарии были немногословны, часто неполны, а иногда представляли собой не более чем случайные мысли, записанные гонимой усталым и рассеянным сознанием рукой.

Этот журнал был историей взвода и его странствий.

Данкан не питал особенных иллюзий относительно их участи. 28 июня вместе с ним начали путь восемнадцать человек. В этот день, с ним оставалось только тринадцать. Двое из них были мертвы. Один был убит в засаде иранцев, а другой погиб, когда их атаковал с бреющего полета советский ударный вертолет. Двое были тяжело ранены. Хотя Данкан пытался взять их с собой, однако они замедляли взвод и могли умереть от инфекций и отсутствия медицинской помощи. Оба были оставлены у дороги в надежде, что их найдут русские и обойдутся с ними гуманно как с военнопленными. Пятый пропал без вести. Однажды утром взвод добрался до укрытия, имея всех, но вечером Эрнандез сообщил проснувшемуся Данкану, что пропал рядовой Слэйтер.

Иногда днем Слэйтер уходил, чтобы побыть один. В ту ночь взвод остался на месте в надежде, что он появиться.

Он не появился. И на следующий день тоже. С большой неохотой, Данкан повел отряд дальше, так никогда и не узнав, что случилось и почему.

Данкана беспокоило то, что он так этого и не узнал. Это незнание и понимание, что другого шанса у них может и не быть, побудили его вести дневник.

Если судьба повернется к ним спиной и взводу будет уничтожен, история их странствий будет сохранена. Данкан надеялся, что кто-нибудь найдет журнал и поймет, что это такое. Возможно, русские даже передадут зеленый блокнот кому-нибудь из Международного Красного Креста. Несмотря на всю пропаганду, Данкан знал, что русские, в действительности, были людьми. Иранцы, с другой стороны, были фанатиками.

Религиозными фанатиками, да. Но фанатик оставался фанатиком, и поэтому был абсолютно лишен чувств ко всему, что не укладывалось в его узкое мышление. Если зеленый блокнот попадет в руки иранцев и будет уничтожен, взвод потеряет больше, чем свои жизни, он потеряет свои души. Этого Данкан боялся больше смерти.

Глядя на своих людей, Данкан пытался собраться с мыслями прежде, чем писать.

Ощутив, что готов, он приступил к вечерней части.

13 июля. Ничего особенного. День прошел тихо. Не были обнаружены советскими либо иранскими патрулями. Последняя еда кончилась. Этой ночью мы двинемся вниз к дороге, чтобы атаковать русских. Нужно больше русского оружия и боеприпасов. Только у троих солдат остались М-16 и у каждого из них менее 60 патронов калибра 5,56. Цель нужно будет выбирать тщательно, так как у нас остался только один LAW и два выстрела к РПГ. Если мы не найдем подходящую цель до полуночи, мы пойдем в город и возьмем то, что нам нужно у местных. Не хочется этого делать. Ублюдки преследовали нас, когда мы в последний раз атаковали их и, черт подери, почти нас поймали. Мы пойдем на это, только если это будет совершенно необходимо. Данкан.

Эрнандез подождал, пока Данкан закончит писать, прежде, чем скомандовал взводу готовится к проверке. Из всего взвода, только он и сержант Янгер знали в зеленом блокноте и его назначении.

Оба сержанта получили приказ добыть блокнот и хранить записи, сколько могли, если бы Данкан был убит.

Каждую ночь, перед тем как гасли последние лучи света и они выдвигались вперед, Данкан осматривал свой взвод, проверяя людей, оружие и жалкие остатки экипировки. Несмотря на отчаянное и бедственное положением, мрачную действительность их шансов на выживание и истощение от усталости и наступающего недоедания, Данкан требовал дисциплины. Его вечерние поверки были призваны напомнить людям, что они были солдатами. Встав перед каждым, Данкан смотрел ему в глаза, пытаясь увидеть потаенные мысли, оценивая волю и способность идти вперед. Он искал и признаки сомнений и страха.

Обычно он тихо говорил что-нибудь каждому солдату, брал его оружие и проверял его чистоту и работоспособность. Отдав оружие назад, он проверял экипировку и снаряжение каждого, оценивал переносимый каждым груз, чтобы удостовериться, что тот был распределен справедливо. Хотя некоторые солдаты бурчали по поводу ежедневных проверок, они стояли и терпели. В конце концов, в каком бы бедственном положении они не находились, он были солдатами. Данкан пользовался каждой возможностью напомнить им об этом.

Когда с неба исчезли последние намеки на дневной свет, Эрнандез и еще один солдат двинулись вперед в качестве передового охранения. Данкан подождал несколько минут, а затем повел остальных. Младшие были в конце строя. Как обычно, они двинулись на юг, держа дистанцию в пять метров и оружие на изготовку. Через час Эрнандезу предстояло повернуть на юго-восток к дороге, ища место для засады. С небольшой долей удачи, взвод найдет легкую добычу, будет в состоянии справиться с ней и остаться в живых утром, чтобы насладиться полноценной едой из русских пайков. Но независимо от удачи, к утру, где бы они не оказались, они окажутся еще ближе к своим. Эта борьба за выживание затянулась, как и их путешествие.

* * *
На южной окраине Деште-Лут, 13 июля, 19.45 (13 июля, 16.15 GMT)

Разведывательная машина БРДМ и следующая за ней БМП двигались куда-то вдаль.

Курпов с досужим интересом проследил за ними. Его взвод из трех машин гонялся за другим фантомом. Изображенное на фотографии привлекло чье-то внимание, и, без сомнения, представляло опасность. Сообщение от разведки было спущено в штаб фронта, где было принято решение принять меры. Оттуда были переданы приказы армии, армия издавала свои приказы, дивизия издавала свои. Курпов наклонился вперед и приказал механику-водителю двигаться вперед, завершив эту длинную цепочку.

Задачей Курпова было обнаружить вражескую колонну бронетехники, которая была замечена движущейся на север. Несмотря на нехватку топлива, усиленному батальону была поставлена задача справиться с этой угрозой. Командир 89-й мотострелковой дивизии не хотел, чтобы враг смог оказаться в их глубоком тылу, как это случилось с 28-й общевойсковой армией. Если бы были доступные самолеты, угроза была бы ликвидирована с воздуха.

Однако все, что могло летать, было брошено на запад, чтобы удержать тяжелую ситуацию от скатывания в еще более тяжелую. 89-я МСД уже давно была низведена до последней очереди во всем, в чем было можно.

Курпов следил за движением своих передовых сил и сверялся со своей картой по мере того, как они продвигались на юг. Он не был удивлен приказом. На протяжении более трех недель он не занимался ни чем, кроме дружеских спаррингов с американскими морскими пехотинцами по всему фронту от Пакистанской границы до Деште-Лут. Бои были мелкими, жестокими столкновениями между подразделениями численностью не более пяти сотен человек. И они, и американцы в восточном секторе были размазаны тонким слоем, отвечая за гораздо большую территорию, чем можно было патрулировать, не говоря уже о том, чтобы оборонять.

Результатом была странная война в полосе соприкосновения, в которой противники совершали отдельные резкие выпады, захватывая ключевые объекты местности или уничтожая отдельные посты. Такие выпады обычно заканчивались контратаками авиацией или наземными войсками. Бои никогда не длились более суток и завершались потерей каждой из сторон некоторого количества солдат. Для Курпова не составило труда понять, что 89-я МСД и американская морская пехота участвовали в интермедии, сражении, которое не повлияет на исход войны. Однако это не отменяло того факта, что бои были столь же тяжелыми, а мертвые такими же мертвыми.

Пока его взвод двигался по территории, которая была для обеих сторон ничейной землей, Курпов начинал все больше беспокоиться. Не было никакой воздушной разведки, вертолетами армейской авиации или ВВС. Последний доклад об американцах поступил более двенадцати часов назад. Американская морская пехота имела привычку предпринимать ложные выпады, чтобы заставить 89-ю МСД реагировать. Оставаясь в надежном тылу, их воздушные средства разведки смотрели и следили за советскими силами, реагирующими на ложные действия морпехов. Когда они собирали достаточно информации, чтобы с надежностью сказать, где советские силы находились в данные момент, он отправляли ударные вертолеты в засады вдоль маршрутов движения советских сил.

Контратакующие силы уже не раз попадали прямо в такие засады.

Однако эта уловка американцев не всегда срабатывала. Один советский командир полка, предвидя подобный трюк, отправил все зенитные средства полка с контратакующими силами. В тот раз американцы были ошарашены и убрались ни с чем.

В сгущающейся тьме Курпов приказал машинам двигаться ближе друг к другу. Он не мог видеть другой разведвзвод на западе. Не мог он видеть и передовые силы мотострелкового батальона, следовавшие за ними на расстоянии пятнадцати километров. Он рассудил, что такое расстояние было необходимо для того, чтобы мотострелковый батальон имел время развернуться для удара по врагу, обнаруженному разведывательными дозорами. Он подавленно начал осматривать местность впереди.

Для его трех маленьких машин это была совершенно неадекватная задача. Они двигались слишком быстро, чтобы должным образом осматривать местность. Они могли проехать мимо целой роты американской морской пехоты, укрывшейся в сухом русле. Трудно найти человека, который не хочет быть обнаруженным, особенно, если нет времени на поиски. Курпову казалось, что он был медведем, ломящимся через чащу. Если там будет слон, он, конечно, может его найти. Но он не увидит змею, пока не станет слишком поздно.

* * *
Рядовой первого класса КМП США Честер Хьюитт был рад видеть, как солнце исчезает за западным горизонтом. Уроженец штата Вермонт, Хьюитт никогда не был в пустыне до 6 июня. Изнуряющая жара, бесплодные просторы и крайняя сухость воздуха были чуждыми для человека, выросшего среди сосновых лесов и заснеженных гор. Остров Пэррис и Кемп-Лежен в Каролине стали для него шоком. Там солдаты ездили в чудовищных десантных машинах LTVP-7, внутри которых было, словно в духовке. После прибытия в Иран, LTVP-7 заслужили переклассификации в микроволновки. К счастью, их командир допускал передвижение только ночью. Днем батальон сидел на позициях, когда только треть солдат находились в состоянии боевой готовности, а остальные спали.

В своей короткой речи перед нынешней операцией, Старик сказал, что они собирались идти на охоту на медведя. Этот термин он любил использовать, когда им предстояло совершить глубокий рейд в ничейную землю, с целью вызвать русских на открытый бой. Это подразумевало, что все силы будут оснащены бронетехникой. Возглавлявшие их легкие бронированные разведывательные машины LAV25 имели задачу найти советы и начать следить за ними. После того, как они это сделают, основные силы, состоящие из батальона морской пехоты на LTVP, усиленного ротой танков М1А1, приблизятся к русским и нанесут удар.

Взвод Хьюитта был тыловым охранением.

Его задачей было следить за черным ходом, на тот случай, если русские перехитрят их.

Громовым голосом, который многие из них называли ревом выброшенного на берег кита, взводный сержант отдал взводу Хьюитта приказ занять позиции. Не было никакой необходимости шептаться. Если русские были рядом, они бы заявили о себе уже давно. Расположившись в неглубокой яме, Хьюитт поднял противотанковый ракетный комплекс «Дракон». Солнце грело не сильно. Поднявшись и потянувшись, Хьюитт ощутил прохладный ветерок. Он радовался, пока не вспомнил, что температура даже ночью никогда не опуститься до самой высокой, которую он помнил дома в Вермонте. Он вступил в морскую пехоту, чтобы посмотреть мир. Глянув на бесплодную пустыню, он подумал, что если остальной мир был хотя бы наполовину так же плох, как Иран, ему никогда в жизни не будет нужно ничего, кроме Вермонта.

* * *
В темноте разведывательные подразделения обоих противников прошли мимо друг друга незамеченными. Если бы они обнаружили друг друга, бой бы начался разумно и даже на равных. Вместо этого, разведывательные машины продолжали красться в ночи, направляясь прямо к главным силам своего противника.

Вспышка и взрыв машины вдали ознаменовали собой первое столкновение. Курпов высунулся в открытый люк и посмотрел на запад. Он мог видеть красное свечение, словно маяком отмечающее то место, где была уничтожена бронемашина. Но чья? Курпов тянулся, пока мог, пытаясь увидеть, что происходило на западе. Треск рации и отрывочный доклад другого командира разведвзвода дали ему ответ. Танки! Другой взвод столкнулся с парой американских танков, двигавшихся на север. Еще две вспышки озарили горизонт на западе. За каждой последовал взрыв. Внезапный обрыв сообщения от командира другого разведвзвода посреди предложения сказал Курпову, что его друг Саша был мертв.

Пока командир батальона, возглавлявший основные силы, которые были еще в пятнадцати километрах позади, пытался вызвать Сашу по рации, Курпов приказал взводу занять позиции, с которых они смогут вести наблюдение за назначенным им сектором. Когда командиры машин подтвердили получение приказа, он направил собственного водителя к позиции между двумя скалами, откуда он смог бы видеть, что твориться впереди, а также позиции двух остальных бронемашин. Командир батальона, не сумев установить связь со взводом, вступившим в бой, вызвал Курпова для доклада. Взвод Курпов не вступал в бой. Он доложил командиру батальона то, что видел, свое текущее местоположение и свои намерения.

* * *
Командир советского мотострелкового батальона на мгновение подумал о ситуации. По его мнению, ему требовалось, по крайней мере, пять минут, чтобы переварить скудную информацию, выработать план и отдать необходимые приказы. Он считал, что разведывательные взводы наткнулись на разведывательные силы противника. Он не знал, что вражеская разведка, две LAV-25 американской морской пехоты, прошли мимо его собственной разведки и теперь, оставаясь незамеченными, сидели в сухом русле на дистанции тысячи двухсот метров, наблюдая за движением его колонны на юг и докладывая своему командиру.

Серия вспышек и взрыв БМП в середине колонны основных сил быстро разрушили первоначальную оценку ситуации советского командира. В одно мгновение небо озарилось потоками трассеров, когда другие машины роты, потерявшей БМП, открыли огонь в том направлении, откуда стрелял противник. Командир батальона направил свою БМП в неглубокое естественное укрытие и на мгновение осмотрелся. Град советского огня продолжился, но не было никаких признаков того, что он во что-то попадал. Никто не видел, чтобы кто-то еще стрелял по колонне. Враг пальнул наугад по батальону, чтобы заставить его отреагировать. Без сомнения, враг был частью разведки, которая, вероятно, доложила обо всем, как только отошла.

Командир батальона приказал всем подразделениям прекратить огонь и доложить.

Хотя огонь прекратился, пятна вспышек и трассеров стояли перед глазами командира батальона. Ожидая, пока командиры рот ответят, он протер глаза, пытаясь убрать пятна.

От этого, казалось, пятна сделались только еще ярче. Медленно начали поступать доклады. Он бесстрастно слушал, как его командиры излагали явно раздутые сообщения об убитых. Каждый отчет вызывал возмущение командира батальона. Когда все доложили ему, он заорал в гарнитуру, требуя дать точные отчеты, требуя от любого из них принести ему голову морского пехотинца. Он не ждал, что кто-то из его командиров действительно попытается это сделать, и они это знали. Но знали они и то, что он на самом деле имел в виду.

Пока его командиры разбирались в своей ситуации, он разобрался в своей. Теперь противник знало, где были его основные силы. Путем дедуктивной цепочки на основе имеющейся у него скудной информации, командир батальона смог мысленно представить себе поле боя и взаимное расположение своих и вражеских сил. Враг, обстрелявший разведывательный взвод, был развернут на западе.

Сразу после этого, его основные силы были обстреляны разведывательными элементами с запада. Это означало, что вражеские силы также находились к западу от них. Опустившись в БМП, и включив небольшую красную лампу, он посмотрел на карту, быстро нанес две простых отметки, обозначающие местонахождение врага, а затем посмотрел на местность. Он понял, что случилось. Два противника по чистой случайности столкнулись плечами, двигаясь в темноте.

Удовлетворившись тем, что его понимание обстановки было верным, командир батальона начал отдавать приказы. Батальон, как по маслу, начал перестраиваться из колонны в боевые порядки.

* * *
Курпов сидел, слушая сообщения и разносы командира батальона. Водитель БРДМ усмехнулся:
- Наверное, нам не повезло, раз мы дали такой плохой отчет.

Замечание сломило напряженность. Курпов улыбнулся:
- Иван, я думаю, нам повезло в любом случае, если мы сунулись в драку и остались в состоянии что-то сообщить.

Экипаж БРДМ рассмеялся. На мгновение, нервное напряжение, страх и опасения относительно того, что будет дальше, были забыты. Но война никуда не делась. Звуки взрывов боекомплекта в горящих машинах был приглушен расстоянием, броней БРДМ и шлемами членов экипажа. Курпов высунулся из люка. Он медленно повернулся, осматривая местность. Ничего не было видно, кроме другой БРДМ и БМП. На севере и западе небо слабо озарялось красным, словно отмечая те места, где погибли люди.

Курпова они не интересовали.

Его интересовали живые. Он знал, что в этот момент сотни людей, управляющие самыми современными боевыми машинами в мире перемещались там, преисполненные решимости найти и убить друг друга.

* * *
LTVP-7 с тряской остановилась. Аппарель еще даже не успела опуститься, как командир отделения уже закричал «вперед, морпехи! Развернуться и бить их!». LTVP-7 опустела за секунды. Каждый солдат выскочил наружу и побежал налево или направо от машины. Побежав вперед, морпехи рассыпались, пока отделение не развернулось в ломанную линию по обе стороны от машины. Как только Хьюитт пробежал мимо машины и двинулся вперед, он начал всматриваться в темноту в поисках позиции. LTVP-7 стояла в какой-то мелкой канаве. Ее нос упивался в край канавы, разделяя отделение пополам. Хьюитт увидел подходящую позицию, предоставляющую ему наилучшую защиту, и направился к ней. Его помощник следовал за ним, неся запасной выстрел для «Дракона». С громоздким тубусом, личным оружием и многочисленной навешенной на него экипировкой, бежать было трудно, но не невозможно. При достаточном количестве адреналина вообще не было ничего невозможного.

Оказавшись на позиции, Хьюитт медленно высунул голову и осмотрелся, проверяя, есть ли у него хороший сектор обстрела. Канава, в которой они находились, проходила по вершине небольшого холма. Это была практически готовая траншея. Впереди был покатый склон. Перед ним был открытый сектор обстрела, больше тысячи метров, что было более чем достаточно для «Дракона».

Удовлетворившись, Хьюитт обернулся, чтобы убедиться, что есть место для выхода потока газов. Выстрел из «Дракона» мог быть столь же губительным для его товарищей, сколько и для врага. Пока он осматривался, подошел командир отделения.

- Похоже, это хорошее место, сардж, - сказал Хьюитт. - А вы как думаете?

Командир отделения осмотрел позицию и хлопнул Хьюитта по спине.

- Хорошее. Оставайся здесь. - Не дожидаясь ответа, командир ушел дальше, проверяя позиции остальных.

Хьюитт вытащил тепловой прицел из сумки на боку и присоединил его к выстрелу «Дракона», который он нес за спиной. Он не мог видеть, что он делает, но ему это было не нужно. Часы напряженной подготовки сделали все сами.

Установив прицел, Хьюитт вскинул «Дракон» на правое плечо, приложил глаз к резиновому покрытию окуляра и щелкнул включателем. Тьма исчезла. В тепловом прицеле он увидел местность в деталях, начав искать любые признаки жизни или движения. Теперь все перед ним было черным или красным. Он мог ясно видеть все перед собой. Всего было немного.

Он не ожидал увидеть многого. Находясь в арьергарде, они смотрели не в ту сторону. Враг был на севере. А они смотрели на юг, на тот всякий случай, если враг попытается проникнуть с черного хода.

Осматривая местность, Хьюитт думал об их задаче и испытывал смешанные чувства, пока мысли метались в голове. С одной стороны, ему не нравилось то, что они, скорее всего, за всю ночь так и не получал возможности в кого-то выстрелить. Он уже был в арьергарде в нескольких небольших боевых выходах.

Было разочарованием готовиться к бою, а затем несколько дней носиться по богом забытой стране и ничего не делать. С другой стороны, бой означал опасность быть разорванным, искалеченным или убитым.

Каждое задание, с которого он возвращался живым, приближало его к дому.

Мысли о доме вытеснили из сознания Хьюитта размышления о том, где лучше быть, в тылу или на фронте. Вместо этого, в голову пришли картины пышного зеленого соснового леса у подножия гор. Горы были живыми, яркими, зовущими. Сочетание черного и красного в прицеле было таким чуждым, таким иным, таким враждебным.

* * *
Приказ найти вражеский фланг или тыл не стал неожиданностью. Курпов еще раз осмотрел местность перед тем, как приказал своему взводу выдвигаться.

На этот раз, взвод двигался с большой осторожностью. БМП прикрывала их, пока БРДМ крались вперед. Они продвигались на некоторое расстояние под бдительным оком БМП, пока та могла их прикрывать. Затем Курпов останавливал БРДМ и ждал, пока БМП двигалась вперед, ища новую позицию для их прикрытия. Пока БМП двигалась вперед, Курпов и командир второй БРДМ осматривали местность, ища признаки присутствия врага. Когда БМП занимала позицию, ее командир сообщал Курпову, что тот может продолжать движение. Хотя этот процесс был медленным, он был самым аккуратным и безопасным.

Поскольку он хотел выйти во вражеский тыл, Курпов направился на юг.

Он знал, что противник был прямо на запад от него. Эта информация стоила разведывательной роте одного из двух последних своих взводов.

Из первоначального состава роты остался только его взвод. И Курпов намеревался стать живым ветераном этой войны. Он считал, что Советский Союз получил уже более чем достаточно героев. Кроме того, мертвый командир разведки не сможет предоставить подразделению иной информации, кроме того, куда идти не следует.

Только убедившись, что они прошли на юг достаточно далеко, Курпов повернул на запад. Они прошли на запад около двух километров, а затем повернули на север. Сделав это, он приказал двигаться еще медленнее.

За взводом Курпова следовала мотострелковая рота. Они ударят, когда разведка обнаружит вражеский тыл и вступит в бой.

Успех или неудача теперь зависели от того, чей командир примет лучшее решение и кто кого обнаружит первым.

* * *
Сознание Хьюитта все еще витало среди склонов в Вермонте, когда в прицеле появилось слабое изображение двух облаков пыли. К тому времени, как он вернулся в реальность, две БРДМ остановились в укрытиях на местности. Поднятая пыль и горячие выхлопы двигателей уже рассеялись, когда Хьюитт еще раз осмотрел свой сектор обстрела.

* * *
Курпов всматривался в дальний склон, ожидая, пока БМП займет новую позицию. Он собирался двинуться дальше на север, но ему не нравилась перспектива двигаться по открытой местности, которая отделяла его нынешнюю позицию от предполагаемой следующей. БМП будет затруднительно прикрывать их в течение всего пути. Курпов все еще обдумывал это, когда командир БМП сообщил, что занял позицию и был готов прикрывать их.

Курпов собирался выдвинуться и направиться дальше на запад, когда на батальонной частоте раздались сообщения о вступлении в бой. Две главные силы столкнулись. Бой начался. Перед Курповым больше не стояла задача найти самый безопасный и надежный маршрут. Он должен был выйти в тыл противника и быстро направить мотострелковую роту на позицию, с которой она сможет начать неожиданную атаку. Красные сполохи на севере и слабое эхо выстрелов танковых орудий подстегнули Курпова. Он приказал водителю двигаться. Они попытаются преодолеть открытую местность так быстро, как это возможно. Удача любит смелых, сказал Курпов сам себе.

* * *
Грохот танковых орудий и взрывов выбросили Хьюитта из мыслей о доме. Он обернулся и на мгновение посмотрел на север. Он мог видеть, как небо вдруг озаряется вспышкой выстрела. Тут и там в небо взметался огненный шар, возвещая о гибели бронированной машины и ее экипажа.

Это навело Хьюитта на мысль, что в тыловом охранении было не так уж и плохо.

Он обернулся, снова вскинул «Дракон» на плечо и приложил глаз к прицелу. В то же мгновение, изображение двух бронированных машин едва не выжгло ему глаза.

Хьюитт ощутил холодок. Сердце забилось чаще. Он почти что ощущал, как адреналин побежал по венам. Враг.

Странным голосом, ни шепотом, ни криком, он предупредил командира отделения. В ту же секунду он, а следом и командир взвода, упали в окоп, где Хьюитт, замерев, следил за приближением вражеских машин.

Командир взвода заговорил первым:
- Что у вас, морпехи?

- Две машины. Похоже, БРДМ. Примерно в тысяче двухстах метрах. Шкипер, они направляются прямо к нам.

Потянувшись к «Дракону» лейтенант прошептал:
- Дай мне посмотреть.
Хьюитт передал ему установку. Лейтенанту потребовалась секунда. Удостоверившись, он передал его обратно Хьюитту, а затем отдал приказ командиру отделения:
- Кендл, найди «ганни»*. Пусть он доложит командиру, что две БРДМ направляются к нашим позициям с юга. Вступаем в бой и ждем дальнейших указаний.

* Сокращение от Gunnery Sergeant - Комендор-сержант, звание в корпусе морской пехоты США, аналогичное сержанту первого класса в сухопутных войсках.

Затем он повернулся к Хьюитту:
- Морпех, берешь правую. Открываешь огонь, когда она подойдет на пятьсот метров. Вторую я поручу Томпсону. Будь готов открыть по ней огонь, если Томпсон не попадет.

Лейтенант удалился прежде, чем Хьюитт смог ответить «Есть, сэр».

Повернувшись к своему помощнику, Хьюитт сказал:
- Без сомнений, шкипер сказал Томпсону быть готовым открыть огонь по второй БРДМ, если мы не попадем. Так что я не собираюсь промазывать.

Помощник хлопнул Хьюитта по плечу и согласно сказал:
- Натянем их!

Вскинув «Дракон» обратно, Хьюитт навел прицельную марку на центр правой БРДМ и начал ее отслеживать. Его палец постукивал по кнопке пуска, пока он ждал, когда вражеская машина подойдет на нужную дистанцию.

* * *
Они были на полпути. Курпов высунулся из люка и посмотрел направо. Другая БРДМ с трудом поспевала за ними. Повернувшись вперед, он не увидел никаких признаков противника на быстро приближавшемся склоне. Оставалось преодолеть всего шесть сотен метров.

Три минуты. Время словно остановилось. Чтобы добраться туда, нужно было много времени. Казалось, требовалась целая вечность.

* * *
БРДМ, увеличивавшаяся с каждой секундой, заполняла поле зрения Хьюитта. Он больше не думал о левой машине. Она осталась где-то там и была не его заботой. В этот момент, вся его жизнь, все его существо сконцентрировалось на вражеской машине, катящейся на него. Он ощущал каждую секунду времени. Хьюитт начал следить за дыханием, вдыхая полной грудью, выдыхая, снова вдыхая. Он смотрел на БРДМ и понимал, что больше не мог ждать.

В этот момент он сделал последний вдох, задержал дыхание и нажал на спуск.

* * *
Хотя он смотрел прямо на то место, откуда был произведен выстрел, Курпов не сразу понял, что это была противотанковая управляемая ракета. Долю секунды он смотрел на ярко-оранжевое пятно, летевшее прямо в него.

- Ракета, ракета, ракета! Механик, резко вправо! - Приказ удивил механика-водителя, но он сделал резкий поворот влево. Маневр выбил Курпова из равновесия и бросил его на пол БРДМ.

* * *
Хьюитт затаил дыхание. Его взгляд все еще был прикован к БРДМ. Пять секунд, все что требовалось ракете на преодоление пятисот метров. Три секунды прошли, осталось две. Хьюитт словно ожидал резкого поворота машины. Он с легкостью последовал маневру БРДМ, повернувшейся к нему бортом. Хьюитт крепко сжал пусковую установку, прижался глазами к прицелу и затаил дыхание, пока яркая вспышка фугасной боеголовки на борту БРДМ не осветила его поле зрения.

* * *
Курпов лежал на полу внутреннего отделения и изо всех сил пытался ухватиться за что-либо, когда ракета ударила в борт БРДМ. Темное внутреннее пространство вдруг вспыхнуло ослепительным светом. Кумулятивная боеголовка взорвалась на борту БРДМ и сформировала струю расплавленного металла, с легкостью прошившую тонкую броню машины. Когда струя ворвалась внутрь, к ней добавились частицы брони БРДМ, расплавленные и раскаленные добела.

Курпов в ужасе увидел, как поток раскаленного металла ударил в наводчика. Его крик был прервал взрывом боекомплекта. Ослепленный взрывом, не способный двигаться или как-то избежать этого потока, Курпов ощутил, как по нему ударили осколки и расплавленные брызги металла. Он кричал, пока его мозг не отключился от боли. Он был уже без сознания, когда последний взрыв разорвал БРДМ на части.

* * *
Хьюитту не нужно было убеждаться в поражении БРДМ. Попадание самим своим фактом сказало ему, что он поразил ее. БРДМ больше не сдвинется с места.

Вместо этого, он занялся отсоединением прицела от отстрелянного тубуса «Дракона» и установкой его на новый, который держал его помощник. В тот момент, когда они закончили, небо осветилось взрывом второй БРДМ. Томпсон тоже попал.

Хьюитт закончил и посмотрел на БРДМ, которую он подбил.

Она была полностью охвачена огнем. Из пробитого бака растекалось топливо, на его глазах охватывая машину мелким горящим озером. На мгновение, он подумал о членах экипажа. Однако эта мысль была прервана резким треском 30-мм пушки. В отдалении, в том направлении, откуда появились БРДМ, вела огонь автоматическая пушка. Хьюитт, видя, что обстрел был беспорядочным, прижался к прицелу и начал искать противника.

Бой только начинался. Это будет долгая и кровавая ночь, в ходе которой противники, каждый из которых находился за много километров от дома, будут рвать друг друга на части в сражении, которое когда-нибудь, в лучшем случае, будет упомянуто как интермедия.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/46392/186226

Переводчики: Zarevich