Готовый перевод Harold Coyle Sword Point / Острие меча: Глава 18

ГЛАВА 18

Смерть человека – трагедия, смерть миллиона – статистика

- Иосиф Сталин*

* Данная фраза представляет собой изменённую фразу из романа Э. М. Ремарка «Черный обелиск» (1956) «Но, видно, всегда так бывает: смерть одного человека — это смерть, а смерть двух миллионов — только статистика». Никаких свидетельств, что она когда-либо употреблялась Сталиным, нет

* * *
Франкфурт-на-Майне, Федеративная Республика Германия, 23 июля, 21.30 (23 июля, 20.30 GMT)

Толпа посетителей «Клуба» была необычно большой, несмотря на то, что до зарплаты была еще неделя. Соблазн в виде танцовщиц и скидки на всю выпивку до 21.00 этим вечером творили чудеса, выманивая «Джи-Ай» под ночной душ в виде затяжного дождя. Немцы, владевшие магазинами на этой улице давно закрыли их, отправившись по домам или в собственный местный гастхаус. Только американские солдаты и «леди» заполоняли улицу перед «Клубом» местным заведением, название которого придавало ему больше солидности, чем оно заслуживало.

Для его посетителей, однако, все шло замечательно, по крайней мере на данный момент. Запах несвежего пива и дешевых духов в сочетании с сигаретным дымом и случайными дуновениями некоторых других веществ пронизывал каждый уголок. Приглушенный свет не позволял различить лица большинства посетителей далее нескольких футов. Рев музыки и непрерывная болтовня многочисленных посетителей, распивалось и разливалось пиво. Кроме небольших постоянных компаний, большинство посетителей в эту ночь были чужаками, людьми, у которых не было ничего общего, кроме желания уйти от скуки в казармах, учений, которые в последнее время были нескончаемы и тоски по дому, которые не могло залить никакое количество пива.

Несколько ниже по улице от входа в Клуб, стоял неприметный фургон «Фольксваген». В нем сидели четыре человека в одежде маляров, черные волосы были прикрыты шапками или капюшонами. Они ничего не говорили. Они только следили за «Клубом» через зеркала заднего вида, а иногда посматривали на наручные часы. Человек на водительском сидении откинулся назад и попытался расслабиться, однако барабанящие по рулю пальцы говорили, что расслабиться он не мог. Они устали, работая весь день в подвале под «Клубом». Для стороннего наблюдателя, их присутствие могло показаться подозрительным, однако немцы, живущие на улице и полиция, патрулировавшая улицу, не обратили внимания на их приезды и отъезды из-за Клуба и иностранцев, которых он привлекал. Было очевидно, что четверо мужчин были, скорее всего, турецкими рабочими, зарабатывавшими деньги для своих оставленных дома семей, будучи неспособными найти что-то лучшее.

Как только наступило девять тридцать, мужчина, видевший рядом с водителем, в последний раз поднял руку и посмотрел на часы. Увидев, что время пришло, он произнес на Фарси:
- Сейчас.

Тишину ночи разорвала серия взрывов, разнесшая «Клуб». Огненные шары, за которыми последовали сполохи пламени, вырвались из всех окон и дверей здания. Осколки стекла, оконных и дверных рам понеслись во всех направлениях, осыпая улицу. Двое американских солдат и юная «леди», которые говорили, стоя перед «Клубом», были разорваны в клочья.

В считанные секунды снова наступила тишина.

Только треск пламени, вырывающегося из каждого окна, нарушал оглушительную тишину, на мгновенно наступившую на улице.

Человек, сидевший рядом с водителем «Фольксвагена» отвернулся от этой сцены и пробормотал:
- Хвала Аллаху.
И машина двинулась прочь.

* * *
В пяти километрах к западу от Харванда, Иран, 24 июля, 00.05 (23 июля, 20.35 GMT)

Десять фигур медленно и молча двигались словно тени среди скал. Они прошли вдвое больше, чем путь, который им нужно было преодолеть, но избежали вражеских позиций и территорий, за которыми велось наблюдение.

Они не намеревались убивать врага и не стремились выяснить, что было на любой позиции. Командир поредевшего взвода имел только одну цель, пройти мимо врага незамеченными и вернуться к своим. Начиная с 28 июня, эта цель стала для сержанта первого класса Данкана навязчивой идеей.

Чем ближе к нейтральной полосе они подбирались, тем труднее становилось избегать врага. Подразделения в тылу были расположены реже и были менее бдительны, но это не означало, что Данкану и другим выжившим в бою под Рефсенджаном было легко. Советские патрули, пешие, моторизованный и вертолетные, постоянно искали партизан по всему их тылу. Днем они зачищали предполагаемые укрытия, а ночью устраивали засады у дорог. Иранцы, как партизаны, так и местные жители, тоже были постоянной угрозой. Местные жители прятали партизан, кормили их, и предоставляли им сведения. Попасться им на глаза было почти так же опасно, как советам. Данкан убедился в этом на собственном горьком опыте, пройдя одной ночью через маленькую деревню. На следующий день их убежище атаковала группа иранских партизан.

И контактов с советами и иранцами нельзя было избежать. Когда они начинали испытывать недостаток продуктов, воды и боеприпасов, Данкан подходил поближе к линиям снабжения или замеченным транспортным маршрутам. Затем, тщательно разведав место засады, его люди начинали ждать небольшой колонны или, еще лучше, одиночной машины. Совершив нападение, часть солдат бросалась вперед, чтобы спешно захватить все, что было можно и понестись как от черта к точке сбора. Когда о нападении на советские колонны не могло быть и речи, нападениям подвергались иранские деревни.

Они, в конце концов, тоже были противником. Кроме того, свежие иранские фрукты были долгожданной альтернативой русским хлебу и консервам.

Эти рейды не проходили для них даром. 28 июня вперед двинулись восемнадцать человек, включая самого Данкана. к 24 июля их было только десять. Некоторые были убиты. Как бы прискорбно это не звучало, те, кто был убит, не представляли для взвода особой проблемы. Данкан просто брал их жетоны, записывал в небольшой зеленый блокнот время и обстоятельства гибели и, по возможности, старался похоронить убитого. Данкан понятия не имел, где они находились, и поэтому не мог отметить местонахождение могилы. Не мог он и пометить ее, оставляя след, который советы или иранцы могли вычислить. Как только они оставляли своего товарища в могиле на чужой земле, это было навсегда.

Настоящей проблемой были раненые. Когда взвод приближался к своей цели, Данкан пересмотрел свое решение оставлять раненых.

Простые раны, которые не представляли угрозы, могли быть обработаны при помощи русских аптечек. В этих случаях наибольшей проблемой были инфекции, боль и потеря крови. У самого Данкана в левой руке был осколок гранаты. Но были люди, которые не могли идти дальше и умерли бы без медицинской помощи. Они предоставляли лидерству Данкана наибольший вызов.

Когда у них появился первый тяжело раненый. Данкан пытался забрать его с собой. Раненый делал все, что мог, чтобы держаться, но вскоре начал бредить от лихорадки, вызванной инфекцией. Не имея лекарств и надежды спасти его, Данкан был вынужден принять решение оставить его и надеяться, что русские найдут его и позаботься о нем, либо облегчат его страдания сами.

Данкан откладывал это решение два дня, пока у взвода не появился еще один тяжело раненый. Агония, которую тот испытывал, наконец, заставила его сделать выбор. Он помнил каждую деталь, каждый звук шагов, когда они шли к дороге, неся раненых. К счастью, оба уже потеряли сознание от боли и инфекций. Когда движение на дороге прекратилось, раненых положили у дороги. Данкан сам поставил палку с куском белой тряпки, при помощи груды камней посреди дороги. Он ждал на скрытой позиции появления первой советской колонны. Он должен был удостовериться, что все будет хорошо, что раненых подберут, и они получат необходимую помощь.

Вскоре колонна действительно появилась. Передовая машин остановилась, солдаты спешились, проверяя фланги. Они заметили раненых. Проверив все, чтобы убедиться, что раненые не были приманкой для засады, русские погрузили их в машину. После этого, еще два из взвода были оставлены на попечение врага. Данкан был освобожден от ответственности за них, но не обрел покоя. Он бросил раненых, и никогда не сможет забыть этого.

Как бы тяжело это не было, он должен был вернуться к насущной проблеме. В то, что их одиссея подходила к концу, было трудно поверить. После боя у Рафсенджана, их жизнь свелась к, казалось, бессмысленным скитаниям, постоянному голоду и постоянной угрозе внезапной смерти или чего-то еще хуже. То, что они, наконец, так или иначе, были близки к завершению своего пути, не могло не приветствоваться.

Взвод столкнулся с двумя проблемами. Во-первых, они должны были пройти как через русские позиции, так и собственную зону огня и не быть обнаружены. Так как они подходили к русским с тыла, а внимание тех было направлено, в основном, на фронт, это, похоже, было легкой частью. По настоящему тяжело будет пройти через американские минные поля, зоны огня и позиции и не быть убитыми.

Данкан понятия не имел, на участок какого подразделения они собирались выйти, какие были пароли или даже местности. Им предстояло идти вслепую. И если в тот момент, когда они будут между позиций, кто-то случайно откроет огонь, и русские и американцы, зная, что своих вперед нет, откроют огонь по взводу Данкана.

Все следовали колонной за Данканом. Он проползал несколько метров, останавливался, смотрел и слушал. Убедившись, что они не были обнаружены, он решал, в какую сторону двигаться, и проползал еще сорок-пятьдесят метров, прежде, чем остановиться снова. Движение были медленным, но зато безопасным. И, по сути, только так это и можно было сделать.

Первой серьезной преградой, с которой они столкнулись, стало заграждение из колючей проволоки.

Оставив взвод позади, Данкан подполз к нему и осмотрел его и зону вокруг. Такой тип проволоки не использовался в Армии. Она была русской.

Хуже того, за ней Данкан увидел мелкие вмятины в земле. Минное поле. Это означало, что они были на переднем крае или вблизи от него. У них был выбор: проползти через минное поле или двинуться вдоль колючей проволоки, пока она не закончиться. Без сомнения, русские не могли оставить минное поле не прикрытым огнем. С другой стороны, если взвод направиться в обход, они могли легко нарваться на русские позиции, прикрывавшие минное поле.

Данкан перевернулся на спину и посмотрел в небо. Он устал принимать решения. Последние двадцать семь дней он должен был думать не только за себя, но и за других, вести их за собой, прочь от опасности. Его решения стоили жизни четырем людям, а может и больше, если русские убили раненых.

Дни скитаний и физических усилий, недоедания, стресса боя, руководства, агония решений, означающих жизнь или смерть, недостаток отдыха и тающая надежда на спасение ослабили способность Данкана принимать решения. Взвешивая две альтернативы, он задавался вопросом, стоят ли чего-то их усилия и какое значение, если таковое имеется, они окажут на их путь.

Он отполз назад и снова осмотрел минное поле.

Луна стояла менее, чем в четверть. Он решил двинуться через проволоку и минное поле. Так как рассветет в ближайшее время, у них будет мало времени, чтобы найти другой путь. Кроме того, ему очень хотелось покончить с этим в эту ночь, так или иначе.

Перед тем, как вернуться к взводу, Данкан двинулся вдоль проволоки, чтобы найти ближайшую русскую позицию. В тридцати метрах от того места, где он был, он наткнулся на пулеметную точку с тремя солдатами в ней. Они прикрывали минное поле в этом секторе. Похоже, только один из них бодрствовал. Будет намного проще, если эта позиция замолчит прежде, чем они начнут. Кроме того, это создаст мертвую зону.

Вернувшись к взводу, Данкан изложил им свой план и выбрал двоих человек, чтобы снять пулеметную точку.

Трое начали красться вперед, держа наготове штык-ножи. Один русский стоял на посту, прислонившись к передней стенке окопа, завернувшись в одеяло и глядя на фронт. Данкан направился к нему. Двое других русских спали, прислонившись спинами к задней стенке.

Трое американцев подкрались вперед. Данкан двигался посередине. Когда они оказались у заднего края ямы, Данкан поднял левую руку, показывая три пальца. Он согнул один палец, затем второй. Когда он согнул третий, солдаты по обе стороны от него нагнулись, зажали свободной рукой рот русским, прислонившимся к задней стенке окопа и, размахнувшись, ударили им ножами в грудь.

Данкан вскочил и бросился через окоп к русскому, стоявшему на вахте. Тот повернулся и открыл рот, чтобы закричать. Удар штыка Данкана ему в горло оборвал его крик прежде, чем он смог раздаться.

Когда все было готово, Данкан подозвал остальных солдат взвода и подготовился к переходу через минное поле. Они буту двигаться вперед, в колонне по одному за ним. Он собирался вызвать добровольца, чтобы возглавить завершающий этап, но не стал этого делать. Он пойдет первым до конца. Используя автоматы убитых русских, они приподняли колючую проволоку и пролезли под нее на минное поле. Данкан, оставив шлем, засучил рукава и снял часы. Таким образом, он сможет ощутить голыми руками возможные растяжки между минами. Он начал прощупывать штыков землю перед собой. Для этого он медленно сунул штык в землю под углом сорок пять градусов.

Так как минное поле было старым, а люди, закладывавшие его, небрежными, земля, которой были присыпаны мины, просела вниз. Это означало, что по углублению в земле было легко понять, где была мина. Однако Данкан прощупывал землю на тот случай, если там могли быть заложены новые мины или кто-то установил свои должным образом. Он двигался вперед, лоб покрылся потом, затекавшим в глаза. Было бы намного проще, если бы первым шел кто-то другой.

Дюйм за дюймом он полз вперед, проверяя мины. Он задавался вопросом, насколько глубоким было минное поле. Грохот артиллерии вдали подсказал ему, что другие люди не спали и были готовы убивать. Данкан медленно пополз дальше, борясь с желанием сделать больший рывок после проверки. Он задавался вопросом, как часто русские проверяли посты. Данкан проклинал себя за то, что не проверил, был ли в пулеметной точке телефон или рация. Как глупо. Он устал. Дюйм за дюймом он полз вперед. Минное поле, казалось, никогда не закончиться. Сколько мин русские могли здесь заложить? Дюйм за гребаным дюймом он полз вперед, проверяя, обливаясь потом и молясь.

Неожиданно Данкан понял, что углублений, обозначающих мины, больше не было. Он медленно приподнялся и огляделся. Оставшееся позади заграждение из колючей проволоки не было видно в темноте. Впереди были темные холмы и овраги. Обернувшись к солдату, находившемуся прямо за ним, он сказа ему оставаться на месте, пока он не проверить, что впереди. Подняв автомат и сжав его руками, Данкан пополз вперед. Он искал признаки мин, но не находил.

Убедившись, что он и его люди прошли минное поле, он дал взводу сигнал следовать за ним.

Им потребовался час для преодоления двух или более километров, отделявших пройденное ими минное поле от противотанкового рва, который преградил им путь.

Как и прежде, Данкан пополз вперед, чтобы проверить его. Он мог быть русским или мог быть началом американской линии обороны. Данкан, за которым следовал взвод, медленно перемещался вдоль края рва. Когда они добрались до края рва и начали обходить его, Данкан проверил наличие мин. Не найдя ничего, он повел своих солдат вперед, пока не увидел то, что показалось ему очертанием боевой позиции.

Он медленно пополз вперед. Не было никаких признаков движения. Дойдя до края окопа, он осторожно заглянул внутрь. В окопе были двое солдат.

Оба спали. В слабом свете Данкан смог разглядеть винтовки М-16.

Они сделали это. Ночной кошмар закончился.

* * *
Бывший госпиталь иранского флота, Бендер-Аббас, 26 июля, 15.40 (26 июля, 12.10 GMT)

Объяснение, что ей было нужно задать несколько вопросов сержанту 12-й пехотной дивизии, который выбрался из Рефсенджана, было воспринято именно как объяснение. Все в штабе 2-й бригады знали, что реально лейтенанта Мэтьюз интересовал раненый командир разведывательного взвода. Тем не менее, начальник штаба бригады отпустил ее. После потери бригадного С2, она работала больше, чем два любых человека в ТОЦ. Результаты оправдывали эти усилия. Мэтьюз и ее группа производили информацию, которая держала штаб бригады на шаг впереди советов и позволяла командиру принимать эффективные решения и планы.

Поэтому вреда от того, что ей дадут небольшой перервыв, было немного.

Когда Мэтьюз направилась в палату, где находился Кэпелл, ее начала снедать тревога. Майор Диксон сказал ей, что Кэпелл сильно обгорел, когда его «Брэдли» была подбита.

Ожоги, в сочетании с травмами от взрыва боеприпасов и несколькими переломами чуть не убили его. По заявлению Диксона, Кэпелл выжил только потому, чтобы был слишком упрям или слишком глуп, чтобы умереть. Хотя он пытался ободрить ее, это только усилило ее страхи.

Она знала, что внутри Кэпелл останется тем же. Она знала, что это была не иего вина что он был ранен. То, чего она не знала, так это того, как она отреагирует, когда увидит его. Она не знала, сможет ли смотреть на него, сможет ли любить его, как раньше. Она сказала себе что то, как он выглядел, не имело значения, пока он был жив. Но она знала, что это была ложь.

Приготовившись увидеть Кэпелла, как бы он не выглядел, она вошла в палату. Однако вместо больных она увидела множество пустых коек и перевернутые матрасы. Единственный человек в палате был солдатом, который мыл пол мыльной водой, от которой несло средством для дезинфекции.

Она спросила его:
- Я извиняюсь, это палата четыре-Б?

Солдат повернулся и увидел ее.
- Извиняйте, мэм, не заметил. Да, гэта четыре-Б, но тут больше никога. Их усих увезли утрам*.

* В оригинальной фразе содержатся признаки «реднекского» (примерно «колхозного») выговора: ain't, а также «съедание» g на конце слов с окончанием -ing. Так что это и подобные случаи не орфографические ошибки, а попытка примерно передать данную особенность речи

- Черт! - Пробормотала она. - Ты не знаешь, когда их отправили на аэродром?

- Не, не на аэродром. На госпитальное судно в гавани.

Их начали туды грузить сразу после завтрака, утрам. Можа, они еще там.

Стремясь получить любой шанс увидеть Рэнди, она поблагодарила солдата и побежала к «Хаммеру», доставившему ее в Бендер-Аббас. Она сказала водителю направляться к докам и следить за всем, что могло выглядеть как погрузка раненых на госпитальное судно. Сержант, сопровождавший ее, заметил, что они должны были возвращаться. Он не хотел оказаться в одиночестве на дороге в темное время суток. Посмотрев на часы, она ответила ему, что у них еще много времени.

Без дальнейших пререканий, она приказала водителю двигаться.

На то, чтобы добраться до доков потребовалось больше, чем она ожидала.

Техника прибывшего подразделения двигалась из доков в район сбора за пределами Бендер-Аббаса. Маясь от нетерпения в «Хаммере», она смотрела на колонну «Брэдли» Национальной Гвардии и поражалась контрастом по возрасту между ее солдатами и теми, кто был в батальоне Кэпелла. Без сомнения, они знали, что им делать. Возможно, подумала она, более зрелые мужчины будут менее горячими и более осторожными, чем Рэнди.

Когда «Хаммеру», наконец, был разрешен проезд, он помчался к причалам, лавируя между только что разгруженными ящиками и техникой. Один раз его останавливал солдат из берегового патруля ВМФ, который сказал водителю сбивать скорость и направил его к причалу, где стояло госпитальное судно. Однако, когда они прибыли туда, пирс уже был пуст. Вдалеке виднелось белое госпитальное судно, уходящее в открытое море.

Разочарованная и всеми силами пытающаяся сдерживать слезы, Мэтьюз приказала водителю разворачиваться и возвращаться. Сержант предложил остаться в Бендер-Аббасе на ночь, но она его не слушала. Ее ум был занят другим. По крайней мере, думала она, Рэнди теперь в безопасности. Когда этот бардак в Иране закончиться, у них будет достаточно времени вместе.

* * *
Перемещение из доков в район сбора прошло без сучка и задоринки.

Некоторые офицеры беспокоились о том, что их подчиненные столкнуться с проблемами с техникой после того, как не видели ее несколько недель. Начштаба батальона, майор Эд Льюис только рассмеялся:

- И о чем тут говорить? Да дома мы собираемся раз в месяц, а технику видим раз в два, а то и в три. Когда мы уходим на летние сборы, мы вполне себе ожидаем, что наши люди запрыгнут в машины и поедут. Почему на этот раз что-то должно быть по-другому?

Однако, на этот раз все было по-другому, и Льюис это понимал. Летние сборы, как они по-прежнему называли ежегодные учения, длились всего две недели, после чего они возвращались домой, к семьям и работе. Никто не имел ни малейшего представления, сколько продлиться война в Иране. Некоторые считали, что они будут там всего несколько месяцев. Другие считали, что вероятнее, они пробудут там гораздо дольше, возможно, что и год.

Независимо от того, сколько продлиться война и их служба федеральному правительству, даже самые большие оптимисты понимали, что домой вернуться не все. Погрузка раненых на госпитальное судно, которую они видели этим утром, послужила им напоминанием о том, что они действительно оказались в зоне активных боевых действий.

Прибыв в район сбора, Льюис встретился с командиром и С3 батальона, которые отбыли в штаб 25-й бронетанковой дивизии накануне, чтобы получить оперативные приказы, тогда как Льюис остался с задачей контролировать разгрузку и сбор сил и средств. Трое офицеров встретились и направились в ТОЦ батальона, который был практически развернут, и подошли к ситуационной карте С3. Пока С3 зачитывал приказы, сержант первого класса Кеннет Мэйфи, оперативный сержант, делал пометки на карте.

После того, как батальон будет собран и закончит прием топлива и боеприпасов, им следовало выдвинуться с их текущего местоположения в район сосредоточения к югу от Саадатабада. Там они войдут в состав 3-й бригады 25-й бронетанковой дивизии. Все они ожидали, что им предстояло войти в состав 2-й бригады, регулярного подразделения, действия с которым они обычно отрабатывали. Однако, характер операции требовал создания мощной контратакующей группировки, в состав которой теперь входил и 2-й батальон 245-го пехотного полка Национальной гвардии штата Теннесси.

Все трое встретили поставленную задачу с облегчением. Будучи в резерве, они и их командиры рот получали больше времени для подготовки людей и подразделений к бою. Возможности для подготовки в районе сбора и районе сосредоточения были ограниченными, но это было все же лучше, чем ничего. Перспектива пойти в бой прямо с кораблей довлела над ними последние три недели. Хотя они и не недооценивали трудности, с которыми им придется столкнуться, он, по крайней мере, не должны были выступить против закаленной в боях советской армии в первый же день пребывания в стране. Каждый день, имевшийся у них на подготовку и обучение, повышал их шансы на успех.

* * *
Штаб 10-го корпуса, Котбабад, Иран, 26 июля, 16.50 (26 июля, 13.20 GMT)

Генерал-лейтенант Вейр просмотрел отчеты и доклады, прежде чем приступить к намеченному на 17.00 совещанию. Вскоре после того, как он принял командование 13-м корпусом, он был назначен главнокомандующим ЦЕНТКОМ командующим всеми сухопутными войсками США в Иране. Хотя это прибавило работы для Вейра и его штаба, это упростило координацию действий между частями 1-го корпуса морской пехоты на востоке и двумя армейскими корпусами в провинции Керман на юге.

Инструктаж, который пройдет этим вечером, будет важен. Решения, принятые в ходе него, определят следующий этап операции. Джи-3 корпуса собирался предоставить пересмотренный план предстоящей кампании. Хотя обстановка для войск США чрезвычайно улучшилась за последние две недели, они все еще были далеки от перехода к наступательным операциям. Все отчеты указывали на то, что Советы, несмотря на все усилия ВВС и спецназа по нарушению их снабжения, будут готовы начать наступление раньше, чем 10-й корпус будет полностью собран. Это был просто вопрос времени, пространства и количества. В конце концов, Советы имели более короткое плечо подвоза и могли компенсировать свои потери и недостатки быстрее, чем могли американские войска в Иране. Кроме того, количество тяжелых наземных соединений у 10-го корпуса было ограничено, а советы располагали многими. В действительности, Советы на данный момент имели в Иране больше тяжелых дивизий, чем Армия США во всем мире.

С таким раскладом 10-му корпусу не оставалось иного выбора, кроме как принять на себя советское наступление до начала собственного. Однако, не все было так плохо. Сделав все правильно, 10-й корпус мог направить Советы туда, куда хотел Вейр, чтобы они пошли, всю дорогу истекали кровью и оказались уязвимы для контрудара. После того, как основные силы Советов будут остановлены, 10-й корпус сможет сосредоточиться и уничтожить их. Когда советы будут разбиты, а их уязвимые места выявлены, 10-й корпус сможет начать собственное наступление совместно с 13-м корпусом, в настоящее время восстановленными вновь образованным 1-м Корпусом морской пехоты, действующим на востоке.

Но не все было так мрачно. У Вейра были свои тузы в рукаве. Одним из них была британская 33-я бронетанковая бригада. Она была готова к вступлению в бой.

Бригада была доставлена в Иран «контрабандой», что потребовало больших усилия и широкого прикрытия. Хотя весь мир знал, что британцы направляли туда свои войска, ложное перемещение войск приковывало влияние средств массовой информации, пока 33-й бронетанковая бригады была доставлена в Иран американскими кораблями, а затем небольшими группами переместилась под покровом ночи в передовые пункты сбора. Вейр готов был поспорить, что психологический эффект от внезапного и неожиданного появления в Иране сухопутных войск союзника США по НАТО обеспечит Советам большую озабоченность и заставит их подвергнуть сомнению свои разведывательные данные. Тот же эффект поддержит и французская воздушно-десантная дивизия, действующая совместно с 6-й дивизией морской пехоты США. Вейр намеревался держать 33-ю танковую бригаду, пока не наступит подходящий момент для того, чтобы сделать первый шаг в их контрнаступлении, которое, в случае удачи, позволит им разбить советские войска, противостоящие им на центральном участке фронта.

Помощник Вейра вошел и сказал, что офицеры штаба были готовы. Выходя из своего кабинета, он посмотрел на висящую на стене карту.
- Ну, Тэд, - сказал он помощнику, - все сводиться к тому, чтобы не дать противнику достичь прорыва и не дать ему сделать то же самое с 10-м корпусом. Довольно простой трюк, если мы сможем так сделать. Я очень надеюсь, что 25-я бронетанковая сможет это сделать.

* * *
Москва, СССР, 26 июля, 16.20 (26 июля, 13.20 GMT)

Шок от возвращения в Москву с фронта ошеломлял.

Полковник Сулвина ожидал, что все будет по-другому. Он не был уверен, что именно должно было измениться, но что-то должно было. В конце концов, Советский Союз оказался втянут в войну с Соединенными Штатами. Тем не менее, когда армейский «седан» несся по улицам города, он не увидел никаких изменений.

Люди все также же ходили с работы и на работу. Женщины стояли в очередях за повседневными вещами.

Бабушки прогуливали детей и следили за тем, как те играли в парках.

Даже в новостях по радио, которые Сулвина немного слышал, война рассматривалась как очередная новость.

Менее двадцати четырех часов назад, Сулвине было приказано явиться в Московскую штаб-квартиру Ставки, генерального штаба Красной Армии, с письменным отчетом о действиях 28-й общевойсковой армии. Этот отчет, переданный в штаб фронта и Ставку, встревожил обе структуры. Его вернули Сулвине для того, чтобы он его переписал. Тем не менее, кто-то передал копию одному из членов Политбюро. Ходили слухи, что это был офицер ставки, работавший на КГБ, который поступил так с целью дискредитировать Красную Армию и операцию в Иране. Теперь Сулвина, после изнурительного совещания в Ставке, направляясь для того, чтобы ответить перед Политбюро.

Полковник Сулвина не был политически наивен. Он понимал государство и систему. В конце концов, он был их частью. Но, прежде всего, он был солдатом.

Изучивший все аспекты военной науки, имея многолетний командный и штабной опыт, Сулвина считал своей обязанностью держать своего командира и вышестоящее командование в курсе ситуации, какой она была на самом деле, а не таком, каком им хотелось. С первого года в военном училище он усвоил, что командир может принять верное решение, только если будет располагать надежной и точной информацией. Именно в таком ключе он составил свой отчет. Сулвина хотел, чтобы перед следующим наступлением были сделаны необходимые выводы.

Утренний разбор полетов в Ставке стал для него шоком. Только тогда он медленно понял, что некоторые увидели в его докладе угрозу для собственного положения, а другие увидели в нем «малодушного человека, неспособного на принятие ответственности». Только когда Маршал Советского Союза лично сказал ему отвечать на все вопросы Политбюро только «да» или «нет», Сулвина понял, что оказался на суде за свою «неприглядную» правду.

В течение двух часов Сулвина сидел в кресле в центре зала. Перед ним сидели одиннадцать членов политбюро, которые управляли Советским Союзом. Только они определяли политику страны. Только они решали, как страна будет достигать своих национальных целей, выполнять те задачи, которые они ей поставили.

Каждый член Политбюро имел перед собой копию его отчета. Каждый, за исключением министра иностранных дел, задавал ему вопросы, большинство из которых не касалось реальных проблем. Сулвина старательно отвечал на них «да» или «нет». Допрос подогревался дискуссией, иногда горячей, между членами Политбюро, так как некоторые из старших его членов начали раздражаться этим играм в кошки-мышки.

Наконец, министр иностранных дел бросил доклад, сложил руки перед собой и сказал:
- Мы все изучили ваш доклад, товарищ полковник. Мы задали вам много вопросов. Я хочу, чтобы вы, товарищ полковник, изложили мне все собственными словами.

Генеральный секретарь, явно расстроившись, наклонился вперед и посмотрел на министра иностранных дел, но не смог привлечь его внимание. Потерпев неудачу, генеральный секретарь повернулся к Сулвине.

По лицу Сулвины стекал пот. Он перевел взгляд на министра обороны.

Министр обороны отвел глаза. Повернувшись обратно к министру иностранных дел, Сулвина ответил:
- Товарищи, доклад, лежащий перед вами, написан моими словами. Это то, что я полагаю правдой, - Сулвина больше не оглядывался на министра обороны.

Министр иностранных дел ответил после паузы:
- Да, конечно. А теперь, товарищ полковник, мы, Политбюро, должны предотвратить новую катастрофу прежде, чем она случиться.

Он подловил Сулвину термином «катастрофа». Не осознав этого, тот пошел в атаку:
- Товарищ министр иностранных дел, случившееся не было катастрофой. Действия командующего 28-й общевойсковой армией предотвратили катастрофу. Мы просто должны были отойти, чтобы перегруппироваться, получить пополнения и восстановить условия, необходимые для продолжения наступления и захвата Ормузского пролива. Это была неудача, но не катастрофа.

В заде на долгое время повисла тишина. Затем министр иностранных дел снова задал вопрос, на этот раз более жестким тоном:
- Что мы должны сделать, чтобы предотвратить новую катастрофу, товарищ полковник?

Сулвина обдумал ответ, прежде чем дать его. На мгновение он усомнился в своих убеждениях. Но затем он решил, что если не может сделать ничего, чтобы спасти себя, может быть, он сможет как-то помочь тем, кому в скором времени предстоит оказаться в такой же ситуации, в какой оказался он.

- Во-первых, товарищ, мы должны применить химическое оружие. Американцы имеют слабый ответный потенциал. Если даже они примут для защиты все меры, которые у них есть, потери от тепловых ударов при ношении химической защиты будут столь же масштабны, как и потери от используемых отравляющих веществ. Наши войска, лучше обученные, оснащенные и имеющие опыт действия в условиях химического заражения, будут иметь огромное преимущество. Во-вторых, мы должны сконцентрировать все наши ударные силы. Если в Иране недостаточно для этого войск, они должны быть направлены из резервов. И, наконец, мы должны нанести удар по американским путям снабжения, зона военных действий на море должна быть расширена на весь Индийский океан, Средиземное и Красное моря, а также Атлантику. Нет ничего лучше, чем убить их прежде, чем они прибудут в Иран.

Снова воцарилось долгое молчание. На этот раз министр иностранных дел нарушил его с улыбкой:
- Вы должны понимать, товарищ полковник, что есть определенные политические реалии, которые влияют на принятие решений на стратегическом уровне. Мы не можем использовать химическое оружие. Мы знаем об ограничениях американцев в этом аспекте, но ему мы применим это оружие, весь мир осудит нас. Даже те, кто в настоящее время поддерживает нас в Организации Объединенных наций, не захотят продолжить поддержку. И мы не можем расширить зону конфликта, не подвергая опасности свои интересы в других регионах мира, потому что это может подтолкнуть сомневающихся к вступлению колеблющихся союзников Америки в конфликт. И вы знаете, как и я, что экономика не позволяет поддерживать мобилизацию больших масштабов. Таким образом, что мы можем сделать с учетом этих реалий?

Генеральный секретарь, которого взволновала эта дискуссия, тем не менее, позволил министру иностранных дел вести свою игру. Полковник, в конце концов, был расходным материалом. Быть может, если министр иностранным дел доиграется в дурака, он дискредитирует себя и даст ему уважительную причину его заменить.

Сулвина знал, что он погиб. И терять ему стало больше нечего.

Пути назад не было. Делая то, что он считал нужным, он вырыл себе могилу. Он выпрямился в кресле, посмотрел каждому члену Политбюро в глаза и сказал:
- Тогда мы должны прекратить эту войну. Если, товарищи, мы собираемся вести ее, мы должны применить для этого все имеющиеся средства. Если мы хотим выиграть, стране нужно мобилизоваться, чтобы сделать это. Иначе, товарищи, наши люди будут умирать не за что. Я не могу вернуться обратно и приказать нашим солдатам идти в бой и погибнуть во имя страны, которая не желает обеспечить им победу.

Полковник Сулвина встал в могилу обеими ногами с чистой совестью.

* * *
Госпитальное судно USS «Транкуилити», Оманский залив, 26 июля, 22.05 (26 июля, 18.05 GMT)

Между приступами боли и короткими периодами беспокойного сна, Рэнди Кэпелл задумывался о своем настоящем и будущем.

Лежа на животе и почти полностью покрытый бинтами, Кэпелл не мог что-либо сделать. То, что он выжил, было не иначе, как чудом. На санитарном пункте батальона, переполненном прибывающими ранеными, его определили как безнадежного. У него были ожоги второй и третьей степени больше половины тела, множественные осколочные ранения, несколько переломов и тяжелая потеря крови. Санитар вколол ему морфин и убрал в сторонку, чтобы заняться теми, кого можно было спасти. Но, в конце концов, фельдшер занялся им, стабилизировав его состояние, и он был эвакуирован.

За две недели, проведенные в Бендер-Аббасе, Кэпелл начал медленно и болезненно восстанавливаться. Находясь там, он отправил несколько писем Аманде Мэтьюз. Санитар написал их за него. В свою очередь, он получил два письма от нее. Санитар прочитал их ему. Так как Аманда довольно красочно описывала свои чувства к нему, Кэпеллу было неудобно. Но сожалел он только о том, что не увидел ее перед погрузкой на корабль. Кэпелл утешал себя мыслью о том, что после войны у них будет достаточно времени, чтобы провести его вместе.

Кроме того, он не был уверен, что она захотела бы увидеть его сейчас. Для Аманды было бы трудно принять это и, возможно, это могло положить конец их отношениям. Дайте только время, и он вернется в форму. Сейчас для него имели значения только две вещи: Аманда и возвращение в прежнюю форму, чтобы иметь возможность продолжить службу. Кэпелл задумывался, что было для него важнее.

Запуск нескольких противокорабельных ракет с подводной лодки вызвал тревогу на всех кораблях охранения.

К тому моменту, как ракеты вылетели из-под воды, системы управления огнем были готовы выдать параметры наведения для зенитных установок «Си Спэрроу».

По сигналу компьютеров, офицеры постов ПВО начали выпускать «Си Спэрроу». Советские ракеты неслись во тьме к своим целям, американские ракеты мчались им на встречу в стремлении перехватить их. Большие огненные шары вспыхивали на удалении всякий раз, как одна из зенитных ракет находила цель и поражала ее.

Не все советские ракеты были перехвачены «Си Спэрроу». Американские радары продолжали отслеживать уцелевшие ракеты и готовить средства ПВО ближнего радиуса действия. Орудийные установки «Фаланкс» работающие в автоматическом режиме, захватили цели и начали отслеживать их. Управляемые компьютерами 20-мм многоствольные пушки выпускали в ночь потоки снарядов в отчаянной попытке сбить оставшиеся ракеты. Как и со «Си Спэрроу», каждая удача отмечалась огромным взрывом советской ракеты.

Когда все средства активного противодействия были израсходованы, компьютеры кораблей сопровождения начали отстреливать помехи. Миллионы крошечных алюминиевых полосок создавали облака, сбивающие наведение советских ракет. Корабли, имевшие такую возможность, избегали ракет, так как у тех происходил срыв захвата, и они начинали лететь дальше в поисках новых целей, пока не кончалось топливо. Корабли, которые попали в захват и не имели устройств отстрела отражателей, гибли.

Словно в страшном сне, Кэпелл услышал лязг металла и взрыв боеголовки ракеты. Неизрасходованное топливо загорелось от взрыва и понеслось по направлению движения ракеты. Горящее топливо охватило палату, все, что могло, загорелось. Бинты, в которые был завернут Кэпелл для того, чтобы защитить его ожоги, добавили масла в огонь, охвативший его и его соседей по палате. Только мощный поток морской воды и милостивое утопление спасло Кэпелла от сгорания заживо.

* * *
В пяти километрах к югу от Саадатабада, Иран, 27 июля, 05.45 (27 июля, 02.15 GMT)

Моторизованный дозор, проводя утреннюю проверку основного маршрута снабжения дивизии, наткнулся на перевернутый «Хаммер» и расчлененные останки троих человек. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это сделали Иранцы.

Русские не имели обыкновения совершать надругательства над мертвыми.

Пока командир взвода смотрел, как его подчиненные осматривают машину и тела на предмет мин-ловушек, к нему подошел взводный сержант:
- Никаких следов, ведущих от места засады. Все, что мы обнаружили, это несколько гильз. Как вы думаете, что они делали здесь одни прошлой ночью?

Командир взвода прислонился к своей машине и вытащил фляжку.

- Нам нет дела до того, что они здесь делали, не так ли? Они все равно мертвы.

Лейтенант потянул из фляжки:
- Поганое начало дня.

Взводный сержант посмотрел на двоих солдат, проверявших одно из тел:
- Вы не думаете, что иранцы... ну, вы думаете, они...?

Сделав второй глоток, лейтенант посмотрел на тело:
- Имеешь в виду, изнасиловали ее? Не знаю и знать не хочу, сержант. И тебе это тоже незачем. Если какой-нибудь урод из похоронной службы захочет это выяснить, это его проблемы. А мы просто нашли, осмотрели и доложили.

Солдат поднял что-то с тела и поднес командиру взвода. Пара жетонов. Лейтенант налил на один воды из фляги и протер его от крови.
- Что ж, сержант Маллен, по крайней мере, теперь мы можем сообщить родителям Мэтьюз Аманды, что их дочь погибла при исполнении воинского долга.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/46392/186229

Переводчики: Zarevich