Готовый перевод Harold Coyle Sword Point / Острие меча: Глава 19

ГЛАВА 19

Бог всегда на стороне больших батальонов

- Фридрих Великий

* * *
Пятнадцать километров к северу от Хаджиабада, Иран, 1 августа, 05.00 (1 августа, 01.30 GMT)

Несколько недель войска с обеих сторон двигались навстречу друг другу по ничейной земле, собираясь в пределах досягаемости друг друга.

Только дикие мелкие стычки между советскими разведывательными и американскими бронекавалерийскими частями, отправляемыми на защиту дружественных и прощупывание вражеских позиций, нарушали затишье. Подразделения вели бои, чтобы защитить или атаковать позиции под покровом ночи, держа их, когда это было возможно и отступая, сталкиваясь с превосходящими силами. Поэтому одномоментный огонь более восьми сотен гаубиц, орудий и минометов, возвестивший начало «окончательного» наступления, не стал неожиданностью.

Советская 17-я общевойсковая армия, главное средство, предназначенное для уничтожения войск США в Иране и захвата Ормузского пролива, была отдохнувшей и готовой. Впитав остатки 28-й общевойсковой армии, она насчитывала четыре мотострелковые и две танковые дивизии, а также несколько отдельных полков, в том числе 285-й гвардейский парашютно-десантный полк. Подразделения фронтовой артиллерии и авиации превратили 17А в грозную силу, имевшую более 1 600 танков, 2 500 бронетранспортеров и иной бронированной техники, 900 артиллерийских орудий и минометов, а также почти 100 000 человек.

Противостоящие 17А союзные сухопутные войска на центральном участке фронта состояли из основной части 10-го и 13-го корпусов.

10-й корпус принимал на себя главные советские силы. Для этого он располагал тремя дивизиями - двумя танковыми и одной механизированной, бронекавалерийским* полком и британской бронетанковой бригадой.

* Бронекавалерийским или разведывательным полком в армии США именуется соединение корпусного подчинения, похожее по структуре на облегченную дивизию. Назначение - разведка или образование первой линии обороны корпуса. Не следует путать с просто кавалерийским полком - так называются обычные танковые полки в силу традиции

Подразделения 13-го воздушно-десантного корпуса были доступны в случае необходимости. 17-я воздушно-десантная дивизия была готова к использованию в качестве десантно-штурмовой или к высадке глубоко в тылу советских войск, как только начнется контрнаступление. Из восточного сектора, где действовала 6-я дивизия морской пехоты был переброшен французский десантный полк, оснащенный бронемашинами, чтобы поддержать 17-ю десантную дивизию в предстоящей операции. 12-я дивизия, хотя и представляла собой тень себя прежней, обеспечивала безопасность тыла на центральном участке. Основной силой, использовавшейся для этого, была бригада, состоящая из четырех воссозданных и переформированных батальонов, переживших бои в конце июня. Она называлась бригада «Феникс», и каждый ее солдат был готов и полон решимости отомстить за предшествующие поражения.

Хотя сухопутные войска союзников на центральном участке фронта находились в меньшинстве и, первоначально, готовились к обороне, цели командующего сухопутными силами генерал-лейтенанта Вейра были более амбициозны, чем просто не дать Советам достигнуть своих целей. Вейр хотел дать Советам атаковать первыми и разбиться об оборону 10-го корпуса.

Когда они будут разбиты, он намеревался захватить инициативу и ударить на север, сокрушая их массированными наземными атаками в сочетании с обильными десантами и десантно-штурмовыми операциями, направленными против критически важных советских центров командования, управления и снабжения. Над его столом висела написанная от руки вывеска с напоминанием для командиров и офицеров штаба «МЫСЛИТЬ СЕВЕРОМ». Чтобы не отставать, начальник оперативного отдела вывесил призыв к своим людям «ТЕГЕРАН ИЛИ НИЧЕГО». Начальник отдела планирования из отдела Джи-3 корпуса проявил больше фантазии, чем его начальники, создав собственную вывеску, рекламировавшую горнолыжные курорты Тебриза.

Однако высокие планы командующего и офицеров штаба корпуса зависели от людей, находящихся на другом конце военной иерархии.

* * *
Солдаты бронекавалерийского полка, следящие за ситуацией из своих «Брэдли», члены экипажей танков М1 и пехотинцы, ютящиеся в своих окопах, готовилсь к приходу Советов. Мало кто знал о планах командующего корпусом и штабных офицеров. Большинство не понимало в полной мере ту роль, которую они должны были сыграть в окончательном разгроме советских войск в Иране. То, что они знали точно, это то, что их выживание зависит от того, насколько хорошо они и другие люди - пехота или члены экипажей - будут исполнять свои обязанности.

Экипаж танка М1А1 следил за катящимися вперед танками Т-80. Командир танка, штаб-сержант Стивен Пуласки, стоял, высунувшись из башни, и смотрел на советские танки в бинокль. Он слышал, как взводный сержант докладывает командиру взвода. Поскольку он ничего не мог добавить, Пуласки ничего не сообщил. Он заворожено смотрел, как Советы продвигаются вперед, не обращая внимания на опасность. С позиции, на которой находился взвод, первый выстрел Пуласки будет по косой вниз. Учитывая угол и дистанцию от М1А1 до цели, 120-мм оперенный бронебойный подкалиберный снаряд или ОБПС не будет иметь никаких проблем с поражением Т-80. Пуласки шепнул наводчику, как будто боялся, что Советы услышат их:
- Эй, Тедди, видать их?

- Без проблем. Как думаешь, Стив, а они могут нас видеть?

- Если б они могли нас видеть, я думаю, они б не стали срать всей своей артиллерией по тем ложным позициям на холме позади нас. Нет, и не увидят, пока не откроем огонь. Вот тогда начнется черт знает что. - Пуласки обратился механику-водителю. - Билли, тебе лучше не спать. Если я говорю пинать его под зад, я не хочу слышать твоих дебильных оправданий.

Билли, находившийся в отсеке механика-водителя, ответил просто «ага». Он нервничал. Сидя там и удерживая двигатель на холостых оборонах, он обливался потом. Он был один в передней части танка, не видя ничего, кроме земли танкового окопа, закрывающего все, кроме смотровых приборов. Трое в башне, по крайней мере, находились в непосредственной близости друг от друга и могли ощутить руку помощи. А механику оставалось разделять свои тревоги только со сталью, топливными баками и приборами.

Ожидая приказа открыть огонь от командира, Пуласки отдал собственный приказ экипажу. Положив руки на командирские ручки управления, он крикнул:
- Наводчик, два движущихся танка, подкалиберный. Первым танк слева.

Наводчик, уже отслеживавший выбранные цели, быстро ответил:
- Цель вижу!

Заряжающий не сказал ничего. Он доставал снаряд из боеукладки.

Он зарядил орудие и убрался с линии отката. Его выкрик «готов!» быстро вторил крику наводчика.

Теперь все ждали. Наводчик отслеживал цель. Он ждал, смотрел и обливался потом. Механик, ощущая взвинченность, готовился вывести танк на огневую позицию. Заряжающий, держась за свои ручки, смотрел на затвор, ожидая отката и готовясь забросить еще один снаряд, как только орудие выстрелит.

Пуласки, вы еще стоявший в открытом люке, посмотрел на двоих в башне, проверяя, готовы ли они. Разрыв артиллерийского снаряда позади передового советского танка снова заставило Пуласки посмотреть вперед. Увидев, что враг приближается к зоне поражения, он опустился на свое место и приготовился к бою.

Радио ожило, и командир взвода отдал приказ:
- Всем «Хоутел», это «Хоутел-девять-пять», занять огневые позиции.

Пуласки крикнул вслед за ним:
- Механик, вперед. Наводчик, готовность!

Наводчик наклонился влево и посмотрел во вспомогательный прицел - просто смотровой прибор, справа от орудия, следя за тем, как орудие поднялось над краем окопа. Он удерживал рукоятки управления орудием. Это запускало систему стабилизации, которая удерживала прицел и орудие наведенными на цель, когда танк двигался. Механик переключил передачу на ход вперед и надавил на газ. М1А1 рванулся вперед и начал подниматься из окопа, а его пушка автоматически опускалась вниз. Когда наводчик получил обзор, он крикнул:

- Механик, стоп!

Не успели они занять позицию, а наводчик вернуться к прицелу, командир взвода снова вышел на связь:
- Всем «Хоутел», это «Хоутел-девять-пять», огонь!

Пуласки вторил ему:
- Огонь!

Наводчик, все еще отслеживая цель, нажал кнопку на правой ручке управления, включая лазерный дальномер. Когда цель появилась в прицеле, на экране отобразилась дистация до нее от танка М1А1.

Наводчик счел показания правильными. Когда индикатор готовности к выстрелу показал, что все было готово, они крикнул «пошел!», предупреждая экипаж о выстреле, и нажал на спуск на ручке управления.

В то же мгновение танк дернулся и окутался облаком пули от дульной волны, поднятой 120-мм снарядом и пороховыми газами. Внутри танка, казенник орудия откатился назад, автоматически открылся и выбросил гильзу в ящик, находящийся у казенной части. К вони пота и масла добавился запах добавилась вонь кордита.

Не дожидаясь команды, заряжающий открыл створку боеукладки и вытащил следующий снаряд. Двойной вскрик «попадание!» от командира и наводчика не отвлекли его. Были еще советские танки, которые должны были быть уничтожены.

* * *
Со своей позиции в батальоне второго эшелона, капитан Небоатов двигался вперед, готовясь вступить в бой. Сцена, разворачивавшаяся перед ним, была далека от того, что он увидел в свою первую встречу с американцами в конце июня.

Тогда это была прогулка в парке. Он даже не понял, что они прорвали основную линию обороны американцев.

Однако сегодня все было совсем по-другому. Несмотря на впечатляющую тридцатиминутную советскую артиллерийскую подготовку, американцы были не только живы, но и полны сил. Советские батальоны первого эшелона находились еще в ротных колоннах, когда американская артиллерия открыла по ним огонь. Сначала снаряды рвались за ротами, однако эта ошибка была немедленно исправлена с немедленным эффектом. Используемые снаряды разбрасывали множество мелких бомбочек, которые поражали крыши танков и БМП передового батальона.

Каждый суббоеприпас был крошечным кумулятивным зарядом, который мог пробить тонкую броню верхней части машины. Каждый американский залп поднимал облако черного дыма и пламени, которое окутывало большую часть передового батальона. Когда оно рассеивалось, были видны Т-80 и БМП, выбивавшиеся из строя, или просто горевшие там, где они были поражены.

Небоатов увидел несколько клубов дыма и пыли вдали перед ним. Вражеские танки и противотанковые ракетные установки открыли огонь. Он смотрел, как промахи поднимали огромные облака пыли перед танками в БМП передового батальона. Промахов, однако, было немного.

Бронебойные снаряды, летевшие на скорости полтора километра в секунду, ударяясь в сталь, поднимали снопы искр. Элементы динамической защиты Т-80 взрывались, однако это не помешало снарядам из обедненного урана буквально проламывать броню танков. Снаряд пробивал в броне танка отверстие такого же диаметра, как и он сам. И броня и снаряд разогревались от быстрого превращения кинетической энергии в тепло, разрушавшее все на своем пути.

Члены экипажа, боеприпасы, гидравлика и топливные баки, оказавшиеся на его пути, разрывались на части. Воспламенялись горючие вещества. Метательные снаряды для орудия, взрываясь в ограниченном пространстве танка с задраенными люками, сотрясали танк громоподобными взрывами.

Периодически взрывы срывали пятнадцатитонные башни с корпусов, и те взлетали в воздух, словно картонные.

Темпы продвижения не оживились. Передовой батальон, двигавшийся вперед, как казалось Небоатову, мучительно медленно, оставлял за собой след из разбитых и горящих машин, сотрясаемых взрывами собственных боеприпасов, и сгоревших экипажей. Не было никаких сомнений в том, что рота Небоатова, которая была частью батальона второго эшелона, вскоре вступит в бой. Посмотрев на минуту на количество подбитых и горящих машин, он подумал, что они должны будут вступить в бой еще до того, как они прорвут заслон американской бронекавалерии и ударят по основной линии обороны противника.

* * *
Десять километров к северу от Котбабада, 1 августа, 05.45 (1 августа, 02.15 GMT)

Десантники не спешили разбиться по отделениям и рассредоточиться. Слишком многие остались в зоне высадки, ожидая кого-то, кто скажет им, что делать и куда идти. Старшему лейтенанту Илваничу казалось, что этим утром ему приходилось быть везде и сразу, направляя своих людей, кричать на тех, кто был слишком напуган, чтобы реагировать и использовать сапоги, чтобы придать мотивации тем, кто был слишком медленен. Младший лейтенант Маловидов следовал его примеру. Два офицеры пытались установить какое-то подобие порядка после почти что катастрофической высадки. Их усилия сопровождал слабый свет, отбрасываемый горящими обломками самолета, сбитого американской зенитной ракетой.

Перебегая от группы к группе, Илванич не мог не думать о том, что немногие были теми, кого он знал. Потери, понесенные в двух десантных и двух крупных десантно-штурмовых операциях, нескольких рейдах и бесчисленных дозорах и засадах, серьезно изменили личный состав роты.

Только несколько человек были теми же, с кем он высадился в Тебризе 25 мая.

Пополнения людьми из расформированных подразделений, возможно, довели роту до штатной численности, но не восстановили слаженного и боеспособного подразделения. Новые солдаты и офицеры не знали друг друга или старых членов роты. Доверие и уверенность между командирами и теми, кого они вели в бой, выработанные за бесчисленные часы подготовки, исчезли без следа. Новые солдаты в роте знали основы воинской службы, но никогда не действовали вместе. Простые боевые задачи, требовали на выполнение вдвое больше времени, чем в старом взводе Илванича. Все усилия лейтенанта Маловидова что-то исправить пропадали даром просто потому, что у них не было достаточно времени, чтобы попрактиковаться.

После того, как зона высадки была очищена и все силы рассредоточены, Илванич остановился, чтобы продумать дальнейшие действия. Он вытащил из кармана тряпку, вытер пот с лица и посмотрел на жуткую сцену, открывшуюся перед ним.

Отстегнутые парашюты и цилиндрические ящики для экипировки застилали зоны высадки. Вдали были видны горящие обломки двух транспортников.

Мысль о том, что на них находились БМД роты, еще больше омрачняла и без того мрачную ситуацию. Без них десантники имели мало шансов занять эффективную оборону и перерезать основную линию снабжения американцев. Любое подразделение, располагавшее танками, не имело бы проблем с тем, чтобы сдуть их в любой момент.

По периметру зоны высадки он мог видеть, как залегшие десантники поднимали головы, чтобы осмотреться. Ну что же, мы готовы настолько, насколько это возможно, подумал он. Пришло время уходить отсюда.

Из темноты подбежал Маловидов, держа наперевес автомат Калашникова. Задыхаясь, он сказал Илваничу:
- Личный состав проверен. Оба других взвода сообщают то же самое. Мы готовы выдвигаться. - Затем, он почти машинально добавил. - И да, мы нашли капитана Львова. У него сломана лодыжка. Он сейчас со вторым взводом и хочет видеть вас немедленно.

Илванич не обернулся и не взглянул на младшего лейтенанта. Стоя, где стоял, он вытащил фляжку, отвинтил колпачок и глотнул немного воды. Затем он повернулся к Маловидову:
- Полагаю, время проведать нашего командира. Ведите, товарищ.

С этими словами Маловидов повернулся и, пригибаясь, бросился бегом, пока не заметил, что Илванич шел за ним в полный рост и шагом.

Он остановился, выпрямился и подождал старшего лейтенанта.

Когда они подошли к Львову, тот лежал на земле и, похоже, был немало сконфужен. Илванич отдал честь и встал, положив одну руку на бедро, а другую - на АК, свисавший с его правого плеча. Командир начал невнятно бубнить о том, как неудачно спрыгнул на землю и потом полз вслед за ротой. На этот раз тебе не удалось сбежать, жалкий ублюдок, подумал Илванич, слушая его. Теперь тебе будут все возможности для того, чтобы поступить, как истинный член Партии.

Его мысли и рассказ Львова были прерваны радистом, который подошел к Илваничу и, по привычке, передал ему микрофон, сказав, что командир батальона хочет поговорить с командиром роты. Не долго думая, Илванич взял микрофон, нажал на кнопку передачи и начал говорить, но потом остановился. Львов смотрел на него. Их глаза встретились. Не извиняясь, Илванич протянул микрофон командиру и сказал, что совсем забыл, что капитан был с ними. Он намеренно протянул микрофон так, чтобы он оказался вне досягаемости Львова, и тому пришлось привстать и потянуться. Когда он взял его, Илванич отошел назад, отдал честь и сказал своему командиру, что пойдет готовить роту к выдвижению. Он не ждал, пока Львов отдаст ему честь в ответ, так как знал, что не хочет это видеть, или разрешения на выдвижение, так как его не заботило, даст он его или нет. Он просто развернулся и пошел навстречу рассвету, ощущая, как глаза Львова пытаются прожечь ему спину.

* * *
Бендер-Аббас, 1 августа, 09.35 (1 августа, 06.05 GMT)

Данкан шел вдоль строя, проверяя вооружение, экипировку и своих солдат.

За его спиной десятки вертолетов «Блэкхоук» заканчивали предполетные проверки и заводили двигатели. Насколько другими, полностью вооруженными, хорошо экипированными, сытыми, мы были перед тем, как нам пришлось спасаться из Рефсенджана, подумал он. Большинство солдат в его взводе были для него новыми людьми, собранными из осколков других подразделений.

Остатки подразделений 12-й пехотной дивизии были собраны в одну бригаду. Хотя многие были незнакомы, большинство солдат имело три общие черты. Во-первых, все они прошли через то, через что пришлось пройти Данкану и его взводу. Как результат, вторым сходством было то, что они горели желанием отомстить за своих друзей и честь своей части. И, наконец, все они были подготовленными и опытными солдатами.

Данкан и его лейтенант, участник боев под Парицем и Саадатабадом, нещадно гоняли взвод в то короткое время, которое они получили на подготовку к бою. Никто не жаловался. Никто не спрашивал, зачем это было нужно. Они это знали.

Они видели бой и хорошо понимали это. Единственной проблемой, с которой Данкану пришлось иметь дело, было нетерпение. Всем им не терпелось отомстить врагу, который когда-то казался им непобедимым.

Вскоре после подъема этим утром, пришло сообщение, что им предоставляется такая возможность. Данкан едва мог сдерживать волнение, пока командир взвода излагал им поставленную задачу. Их собирались перебросить на север для того, чтобы блокировать и уничтожить советскую десантную часть, высадившуюся несколько часов назад в непосредственной близости от Котбабада. Лейтенант сказал им, что десант перекрыл основную линию снабжения, ведущую на север, и должен был быть ликвидирован.

Он сделал акцент на слове «ликвидирован». Закончив, он спросил у Данкана, если ли у него что-либо добавить.

Данкан ответил из-за строя:
- Что же, не могу придумать лучшего начала дня. Народ, порядок знаете. Предбоевая проверка двадцать минут. Давайте сделаем их.

Ему не пришлось повторять команду. Его солдаты разошлись, чтобы получить дополнительные боеприпасы, наполнить фляжки и забрать свои рюкзаки.

* * *
Пять километров к северу от Хаджиабада, Иран, 1 августа, 12.45 (1 августа, 09.15 GMT)

В течение всего утра, части американской 2-й бригады следили за ходом боя между передовой советской мотострелковой дивизией и разведывательным полком. После того, как направление главного удара советов было определено, корпус обрушил на них все, что было возможно. Работая во взаимодействии друг с другом, ударные вертолеты, артиллерия и военно-воздушные силы непосредственной поддержки начали размолачивать советские формирования. Артиллерия, ведя контрбатарейный огонь, снизила эффективность и гибкость советской артиллерии. Наземные формирования разведывательного полка впереди неохотно отступали под напором советских полков, постоянно поддерживая контакт и заставляя врага платить за каждый свой шаг назад. Хотя победа кавалеристов стоила им недешево, к тому моменту, как они были готовы передать эстафету 2-й бригаде, советская мотострелковая дивизия первого эшелона была не в состоянии вести дельнейшие наступательные действия.

Силы, приближавшееся к 3-му 4-го, были хорошо определены.

Сообщения от бронекавалерийского полка, радиоэлектронной разведки, докладов пилотов, возвращавшихся после ударов по советам, позволили дать четкое представление, о том, что приближается к ним. Это, как говориться, уже было полдела. Теперь 3-му 4-го нужно было уничтожить врага.

Советские разведывательные подразделения также вели сбор информации.

Они знали, с чем они столкнулись и разрабатывали планы относительно того, что с этим делать. Ударные вертолеты Ми-28 «Хавок»* двигались впереди наземных сил, ища цели. Артиллерийские подразделения выдвинулись вперед, готовясь к атаке на направлении главного удара. Подразделения радиоэлектронной борьбы начали прочесывать все активные частоты УКВ-диапазона, подавляя, прослушивая или направляя артиллерию на источники сигналов. Мотострелковая дивизия второго эшелона с мрачной решимостью выдвинулась вперед через разбитые остатки дивизии первого эшелона и продолжила наступление.

* англ. «Опустошитель»

Командные частоты 3-го 4-го бронетанкового ожили, когда поступили сообщения от разведывательного взвода. Советы двигались вперед силами двух развернутых батальонов. Без сомнения, за ними находился третий батальон, игравший роль второго эшелона мотострелкового полка. Как и в бою 9-го июня, разведчики запросили артиллерийский огонь по наступающему противнику. К драке подключилась советская артиллерия, нанося удары по предполагаемым позициям противника, прикрывая наступающие силы и ставя дымовую завесу, чтобы прикрыть мотострелковые батальоны и запутать американцев. В отличие от боя 9-го июля, советские радиоэлектронное подавление и артиллерийский огонь были, похоже, вполне эффективны.

Со своей позиции, майор Диксон внимательно следил, как советы приближаются к первой линии заграждений. Обороняющийся батальон был развернут в широкой долине в форме буквы «W». Каждая из рот формировала одну из «палочек» «W» и была ориентировала в один из двух секторов огня. Разведывательный взвод располагался на небольшом холме на вершине «W». Группа «Альфа», тяжелая танковая группа, состоявшая из одного механизированного и двух танковых взводов, а также группа «Чарли», тяжелая механизированная группа, имевшая один танковый и два моторизованных взвода, образовывали западную половину «W». Тяжелая танковая группа «Браво» и тяжелая механизированная группа «Дельта», образовывали восточную половину. При необходимости, каждая из центральных групп могла перенести огонь в обратном направлении, чтобы поддержать вторую половину. Тяжелые танковые группы, располагавшиеся на флангах, были готовы к контратаке в случае необходимости.

Командование батальона расположилось так, чтобы наилучшим образом контролировать ход боя. Командир батальона находился с группой «Дельта» на востоке. Диксон был с группой «Альфа» на западе. Начштаба батальона находился на батальонном КП, следя за ходом боя, докладывая бригаде, координируя огневую поддержку, запрашивая помощь от бригады и будучи готов взять на себя командование батальоном в случае необходимости.

Все полагали, что советы направят по одному батальону по каждую из сторон холма, где находились разведчики. В противном случае, они должны будут войти в один из секторов обстрела буквально друг у друга на головах. Двух американских рот, работающих во взаимодействии друг с другом, было более чем достаточно, чтобы иметь дело с одним мотострелковым батальоном за раз.

Все, казалось, было в порядке и развивалось именно так, как ожидало командование 3-го 4-го бронетанкового, пока советы не оказались в трех километрах от разведывательного взвода. На мгновение, советская артиллерия прекратила огонь. Это не стало сюрпризом. Предполагалось, что она перенесла огонь на цели, находящиеся дальше, сопровождая наступление огнем.

Все, что Диксон мог увидеть в отдалении, был дым, застилающий низины. С позиции, где находился его танк, он не мог видеть советов, пока они не войдут в «V», образованную группами «Альфа» и «Чарли». Командир батальона, находящийся на другом конце позиций, тоже мог видеть только непосредственно перед собой.

Только разведчики могли следить за противником.

Артиллерия возобновила огонь внезапным и мощно. Холм, где находились разведчики, исчез в огне и тучах песка, камней и дыма, поднятых взрывами. На востоке, позиции группы «Дельта» тоже окутались дымом от массированного артиллерийского обстрела.

Реактивные системы залпового огня, подумал Диксон. Либо они точно знают, где мы находимся, или им чертовски повезло. Глядя, как артиллерия продолжает размолачивать холм по центру и позиции группы «Дельта», он ждал отчета. Ничего. На частоте было тихо. Опять ничего. Он ждал.

Только тогда до него начало доходить, что что-то было не так. Он посмотрел на точку на карте, где в последний раз были обнаружены советы. Проделав быстрый расчет, он понял, что если советы продолжили двигаться в том же темпе, передовые советские подразделения уже были бы у первого противотанкового рва. Тем не менее, не было никаких сообщений. Даже группа «Браво», которая не находилась под огнем, ничего не сообщала.

Грохот танковых орудий и хлопки 25-мм пушек донеслись с востока. Обе восточные роты вступили в бой! Диксон переключил частоту, чтобы вызывать командира группы «Браво».
- «Эхо-шесть-ноль», это «Танго-два-два». Доложите, прием.
Никакого ответа. Диксон повторил сообщение:

- «Эхо-шесть-ноль», это «Танго-два-два». Доложите, прием.

Ответа не было. Он посмотрел вниз, на рацию. Вроде бы она работала. Стрельба усилилась. Со своей позиции Диксон не мог ничего увидеть. Тогда он вызвал начштаба, находящегося на КП батальона.

- «Танго-пять-восемь», это «Танго-два-два». У вас есть связь с «Эхо-шесть-ноль»? - Он ждал. Ответа не было. Диксон запаниковал. Он крикнул заряжающему переключить систему шумоподавления рации на положение «выкл.».

Глядя, как заряжающий сделал это, он вслушался, ожидая шума, который должен был раздаться в наушниках. Но даже с выключенным шумоподавлением, никакого шума не было.

- Черт! Уиллард, отсоедини антенну от рации!

Заряжающий недоуменно посмотрел на майора, но подчинился. Как только он отключил антенну, шум, который он должен был слышать ранее, начал рвать ему уши. Советы использовали радиоподавление, которое эффективно блокировало все коммуникации, а никто не мог понять, в чем дело.

Диксон приказал заряжающему подключить антенну. Повернувшись к рации, Диксон настроился на частоту группы «Браво». Радия вдруг ожила, Диксон услышал, как взводные докладывали командиру группы о своем статусе и продвижении противника командиру «Браво». Он прислушался к ним. Из сообщений он понял, что советы движутся мимо позиций группы «Браво», направляясь на юг. Диксон переключил рацию и вызвал командира группы «Браво»:
- «Кило-шесть-ноль», это «Танго-два-два», я на вашей частоте. Доложите, прием.

Командир группы «Браво» ответил быстро и очень взволнованным голосом.
- Я «Кило-шесть-ноль». Большая часть одного из батальонов в данный момент движется передо мной направо. Мы дали им просраться, но они продолжают катиться на юг. Подождите... У меня нет связи с «Танго-шесть-ноль» и «Эхо-шесть-ноль», возможно, они уничтожены, прием.

Это означало, что командир батальона, вероятно, погиб. Диксон высунулся из башни и посмотрел на восток. Он ничего не увидел. Тогда он спустился в башню и взглянул в тепловой прицел. На дальности четыре тысячи метров он мог различить силуэты гусеничных машин, направляющихся на юг. Советы прорвались.

Вернувшись к командиру группы «Браво», он приказал ему переключиться на запасную частоту батальона, так как основная была забита.

Сделав это, он переключился на командную частоту бригады и связался с начштаба батальона, находящегося на батальонном ТОЦ. Он сообщил ему, что основная батальонная частота в настоящее время забита помехами, группа «Дельта», похоже, смята, и советы двигаются через позиции батальона. Начштаба ответил Диксону, что он останется на ТОЦ и переведет всех на запасную частоту как можно скорее.

Все подразделения поочередно доложили, кроме группы «Дельта» и командира батальона. Как только начштаба батальона закончил, Диксон запросил отчета от всех подразделений. Ни одна из групп, которые были с ним на западе, не подверглась атаке. В последнюю минуту оба советских батальона переместились на восточную сторону «W». Все указывало на то, что группа «Дельта» была смята.

Сделав на карте несколько пометок, обозначающих план боя, Диксон порекомендовал «Альфе» и «Чарли» нанести контрудар с запада во фланг советам, пока группа «Браво» удерживает позиции. Начштаба на ТОЦ, тем временем, должен сделать все, чтобы бригада нанесла удар по прорвавшимся советским силам. Не имея времени на обсуждения, начштаба приказал Диксону возглавить контратаку. Сам он тем временем, сделает все, чтобы растормошить бригаду.

Пока начштаба занялся координацией действий авиации и ударных вертолетов на командной частоте бригады, Диксон начал отдавать приказы на командной частоте батальона. Они нанесут удар на восток, выстроив обе группы клином. Группа «Чарли» пойдет с северной стороны, группа «Альфа» с южной. Диксон будет в центре. Построившись, обе группы направятся на юг от позиций группы «Браво» к прежним позициям группы «Дельта».

Оказавшись там, две атакующие группы повернут на север и ударят по следующим советским силам. О советских войсках, уже прорвавшихся на юг, должен будет позаботиться кто-то другой.

Диксон приказал механику-водителю отойти с позиции назад и подождал, пока группа «Альфа» не пройдет мимо них, а затем скомандовал ему следовать за танком командира роты. Пока они двигались по долине, Диксон следил за докладами группы «Браво» на ТОЦ батальона. Группа «Браво» постепенно теряла технику. Какой эффект они оказывали на советы, было неизвестно.

Как бы то ни было, этого было не достаточно, чтобы остановить их продвижение на юг. Искаженные отрывочные сообщения от командира минометного взвода предупредили начштаба батальона о том, что взвод был почти подавлен.

Попытки восстановить связь с минометным взводом прервались сообщением от батальонного авиационного корректировщика, который объявил, что авиация в пути и прибудет в течение пяти минут. Начштаба откликнулся на это сообщение, но его указания прервались. Попытки Диксона и командира группы «Браво» восстановить связь с начштаба или ТОЦ не увенчались успехом. Погрузившись в эти попытки, Диксон не заметил, что контратакующие силы уже несколько минут как заблудились.

То, что должно было быть простым маневром, оказалось не им. Войдя в долину, образовывавшую западную половину «W», группы сбились.

Группа «Чарли», желая не попасть под огонь группы «Браво», ушли слишком далеко на юг, прежде, чем повернуть на восток. Группа «Альфа», направившись прямо через долину, оказалась прямо перед группой «Чарли», которая все еще двигалась на юг. Ситуацию усугубляло то, что механики-водители танков М1 и «Брэдли» не имели тепловых приборов. Дым, все еще остававшийся в низинах, через которые они двигались, затруднял ориентирование и поддержание строя.

Командование и управление были быстро потеряны Диксоном и командирами групп. Неожиданная гибель командира группы «Альфа» от неизвестного противника уничтожила все надежды на наведение порядка. Контратака быстро выродилась в метание групп танков и «Брэдли» в дыму в поисках противника. В конце концов, он был найден, но вовсе не так, как предполагал Диксон.

Вместо того, чтобы кувалдой ударить советам во фланг, обе атакующие группы начали натыкаться на одиночные вражеские машины или мелкие группы.

Единственное, что отделяло бронетанковый батальон от полной катастрофы, было то, что советы были не меньше сбиты и запутаны из-за огня группы «Браво» с фланга, заграждений, которые не были расчищены, мин, разбросанных снарядами дистанционного минирования и дымовой завесой, поставленной собственными артиллерией и танками.

В течение следующих двадцати минут в долине в восточной части «W» развернулась серия боев между заблудившимися машинами. Группы танков и «Брэдли», двигавшиеся в сторону позиций группы «Дельта», двигались наперерез советским машинам, пытавшимся двигаться на юг. Поэтому большая часть стрельбы шла во фланг. В этом случае, танки имели преимущество. Их главное орудие могло уничтожить все и вся. Броня могла защитить их от, по крайней мере, некоторого из используемого оружия. Всякий раз, когда «Брэдли» нарывались на Т-80 и замечали их первыми, их командиры отстреливали дымовые гранаты и направляли машины в ближайшее укрытие. Однако, это не всегда было хорошей идеей в хаосе ближнего боя в долине. Зачастую «Брэдли», сдававшие назад, чтобы избежать одного Т-80, попадали в прицел другого, невидимого Т-80 или БМП. То же самое происходило и с советами.

Наводчики, прижавшись к своим тепловым прицелам, обычно были первыми, кто замечал цель. Крики «Т-80 на двенадцать!» или «Две БМП по курсу!» заводили остальных членов экипажа. У командиров танков и «Брэдли» не было времени на раздумья. Вопрос был один: бежать или стрелять. Обычные процедуры и команды оказывались отброшены после того, как за докладами наводчиков следовали «Механик, назад!» или «Огонь!». Понимая, что не может ничем командовать или руководить, и зная, что у них нет возможности сделать что-либо прежде, чем они достигнут позиций группы «Дельта», Диксон сосредоточился на сражении и выживании своего танка.

Максвелл, наводчик, быстро поймал цель в прицел:
- Танк на двенадцать!

От волнения и горячки, экипаж спутался в последовательности команд на огонь. Услышав сообщение Максвелла, Уиллард ответил «Готов!», зарядив орудие и убравшись с линии отката.

Диксон, в свою очередь, крикнул «Огонь!», хотя даже не смотрел в прицел.

Максвелл закричал «Пошел!» и нажал на спуск. Выстрел и попадание на близком расстоянии произошли практически одновременно. Диксон, высунув голову из открытого люка в тот же момент, когда Максвелл крикнул «попали!», увидел, как советский танк взорвался как раз в том момент, когда они прошли мимо него.

Крик Максвелла «Две БМП на двенадцать!» привлек его внимание.

Уиллард, зная, что предпочтительным снарядом для поражения БМП является кумулятивный, но, уже зарядив подкалиберный, крикнул:
- Заряжен ОБПС!

Так как не было времени извлекать ОБПС, Диксон скомандовал:
- Подкалиберным огонь! БКС заряжай!

Максвелл, не раздумывая, крикнул «пошел!» и произвел выстрел.

За его сообщением «Попадание!» последовал выкрик: «переключаю БКС!». Его рука потянулась и переключила рычаг выбора боеприпаса с положения «ОБПС» на положение «БКС».

Уиллард, следуя последнему приказу Диксона, зарядил БКС и объявил «БКС заряжен!».

Снова Диксон скомандовал огонь. Снова Максвелл произвел выстрел и ответил «попадание».

Диксон нагнулся и перехватил руку Уилларда, когда тот собирался зарядить следующий БКС и приказал ему зарядить ОБПС. Диксон не хотел столкнуться с советским танком, имея в стволе кумулятивный. ОБПС без вопросов поражал все. Эффективность БКС была, в лучшем случае, спорной, если дело касалось танка Т-80.

Бой, ведущийся Диксоном и его экипажем, повторялся снова и снова в других танках М1 и «Брэдли» по мере того, как он ползли в дыму к дальнему хребту. Диксон ощущал, как сердце бешено колотиться в груди. Он с часто дышал, испытывая практически гипервентиляцию легких.

Воздух, которым он дышал, был пропитан кислым запахом химического дыма, горелой резины и плоти, дизельного топлива, пороховых газов от выстрелов из танковых орудий.

Каждый кусочек одежды был мокрым от пота. Вопросы, на которые не было ответа, неслись в голове Диксона: сколько еще это продлиться? Как долго я смогу продержаться? Где, черт подери, мы находимся? Танк, не останавливаясь, катился вперед, и это, казалось бы, личное для него шоу ужасов продолжалось.

Поднявшись на возвышенность, где находились позиции группы «Дельта», танк Диксона выбрался из облака дыма и оказался перед двумя БМП справа от него. Диксон перехватил управление башней и начал отдавать команду на стрельбу, но остановился. БМП не двигались, просто стояли там. Очевидно, они были поражены. Отпустив управление, он обратил свое внимание вперед, в направлении, в котором они двигались. Только случайно уловленное краем глаза движение предупредило его, что он ошибся насчет БМП. Без дальнейших раздумий, он снова взял управление башней и начал поворачивать ее, крича команду:
- Наводчик, БКС! Две БМП!

Уиллард ответил ему:
- Заряжен ОБПС!

Ему вторил Максвелл:
- Вижу цель!

Снова не задумываясь, Диксон закричал:
- Подкалиберным огонь! БКС заряжай!

Наведя орудие на цель, и услышав крик заряжающего «Готов!», наводчик, не колеблясь, крикнул «Пошел!» и выстрелил. ОБПС пролетел над БМП.

В суматохе, Максвелл не перевел рычаг переключения баллистик с положения «БКС», установленного в ходе последнего столкновения, обратно на «ОБПС».

И Диксон и Максвелл поняли, что случилось.

Диксон повторил приказ заряжать кумулятивный. Уиллард ответил «БКС готов!», а затем Максвелл крикнул: «БКС, проверено, пошел!». Второй снаряд попал в цель и насмерть. Кумулятивная струя прошила борт цели, пройдя через всю БМП, которая исчезла в облаке искр и пламени. Взрыв боекомплекта буквально разорвал ее на части.

За ударом последовала волна жара, затекшая в приоткрытый люк и прокатившаяся по спине Диксона. Он поднял голову и увидел, что вторая БМП выпустила в них противотанковую ракету АТ-4*. Она попала в боковую наклонную часть башни. Однако, в башне не ощутилось какого-либо эффекта. Диксон закричал:
- Цель - следующая БМП!

* 9К111 «Фагот». Следует отметить, что данный ПТРК никогда не устанавливался на БМП

Заряжающий выкрикнул:
- БКС заряжен!

Наводчик, глаза которого были прикованы к прицелу, поднял руку и убедился, что переключатель выбора боеприпасов установлен на положение «БКС». Он больше не доверял себе и хотел быть уверен. Максвелл объявил:
- БКС, проверено, цель вижу! - После чего Диксон крикнул:
- Огонь!

За криком наводчика «Пошел!» последовал второй удар. Когда танк дернулся от отдачи, Диксон посмотрел налево и заметил третью БМП, которая стояла на вершине холма. Услышав, как наводчик выкрикнул «Попали!», он перехватил управление башней и резко развернул ее влево, отдав новую команду на стрельбу, не заботясь о том, чтобы оглянуться на БМП, которая была только что уничтожена.

БМП начала сдавать назад, в отчаянии ведя огонь из 30-мм пушки по Диксону. Это не помешало ему продолжать разворачивать башню. Наводчик крикнул «цель вижу», и в тот же момент борт и башня БМП окуталась небольшими разрывами и искрами. Потом БМП взорвалась.

Диксон высунул голову из башни и посмотрел в тыл, чтобы увидеть, кто уничтожил БМП. Сзади быстро приближались две «Брэдли», стволы их пушке еще дымились. За ними следовал танк М1. На короткое мгновение, Диксон ощутил облегчение. Он был истощен физически и морально. Тело тряслось от волнения и захлестнувшего его адреналина.

Он посмотрел на часы. Всего двадцать минут прошло с тех пор как он отдал приказ двигаться. Мы сделали это, подумал он. По крайней мере, некоторые из нас сделали это.

Однако немногие.

* * *
Штаб 10-го корпуса, Котбабад, Иран, 1 августа, 19.25 (1 августа,15.55 GMT)

- Ввод в бой дивизий второго эшелона русской 17-й общевойсковой армии на участке 25-й бронетанковой дивизии начался в восемь-ноль-ноль. Прорывы линии фронта были запечатаны местными контратаками и вводом дивизионных резервов.

Эти тридцать слов, сведенные в два предложения, сказанные на вечернем совещании командования корпуса, подытожили бой, проведенный 3-м 4-го. Однако действительный интерес для корпуса это представляло не само по себе, а потому, что это подготовило почву для следующего этапа битвы.

Действительный акцент на вечернем совещании делался на возможности, открывшиеся перед корпусом в результате дневного боя. Варианты были просты: корпус мог оставаться на месте и позволить советам атаковать снова, он мог провести местные контратаки и восстановит первоначальную линию обороны или мог начать контрнаступление. В течение нескольких минут, генерал-лейтенант Вейр обсудил все три варианта со своими начальниками разведывательного и оперативного отделов. Он сам играл роль адвоката дьявола, высказывая возражения против каждого из вариантов с различных ракурсов. Не было четкого консенсуса в том, какой из вариантов был наилучшим. Начальник оперативного отдела предпочел ограничиться местными контратаками в следующий день. Он ощущал, что обстановка не была достаточно благоприятна для контрнаступления.

Начальник разведывательного отдела был еще более консервативен. Его люди все еще разбирали ворох обрушившейся на них информации. Зачастую данные, полученные из источников, начиная от спутников и заканчивая докладами солдат с передовой, противоречили друг другу. Он хотел получить больше времени, чтобы разобраться в состоянии и намерениях советских сил.

Однако, в конечном счете значение имело лишь мнение командующего корпусом. Как командир, он и только он был ответственен за успех или неуспех своих сил. В течение нескольких минут он сидел, глядя на карту, слегка согнувшись на стуле, положив руки на стол и сплетя пальцы. Приняв решение, он обратился к начальнику оперативного отдела:

- Мы атакуем. Час «Ч» назначается на двадцать один ноль-ноль завтра вечером. - Встав, он повернулся лицом к офицерам штаба. - Я устал ждать, пока русские решат, что им делать и реагировать на их действия. С этого момента мы будем заставлять их отвечать на наши действия. Вопросы?

Никто не ответил.

- Отлично! И помните: мыслить севером!

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/46392/186230

Переводчики: Zarevich