Готовый перевод Harold Coyle Sword Point / Острие меча: Глава 20

ГЛАВА 20

Готовясь к сражению, соберите все свои силы, не пренебрегая никакой их частью; иногда один батальон решает исход сражения.

- Артур Уэлсли, герцог Веллингтон

* * *
К северу от Миабада, Иран, 2 августа, 18.30 (2 августа, 15.00 GMT)

Взгляд Эда Мартена метался от его приборов к земле далеко внизу. Его поврежденный F-15E дергался и трясся каждый раз, когда он пытался выполнить простейший маневр. Только сбрасывая скорость, ему удавалось погасить вибрацию. Но это же означало, что его путь назад, к позициям собственных сил, становиться еще больше. Хорошо это было или плохо, но он гнал свой самолет настолько быстро, насколько ему хватало смелости. На заднем месте, «уиззо» сидел, плотно сжав губы. Большая часть приборов сбоила или не работала вовсе.

Что бы не случилось, все зависело от Мартена. Сам он не мог сделать ничего, кроме как проверять «шесть часов», то есть хвост и молиться.

Вылет, как и большинство других, был спланирован в спешке, и с момента предыдущего прошло слишком мало времени. Наземные службы в Бендер-Аббасе буквально падали от усталости, пытаясь обсуживать самолеты эскадрильи и готовить их к следующему удару.

Группы наземного обслуживания вкалывали как проклятые, чтобы держать как можно больше самолетов в строю, но их борьба была безнадежна из-за того, что технические проблемы, по причине неоднократно откладываемого ремонта, уже начали уносить человеческие жизни. Это, в сочетании с потерями от зенитного огня, сократило эскадрилью Мартена до семи боеготовых самолетов. Эскадрилья была намечена к выводу в Египет для отдыха и восстановления, но начавшееся советское наступление заставило отложить эти планы.

Нынешний вылет проходил довольно хорошо, пока они не подошли к цели. Подходя на высоте тридцати метров к складу снабжения, два самолета обнаружили под собой укрывшееся в сухом русле советское разведывательное подразделение. Ведущий прошел прежде, чем вражеский огонь достиг высокой интенсивности и стал эффективен, но Мартену, который был ведомым, повезло меньше. Его самолет принял на себя всю силу советского огня, получив множество пробоин в крыльях и килях, потеряв правый двигатель и большую часть электроники. К счастью, перед тем, как получить большую часть повреждений, Мартен сбросил бомбы, больше из желания отомстить, но это мало помогло. Наказания он избежать не смог. То, что они все еще держались в воздухе, было не иначе, как чудом.

- Держись, Фрэнк, прорвемся. Если я смогу удерживать эту штуку голыми руками, мы это сделаем.
Внезапная дрожь сотрясла самолет.

- Да, я надеюсь, что ты будешь держать его лучше, чем ту блондинку, дома в Лэнгли.

Мартен был благодарен «уиззо» за попытку снять напряжение. Он на мгновение посмотрел на свою левую ногу. Он был ранен. Какой-то тупой коммуняцкий салабон пальнул в них наугад, и, наверное, закрыв с перепугу глаза, сумел попасть.

Рана в верхней части бедра, болела и кровоточила. Мартен не потрудился сказать об этом «уиззо». В конце концов, все было и так достаточно плохо. Мартен немного двинул ногой и был вознагражден резкой болью, скрутившей его всего.

Подавив желание закричать, он ответил на насмешку «уиззо».

- Спасибо, приятель. Мне действительно нужно, чтобы в меня кто-то верил. Но я не думаю, что ты помнишь ту историю. А вот я помню...

Его прервал вскрик «уиззо»:
- Два «богги» на пять часов!

Мартен рывком повернул голову направо и попытался заметить врага. Он мельком увидел их. Один из них начал резко снижаться в их направлении.
- Черт! Ну нет, на тот свет я не собираюсь. Попробуем оторваться. Держись и будь готов. - С этими словами Мартен начал набирать скорость и медленно уклоняться от возможной атаки.

Дрожь самолета усилилась и сменилась неистовой тряской. Мартен почти ощущал, как он разрывается на части. Усиление тряски отдалось ему болью, от которой потемнело в глазах. Сколько он еще сможет сохранять управление? Десять минут? Десять секунд? Сколько бы он не смог, он намеревался выжать из себя и из самолета все возможное. Последнее, чего ему хотелось, это катапультироваться в тылу врага.

Если он это сделает, он не сомневался, что это станет для него концом. Со своей раной он не сможет бежать или скрываться. Катапультирование было крайней мерой.

- Что они?

«Уиззо», выкрутившись и мотая головой от одного борта к другому, пытался следить за атакующими.
- Я потерял их. Не вижу... Вон они! Господи, они, мать их, прямо над нами!

Мартен не смог побороть желание повернуться и посмотреть. Если ему предстояло быть сбитым, он, по крайней мере, хотел посмотреть на сукина сына, который собирался сделать это.

Начав поворачивать голову, он снова услышал крик «уиззо»:
- Господи ты боже мой! Это наши! Наши!

Два французских «Миража» прошли над ним, занимая позиции по обе стороны от поврежденного F-15. Пилот левого «Миража», откинув кислородную маску и подняв козырек шлема, улыбнулся и помахал Мартену, а затем показал большой палец, говоря, что они сопроводят его. Мартен расслабился. По лицу по-прежнему стекал пот. Несмотря на боль, он выдавил из себя улыбку и помахал в ответ. Да, теперь все будет в порядке. Мы сделали это. Сделали.

Прочистив горло, он продолжил прерванный рассказ:

- Так вот, Фрэнк, как я уже сказал, ты не помнишь ту историю в Лэнгли. А я вот помню...

* * *
К северу от Миабада, Иран, 2 августа, 18.30 (2 августа, 15.00 GMT)

Медленно и в ступоре, молодой советский лейтенант пробирался через сухое русло, заваленное мешаниной разбитых и горящих обломков. Пятнадцать минут назад эти обломки были разведывательным батальоном.

В мгновение ока он был разорван и разбит. Теперь он был не более, чем кучей трупов и ошеломленных выживших. Некоторые из них пытались спасти раненых или помочь им.

Другие, шокированные или просто подавленные скоростью, с которой беда поразила их, сидели или бродили в оцепенении. Даже лейтенант, командир взвода и ветеран многих боев, привыкший видеть смерть, был потрясен этой катастрофой. Это, а также тот факт, что он был старшим выжившим офицером, было слишком для любого.

Подойдя к месту, где, как раз перед атакой командир батальона собрал командиров рот, чтобы раздать приказы на предстоящую ночью операцию, он остановился и попытался собраться с мыслями. Мысли вернулись к череде событий, приведших к уничтожению подразделения.

Несмотря на то, что все знали лучшие варианты, батальон занял позиции в широком сухом русле. Так как оно проходило ниже уровня земли, они были скрыты от всего, кроме того, что проходило прямо у них над головой, однако машины были сбиты слишком плотно. Все было прекрасно, пока не два самолета, американские F-15 с тяжелыми бомбами и ракетами, не направились к позициям батальона. Так как командиры рот были не в своих подразделениях, некоторые из младших командиров приказали отрыть по ним огонь, так как F-15, похоже, намеревались атаковать батальон.

Бешеный огонь повредил один из F-15, но те уже успели сбросить бомбы. Результат стал для батальона катастрофой.

Возможно, думал лейтенант, мы все еще способны выполнять задачу. В тщетной надежде найти кого-либо, кто скажет ему, что делать, он начал искать обугленные останки тел, которые раньше были офицерами батальона. Однако, вонь горелой плоти и вид тел, разорванных и обгоревших до неузнаваемости, сломили его. Вытирая руки о гимнастерку, он отошел от трупов, борясь с приступом рвоты. Как бы то ни было, дивизия хотела от них, чтобы что-то было сделано.

От замешательства ему не пришло в голову, что дивизия, возможно, не знала, что батальон утратил боеспособность и больше не мог выполнять поставленную задачу.

* * *
В пяти километрах к северу от Алиабада, Иран, 2 августа, 19.45 (2 августа, 16.15 GMT)

Спустя сорок часов после начала наступления, которое было так хорошо спланировано и подготовлено, командующий 17-й общевойсковой армией столкнулся с теми же проблемами и принял те же решения, что и бывший командующий 28-й общевойсковой армией. Потери людей и техники ужасали. Две мотострелковые дивизии полностью потеряли боеспособность, сократившись до 40 процентов штатной численности. Две другие понесли тяжелые потери, добившись небольшого успеха и не добившись прорыва. Даже две танковые дивизии, удерживаемые для развития предполагаемого прорыва, пострадали от американских тяжелых бомбардировщиков и боевых вертолетов. Столкнувшись с перспективой потерять инициативу и все успехи, достигнутые мотострелковыми дивизиями, командование 17А решило ввести две танковые дивизии в бой как средство решения всех возможных проблем, а также запросило разрешение на использование химического оружия.

* * *
Приказ перевести 68-й танковый полк в атаку в 21.30 2-го августа был встречен штабом с равнодушием. Они проходили через это уже много раз. Необходимые действия и процедуры они знали почти что наизусть.

Майор Воришнов отметил отсутствие энтузиазма, пока командование и штаб батальона вели подготовку. Даже ему было трудно найти необходимую мотивацию.

Поступающие из полка приказы были малоприятны и показывали зловещую ситуацию, подобную той, что царила во время неудавшегося наступления в июле. 68-му танковому полку предстояло вступить в бой в обстановке, которая была, в лучшем случае, неоднозначной. Наступающая мотострелковая дивизия, через которую предстояло пройти полку, была уже неспособна к наступательным действиям. Она пробила небольшой зазор в основной линии обороны противника, но подвергалась непрерывным контратакам и воздушным ударам. Будучи неспособна продвинуться дальше, дивизия затормозилась, остановилась и, наконец, закрепилась. Чтобы ускорить продвижение танкового полка через остановившуюся дивизию и направить его к последним очагам сопротивления противника, разведывательный батальон дивизии должен был направить танковый полк к образовавшемуся проходу.

Мысли Воришнова начали плыть, пока он сидел и слушал, как второй офицер излагал собравшимся командирам обстановку в районе, где предстояло атаковать полку. Сколько раз, подумал он, мы еще сможем искушать смерть прежде, чем она заберет нас? Возможно, на этот раз мы добъемся успеха.

Возможно, мы погибнем. Разница между успехом и провалом Воришнову была уже не четко ясна. То, что он был готов принять и то и другое, беспокоило его.

* * *
В пяти километрах к северу от Тарома, Иран, 2 августа, 21.20 (2 августа, 17.50 GMT)

Эд Льюис ходил взад-вперед по батальонному ТОЦ, от висящей на стене ситуационной карты с одного края рабочей зоны к корме командно-штабной машины М577. Мастер-сержант Кен Мэйфри, сидя за раскладным столом, следил за сообщениями по рации и записывал сводки всех передач в журнал. Хотя Льюис мог слышать те же самые сообщения через динамики, расположенные к карты, он предпочитал стоять рядом с Мэйфри и слушать там. Нервозность майора была раздражающей и заразительной. Наконец, когда Льюис в очередной раз встал перед ним, Мэйфри посмотрел ему в глаза и прошептал:
- Эд, если вы не сядете и не успокоитесь, я вам ноги перебью. Вы действуете мне на нервы.

Льюис пустым взглядом посмотрел на Мэйфри, пробормотал извинения, подошел к ситуационной карте и сел рядом с динамиками батальонной радиосети. Он сидел возле них целых пять минут, а затем снова начал ходить туда-сюда.

2-й батальон 354-го пехотного полка пересек рубеж перехода в атаку в 21.00, став частью вспомогательного удара, направленного на поддержку главного удара корпуса, который также начался в 21.00. Главный удар в настоящее время наносился 4-й бронетанковой дивизией и британской бронетанковой бригадой. За ними последует 52-я механизированная пехотная дивизия. Задача их 3-й бригады состояла в том, чтобы не дать советам понять, где в настоящее время наноситься главный удар и сковать столько сил противника, сколько возможно и настолько, насколько возможно.

С 21.00 единственным докладами, полученными ТОЦ 2-го 345-го, были сообщения о пересечении рубежа перехода в атаку разведывательным взводом, за которым последовали две передовые роты. Либо враг отошел, либо он заманивал батальон в огневой мешок. Хотя продвижение при отсутствии всякого сопротивления могло только приветствоваться, все понимали, что так не продлиться вечно.

Советы были где-то там и ждали.

Штаб батальона ждал в нетерпении. Каждый раз, когда рация с треском оживала, настораживались уши и замирало дыхание. Сообщения об отсутствии сопротивления не приносили вздоха облегчения, а лишь усиливали напряженность.

Пока что-либо не произойдет, люди в ТОЦ не могли чего-либо сделать.

Офицеры командной группы, следовавшей за передовыми ротами, были там, двигались вперед им, по крайней мере, казалось, что они что-то делают. Незанятые умы в ТОЦ, находящемся в отдалении от опасности боя, были благодатной почвой для страхов и сомнений.

- «Майк-четыре-четыре», это «Танго-три-два». Докладываю, прием.

Льюис повернулся к доске, где были указаны позывные. Командир разведывательного взвода вызывал С3.

- «Танго-три-два», это «Майк-четыре-четыре», слышу вас, прием. - Сержант приготовился записать информацию на чистом листе для отчета. Льюис посмотрел на капитана Норма Смитсона, помощника оперативного офицера, который встал у карты с карандашом, готовясь отметить местонахождение противника, замеченного разведчиками.

- Это «Танго-три-два». Шесть танков противника, движутся на юг... поправка, девять танков противника движутся на юг у пять-два-ноль семь-семь-пять. Похожи на Т-80, но подтвердить не могу. Продолжаю наблюдение. Конец связи.

Льюис подумал об этом на мгновение. Кто же это еще мог быть? Тепловые прицелы «Брэдли», отлично подходящие для видения в темноте, не всегда давали четкое изображение. Ведение разведки иногда было затруднительным.

Командир батальона вызвал Льюиса:
- «Майк-шесть-восемь», это «Майк-один-шесть». Запроси выше, есть ли какие-либо наши бродяги впереди. Конец связи.

Льюис подтвердил прием и взял в руку микрофон связи с бригадой.

Он уже собирался начать вызов, когда снова вышел на связь командир разведывательного взвода.

- «Майк-четыре-четыре», это «Танго-три-два». Дополнение к последнему докладу. Восемнадцать танков Т-80, повторяю, танков Т-80 движутся на юг. Передовые силы противника у пять-два-ноль семь-семь-ноль. Намереваюсь спешно занять оборону в точке восемь-ноль и приготовиться к бою. Запрашиваю артиллерийский огонь и разрешение атаковать. Прием.

Все глаза в ТОЦ обратились на Смитсона, который переместил пластиковый флажок, обозначающий разведывательный взвод батальона в точку на карте, где находился контрольная точка восемь-ноль. Сержант взял красный пластиковый флажок, обозначавший танковые силы, написал на нем число 18 и поместил туда, где согласно командиру разведывательного взвода находился противник. Офицер артиллерийской поддержки, услышав запрос на огонь, уже вышел на связь с артиллерийской частью, оказывавшей поддержку батальону.

Через мгновение С3 вызвал командира разведывательного взвода:

- «Танго-три-два», это «майк-четыре-четыре». Вы уверены, что это Т-80?

Командир разведывательного взвода, не раздумывая, ответил:
- Подтверждаю. Если подождете еще минуту, я смог сообщить вам номера всех двадцати пяти танков Т-80.

Слегка задетый остротой насчет номеров, С3 резко ответил:
- Огонь разрешаю. Конец связи, - а затем Смитсону: - «Майк-девять-один», это «Майк-четыре-четыре». Навести красноногих* на эти цели. Сообщи выше, что мы столкнулись с вражеским танковым батальоном, направляющимся на юг. Остаюсь на проводе. Конец связи.

* Жаргонное название артиллеристов

Ожидание закончилось. Напряжение и сомнения от ожидания сменились шквалом деятельности. Понеслись сообщения для бригадного С2 и бригадного С3 по командной сети бригады, а также запросы на артиллерийский огонь. С3 батальона начал отдавать приказы командирам рот на батальонной частоте, сообщая им, где развертываться и куда ориентироваться. Льюис внимательно смотрел и слушал.

Он убедился, что все люди, которые должны были быть уведомлены, были уведомлены, все приказы, отданные С3 на батальонной частоте, были записаны, а все пометки на ситуативной карте сделаны. Было много действий, но мало неразберихи. Они делали это раньше. Процедуры, проводимые сейчас, не отличались от тех, что использовались на командно-штабных учениях дома в Теннесси. Однако разница на этот раз была. Она состояла в том, что на этот раз все было реально. Будут реальные выстрелы, а на смерть пойдут реальные люди. Задачей Льюиса было сделать так, чтобы советы составили большую часть погибших.

* * *
3-й батальон катился вперед в темноте. Воришнов был обеспокоен отсутствие координации и данных о том, что было впереди. Последние сообщения о противнике последний час поступали только из собственных разведывательных сил полка, действующих где-то впереди 3-го батальона. Воришнов надеялся двигаться вперед днем и координировать свои действия с командиром разведывательного подразделения, за которым он должны были следовать. Он хотел знать местность, по которой батальону предстояло двигаться, а также иметь некоторые данные относительно позиций противника и минных полей.

Однако, дополнительная разведка не была разрешена в целях безопасности. Дивизия не хотела рисковать тем, что место и время ввода в бой танкового полка будут выявлены.

Начала сказываться потеря координации. Когда танковый полк прибыл в точку встречи с разведывательным батальоном мотострелковой дивизии, там никого не было. Попытки связаться с кем-либо провалились. Ввиду отставания от графика, танковый полк получил приказ двигаться вперед без сопровождения.

Не зная точного местонахождения как дружественных, так и вражеских сил, 3-й батальон 68-го танкового полка ушел в ночь, надеясь на лучшее.

Внезапные вспышки на фланге стали для них неожиданностью.

В темноте им сперва показалось, что это были разрывы снарядов вдали. В следующую секунду команды танков поняли истинное положение дел, когда огни двигателей противотанковых управляемых ракет понеслись к танкам батальона. Командир передовой роты сообщил о ракетном обстреле как раз в тот момент, когда его танки развернули башни в сторону приближающихся ракет.

Разрывы ракет, взрывы динамической защиты и два внутренних взрыва осветили ночь. Еще три мерцающих огня с другого фланга батальона привлекли внимание всех к этому направлению. Батальон попал в какую-то засаду. Вместо того, чтобы встретиться с разведывательным батальоном мотострелковой дивизии, он столкнулся с американцами. По крайней мере, Воришнов надеялся, что это американцы, а не разведчики, вели огонь. Как ужасно, подумал он, было бы проделать весь этот путь и быть убитым своими же.

Пока командир батальона отдал приказ развернуться в боевые порядки, Воришнов доложил об атаке в полк. Полк, следивший за продвижением батальона, испытывал те же сомнения, что и Воришнов.

Он хотел подтверждение того, что огонь вели именно американцы.

Воришнов ответил, что на это не было времени. Кто бы это не был, батальон переходил в атаку. Процедуры, которые предполагались для введения батальона в бой, исполнялись уже много раз. Передовая рота развернулась и перешла в атаку. За ней последовала следующая рота, готовая развернуться и поддержать ее, либо обойти передовую роту и продолжить атаку, если та будет продвигаться слишком медленно. Третья рота также двинулась вперед, готовая обойти и ударить противника во фланг или в тыл, как только фланги будут обнаружены. Батальон вступил в бой.

* * *
Доклады о первом успехе были встречены на ТОЦ с радостью. У них было много беспокойства относительно способности ракет «ТОУ», которыми были оснащены «Брэдли» против Т-80. Хотя не каждый удар был насмерть, по крайней мере некоторые русские гибли. Разведчики имели задачу разобраться в ситуации, насколько это возможно, а также дать время для развертывания остальной части батальона. Льюис следил за приказами, отдаваемыми С3 ротам, и смотрел, как Смитсон отмечает продвижение батальона. Еще пять минут, и все подразделения будут находиться на указанных позициях. С2 отмечал продвижение советов. Офицер огневой поддержки объявил, что артиллерия готовила огневые решения.

Две из «родных» рот батальона, усиленные машинами ПТРК «ТОУ» под названием ITV, развернулись по обе стороны от ожидаемой линии движения советов. Они образовали воронку, вместе с танковой ротой Национальной гвардии Кентукки, приданной батальону. Эта рота заняла позиции в центре, преграждая путь наступающим советам. Четвертая рота батальона, находившаяся позади центра позиций, была готова выдвинуться налево или направо, в зависимости от действий советов.

Не имея больше возможности что-либо сделать в данный момент, Льюис слушал доклады и смотрел, как Смитсон отмечает ход боя. Разведчики продолжали бой, медленно отходя. И так случилось, что первое сообщение о потерях разведывательного взвода прошло для него незамеченным, пока он не увидел, что число «Брэдли» разведчиков не сократилось дл пяти.

Началось, подумал Льюис. Смерть пришла. Эта мысль не приходила ему в голову. В сообщениях об уничтожении советских танков не было ничего особенного. В конце концов, это разведчики уничтожали танки, а у членов экипажей Т-80 не было ни лиц, ни имен. Однако люди в разведывательных «Брэдли» были для Льюиса очень реальны. Это были люди, жившие вместе с ним в Мемфисе.

Это были люди, с которым он вместе работал, участвовал в ежегодных сборах, встречался в каждодневных делах. Сэм Кейн, молодой учитель, у которого учился его младший сын, был командиром одной из «Брэдли» разведывательного взвода. Был ли Сэм убит? Или это был Тим Уитон, владелец заправки у границы штата, а ныне командир разведывательного взвода? Ни его ли машина была уничтожена? Черные карандашные пометки на карте отмечали вполне реальных людей. Реальных людей, которых Льюис знал лично.

Советы медленно приближались. Разведчики прекратили огонь и вышли из боя.

Роты, занявшие импровизированные оборонительные позиции, начал сообщать об обнаружении противника и готовности к бою. Напряженность снова начала нарастать. Все ждали, тишина нарушалась лишь сообщениями для артиллерии, когда лейтенант-корректировщик запрашивал огонь и давал корректировку по наблюдаемым разрывам снарядов. Все ждали боя, которому предстояло начаться.

* * *
Теперь не было никаких сомнений, что полк столкнулся с американским подразделением некоторой численности. Артиллерийский огонь нарастал, его точность указывала на то, что кто-то вел корректировку, направляя его на 3-й батальон. Воришнов, слегка подняв голову из башни, не видел никаких признаков пусков ракет «ТОУ». В чем, впрочем, не было ничего хорошего. Это могло означать только то, что передовые силы вышли из боя, чтобы расчистить дорогу для основных сил противника. Воришнов задавался вопросом, находились ли американцы на оборонительных позициях, пропущенные полковой разведкой, или это будет честный встречный бой, в котором американцы сейчас были в преимуществе. Однако, в данный момент это не имело значения. Значение имело то, что батальон снова шел в бой, независимо от того, что произойдет. Им было приказано найти и сломить американцев. Когда ситуация проясниться, танковый батальон, следующий за 3-м, выдвинется налево или направо, чтобы ударить американцам во фланг. Самым быстрым и эффективным решением было продолжать атаку. Как только контакт будет установлен, батальон пойдет вперед, атакуя все, что могло вести огонь.

Яркая вспышка и ослепительный сполох искр, вызванные попаданием кинетического снаряда в Т-80, за которым долетел грохот танкового орудия, сказали Воришнову, что они обнаружили основные силы противника. Но как только батальон начал переориентироваться на источник выстрела, он был атакован волной противотанковых управляемых ракет, артиллерийских снарядов и снарядов с минами. Менее чем за минуту командование и управление испарилось, когда атакующие были ошеломлены превосходящей огневой мощью и пришли в смятение.

Не имея контроля ни над чем, кроме своего танка, Воришнов вступил в бой.

Задраив люк, он начал искать цели. Вспышка выстрела американского танка привлекла его внимание:
- Цель танк! Наводи влево! - Наводчик повернул ручку управления и начал искать цель.

Воришнов увидел его первым. В зеленом поле зрения башня танка выступала над насыпью, орудие смотрело в другую сторону:
- Цель на двенадцать! Огонь!

Наводчик увидел то, что увидел его командир, навел прицел на цель, нажал на кнопку лазерного дальномера и подождал, пока система примет данные. Когда все было готово, он крикнул «выстрел!» и нажал на спуск.

Т-80 катился вперед, оба прицела были направлены на танк, в который они только что выстрелили. В отдалении в темноте вспыхнула яркая вспышка от попадания. Воришнов смотрел, как огненный шар поднялся в черное небо, выхватил черные тени вокруг. Американский танк был уничтожен.

Не дожидаясь экипажа, автомат заряжания Т-80 уже готовил орудие к следующему выстрелу. Орудие опустилось в положение заряжания*, хлопнул и с треском открылся затвор. Механическая рука опустилась, захватила следующий снаряд и отправила его в казенник.

* При угле возвышения 3 градуса. Также, АЗ подает снаряд не "не дожидаясь экипажа", а при нажатии наводчиком кнопки "АЗ Вкл", что логично, ведь может так оказаться, что следующим нужно подать снаряд другого типа (для этого наводчик выставляет переключатель выбора баллистики в нужное положение, что настраивает АЗ на выдачу снарядов выбранного типа, а прицел - на учет поправки на соответствующую баллистику снаряда)

Закончив, рука опустилась вниз и захватила метательный заряд, затолкав его вслед за снарядом*. Пока наводчик искал цели, Воришнов смотрел на процедуру заряжания, соблюдая осторожность и держась подальше от линии движения механической руки. Это слишком медленно, думал он, ужасно медленно.

* Подача метательного заряда в автомате заряжания Т-80 осуществляется одновременно с подачей снаряда. Рабочие места командира и наводчика закрыты щитками, а ужасно медленный цикл заряжания длиться шесть секунд, а ведь на "Абрамсе" заряжающий заряжает за пять! Первые три снаряда, и если танк стоит на месте, а заряжающий свеж и отдохнувш

Цели теперь были в изобилии. Менее чем в четырех сотнях метров от них из ниоткуда появилась американская «Брэдли». Готовясь к выстрелу, Воришнов вслушивался в сообщения, которые шли из батальона на полковой частоте. Однако его не интересовали эти сообщения. Бой на уровне полка для него закончился. Его бой выродился схватку один на один: его танк против всего, что преграждало ему путь.

* * *
- «Майк-четыре-четыре», это «Оскар-шесть-восемь». Я потерял связь с «шесть-первым». Принимаю командование, конец связи. - Командир танковой роты был мертв.

Льюис слушал сообщения и приказы, следя за тактической картой.

С3 ответил без промедления:
- «Оскар-шесть-восемь», я «Майк-четыре-четыре». Ваше сообщение понял. Доложите обстановку, прием?

- «Майк-четыре-четыре», это «Оскар-шесть-восемь», знаю, что остались пять танков и две «Брэдли». Вражеские танки движутся...

Передача прервалась. Наступил момент молчания, когда все ждали, пока старпом танковой роты продолжит. Но он этого не сделал.

С3 попытался восстановить связь:
- «Оскар-шесть-восемь», я «Майк-четыре-четыре». Повторите после того, как вражеские танки пройдут, прием. - Ответа не было. Была вероятность, что танк старпома тоже был уничтожен. Господи, подумал Льюис, я даже не знаю имени этого ребенка.

Сообщения уже не были четкими, краткими, даже отчетливыми.

На командной частоте батальона творилась неразбериха, суматошная серия коротких, неполных переговоров между командиром батальона, С3 и уцелевшими командирами рот. Когда командир батальона и С3 не смогли восстановить связь с командиром танковой роты, они попытались связаться с командиром механизированной группы на левом фланге.

Эти усилия также ничего не дали. Предполагая, что роты в центре и на западе были смяты, механизированной роте «Альфа», расположенной в тылу, было приказано выдвинуться на левый фланг и прикрыть эту зону. Без сомнения, враг попытается прорвать оборону батальона там.

Этот маневр, выполненный менее чем за десять минут, свалился на голову советскому батальону второго эшелона. Центр битвы теперь сместился на запад, когда «Брэдли» заняли позиции, а пехота спешилась, приготовившись к бою с Т-80. Рота «Браво» на правом фланге батальона осталась без дела. Командир батальона, узнав, что сделал Льюис, приказал ей двигаться на запад, пройти за ротой «Альфа» и совершить фланговый обход на север, чтобы зайти советам в тыл. Как и рота «Альфа», «Браво» в темноте вылетела прямо на советов, так как битва продолжала смещаться на запад.

Льюис смотрел и слушал, удивляясь тому, как долго это все продолжалось.

Смитсон, как всегда внимательный к сообщениям, продолжал делать отметки карандашом на таблице статуса батальона, каждый раз внося новое, меньшее число.

Повернувшись к С2, Льюис спросил, сколько еще батальон сможет продолжать бой. С2 не ответил, лишь пожал плечами и покачал головой. Льюис понял. Никто, ни солдаты, ни командование, больше не могли влиять на происходящее. Способность командира батальона влиять на ход сражения была потеряна, когда последняя рота была введена в бой.

Теперь все зависело от командиров танков и «Брэдли».

Слушая сообщения и фрагментарные отчеты, Смитсон сделал шаг назад, посмотрел на мгновение на таблицу состояния, а затем повернулся к Льюису.

- Остается надеяться, что оно того стоило.

Льюис не ответил. Он смотрел на уменьшающиеся данные, и каждая потеря била его, словно кулаком. Нет, подумал он. Не стоило.

* * *
В пятнадцати километрах к северо-западу от Котбабада, Иран, 3 августа, 04.35 (3 августа, 01.05 GMT)

Пилот АС-130 начал доворачивать свой огромный самолет, чтобы зайти на цели. Именуемый «Спектр», АС-130 нес три 20-мм многоствольные пушки и 75-мм автоматическую пушку*. Это был современный вариант «Дыхания волшебного дракона»** времен войны во Вьетнаме, больше, современнее, смертоноснее. Пилот медленно довернул самолет, пока тот не начал двигаться вдоль неглубокой низменности слева. Его глаза были прикованы к экрану слева от него, на котором проецировался район цели. Подождав секунду, чтобы убедиться, что самолет шел устойчиво и все было сделано как положено, он отдал приказ открыть огонь.

* Такого состава вооружения не несла ни одна из двух модификаций АС-130. «Спектр», т.е. АС-130Н, нес 25-мм многоствольную пушку, 40-мм автоматическую пушку и короткоствольную 105-мм гаубицу.
** Самолет огневой поддержки АС-47.

* * *
Услышав гул пропеллеров самолета в небе со своей позиции на краю линии обороны, Илванич заинтересовался, что это было и почему тот так долго задерживается над ними. Это больше всего походило на то, что транспортник готовился к выброске десанта. Что, однако, не имело смысла. То, что осталось от полка, находилось в окружении и подвергалось непрерывным ударам артиллерии, минометов и авиации. Хотя ни одной наземной атаки не было последние несколько часов, не было никаких сомнений в том, что она последует, как только американцы закончат доводить полк до кондиции. Оторванный от снабжения, полк Илванича уже не мог повлиять на ход боя, и американцы это знали. Поэтому они не спешили, чтобы не тратить больших сил на ликвидацию потрепанного советского полка.

Огневые налеты и авиационные удары сделают свое дело.

Воздушные удары были самой большой проблемой для полка. У солдат не было укрытий, кроме наспех вырытых окопов. Сначала они могли держать вражеские самолеты на почтительном расстоянии при помощи переносных зенитно-ракетных установок. Однако они были быстро израсходованы, чем американцы не преминули воспользоваться. К концу дня американские штурмовики под названием «Тандерболт» лениво пронеслись над их позициями, стреляя во все, что двигалось или, как им казалось, было достойно атаки. Илванич беспомощно смотрел злым взглядом на то, как самолеты заходили в атаку и расстреливали 30-мм осколочно-фугасными снарядами отдельные окопы. Именно это больше всего на свете убедило его в том, что все кончено.

Внезапно резкий, режущий слух звук привлек внимание Илванича к странному самолету, кружившему над ними. Три плотных потока трассеров неслись из одной точки в небе. Огромными злыми хлыстами трассеры ударили по позициям на дальней стороне линии обороны полка. На мгновение он подумал, что американцы использовали какой-то лазер или энергетическую пушку. Однако бесконечное множество взрывов сказало ему, что самолет вел огонь из обычных авиапушек.

Илванич встал и заворожено смотрел. Там, где трассеры касались земли, начинался водоворот взрывов. Словно бог спустился с небес с гигантской мотыгой и начал методично перепахивать их. Из всех орудий разрушения, которые он видел, это было самым зловещим и ужасным.

Сзади к нему подбежал лейтенант Маловидов.

- Что это такое?

Не отрывая глаз от разворачивавшегося перед ним ужаса, Илванич ответил слабым и отрешенным голосом:
- Это, товарищ лейтенант, ангел смерти, возвещающий начало конца.

Маловидов, рассердившись за ответ и ожидая чего-то разумного, подошел к Илваничу спереди и закричал на старшего лейтенанта:
- Черт тебя подери! Что нам делать? Я устал от вашего дерьма! Скажите, что нам делать?

Илванич посмотрел на младшего лейтенанта и подумал, на что тот рассчитывает? Мы подошли к концу пути. Умирать, дебил, вот что нам делать.

Это не беспокоило Илванича. Он был готов умереть уже долго. В действительности, после Тебриза и расстрелов, он искал почетной смерти в бою. Только смерть могла очистить его беспокойную душу и стереть образы забрызганной кровью стены, образы, которые снедали его разум, образы, которые преследовали его по ночам. Смерть, однако, ускользала от него. В это время кружащий самолет прекратил огонь.

Темнота и почти полная тишина вернулся на поле боя, когда американский самолет неуклюже направился на юг. Опять смерть обманула меня, подумал Илванич. Я мало что могу сделать. И так и продолжиться.

Повернувшись к Маловидову, он сосредоточился на насущной проблеме:
- Без сомнений, друг мой, сейчас американцы начнут массированный артиллерийский обстрел, а после - долгожданную наземную атаку.

- Мы продержимся?

- Не имею никакого намерения это выяснять, лейтенант Маловидов. К тому времени, как они придут сюда, я намереваюсь быть не нескольких километрах отсюда со столькими людьми, скольких мы сможем вывести.

Изумленный Маловидов спросил:
- Мы уходим? Мы что, бежим?

- Да, мы уходим. По крайней мере, я и то, что осталось от роты. Вы хотите остаться и присоединиться к своим товарищам вон там?

Илванич указал на позиции, перепаханные американским самолетом.

- Нет, я иду. А Львов, что насчет Львова?

- Мы заберем этого говнюка с собой.

- А если он откажется?

Илванич улыбнулся.
- Тем лучше. Он умрет смертью храбрых, а мы выживем. Давайте, вскоре станет светло, а мы еще многое должны сделать.

* * *
Внезапный град пуль из стрелкового оружия застал Данкана и его людей врасплох.

Инстинктивно они бросились в укрытия, которые им предоставляло дно окопов. Через несколько секунд, интенсивность огня стала спадать. Данкан поднял голову и посмотрел вверх. В это время загудел безбатарейный телефон, связывавший его с окопом командира взвода. Данкан поднял трубку и крикнул:
- Данкан слушает.

- Какого черта они делают?

Данкан снова высунул голову из окопа. Интенсивность стрельбы продолжала падать.

- Думаю, готовятся отходить, лейтенант.

- Ты хотел сказать атаковать?

- Нет, просто пытаются прижать нас. - Затем Данкана осенила мысль.

- Лейтенант, вызовите Старика и скажите дать им уйти.

- Зачем? Ты говоришь, позволить им уйти?

- Нет, дать уйти на открытую местность. Пусть засранцы вылезут из своих норок и окажутся на открытом пространстве, где мы сможем повязать их. А не усираться, выкапывая их из их нор.

Лейтенант мгновение подумал, прежде, чем ответить:
- Да, звучит правильно. Готовь взвод к выдвижению, пока я буду говорить с командиром.

Данкан ответил командиру взвода «вас понял» и повернулся к сержанту Эрнандесу:

- Готовимся к выходу. Идем охотиться на коммуняк.

* * *
Уход был простым, слишком простым. Илванич с еще полудюжиной солдат прикрывал отход, следя за тем, преследовали ли их. Маловидов возглавлял движение роты к каменистому хребту в трех километрах к западу. А между двумя лейтенантами, солдаты 3-й роты изо всех сил старались нести своих раненых товарищей и идти в ногу с передовым охранением. Из всех них протестовал только Львов. Назвав Илванича предателем и трусом, он потребовал ото всех остаться на месте. Сержант предложил заставить капитана замолчать навсегда.

Илванич, несмотря на соблазн, приказал сержанту заткнуть Львова, но держать его живым. Сержант сделал это с большим усердием, запихнув капитану в рот грязную тряпку и связав его.

* * *
- Вперед! Бегом, вперед! Двигаемся! - Данкан толкал, кричал и делал все, что было нужно, чтобы поднять и тащить вперед тех, кто отставал. Не то, чтобы им было нужно больше энтузиазма. Все, как и он сам, хотели обойти отходящих русских и закончить с ними.

Проведя быстрый разбор, Данкан и его командир пришли к выводу, что единственной место, куда могли пойти русские, был скалистый хребет на западе, где они могли найти укрытие и переждать день прежде, чем начать уходить на север. После того, как он месяц занимался тем же самым, Данкан знал, что искать.

Он был уверен в своей правоте. Теперь они должны были добраться до хребта раньше русских и расположиться там, чтобы поймать их на открытой местности, где было негде спрятаться.

Он остановился на мгновение, глядя на светлеющий восток, потом на запад. Осталось меньше километра. Солдат, задыхаясь и обливаясь потом, остановился за его спиной:
- Кто сказал останавливаться, солдат? Шевели булками, или Иван успеет унести свои!

* * *
Треск автоматного огня и взрывы гранат впереди колонны поразили Илванича. Он повернулся и увидел, как его солдаты бросились врассыпную и залегли. Люди отчаянно пытались найти какие-либо укрытия. Которых было не много. Они были открыты, находясь в менее чем двухстах метрах от скал, которые обещали им безопасность. Но эти самые скалы, вместо того, чтобы обеспечить укрытие им, скрывали врага, который вел по ним эффективный огонь.

Опустившись на колени и руки, Илванич двинулся вперед.

Путь ему преградили солдаты, пытающиеся вжаться в землю вместе со шлемами и тела тех, кто попал под первый залп.

Когда его движение привлекло внимание противника, Илванич замер и прижался к земле. Хотя он вжал лицо в грязь, он смог заметить, как один из его солдат подполз к телу павшего товарища, поднял над ним автомат и, используя тело в качестве прикрытия, открыл ответный огонь. Американцы быстро засекли его и начали усиленно поливать его огнем. Илванич с болезненной ясностью слышал, как пули глухо ударяли в тело, за которым тот укрывался. Одинокий солдат продержался меньше минуты. Илванич увидел, как поток пуль из пулемета отбросил тело погибшего и ударил живому в лицо, распластав его по земле.

Это безумие, подумал Илванич. Он огляделся. Повсюду были убитые и раненые. Стоны и крики раненых на мгновения заглушали внезапные очереди и взрывы гранат.

Он решил, что не может сделать чего-либо, кроме как продолжать неравный бой. На мгновение он схватил свой автомат и дернул затвор.

Наконец, он мог покончить со всеми своими кошмарами так, как подобало солдату. Но он колебался. Если он поднимется и броситься вперед, его люди последуют за ним.

И, как и он, погибнут напрасно. Как было легко покончить со всем сейчас, подумал он. Я хотел этого. Но не для остальных. Я не могу сделать это со своими людьми.

Раздавшийся вдали звук приближающихся вертолетов, наконец, убедил его, что время настало. Порывшись в кармане, он вытащил грязную белую тряпку и сунул в дуло своего АК. Крикнув своим людям прекратить огонь, он начал махать белым флагом.

* * *
Данкан увидел белый флаг и ощутил, как ответный огонь ослабел. На мгновение он хотел проигнорировать это. Он хотел продолжать стрелять. Впервые он и его люди прижали ублюдков так, что у тех не было выхода.

Наконец у него появился шанс отомстить за своего старого взводного и всех тех, кто остался на разбитых позициях там, много дней назад.

Это был его момент. Он прекратил огонь, как и большая часть его взвода. Каждый человек хотел посмотреть сверху вниз на врага, который стал смиренным и беспомощным. Было ли это проявлением милосердия или просто желанием прекратить бессмысленное убийство, но все прекратили огонь задолго до того, как командир взвода отдал приказ.

* * *
Когда все, кто мог стоять, наконец, встали, Илванич насчитал одиннадцать человек. Несколько, включая младшего лейтенанта Маловидова, были ранены и не могли стоять. Пробираясь вперед, он увидел Львова, все еще привязанного к импровизированным носилкам. Он был жив.

Илванич осторожно подошел к капитану, глядя на приближающихся американцев. Подойдя к Львову, он опустился на колени и посмотрел командиру в глаза.

- Ну, товарищ капитан, вот и все. По крайней мере, для вас. - С этими словами Илванич потянулся к сапогу и вытащил нож. - Наконец вы сможете дать своему отцу, большому человеку в Партии, единственный повод гордиться вами. Погибнув в бою. Прощай, несчастный ублюдок!

* * *
Со своей позиции Данкан смотрел, как русские начинают вставать и бросать оружие. Он приказал 1-му отделению собрать пленных, пока 2-е отделение занимало район и осматривало мертвых и раненых. Он сам остался с 3-м отделением, прикрывавшим два других. Пока он смотрел, действия одного из русских привлекло его внимание. Он увидел, как кто-то, очевидно офицер, подошел к одному из раненых на носилках.

Русский согнувшись, встал на колени. На мгновение Данкану показалось, что он пытается помочь раненому.

Он собирался отправить нескольких человек помочь ему, когда внезапно заметил отблеск солнечного света от куска металла. Русский что-то вытащил из сапога. Он поднес это к горлу раненого. Черт, ублюдок вытащил нож! Не долго думая, Данкан вскинул автомат и дал очередь, попав русскому в плечо и отбросив его назад. Он смотрел мгновение, пока русский, в которого он выстрелил, не начал двигаться. Двое солдат Данкана подбежали к нему, выхватили нож и подняли его на ноги. Данкан матерился сам на себя. Вот же дерьмо, ублюдок был только ранен.

Мысль об убийстве раненого привела Данкана в ужас. Животные, вы имеем дело с животными, подумал он.

* * *
Когда американцы прошли мимо него, Илванич посмотрел на Львова, которым, в настоящий момент, занимался американский санитар. Он покачал головой. Ленин был прав, сказал он сам себе.

Бога не было.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/46392/186231

Переводчики: Zarevich