Готовый перевод Amie Kaufman. These Broken Stars / Эми Кауфман. Эти разбитые звезды: Глава 1.

ТАРВЕР

Все в этой комнате ненастоящее. Если бы это была домашняя вечеринка, то музыка бы заставила обратить ваше внимание на музыкантов в углу. Свечи и мягкий свет освещали бы комнату, а деревянные столы были бы действительно сделаны из дерева. Люди бы слушали друг друга, вместо того, чтобы проверять, не следит ли кто за ними.

Даже воздух здесь чистый и ненатуральный. Свечи в канделябрах мерцают, хотя они подключены к постоянному источнику. Подносы с напитками кружатся среди гостей, словно невидимые официанты разносят бокалы. Также, как и на каждом представлении, струнный квартет - это лишь голограмма, совершенная и непогрешимая.

Я бы все отдал за непринужденный вечер шуток в компании моего взвода, вместо того, чтобы торчать здесь, будто в сцене исторического романа.

Для всех этих сверхмодных викторианских трюков не было никакой тайны, где мы находимся. Из обзорных окон, выходящих наружу, были видны звезды, похожие на увядшие белые линии, почти невидимые, сюрреалистические. Икарус, проходящий через гиперпространственное измерение, выглядел бы таким же выцветшим и прозрачным, если бы кто-нибудь из тех, кто находился за пределами космоплана, мог увидеть его, по скорости опережающего скорость света.

Я прислоняюсь к книжным полкам, когда замечаю то, что кажется мне реальным - книги. Я поддаюсь желанию и оборачиваюсь, а затем даю моим пальцам проскользить по грубой коже их античных корешков, аккуратно вытаскиваю одну. Никто их здесь не читает; книги лишь для декорации. Они были отобраны по роскошности их кожаных переплетов, не по содержанию их страниц. Никому они не будут нужны, а мне нужна доза реальности.

Вечер близится к концу, проведенный в улыбках перед камерами, как мне и было приказано. Начальство полагало, что смешивание штаб-офицеров с верхушкой создаст точку соприкосновения там, где ее нет, давая папарацци, заполнивших Икарус, заметить меня, низкорожденного, водящимся с элитой. Я думал, что фотографы сделают тысячи снимков со мной, держащим напиток, развалившимся в салоне первого класса, но за те две недели, которые я провел на борту, этого так и не произошло.

Эти люди любят сказки вроде "из грязи - в князи", даже если все, чем мне приходится гордиться - это медалями, прикрепленными к моей груди. Такие истории все еще занимают весомое место в газетах. Военные выглядят хорошо, люди выглядят хорошо, и это зарождает в бедных людях стремление. "Видите?" - пестрят все заголовки. "Вы тоже можете проложить свой путь к богатству и славе. Если даже провинциал это может сделать, почему не можете вы?"

Если бы не то, что произошло на Покровителе, я бы не был здесь. То, что они называют героизмом, я называю трагическим фиаско. Но никто моего мнения не спрашивал.

Я осматриваю комнату, замечая скопление женщин в ярких платьях, офицеров в униформе, как моя, мужчин в вечерних пальто и цилиндрах. Этот приток и отток толпы меня раздражает. Закономерность, к которой я все никак не привыкну, вне зависимости от того, сколько я якшаюсь с этими людьми.

Мой взгляд падает на человека, который только вошел, и мне требуется время, чтобы понять, почему он привлек мое внимание. Он совершенно непохож на окружающих людей, хотя он пытается влиться в компанию. Его черный фрак слишком изношен, а блестящая атласная лента, которая сейчас в моде, отсутствует на его цилиндре. Я хорошо натренирован замечать вещи, которые незаметны с первого взгляда, и среди этого моря хирургически красивых лиц, его лицо - словно маяк. В уголках его глаз и вокруг рта заметны морщины,его кожа обветрена и покрыта веснушками. Он нервный,

сутулый, его пальцы цепляются за лацкан его пиджака и отпускают снова и снова.

Мое сердце начинает биться быстрее. Я провел много времени в колониях, где все, что выходит за рамки обыденного, может убить тебя. Я отстраняюсь от книжных полок и начинаю прокладывать к нему путь, последняя пара женских спортивных моноклей может даже и не понадобится. Я хочу узнать, почему он здесь, но мне приходится идти медленно, пробираясь сквозь толпу с мучительным терпением. Если я буду пропихиваться, я привлеку внимание. И если он опасен, любое резкое передвижение в зале может напугать его.

Сильная вспышка ослепляет меня, когда камера направляется на мое лицо.

- О, Майор Мерендсен! - Меня окликает лидерша группы женщин, спускаясь ко мне со стороны обзорного окна. - Вы просто обязаны сделать фотографию с нами!

Их неискренность ядовита. Я для них не более, чем пес, ходящий на задних лапах... Они знают это, и я знаю, но они не могут упустить возможность увидеть настоящего, живого героя войны.

- Конечно, я вернусь через минуту, если... - Но перед тем, как я закончил, все три женщины окружили меня, позируя, поджав губы и опустив ресницы. Улыбка для камер. Серия вспышек ослепляет меня.

Я чувствую ту низкую, пронзительную боль в основании черепа, которая обещает перерасти в полноценную головную боль. Женщины, продолжающие разговаривать, мешают мне, и я не могу увидеть мужчину с обветренным лицом.

Один из фотографов жужжит вокруг меня, его голос словно низкий гул. Я подаюсь то в одну сторону, то в другую, чтобы найти его, но перед глазами плывут красные и золотые точки. С трудом моргая, я обвожу взглядом бар, дверь, подносы, кабины. Я пытаюсь вспомнить, как он выглядел, какой была его одежда. Есть ли у него место под пиджаком, чтобы спрятать туда что-нибудь? Может ли он быть вооружен?

- Майор, вы слышите меня? - Все еще продолжает говорить фотограф.

- Да? - Нет, я не слушал. Я пытаюсь освободиться от женщин, накинувшихся на меня, притворившись, что хочу подойти ближе, чтобы поговорить с фотографом. Я очень хотел отпихнуть этого низкого мужчину, или, даже лучше, сообщить ему об опасности и посмотреть, как он быстро исчезнет из комнаты.

- Я говорю, что я удивлен, что ваши приятели на нижних палубах не пытаются проникнуть сюда.

Серьезно? Остальные солдаты видят меня возглавляющим первый класс каждый вечер как человека, идущим на смертную казнь.
- О, вы знаете, - Я стараюсь, чтобы мой голос не звучал раздраженным. - Я сомневаюсь, что они знают даже что такое шампанское. - Я также попытался улыбнуться, но они единственные, кто хороши в неискренности, не я.

Он слишком громко смеется, когда вспышка вновь озаряет мое лицо. Я замираю и вытягиваю шею, пытаясь найти мужчину, что не подходил для этой компании даже больше, чем я. Но сутулого мужчину с потрепанной шляпой нигде невозможно было найти.

Может быть, он ушел? Но никто не будет нарушать такую вечеринку своим присутствием, а потом бесследно исчезать. Может быть он сейчас сидит, скрытый среди других гостей. Мои глаза снова проскальзывают по кабинам, нужно исследовать посетителей внимательнее.

Все люди собрались группами. Кроме одной. Мой взгляд упал на девушку, сидящую в кабине в одиночестве и рассматривающую толпу с беспристрастным интересом. Ее светлая, безупречная кожа выдает ее принадлежность к этим людям, но ее взгляд говорит, что она лучше, чем они, выше, более недосягаема.

На нее надето форменное платье того же темно-синего оттенка, мой взгляд лишь на секунду охватывает ее оголенные плечи... Ей идет синий цвет, черт побери, больше, чем любому другому, кого я знаю. Ее рыжие волосы падают ниже плеч. Ее нос немного курносый, но это делает ее милее. Это делает ее реальной.

Милее - не то слово. Она сногсшибательна.

Что-то в лице этой девушки щекотит мой разум, я должен признать это, но прежде, чем у меня получается установить контакт, она замечает мой взгляд. Я знаю, что лучше не общаться с такими девушками, как она, но я не знаю, почему я продолжаю наблюдать за ней, или почему я улыбаюсь.

Тогда, внезапно, резкое движение заставляет меня отвести взгляд. Это тот нервный мужчина, и теперь он уже не слоняется без дела среди толпы. Его сгорбившаяся осанка исчезла, и он, не спуская глаз с чего-то, что находилось у противоположной стены помещения, быстро движется туда через давящих людей. У него есть цель - и это девушка в синем платье.

Я, не теряя времени, начал вежливо пробираться мимо людей. Я пропихнулся между парой удивленных пожилых джентльменов и направился к кабине, но посторонний успел сделать это первым. Он близко наклонился к девушке, говоря тихо и быстро. Его движения спешные, он пытается выплюнуть все то, зачем он пришел сюда до того, как его обнаружат как нарушителя. Девушка резко дергается, отстраняясь, и после этого толпа встает между нами, закрывая весь обзор.

Я тянусь вниз, пытаясь положить руку на пистолет, и шипение вырывается из моего рта, когда я понимаю, что его нет. Пустое место на моем бедре ощущается так, будто я потерял конечность. Я подаюсь влево, отправляя все содержимое подносов на пол. Люди резко отшатываются, наконец-то дав мне пройти к столу.

Злоумышленник настойчиво хватает ее за локоть. Она пытается выдернуть руку, ее глаза бегают в поисках того, кто бы мог ей помочь. Ее взгляд падает на меня.

Но до того, как я подошел на один шаг ближе, мужчина в правильной шляпе-цилиндре хлопает по плечу незнакомца. Рядом с ним стоит не менее важная персона. Это два офицера, мужчина и женщина. Они знают, что мужчина с горящим огнем в его глазах не принадлежит этому месту, и я могу видеть, что они намереваются избавиться от его присутствия.

Резкое появление самозваного защитника рыжеволосой заставляет мужчину отшатнуться от офицеров, которые крепко хватают его за руки. Я могу сказать, что у него не было какой-либо физической подготовки. Каждого, кто задействован в колониях, официально обучают драться. Если бы он был подготовлен, он бы мог справиться с этими палубными жакеями, имеющими плохую форму.

Они начинают тянуть его к двери, один из них хватает его за заднюю часть шеи. В этих методах слишком много насилия, чем в тех, которые бы использовал я, для того, чье преступление, до сих пор, кажется, заключается в том, что он хотел поговорить с девушкой в синем платье, но ему не позволили это сделать. Я останавливаюсь у соседней кабины, все еще пытаясь перевести дыхание.

Мужчина разворачивается, освобождаясь от солдат, и возвращается обратно к девушке. Когда зал начинает погружаться в тишину, его измученный, надломленный голос, наконец-то, слышен.
- Поговорите об этом с отцом, пожалуйста. Мы умираем из-за отсутствия технологий, он должен нам дать больше колонистов...

Его голос все еще раздается, когда один из офицеров наносит удар ему в живот, что заставляет его согнуться пополам. Я подаюсь вперед, распихивая людей и пытаясь отойти от кабины, прохожу мимо широкого кольца зрителей.

Рыжеволосая опережает меня. Ее шаги быстры, и это привлекает внимание каждого в комнате, как не привлекала драка. Кем бы она ни была, она у всех вызывает восторг.

- Довольно! - Ее голос хорошо подходит для постановки ультиматума. - Капитан, Лейтенант, вы думаете, что вы делаете?

Я знал, что она понравилась мне неслучайно.

Когда я шагаю вперед, она смотрит на них таким холодным свирепым взглядом, что она могла бы уложить целый взвод. На какой-то момент никто не обращает на меня внимание. Но, после, солдаты замечают мое присутствие и изучают мои плечи на количество звезд и полосок. Несмотря на звание, мы совершенно разные. Мои медали за сражение,

их - за долгую службу, за бюрократическую работоспособность. Мое продвижение по службе было сделано в полях, их - за письменным столом. Крови никогда не было на их руках. Но, сейчас, я рад своему новообретенному статусу. Хочу заметить, что идут они без особого желания... Оба в возрасте, и, я могу сказать, что их это раздражает - здороваться с восемнадцатилетним. Забавно то, что в шестнадцать лет я стал достаточно взрослым для того, чтобы пить, воевать и голосовать, но даже спустя два года, я слишком молод для уважения.

Дыхание одного из солдат быстрое и короткое, будто он уверен, что кто-то собирается уволить его из воздушного замка в любую минуту.

Я прочищаю свое горло, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.
- Если есть какие-то трудности, я могу помочь этому мужчине найти дверь.
Без насилия.

Мы все могли слышать, как звучит мой голос... Так, будто я захолустный мальчик, неотесанный и некультурный. Я услышал несколько смешков, разбросанных по комнате, которые в данный момент точно были сосредоточены на нашей маленькой драме. Не злой смех, только веселый.

- Мерендсен... Я не доверяю этому парню с книгой. - Мужчина в причудливой шляпе-цилиндре ухмыльнулся.

Я смотрю вниз и понимаю, что я все еще держу книгу, которую я снял с полок. Правильно, потому что этот парень бедный, он не может даже читать.

- Я уверена, что он собирался уйти, - говорит девушка, поправляя цилиндр, отблескивающий металлическим светом. - И я почти уверена, что вы тоже.

Она застигла охрану врасплох, и, используя случай, я освобождаю моих приятелей-офицеров от их плена; беру руку гостя и веду его к выходу. Она фактически уложила всех четверых в гостиной, и ее лицо опять щекотит мою память. Кто она, если она может делать это?.. Я даю офицерам исполнить свое желание поскорее уйти до того, как я мягко, но решительно веду моего нового друга к двери.

- Что-то разбилось? - Спрашиваю я, как только мы выбрались из комнаты. - Что сподвигло вас прийти в такое место, как это? Я какое-то время думал, что вы собираетесь взорвать что-нибудь.

Мужчина долго вглядывается в меня, его лицо уже гораздо старее, и лица тех людей, что внутри, уже никогда не будут так

выглядеть.

Он поворачивается, собираясь уйти, не сказав ни единого слова, его плечи опущены. Мне интересно, какие надежды он возлагал на встречу с девушкой в синем платье.

Я стою у приоткрытой двери, наблюдая, как люди расходятся после драмы, что уже закончилась. Комната потихоньку оживляется, подносы парят по комнате, разговоры нарастают, профессионально отточенный смех звучит здесь и там. Я должен быть здесь еще примерно час, но, может быть, хотя бы на этот раз я могу уйти раньше.

И тогда я снова вижу девушку... и она смотрит на меня. Она очень медленно начала снимать одну из своих перчаток, поочередно стягивая каждый палец. Ее взгляд не покидал моего лица.

Мое сердце бьется где-то у горла, и я знаю, что я пялюсь как идиот, но я проклят, если я могу помнить, как нужно ходить ногами. Я стою, уставившись, слишком долго, и ее губы изгибаются в подобии улыбки. Но, так или иначе, ее улыбка не выглядит так, будто она насмехается надо мной, и я достаточно собрался, чтобы подойти.

Когда она дает перчатке свободно упасть на пол, я единственный, кто нагибается, чтобы поднять ее.

Я не хочу спрашивать, все ли в порядке с ней - она слишком спокойна для этого. Поэтому я кладу перчатку на стол, а потом замечаю, что не нахожу никаких предлогов, кроме как смотреть на нее. Голубые глаза. Платье подходит к ним. Эти длинные ресницы действительно настоящие? Здесь столько красивых лиц, что сложно понять, кто добился этого хирургическим путем, а кто нет. Но, я уверен, что если ее лицо было изменено, то у нее был бы прямой,

классической формы, красивый нос. Нет, она выглядит реальной.

- Вы ждете напитки? - Мой голос, оказывается, еще может звучать.

- Для моих товарищей, - говорит она, опуская убийственно красивые ресницы до того, как посмотреть сквозь них на меня. - Капитан? - Она произносит это слово так, как будто берет верх над моим званием.

- Майор, - говорю я. Она знает, как читать мои знаки различия; Я видел ее звание у других офицеров. Ее окружение, женское общество, они все знали, как. Это игра. Может быть, я не общество, но я еще узнаю игрока, когда я вижу его. - Не уверен, что был умным вашим компаньоном, оставив вас без присмотра. Теперь вы втянуты в разговор со мной.

Она улыбается, и оказывается, что на ее щеках ямочки, и на этом все закончилось. То, как она выглядит - это ее собственное желание. Несмотря на то, как она выглядит, на то, где я увидел ее, эта девушка готова идти против течения. Это не очередная пустоголовая марионетка. Это словно найти другого человека после стольких дней изоляции от них.

- Это не приведет к межгалактическому инциденту, если я составлю вам компанию, пока не вернутся ваши друзья?

- Вовсе нет. - Движением головы она пригласила меня внутрь, указав на противоположную сторону кабины. Скамейка идет кривым полукругом от того места, где она сидит. - Я думаю, что вы можете побыть здесь какое-то время. Мои друзья не отличаются пунктуальностью.

Я смеюсь, кладу книгу и свой напиток на стол рядом с ее перчаткой, опускаясь на скамейку напротив нее. Она носит одну из тех огромных юбок, что в моде, и ее ткань трется об мои ноги, когда я располагаюсь. Она даже не отодвигается.
- Вы бы видели меня курсантом, - говорю я так, будто это не было лишь год назад. - Пунктуальность была для нас одним из самых важных качеств. Никогда не спрашивать как и почему, просто делать все быстро.

- Тогда у нас есть что-то общее, - говорит она. - Нас призывают не спрашивать, почему, тоже.
Никто из нас не спрашивает, почему мы сидим вместе.

- Я вижу, по крайней мере, пол дюжины парней, которые смотрят на нас. У меня есть возможность нажить смертельных врагов? Или, по крайней мере, больше, чем у меня уже есть?

- Это заставляет вас хотеть прекратить наш разговор? - спрашивает она, наконец-то стягивая вторую перчатку и кладя ее на стол.

- Не обязательно, - отвечаю я. - Хотя, знать это мне пригодится. Множество темных коридоров этого корабля, судя по всему, будет наполнено конкурентами, поджидающими меня по углам.

- Конкурентами? - переспрашивает она, поднимая одну бровь. Я знаю, что она играет в игру со мной, но я не знаю правил, и у нее есть все карты. Все равно, черт с этим... Я сдамся прямо сейчас, если она хочет.

- Я думаю, что они могут быть, - говорю я в итоге. - Эти джентльмены вокруг нас не смотрятся особенно восхищенными. - Я кивком указываю на группу людей в сюртуках и цилиндрах. Дома мы все обычные люди, и придя домой, все снимаем свои шляпы.

- А давайте даже усугубим это, - немедленно произносит она. - Прочитайте мне что-нибудь из вашей книги, и я буду восхищена. И вы могли бы заказать мне напиток, если хотите.

Я быстро взглянул на книгу, которую я взял с полки. "Массовые жертвы: История о компаниях, потерпевших неудачу". Я скользнул взглядом ниже, содрогнувшись в душе.
- Пожалуй, я закажу вам напиток. Я был далеко от вашего Яркого Света, и уже немного подзабыл, какого это, но, я думаю, что говорить о кровавых смертях - это не лучший способ очаровать девушку.

- Тогда, мне придется довольствоваться одним шампанским. - Продолжает она, когда я протягиваю руку, чтобы остановить один из парящих подносов. - Вы сказали "Яркий Свет" с оттенком презрения, Майор. Я из того Яркого Света. Вы вините меня за это?

- Я ни за что вас не виню. - Говорю я, не думая.

Она опускает глаза за комплимент, по-прежнему улыбаясь.
- Вы сказали, что вы были далеко от цивилизации, Майор, но ваша лесть выдает вас. Вы не могли быть от нее слишком долго.

- Мы не слишком цивилизованы на фронте, - говорю я, делая вид, что обиделся. - Каждый нередко получает отдых от проделывания пути сквозь грязь, охватывающую по пояс, или от пуль, от которых приходится уклоняться, получая приглашение на танцы. Мой старшина любил говорить, что ничто не учит танцевать квикстеп так хорошо, как взрывы мин под ногами.

- Я думаю также, - соглашается она, когда полный поднос с жужжанием направляется к нам в ответ на мой вызов. Она берет бокал шампанского и поднимает тост за меня перед тем, как выпить пару глотков. - Вы можете мне сказать свое имя, или это тайна? - Она спросила так, будто бы она не знает.

Я беру другой бокал, а затем отсылаю поднос обратно к толпе.
- Мерендсен. - Даже если это и притворство, это приятно - разговаривать с кем-то, кто не бредит моим поразительным геройством или не просит сфотографироваться. - Тарвер Мерендсен.
Она смотрит на меня так, будто она не узнала меня со всех газет и голографических видео.

- Майор Мерендсен. - Она оценивает меня, облокотившись на спинку, затем кивает в знак одобрения. Имя прошло проверку, по крайней мере сейчас.

- Я отправляюсь назад к Яркому Свету для повышения должности. Который из них ваш дом?

- Коринф, конечно, - отвечает она. Самый Яркий Свет из всех. Ну конечно. - Хотя я провожу больше времени на кораблях, как этот, чем на планете. На Икарусе я чувствую себя как дома.

- Вы, должно быть, под впечатлением от Икаруса. Он больше, чем любой город, в котором я когда-либо был.

- Он самый большой, - отвечает моя компаньонка, опуская глаза и играя с ножкой фужера.
Хотя она хорошо это скрывает, выражение ее лица выдает это. Корабль - одна из самых скучных тем для нее. Может быть, это космический эквивалент разговору о погоде.

Ну давай же, парень, скажи это. Я прочищаю свое горло.
- Смотровые площадки - это лучшее, что я видел. Я привык, что свет планет немного рассеивается, но вид отсюда совершенно другой.

Она встречается со мной глазами на долю секунды... А потом ее губы расплываются в тонкой улыбке.
- Я не думаю, что часто пользовалась ими, в этой поездке. Возможно, мы... - Но она обрывает речь на половине слова и устремляет взгляд прямо на дверь.

Я забыл, что мы находимся в комнате, полной людей. Но, когда она отвернулась, вся музыка и разговоры вокруг нас будто бы снова появились.
Там стоит девушка с красновато-блондинистыми волосами - родственница, я уверен, хотя ее нос прямой и безупречный. Она идет к моей компаньонке вместе с небольшой "свитой" сзади.

- Лил, ты здесь, - говорит она, повышая голос и протягивая ей руку, приглашая на выход. На меня она не обращает внимания, и это не удивляет меня. Сопровождающие люди крутятся вокруг нее.

- Анна, - говорит моя компаньонка, имя которой я теперь знал. Лил. - Могу я представить Майора Мерендсена?

- Очень рада. - Голос Анны пренебрежительный. Я тянусь к книге и своему напитку. Я понял намек.

- Спасибо. Сидеть с тобой рядом было одним удовольствием.

- Да. - Лил игнорирует руку Анны, ее пальцы вьются вокруг ножки бокала, когда она смотрит через меня. Мне нравится думать, что она хоть немного жалеет о том, что нас прервали.

Затем я встаю, низко кланяюсь, как мы делаем для мирных граждан, а затем выхожу. Девушка в синем платье смотрит мне вслед.

- Ты еще встретишь ее?
- Это просто день случайности.

- Каковы были твои намерения на этом этапе?
- Никаких.

- Почему никаких?

- Ты шутишь, верно?

- Майор, мы здесь не для того, чтобы развлекать тебя.

- Я понял, кем она была. И я это понял даже до того, как сказал:"Привет".

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/47666/194415

Переводчики: iwaskilled