Готовый перевод Amie Kaufman. These Broken Stars / Эми Кауфман. Эти разбитые звезды: Глава 2.

ЛИЛАК

- Ты знаешь, кто это был? - Спрашивает Анна, указывая кивком на майора, когда он выскальзывает из гостиной.

- Ммм. - Я пытаюсь ответить уклончиво. Конечно же, я знала... Фотографии парня висели на голографических экранах неделями. Майор Тарвер Мерендсен, герой войны. На фотографиях он не кажется справедливым. Он выглядит гораздо моложе в жизни. На фото он, в основном, всегда суровый, хмурый.

Сопровождающие Анны, одетые в американский смокинг, спрашивают нас, что бы мы хотели выпить. Я никогда не беспокоилась о том, что не помню имен всех знакомых Анны. Обычно она даже не знакомила меня с ними до того, как она не вручала им свой веер и клатч, а потом убегала танцевать с кем-то еще. Когда она направляется к бару с Эланой, Сванн следует за ними, после долгой паузы посмотрев на меня.

Я знаю, что позже я отхвачу ада за мое ускользание от телохранителя и за то, что я пришла сюда раньше, но это того стоило. В складках юбки Сванн почти невидно ножа на одном ее бедре, а в ее клатче лежит небольшой пистолет для оглушения. Есть что-то смешное в том, что принцесса Лару никогда не ходит куда-либо без сопровождения своих хихикающих компаньонов. Половина из них могла убить человека за сотню метров, это было известно не всем. Семья президента не имела такой охраны, как моя.

Мне следовало рассказать им о мужчине, что приставал ко мне, но если бы я сделала это, Сванн проводила бы меня до выхода из гостиной, и я бы провела остаток вечера запертой в моей комнате, пока она бы проверяла мужчину в дешевой шляпе на возможность причинить мне вред. Все же, я не могла сказать, что он был опасным. Это едва ли первый раз, когда кто-то хочет, чтобы мой отец вмешался. Все его колонии хотят больше, чем он может дать, и это не секрет, что самый могущественный мужчина в галактике души не чает в его дочери и исполняет каждую прихоть.

Но не было никаких оснований для того, чтобы Сванн заперла меня. Я видела, как плечи мужчины опустились, когда майор вывел его. Он не будет пытаться снова заговорить.

- Я надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, Лил. - Я взглянула на нее с почтением, но все же испуганно. Она еще говорила о Майоре Мерендсене.
- Просто немного веселья. - Я глотаю последний глоток шампанского так, что Анна дает трещину и улыбается, несмотря на то, что ей это не свойственно.

Она стирает улыбку со своего лица с усилием, вызывая хмурое выражение лица, что больше подходило Сванн, чем ей.
- Дядя Родерик бы перекрестился, - ругается она, скользнув в кабину рядом со мной. - Кого волнует, сколько медалей удалось ему получить в полях? Он все равно остается сыном учителя.

Анна становится блюстителем нравов, когда приходит ко мне, несмотря на то, что проводит большинство ночей в чей-то комнате больше, чем в собственной. Я удивилась тому, что мой отец доверил ей миссию следить за мной в этой поездке и угрожал ей, если она ее провалит.

Я знаю, что она лишь пытается защитить меня. Лучше она, чем один из моих телохранителей, который бы не имел причин смягчать правду, когда будет отчитываться отцу. Анна - одна из тех людей, кто знает, что господин Лару становится очень способным, когда дело доходит до меня. Она видела, что случается с людьми, кто посмотрит на меня как-то не так. Это слухи, конечно. Большинство парней достаточно умны, чтобы держаться подальше. Несмотря на ее лекции, я была рада, что она со мной.

Тем не менее, что-то во мне не хотело отпускать это.
- Только беседа, - проворчала я. - Это все, Анна. Мы должны проходить через это каждый раз?

Анна наклоняется, рука ее проскальзывает сквозь мою, и она кладет голову мне на плечо. Когда мы были достаточно юными, это был мой жест... Но сейчас мы повзрослели, и сейчас я выше, чем она.
- Я лишь пытаюсь помочь, - говорит она. - Ты знаешь, что не понравится дяде Родерику. Ты - всё, что у него есть. Разве это такая ужасная вещь, что отец любит тебя?

Я вздыхаю, положив голову на ее.
- Если я не могу немного развлечься, когда я свободна от него, то какой толк в самостоятельном путешествии?

- Майор Мерендсен был довольно приятным, - признает Анна тихим голосом. - Ты видела, как хорошо на нем сидит форма? Он не для тебя, но, может быть, я бы хотела узнать номер его кабины.

Мой желудок делает сальто. Ревность? Конечно, нет. Тогда это движение судна. И все же, путешествие с большей скоростью, чем скорость света очень плавное, это как просто стоять на месте.

Анна поднимает свою голову, смотрит на мое лицо и смеется, хорошо отработанным восхитительным звонким смехом.
- О, не хмурься, Лил. Это была лишь шутка. Просто не встречайся с ним снова, или я буду обязана рассказать об этом твоему отцу. Я не хочу этого делать, но я буду должна.

Элана, Сванн и один человек в смокинге вернулись с парящими подносами на буксире, заполненными напитками и закусками. Девушки дали Анне достаточно времени, чтобы отчитать меня, и они улыбаются, когда проскальзывают в кабину, чтобы присоединиться к нам. Анна отсылает мужчину в смокинге обратно к бару, потому что в ее напитке кусочек ананаса вместо вишни, и она смеется вместе с другими девушками, смотря, как он уходит.

Анна начинает описывать то, как мужчина в смокинге с энтузиазмом пытался ухаживать за ней, к большому восхищению Эланы и Сванн. Иногда такие разговоры - это все, чего я хочу. Светлые, простые, и ничуть не рискованные. Это переводит всеобщее внимание с меня на Анну и ставит ее в центре сцены, поэтому все, что я должна делать - это улыбаться и смеяться. Обычно такое ее поведение подстегивает меня. Но сегодня это кажется пустым, и мне трудно дать себе волю.

Я время от времени бросаю взгляд на дверь, но, хотя она распахивается и закрывается десятки раз, в ней ни разу не появляется Тарвер Мерендсен. Я уверена, что он знает правила также, как и я, и нет человека на борту, кто бы ни знал меня. То, что он говорил со мной удивительно для меня. Хотя мой отец сделал вид, что позволил мне путешествовать в одиночку на мой день рождения в Новый Париж, правда в том, он всегда здесь, в той или иной степени.

Однако, здесь есть хоть капелька комфорта. По крайней мере, Тарвер оставил меня по собственному желанию, и я не должна была заканчивать разговор с ним перед всеми моими друзьями. И все же, на судне, перевозящем пятьдесят тысяч пассажиров, шанс когда-либо снова встретить кривую улыбку майора и его завораживающий голос близок к нулю.

Следующие две ночи Анна и я носимся по салону, а затем идем прямо к верхней палубе после обеда. Мы гуляем рука об руку, и я слушаю слухи от Анны. Я знаю, что она по-прежнему будет проводить всю ночь в наших смежных апартаментах, свесив ноги с моей кровати и разговаривая. Несмотря на это, по ней никогда не видны результаты бессонных ночей, а вот я просыпаюсь с фиолетовыми пятнами под глазами, и это неизбежно. Они выглядят как синяки на моей светлой коже. Вне путешествий мы с Анной никогда не проводим много времени вместе. Но здесь мы можем быть как сестры.

А сейчас мы гуляем. Сванн, конечно, тоже с нами - я едва ли могу встать с кровати без ее помощи. Но если она слушает нас, то делает вид, что не замечает.

Хотя Анна ничего не говорила о майоре, он не выходит из моих мыслей. Большинство низших классов, когда разговаривают со мной, пытаются сделать вид, что они со мной на одном уровне. Они подлизываются, приглашая на танец, и эти обманщики заставляют меня до боли сжимать зубы. Но майор был искренним, откровенным, и когда он улыбался, его улыбка не выглядела натянутой. Он вел себя так, будто он действительно наслаждался моей компанией.

Мы сворачиваем к огромному синтетическому газону, который огибает хвост корабля как огни, приуроченные к корабельным часам, которые тускнеют после сумерек. Обозревательные окна немного потускнели от солнечного света, переливающегося золотым, оранжевым, розовым цветом, и, наконец, переходящим к звездному небу, сверкающему сильнее, чем что-либо иное. На Коринфе нет никакого сияния звезд, только нежно-розовое свечение городских фонарей, отражающихся в атмосфере, а также голографических дисплеев фейерверков на фоне облаков.

Я смотрю в окно и слушаю Анну только в пол уха, когда ее рука в моей судорожно сжимается. Я почти оступаюсь, но она резко останавливает меня, и я, к счастью, возвращаю равновесие до того, как мое лицо приземлится на синтетическое поле. Новость о том, что я спотыкаюсь на ровном месте была бы на первой полосе газеты всю неделю.

Анна не смотрит на меня, ее глаза сосредоточены на чем-то - или ком-то - на некотором расстоянии. Я смотрю туда, и мое сердце падает прямо в мои фиолетовые атласные туфли.
Майор Мерендсен.

Он увидел нас? Он разговаривает с другим офицером, наклонив голову, чтобы услышать его. Может быть, он достаточно отвлечен и не заметит меня. Я отворачиваю лицо, чтобы он не увидел меня. Я проклинаю свои необычные волосы, слишком яркие для того, чтобы быть модной или утонченной. И почему я всегда настаиваю на жемчужных тонах? Если бы я была одета как другие девушки, может быть, я бы сливалась с другими.

Какое ужасное постановление сделал бы мой отец, чтобы переназначить майора, если бы Анна доложила ему, что я общалась с имеющим плохую репутацию Майором Мерендсеном, сыном учителя, стипендиатом, бесклассовым героем войны?

- О боже мой, он действительно идет сюда, - Анна бормочет в мое ухо через улыбку. - Скажи на милость, он больной? Я имею в виду, страдает ли он от какой-либо психической...

- Добрый вечер, Майор, - перебиваю ее я, прерывая поток оскорблений Анны до того, как он подходит достаточно близко, чтобы услышать их. Я надеюсь, что он не услышал их.
Коллега майора с уважением ждет на некотором расстоянии сзади, и мое сердце опускается еще ниже. Анна знает правила, поэтому она и Сванн извиняются и проходят немного вперед, делая вид, что смотрят в окно. Анна оглядывается на меня после того, как миновала майора, обе ее брови подняты в обеспокоенности.

Она предостерегает меня. Дай ему уйти. Я вижу кратковременную вспышку сочувствия в ее пристальном взгляде, но это не меняет того, что она хочет мне сказать.

Они стоят в пределах слышимости, создавая лишь иллюзию приватности. Сванн облокотилась спиной об перила, внимательно смотря на нас. Тем не менее, она выглядит веселой, нежели встревоженной. Она может быть убийственной когда я в опасности, но у нее нет таких прав, как у других. Она преуспевает в сплетнях, хихиканье, в замысловатых танцах общества. Анна привыкла к этому обновлению списка телохранителей, и она принимает их в свой круг также охотно, как и других компаньонок. Мой отец делает правильный выбор.

- Добрый вечер, - говорит Майор Мерендсен. Стоя за ним, Анна шепчется со Сванн, которая тихо хихикает. Майор чуть вздрагивает, слегка улыбаясь. - Я извиняюсь, я не должен прерывать ваш вечер с друзьями. Но я так и не получил шанса попросить вас об одной ночи, если вы заинтересованы увидеть смотровую площадку. Вы упомянули, что никогда не были там раньше.

Анна пялится на меня, ее зеленые глаза неподвижно смотрят в мои. Сейчас нет никакого сочувствия, только предупреждение. То, что даже моя лучшая подруга не будет хранить мои секреты - это не та правда, с которой я сейчас хотела бы столкнуться. Особенно с тех пор, как самая болезненная часть заключается в том, что я даже не могу ее обвинить. Нет никого, кто бы не слушался моего отца. Анна слушается... и я.

И, конечно же, Тарвер Мерендсен. Каким самонадеянным является этот парень? Может быть, он думает, что награда стоит этого. Мужчина будет делать всё, что угодно, чтобы завоевать внимание девушки. Если он сам не оступит, хорошо - я сделаю это до него. Ничего абсолютно утничтожающего сделано не будет. Я должна подобрать подходящий момент с осторожностью, чтобы свести ущерб к минимуму.

- Вы помните это. - Я заставляю себя улыбнуться, чувствуя, что она выглядит на моем лице как болезненная гримаса, и перевожу свое внимание на то, что позади майора. - Я думаю, что мои друзья поймут меня и отпустят на один вечер.
Позади майора я вижу застывшее лицо Анны, излучающее непонятный страх. Я бы хотела сказать ей подождать и не паниковать. Но это бы выдало меня.
Его лицо изменяется, губы растягиваются в осторожной улыбке. Это потрясение выдает его взволнованность. Это то, что он по-настоящему, действительно хотел спросить меня. Его глаза того же карего оттенка как его волосы неподвижно смотрят в мои. Господи, Если бы только он не был так красив. Гораздо проще со взрослыми мужчинами потолще.

- Вы заняты сегодня? Вечером?

- Вы, конечно же, не хотите тратить время впустую?

Он усмехается, сцепив руки за своей спиной.
- Одна из вещей, которой учат на службе - это действовать сейчас, а думать после.
Такое изменение происходит в моем путешествии, эти преднамеренные игры и эти оговорки... Анна что-то бормочет мне, но я понимаю только конец ее речи. Что-то о том, что нужно действовать сейчас.
- Послушайте, Майор...
- Тарвер, - он поправляет меня. - У меня все еще есть преимущество, Мисс...?

Несколько секунд я думаю о том, что он имел в виду. Он смотрит на меня, его брови подняты в ожидании.
Это шокирует меня. Он не знает, кто я.

Я долго вглядываюсь в него. Я уже не помню, когда в последний раз со мной говорил тот, кто не знал меня. Фактически, я вообще не могу такого припомнить. Конечно, может быть, тогда, когда я была маленькой и еще не стала любимицей СМИ? Но, кажется, это было так давно, как в кино, увиденном в другой жизни.

Хотелось бы замереть, давая этому поглотить меня, наслаждаться этим моментом. Я наслаждаюсь разговором с тем, кто не видит меня как Лилак Лару, наследницу верховной власти империи Лару, богатейшей девушки в галактике. Но я не могу это сделать. Я не могу дать этому глупому, безрассудному солдату увидеться со мной второй раз. Кто-нибудь расскажет об этом моему отцу, а необразованный или нет Майор Мерендсен не заслуживает этого.

Я делала это раньше. Так почему я не могу подобрать правильные слова, чтобы отвязаться от него?
- Должно быть, я создала неправильное впечатление прошлой ночью, - говорю я беззаботно, вызывая мою самую яркую, веселую улыбку. - Иногда я слишком сильно стараюсь быть вежливой, когда мне скучно, но иногда, мне кажется, это создает обратный эффект.
На лице Майора Мерендсена можно было увидеть маленький отклин, лишь изысканно опущенные радостные глаза, решительно сжатые губы. Даже если и так, у меня появился иррациональный всплеск гнева по отношению к нему, за то, что невежды, как он, разговаривают со мной.

Я первая ему улыбнулась. И дала ему поднять мою перчатку, и принести мне напиток, и сидеть со мной. За ним я вижу Анну и Сванн, у которых всё это вызвало смех, и моя челюсть сжалась. В гневе.

Прекрати это сейчас. Дай ему уйти. До того, как ты сломаешься.

- Ты не понял меня? - Я перекинула волосы за плечо. Я могу только надеяться, что если мой жест показывает, как сильно я ненавижу себя сейчас, он поймет это как отвращение. - Я полагаю, этого следовало ожидать, что вы немного медлительны. Учитывая ваше... воспитание.

Он молчит, его лицо абсолютно безжизненно. Он просто смотрит на меня, пока время тянется. Тогда он делает шаг назад и кланяется.
- Я не буду больше занимать ваше время. Вы извините меня?

- Конечно, Майор. - Я не жду, пока он уйдет, а прохожу мимо него, чтобы присоединиться к Анне и Сванн. Я не хочу ничего, кроме как оглянуться за плечо и увидеть Майора Мерендсена или всё еще стоящего там, где я оставила его, или находящегося в гневе, или следующего за мной, или говорящего с офицером, с которым он пришел. Так как я не могу увидеть этого, мое воображение рисует дюжину возможных вариантов... Я ожидаю, что в любой момент могу почувствовать его руку на своем локте или увидеть его краем глаза у элеваторов, недалеко от прогулочной палубы.

- О, это было блестяще, Лил, - ахает Анна, всё еще смеясь. - Он действительно приглашал тебя составить ему компанию к смотровой площадке? Увидеть звезды? Господи, какое избитое предложение!

Это сотрясение воздуха, быстрее, чем скорость света, чаще всего неразборчивое, вызывает головную боль.

Он не знал, кто я. Он не разговаривал со мной после того, как узнал о моих деньгах; после того, как узнал о деловых связях моего отца. Он заговорил со мной просто так, за исключением вечера, проведенного со мной.

Истерика Анны как наждачная бумага для моих нервов. Не имеет значения, что ее смех помог мне отвязаться от майора, что она видела мое стеснение и понимала, что она делает только лучшее для того, чтобы защитить меня от чего-то немыслимого снова. Всё, что имеет значение - это то, что мне пришлось словно дать пощечину тому бедному парню, и сейчас она смеется.

- Если ты ревнуешь, скажи своему мужчине в смокинге заняться тобой, - резко говорю я.

Оставив ее и Сванн глядящими мне в спину, я направляюсь к элеватору. Там стоит пара ребят, разбирающихся в компьютерах, в костюмах с цепями, ожидающих, когда двери закроются. Когда я вхожу внутрь, один из них что-то шепчет другому, и, пробормотав что-то вроде извинения, они выскальзывают из элеватора и оставляют меня одну.

Когда двери со звуком закрываются, в моем разуме всплывают слова ребят. Это происходило столько раз, что мне уже не нужно слышать о том, что он сказал, чтобы понять.
О, посмотри. Это дочь Лару. Если они поймают нас тут вместе с ней, мы мертвецы, друг.

Я облокачиваюсь на синтетическую деревянную линию панели на задней стене элеватора и смотрю на символ, украшающий двери элеватора. Греческая буква "лямбда", для "Лару Индастрис". Компании моего отца.

Лилак Роза Лару. Неприкосновенная. Ядовитая.

Меня должны были назвать Плющ, или Наперстянка, или Беладонна.

- Ты видел ее, когда произошел тот инцидент?
- Это так.

- Ты понимаешь, что произошло?

- Ты не военный, ты не понимаешь, как мы работаем. Я не должен задавать вопросы. Я лишь следую приказам.

- Какими были приказы?

- Мы должны защищать цивилизацию.

- А, случаем, не было специфического приказа изменить свое решение?
- Ты сейчас придираешься к мелочам.

- Мы пунктуальны, Майор. Мы были бы очень признательны, если бы ты был таким же.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/47666/197270

Переводчики: iwaskilled