Готовый перевод Robin Hobb - Blood of Dragons (Rain Wilds Chronicles, Book 4) / Робин Хобб - Кровь Драконов (Хроники Дождевых Чащоб, Книга 4): CHAPTER 7 - CITY DWELLERS

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Обитатели города

"Переезд в город для хранителей оказался гораздо более сложным, чем для драконов", - подумала Тимара. Кельсингра была городом, построенным для драконов. Широкие улицы, гигантские фонтаны, размеры общественных зданий - все говорило о том, что драконы жили там. Проходы были высокими и широкими, лестницы рассчитаны на поступь драконов и масштабы каждой комнаты уменьшали человека до незначительного размера. Для хранителей, выросших в крохотных домах на деревьях Трехога и Кассарика, разница была ошеломляющей.

- Я не чувствую, что нахожусь внутри, - заметил Харрикин, впервые оказавшись в драконьих банях. Все хранители сгрудились вместе с удивлением рассматривая гигантские фрески на потолке высоко над головой. Сильве, Тимара, Алум и Бокстер держались за руки и пытались измерить диаметр одной из поддерживающих колонн. В первую ночь, которую хранители все вместе провели в городе, они спали прижавшись друг к другу в углу огромной комнаты, как если бы здание было новым видом дикой местности, в которой они вместе должны были противостоять неизвестной опасности.

Для драконов все было иначе. С тех пор как они получили столько тепла, сколько могли пожелать, они процветали. Отогревшись в ваннах, они начали вспоминать и посещать другие места в городе, созданные для того, чтобы радовать представителей их вида. На вершине одного из холмов высилось строение, каменные стены которого перемежались стеклом и все это под куполообразной крышей. Потолок так же был выложен необычной мозаикой из камней и стекла, в то время как излучавший тепло пол представлял собой неглубокую яму заполненную песком разной степени грубости.

Пару лет назад, подобное здание стало бы необъяснимым для нее. Теперь она с одного взгляда поняла, что это было место предназначенное для того, чтобы драконы могли валяться на горячем песке наблюдая за жизнью города внизу или за неспешным движением звезд по ночам. Она впервые увидела его, когда Синтара призвала ее туда, несколько дней назад, очень удивив Тимару, и поручив ей поискать в шкафах и на полках, не осталось ли в старых местах хранения приспособлений для ухода за драконами. Пока она искала, Синтара извивалась и крутилась в песке, почти похоронив себя в горячих песчинках. Она поднялась, сверкающая, словно расплавленный синий металл, только-что из печи.

Со временем, большинство приспособлений проржавело и превратилось в пыль, но некоторые остались неповрежденными. Там были маленькие инструменты с металлическими щетками, из чего-то, что ржавчина не тронула, и щетки, похожие на щетки для чистки, но с каменными ручками и пучками металлической щетины. там были металлические скребки с давно исчезнувшими деревянными ручками, стеклянные фляги с загустевшими следами масла на дне, и сверкающий черный сундук в котором лежали разнообразные черные иглы, и другие предметы, предназначение которых она не смогла угадать. Специальные приспособления для ухода за драконами, предположила она и задумалась, будут ли однажды восстановлены все тонкости этого мастерства.

Самыми маленькими щетками Тимара почистила нежные чешуйки около глаз, ноздрей и ушей Синтары, убрав остатки неопрятных трапез. Они говорили немного, но Тимара многое узнала о своем драконе. Ее когти, когда-то стертые от ходьбы и растрескавшиеся от постоянного контакта с грязью и водой, теперь стали длиннее, тверже и острее. Ее цвета стали глубже, глаза - ярче и она выросла, не просто набрала вес, ее хвост стал длиннее. Ее формы менялись оттого, что мускулы стали работать в полете и забывать долгие, прикованные к земле годы копошения в грязи. Это уже была не та большая ящерица, за которой она ухаживала, но хищник, летающий хищник, и красивый как колибри, и опасный словно живой клинок. Тимара удивлялась про себя, как она осмелилась касаться подобного существа. Только когда она заметила, что от удовольствия глаза Синтары превратились в два водоворота, она осознала, что дракон разделяет все ее мысли и наслаждается ее удивлением.

Как только она осознала это, узнал и дракон.
- Ты благоговеешь предо мной. Возможно ты и не восхваляешь меня вслух, однако это отражается в тебе, я знаю, что я самая прекрасная из всех драконов, которых ты когда-либо видела.

- Отражается во мне?

Хотя драконица не улыбалась, Тимара почувствовала её веселье.
- Ты напрашиваешься на комплименты?

- Я не понимаю, - ответила Тимара одновременно честно и обиженно. Реакция дракона явно указывала на её тщеславие. Относительно чего? Того, что ей досталась самая прекрасная из драконьих королев? Та что чередовала насмешки и оскорбления с полным пренебрижением?

- Самая прекрасная из всех драконов, - поправила её мысли Синтара.
- И самая находчивая и изобретательная, что чётко отражается в созданном мной самом ослепительном из всех Элдерлингов.

Тимара молча уставилась на неё. Забытая щётка повисла в её руке.

Синтара коротко надменно усмехнулась.
- В первый же день я разглядела в тебе огромный потенциал для развития. Именно поэтому я тебя и выбрала.

- Мне казалось, это я тебя выбрала, - промямлила Тимара. Её сердце оглушительно грохотало. Её драконица считала её красивой! Это чувство парения, было ли оно вызванно очарованием Синтары, захватившей её разум? Она попыталась сосредоточится, но не могла не осознать, что это были не просто слова восхваления, сказанные драконом. Это было то, что Синтара на самом деле о ней думала. Невероятно!

- Ох, ну разумеется ты думала, что выбрала меня сама, - с ноткой высокомерия продолжила Синтара. - Но это я привлекла тебя. И как ты можешь заметить, получила в распоряжение острые глаза и превосходные навыки, которые делают тебя самой ценной и превликательной из всех нынеживущих Элдерлиногов. Точно так же, как и я являюсь самой великолепной среди драконов.

Тимара хранила молчание, ей хотелось прервать драконье самовосхваление, но только дурак попытался бы пытаться врать себе в своих мыслях.
- Меркор сверкает точно жидкое золото, - начала было она, но Синтара с презрением её прервала.

- Самцы! Да, они отличаются своими яркими цветами и мускулами, но когда речь заходит о создании чего-то прекрасного, им не хватает терпения на детали. Рассмотри, при случае, чешую Сильве, а потом сравни её со своей. Она словно травяная равнина. Даже в окраске своей собственной чешуи остальным драконам до меня далеко. - Она завозилась и неожиданно поднялась на задние лапы, выныривая из горячего песка и расправляя крылья одним мощным движением.
- Посмотри на это! - величественно скомандовала она, и взмахнула своими крыльями так, что ветер поднятый ими бросил частички песка Тимаре в лицо.
- Ты где-нибудь ещё видела такой сложный узор, такое безупречное сочетание цветов, такой проработанный рисунок?

Тимара пристально её рассматривала. Затем молча стащила свою тунику через голову, освобождая свои собственные крылья. Беглый взгляд через плечо подтвердил, что ей не показалось. Разница была только в размерах. Она действительно отражала великолепие Синтары. Драконы не смеются так, как это делают люди, но звук изданный Синтарой явственно говорил о веселье.

Драконица снова устроилась на песке, распластав свои открытые крылья по своей горячей постели.
- То-то же. В следующий раз, когда тебе захочется поныть и пожаловаться, что твой дракон не обращает на тебя внимания, загляни себе через плечо и убедись, что уже покрыта моими красками. Разве может какое-либо существо желать большего?

Тимара снова взглянула на своего греющегося дракона, снедаемая противоречивыми эмоциями. Рискнёт ли она довериться этому проявлению доброты?
- Ты ведёшь себя по-другому, - ей было одновременно страшно и интересно, на что драконица обратит больше внимания, на подозрения или на надежду, прозвучавшие в её голосе. Она уже была готова к насмешкам. Однако их не последовало.

- Я и есть другая. Я не голодная, не замерзшая, не изувеченное, жалкое существо. Я дракон, я более не нуждаюсь в тебе, Тимара. - Синтара изменила положение и излишний песок, вытесненный её телом, ручейками заструился вниз. Не спрашивая, Тимара взяла щётку с длинной ручкой, выполненной из странного светлого металла, из такого же, как и щетина. Она долго разглядывала свою находку, на вид щетинки были металлические, но от прикосновения сгибались. По-видимому, снова магия Элдерлингов. Она решила опробовать её на Синтаре, проводя от основания головы вниз, вычищая песчинки забившиеся в промежутки между чешуйками. Синтара закрыла глаза от наслаждения. К моменту, когда она добралась до кончика хвоста, Тимаре наконец удалось сформулировать свой вопрос.
- Нужда во мне заставляет тебя меня не любить?

- Ни один дракон не хочет быть зависимым. Даже Элдерлинги вытоге осознали это.

- Драконы зависели от Элдерлингов? - Она понимала, что ступает на опасную почву, но всё равно задала свой вопрос. - В чём?

Драконица долго мерила её взглядом, и, ощущая, как Синтара возмущена её вопросом, она начала жалеть, что осмелилась спросить.
- Серебро. - Она произнесла это слово, и уставилась на Тимару так, как если бы девочка начала с ней спорить. Тимара ждала.
- Раньше Серебро текло вместе с этой рекой, его было просто найти. Потом произошло землетресение и всё изменилось. Поток Серебра истончился. Некоторые драконы могли добраться до него ныряя на отмелях и разрывая дно. Иногда оно начинало бить ключом, это было заметно по белым прожилкам на реке. Но это случалось крайне редко. И тогда единственным способом раздобыть его становились Элдерлинги.

- Я не понимаю. - Тимара произнесла это со всей мягкостью и спокойствием, на какое была способна. - Серебро? Какая-то разновидность драгоценностей?

- Если бы я сама понимала! - В ярости драконица выскочила из песчаной ямы.
- Это не драгоценность, в том смысле, который люди придают этому слову. Не металл нарезанный кружочками, которые меняют на еду, и не украшение для тела. Это Серебро является ценностью для драконов. Оно где то рядом. Изначально оно находилось в реке возле города, а потом Элдерлинги нашли его и в самом городе, где-то здесь. Мы можем найти всё отсальное, все удовольствия, которые предлагает Кельсингра здесь - горячие ванны, зимние укрытия, сооружения с песком, и всё остальное, что мы можем припомнить, всё на виду. Поэтому и Серебро тоже должно быть здесь. Где-то рядом.

Но никто из нас не может его найти. Были определённые места в городе, где Элдерлинги добывали для нас Серебро, однако никто не может вспомнить где конкретно. Такое ощущение, как будто эти воспоминания у нас были кем то сознательно стёрты. - Синтара разочарованно дёрнула хвостом.
- Одно из мест, как мы считаем, было уничтоженно вместе с разрушением улицы идущей вдоль реки. Второе может быть на месте раскола, затопленного рекой, то есть тоже потерянно. Балипер пытался нырнуть туда, но эта пропасть глубока, и вода становиться тем холоднее, чем глубже ныряешь. От туда нам Серебро не достать.

Есть ещё места, мы так считаем. Но эти воспоминания потеряны для нас с тех пор как мы вылупились, утраченны вместе со всем набором необходимой информации, о которой мы даже не догадываемся. Мы не станем настоящими драконами, точно так же, как вы не станете настоящими Элдерлингами, пока мы не найдём источник Серебра. Но вы отказываетесь вспоминать! Ни один из Элдерлиногов не мечтает найти этот источник. И хотя я старалась, как только могла, я так и не смогла заставить тебя мечтать о Серебрянном колодце.

С этими словами, она дёрнулась и совершила завершающий удар хвостом. Тимара отскочила назад и наблюдала, как она выбирается из песчаной ямы и шествует сквозь двери, открывшиеся для неё, и закрывшиеся за её спиной. Оставшись в одиночестве, Тимара продолжала смотреть ей в след.

Несколько следующих дней, Тимара размышляла над словами драконицы. Синтара говорила правду. Она часто натыкалась на драконов исследовавших улицы, и это разожгло её любопытство. Она спросила Элис, если ей известно о каких-либо источниках Серебра в Кельсингре, но Элис её вопрос весьма озадачил.
- Здесь есть один фонтан, он называется Фонтан Золотого Дракона, я читала об этом однажды в одном очень старом манускрипте. Но я не могу сказать, если он сохранился, я его пока не нашла. - Она улыбнулась, а потом прокомментировала своё неожиданное веселье. - Пару ночей назад мне снился сон, что я ищу источник серебра, довольно странный сон.
Внезапно она подняла голову и её лоб пробороздила морщинка, придававшая ей вид человека нашедшего ниточку, ведущую к разгадке тайны. По спине Тимары побежали мурашки. Точно такой же взгляд она часто видела у Элис раньше, он появлялся на её лице, когда она складывала вместе частички головоломки, разгадывая очередную тайну Элдерлингов или драконов. Она уже довольно давно не видела у неё такого взгляда.

Элис размышляла вслух. - В некоторых старых манускриптах, встречаются странные упоминания о вещах, смысл которых я никак не могла понять. Намёки на существование особой причины, почему появилась Кельсингра, что-то секретное и хорошо охраняемое... - Медленное понимание отразилось на её лице. Больше для себя, чем для Тимары она пробормотала. - Возможно не такая уж и бесполезная. Особенно если смогу выяснить, что же они значат.

Взгляд Элис устремился вдаль. Тимара поняла, что всё последующее общение с ней сегодня будет сводится к её вопросам и рассеянным ответам уроженки Удачного. Она поблагодарила её, и, решив, что передала решение загадки в руки кого-то более подходящего для этой цели, выкинула серебряные источники из головы.

А вот упоминание Синтары относительно зависимости, она забыть не могла. Она наблюдала как остальные драконы растут и меняются, некоторые стали более приветливыми, другие напротив - более высокомерными, с момента, когда обрели свою независимость от хранителей. Странно было видеть, как ослабели связи между ними. Разные хранители по разному приспосабливались к сократившемуся вниманию драконов. Некоторым наличие свободного времени пришлось по вкусу и они тратили его на изучение великолепного города. Внезапно хранители смогли поставить своё собственное благополучие на первое место, а потому сделали своим первым приоритетом оборудование комфортного жилья. Не смотря на то, что город располагал огромным количеством свободных построек, Тимара заметила, что она и её товарищи остановили свой выбор на трёх зданиях, расположенных перед тем, что они теперь называли Площадью Драконов, сразу за огромной статуей в её середине. Они могли бы заселиться в здания, которые Элис называла виллами или поместьями, огромные постройки, превышающие размером Зал Совета Торговцев в Трехоге.

Вместо этого, большинство из них выбрали небольшие, простые комнатки над драконьими ваннами, предназначавшиеся, по-видимому, для людей, которые обслуживали драконов. Для Тимары странным было уже то, что её собственная комната теперь в два раза превышала размер их семейного дома. Обладание собственной мягкой постелью, огромным зеркалом, личными ящиками и полками, казалось ей настоящим богатством. Она могла наслаждаться паровыми ваннами так часто, как ей этого хотелось, а затем отдыхать в комнате с температурой настолько комфортной, что ей не нужны были ни одеяла, ни одежда. У неё появилось время рассматривать себя в зеркале, время заплетать и укладывать волосы, время дивиться тому, во что она превратилась.

Но все эти удобства не означали, что повседневная жизнь превратилась в праздное время препровождение. В городе не было дичи, лишь немного зелёных растений и совершенно отсутствовало сухое топливо для приготовления еды. Всё это требовало ежедневных походов к окраинам широко раскинувшегося города. Кроме того, Карсон предложил соорудить некое подобие причала для Смоляного. Живому короблю потребуется безопасное место для швартовки, когда он прибудет, тем более, что им необходимо было место для разгрузки припасов, которые, как они надеялись, он привезёт.
- Нам так же потребуются причалы и пристани для наших собственных лодок. Мы не можем рассчитывать на то, что Смоляной и капитан Лефтрин смогут всегда снабжать нас всем необходимым бесплатно.

После этого высказывания большинство хранителей выглядели потрясёнными. Карсон усмехнулся.
- Что? Вы думали мы сможем восстановить город лет за пять - десять? Спросите у Элис. Вы проживёте ещё лет сто, а то и больше, так что то, что мы будем строить сейчас, лучше сразу планировать с расчётом на будущее. - С этими словами Карсон начал распределять между ними обязанности. Охоту и сбор необходимого для каждодневных нужд, строительство доков и, к удивлению Тимары, просмотр информации заложенной в камнях для лучшего понимания принципов работы города.

Тимара добровольно вызвалась приносить еду и ходить на охоту почти каждый день. Как только весна начала вступать в свои права, в лесистых холмах позади города появилась зелень и некоторые корнеплоды, но их рацион по прежнему состоял преимущественно из мяса. Тимаре это уже порядком надоело. Она не наслаждалась ни длительными прогулками к окраине города, ни обратной дорогой с обременяющим грузом из дров или свежего мяса, однако, дни проведённые в холмах с луком или корзинкой для сбора теперь были единственными спокойными днями в её жизни.

В дни, когда она оставалась в городе, ей приходилось спорить с Татсом и Рапскалем одновременно. Их соперничество за её внимание полностью вытеснило дружбу, которая когда-то между ними была. Дело никогда не доходило до драки, но когда им не удавалось избежать встречи друг с другом, неловкость между ними убивала надежду на нормальный разговор подчистую. Несколько раз она оказывалась зажата между двух огней, с одной стороны осаждённая бесконечной болтовнёй Рапскаля, а с другой - стремлением Татса к победе при помощи небольших рассказов созданных им для неё или историй об открытиях совершённых им в городе. Внимание, которое они ей уделяли было настолько интенсивным, что губило все попытки поговорить с кем-то ещё. Она морщилась каждый раз, когда представляла, как это выглядит со стороны: как будто она сознательно провоцировала их на вражду.

Если Татс замечал в городе что-нибудь, что его удивляло, Рапскаль тут же с уверенностью показывал свои знания и пускался в бесконечные объяснения, к большому неудовольствию Татса. Так как хранители по-прежнему собирались вместе во время приема пищи, это стало причиной постепенного раскола группы. Сильве всегда была на стороне Тимары, и оставалась с ней вне зависимости от того, кто из её ухажёров был с ними в этот раз. Харрикин даже не пытался скрыть свою симпатию к Татсу, в то время как Кейз и Бокстер неизменно оказывались в лагере Рапскаля. Некоторые не высказывали своих предпочтений открыто, другие же, как например Нортель и Джерд, попросту игнорировали эту проблему, если конечно не вставляли свои едкие замечания.

Если один из них отправлялся выполнять свои обязанности, второй тут же использовал эту возможность, что бы приударить за ней. Когда Татс работал в доках, Рапскаль напрашивался на охоту вместе с ней, даже если её сегодняшним партнёром должен был быть Харрикин. Но хуже всех были дни когда и она и Рапскаль были свободны. Он поджидал возле двери в её комнату, и стоило ей появиться, как он тут же предлагал ей составить ему компанию, прогуляться на виллу к колоннам памяти, что бы присоединиться к изучению информации об ушедшем поколении Элдерлингов.

Её слегка мучил стыд, когда она вспоминала, сколько раз уже сдавалась и ходила туда вместе с ним. Это был побег во время наполненное славой и изяществом. В этом иллюзорном мире она грациозно танцевала, принимая участие в экстравагантных праздниках и представлениях, она жила жизнью, которую никогда не смогла бы себе даже представить. Кроме того мимолётные наблюдения за жизнью Амаринды позволяли Тимаре получить представления о том, как город когда-то работал. Оранжереи снабжали его овощами и фруктами круглый год, а люди жившие в отдалённых поселениях и на другой стороне реки торговали с Элдерлингами тем что они произвели и вырастили в обмен на их магические приспособления.

Вместе с Карсоном и Элис она посетила несколько таких теплиц. Они были так велеки, что дракон мог бы пройти сквозь них, с земляными клумбами высотой по грудь человеку и гиганскими горшками для деревьев. Но что бы ни росло здесь когда-то, оно погибло много лет назад, лишь на полу остались призрачные очертания давно опавших листьев, да пустые пеньки на грядках. Однако земля выглядела пригодной для посадки, а вода по-прежнему поступала по трубам, что одновременно орошало и согревало клумбы.

- Но без семян или саженцев, мы ничего не сможем здесь вырастить, - печально заключила Элис.

- Возможно весной, - сказал Карсон.
- Мы могли бы пересадить сюда дикие растения и облагородить их.

Элис медленно кивнула.
- Если нам удастся раздобыть семена или отростки известных нам растений, новое поколение Элдерлингов могло бы снова само себя кормить. Или если Лефтрин привезёт нам немного семян для дальнейшего разведения.

В другой своей прогулке по памяти, Тимара увидела ремесленников Элдерлингов за работой. Они вытачивали скульптуру из камня, с такой скоростью, словно она была деревянной, и заговаривали металл, что бы он мерцал, пел, нагревал или остужал воду. Их мастерские располагались на одной из узких улиц и они выкрикивали Амаринде слова приветствия, когда она шла мимо. Тимара почувствовала странное родство с ними, она почти вспомнила что они создавали, но не вспомнила как. Амаринда просто прогуливалась мимо всех этих чудес едва обращая на них внимание, и принимая их как часть своего привычного мира. Но были и другие места и моменты, на которых Амаринда сосредотачивала всё своё внимание, захлёстывая Тимару своими эмоциями и чувствами. Безрассудное влечение женщины Элдерлинга к Теллатору продолжалось, становилось более глубоким и превращалось в страсть всей жизни.

За одно только утро, Тимаре удавалось изучить месяц её жизни. После этих нескольких часов она возвращалась к реальности с затуманенным взглядом и притуплёнными чувствами, сжимая руку Рапскаля развалившегося в шаге от неё. Она оборачивалась и видела как на его лице проступает улыбка Теллатора, и то как он поглаживал большим пальцем её ладонь, так же было совершенно не в духе Рапскаля. Его взгляд ещё не скоро становился его собственным, и ей было интересно, кого видит он, когда смотрит на неё, какое время он вспоминает, когда они поднимались, ожесточались и охладевали. Рапскаль всегда хотел обсудить только что увиденные воспоминания. А она всегда отказывалась. Не смотря ни на что, это были всего лишь воспоминания. Сны.

Разве важно то, что она пережила во время прогулок памяти? Если еда, которую она ела не насытила её, значил ли секс, которым она наслаждалась в том мире что-либо в реальности? У неё было двоякое мнение на этот счёт. Разумеется это изменило её представление о том, сколько разных вещей двое людей могут делать в уютной постели в разгар зимы или на заросшей травой поляне под летним небом. Но могла ли она утверждать, что не имела интимной близости с Рапскалем, зная, что он находился в теле Теллатора? Разумеется! Время от времени утешала она себя. В конце концов он не мог изменить ничего, что делал или чувствовал Теллатор, так же, как она не могла управлять Амариндой. Ей не удавалась предотвратить их любовные перебранки или обойти стороной их чувственные примирения. Это скорее напоминало совместный просмотр пьесы или прослушивание одной и той же истории. Ничего больше.

Иногда ей даже почти удавалось в это поверить. Конечно же такая бутафорная близость не могла полностью удовлетворить Рапскаля. Частенько, когда они возвращались обратно в свои жилища, он намёками или прямыми уговорами предлагал ей уедениться в каком-нибудь тихом месте и повторить то, что они только что пережили. И она неизменно отказывала. Раз за разом она повторяла ему, что не хочет рисковать оказаться беременной. Но она не могла отрицать, что жаждала быть женщиной которая контролирует ситуацию. Так же как и быть женщиной любимой мужчиной.

И сегодня, когда она с Татсом прогуливалась вдоль берега реки, что бы посетить доки, всё те же мысли не отпускали её. Какого это иметь Татса своим любовником? У неё был опыт бесчисленного колличества ночей с Теллатором и одна долгая ночь разделённая с Рапскалем. Отличается ли Татс от них обоих так же сильно, как Рапскаль от Теллатора? Эти странные мысли её тревожили и она попыталась их прогнать. Она бросила быстрый взгляд на молодого человека рядом с ней. Его лицо было мрачным и задумчивым. Вопрос сорвался с её губ раньше чем она осознала его неразумность.

- Ты уже совершал прогулки памяти через какой-нибудь камень?

Он покосился на неё, как если бы она ляпнула глупость.
- Разумеется! Как и все мы. Бокстер и Кейз ходят в бордель и задерживаются там по долгу изучая предложенные воспоминания. Остальные тоже присоединяются к ним время от времени. Не смотри на меня так! Чего ещё ты от них ожидала? Ни у Бокстера, ни у Кейза нет ни малейшего шанса найти себе пару, если только другие женщины не переедут в Кельсингру, чего не ожидается в ближайшее время. Алум, Харрикин и Сильве нашли место где некоторые знаменитые политики Кельсингры увековечили свои выступления. И ты же сама была с нами, когда мы смотрели кукольное представление и на фокусников с акробатами, той ночью на Длинной Улице, во время фестиваля памяти. Так что да, мы все изучаем камни воспоминаний, их сложно игнорировать, когда живёшь в подобном месте.

Это было не то, что она имела ввиду, но она вздохнула с облегчением, когда он истолковал её вопрос таким образом.

- Я в курсе. Как бы ты мог пройти по одной из центральных улиц ночью и не влиться в поток воспоминаний? - Фыркнула она.
- Сильве рассказывала, что когда Джерд обнаружила улицу с записью фестивальной ночи, она проследовала в дом за богато одетой женщиной, и потом обыскала её жилище на предмет сохранившихся украшений и одежды. Теперь она располагает неплохим гардеробом. - Она покачала головой, решая считает ли она Джерд жадной или завидует её навыкам мародёрства. А затем добавила низким голосом.
- Я имела ввиду прогулки памяти другого рода.

Татс наградил её долгим оценивающим взглядом.
- Разве я задаю тебе подобные вопросы?

Она отвернулась. По прошествии некоторого времени, когда она продолжала молчать, он продолжил.
- Есть множество причин совершать прогулки памяти, не имеющих ничего общего с сексом, едой или прослушиванием музыки. Карсон пытается понять как работает город. Он попросил меня посмотреть, не смогу ли я найти информацию о прежних доках. Не для того что бы их скопировать, нам не хватает магии, которой обладало прошлое поколение Элдерлингов. Но что бы выяснить какие решения они принимали, как люди хорошо знакомые с характером этой реки. - Он вздохнул и покачал головой.

- Я посетил места, где как мне казалось они могли хранить записи подобной информации. То большое здание с картографической башней, и то где на всех дверях вырезаны лица. Мы полагали, что это какое-то важное место. Но ничего. Или скорее много, слишком много. Я узнал множество вещей, которые до сих пор не могу понять. Ты знаешь почему большая часть этого города до сих пор сохранилась? Почему улицы не заросли травой, а фонтаны не покрылись трещинами? Это потому что камень здесь имеет воспоминания. Он помнит как выглядит фасад здания, или улица, или чаша фонтана. Он помнит и может сам себя восстановить, до определённой меры. Он не может восстановить гиганскую трещину от землетресения, но маленькие трещенки или сколы просто не появляются. Камень удерживвает их в себе. Он помнит.

Он покачал головой, удивлённый этой мыслью.
- И судя по всему, они способны на нечто большее. Ты знала, некоторые хранители клянуться, что видели, как статуя движется? Элдерлинги знали, как создать нечто подобное, они вдыхали жизнь в камни, и они до сих пор несут в себе их частичку, она и заставляет их двигаться. Иногда. Когда их пробуждает... что-то. Что-то такое, чего я до сих пор не могу понять, не смотря на то, что тот старик помнил это прекрасно. Это привело меня к мысли, что Элис была права. Нам нужно узнать то, что знает она об истории города, и использовать это. Знаешь что она мне сказала пару дней назад? Что в тот день, когда Рапскаль в процессе спора заявил ей, что она не Элдерлинг, а значит и город ей не принадлежит, она была на столько выбита из колеи, что чуть было не сожгла все свои работы! Можешь себе это представить? Да, помню, как я был зол на него в тот день, но я даже не мог себе представить, как сильно это задело Элис.

Он сделал паузу, явно ожидая, что её это разозлит точно так же как и его. Он ждал от нее каких-то слов, но она понимала, если и скажет что-то сейчас, это будут больше чем просто слова, о том как необдуманно жесток был Рапскаль. Татс наблюдал за её неподвижностью, но она никак не могла найти способ прервать это молчание. Рапскаль сказал всё это не для того что бы задеть Элис, он просто хотел отстаять свои права на город. Глупая мысль мелькнула в её голове. Но ведь Элис взрослая. Неужели чувства взрослых так легко ранить? Ранить настолько, что они готовы сжечь дело своей жизни или убить себя? Но со временем она поняла насколько детской была её реакция. Татс покачал головой в ответ на её молчание и продолжил говорить.

- Нам нужна карта города. Не только улицы, но и дома с источниками, и водостоки. Нам нужно сделать карту содержащую информацию обо всём, что предлагает город. И прямо сейчас, это как большая сокровищница, наполненная тысячами сундуков с драгоценностями, к которым у нас есть тысячи разных ключей. Богатство здесь, прямо у нас под ногами, но мы даже не осознаём этого. Как например этот источник Серебра, о котором Сильве недавно говорила.

Она посмотрела на него удивлённо, но он неверно истолковал это как замешательство.

- Должно быть ты тогда не слушала. Она утверждает, что постоянно видит сны о серебрянном источнике. Она скитается по городу в попытках найти его, но не видит ничего напоминающего её сон. Ей кажется, что Меркор когда-то упоминал о чём-то подобном. Говорит, в самом начале нашего путешествия, у них был разговор о серебрянных источниках Кельсингры. Она хотела расспросить его, но находится в таком же положении как и все мы: с тех пор как её дракон научился летать, он не очень то много времени ей уделяет. И ещё, она заметила странную вещь, по её ощущениям, Меркор старательно избегает этой темы, как будто она доставляет ему неудобства.

- Синтара однажды говорила со мной о серебрянном источнике. Судя по всему, для неё он очень важен, но все воспоминания о нём сильно раздроблены. - Обронила она вскользь.

- Источник вовсе не серебрянный, - медленно начал Татс. Он бросил на неё косой взгляд, как будто предполагал, что она начнёт смеяться.
- Мне он тоже однажды снился. Сооружение вокруг него было очень старым и необычным. Дерева столько же, сколько и камня, словно он был построен ещё во времена основания города. Внутри был какой-то механизм... Я не очень хорошо его разглядел. Но если с помощью него черпаешь с глубины, ведро наполняется серебристой материей. Более плотной, чем вода. Драконы могли её пить и она им очень нравилась. Но как мне показалось для людей она опасна.

- Для людей? Или для Элдерлингов?

Он довольно долго смотрел на неё.
- Я не вполне уверен. Во сне я понимал, что мне следует быть с ней крайне осторожным. Но не знаю, снилолось ли мне, что я человек, или что я Элдерлинг.

Теперь была её очередь вздыхать.
- Иногда мне перестаёт нравиться то, что это место делает со мной. Даже без прикосновений к камням памяти, мне снятся сны, которые мне не принадлежат. Я заворачиваю за угол и на мгновение становлюсь совершенно другим человеком, со всеми его воспоминаниями, друзьями и планами на день. Я выхожу из дома и у меня появляется желание навестить друзей, которых я никогда не знала.

Татс кивнул. - Эти большие камни в центре площади, когда я к ним прикасаюсь они напоминают мне о других городах. Знаешь, другие города Элдерлингов...

Она покачала головой на его слова.
- Нет, это не то, когда я проходила сквозь воспоминание о рынке, мне неожиданно захотелось рыбного пирога приправленного острым красным маслом. А потом так же резко, я снова стала собой, той которую тошнит от рыбы, как с красным маслом, так и без него.

- Воспоминания и меня затягивают. Мне не нравится это. - Татс внезапно прервал свою речь, и взял её за руку побуждая остановиться.

Внизу у реки, под строгим руководством Карсона, работа продвигалась. Деревянный каркас пристани, сделанный из балок был привязан к одной из старых несущих колонн. Река налетала на него и серая вода пенилась и перетекала через его окончание. Харрикин раздетый до штанов и привязанный страховочной верёвкой находился в воде, пытаясь выровнять одну балку относительно другой. Карсон задавал ему направление, в то время как сам удерживал натяжение на линии связывавшей другой конец деревянных балок. Мышцы Лектера, сидевшего на одном из брусков на берегу, бугрились от напряжения, при медленных поворотах дрели в его руках, пробуривавшей брус насквозь. Невдалеке Алум превращал прямые кусочки дерева в нагели.

Мерные звуки наполняли весенний воздух. Нортель, с перевязанными рёбрами в следствии несчастного случая на прошлой неделе, сидел на пристани с колышками и молотком, ожидая балку, которую нужно прикрепить. Это была холодная, мокрая и опасная работа. И это было задание Татса на вторую половину дня. Он потянул её за руку, и они встретились взглядами.
- Я слышал, что сказал Рапскаль. Мы должны окунуться в воспоминания города, что бы понять, как должны жить Элдерлинги. Но я так же помню все предупреждения, которые слышал в Трехоге. И слова Лефтрина, сказанные перед отплытием, о том, что если слишком долго находиться у камней памяти они могут тебя захватить. Что ты можешь потерять свою жизнь в чужих воспоминаниях.

Тимара помолчала мгновение. Татс наступил ей на больное место, существование которого она не хотела признавать.
- Но ведь мы же Элдерлинги, для нас всё иначе.

- Так ли это? Я знаю, что Рапскаль так говорит, но так ли это на самом деле? Была ли у Элдерлингов их собственная жизнь, или они росли пропитываясь опытом других людей, даже не осознавая, что он не пренадлежит им, не осознавая своей зависимости? Мне нравится быть собой, Тимара. Я хочу оставаться Татсом вне зависимости от того, как долго я буду жить и чего хочет мой дракон. И я хочу провести эти года с тобой, с Тимарой! Я не хочу, что бы ты была погружена в память кого-то ещё, когда я рядом. - Он сделал паузу, позволяя этой колкости задеть её, а потом добавил.
- Моя очередь задавать вопрос. Живёшь ли ты своей жизнью, Тимара? Или отворачиваешься от неё ради жизни кого-то другого.

Он знал. Она не рассказвала ему о колоннах памяти и своих походах туда с Рапскалем. Однако каким то образом он узнал. Яркий румянец залил её лицо. Чем дольше она молчала, тем сильнее становилась боль в его глазах. Она пыталась убедить себя в том, что не сделала ничего плохого, что в его боли нет её вины. Пока она искала слова, он начал говорить.

- Это притворство, Тимара. - Его голос был спокойным, но не нежным.
- Это не адаптация к жизни в Кельсингре, это побег от реальности и жизнь прошлым, прошлым, которое никогда не вернятся. Это даже не настоящая жизнь. Там ты не можешь принимать решения, а если обстоятельства начнут складываться не лучшим образом, можешь просто сбежать. Ты принимаешь их образ мышления, а когда возвращаешься в наш мир, он влияет на твой собственный. Но что самое страшное, чем ты занимаешься когда погружена в воспоминания? Чего ты лишаешься, какие возможности упускаешь в настоящем? О чё ты будешь вспоминать через год?

Её смущение начало сменяться гневом, у Татса не было никаких прав обвинять её! Он считает, что она поступает глупо, но никто ведь от этого не пострадал. Ну разве что он и его чувства. И разве нет в этом и его вины, раз он переживает о таких вещах?

Он понял, что разозлил её. Она увидела это по тому, как опустились его плечи, а голос начал запинаться.
- Когда ты будешь со мной, Тимара... если ты когда-нибудь решишь быть со мной... я не буду думать ни о ком, кроме тебя. Я не стану называть тебя чужим именем, и делать с тобой что-то, только потому что этого хотел другой человек когда-то очень, очень давно. Когда ты наконец позволишь мне к тебе прикоснуться, я буду касаться только тебя. Может ли Рапскаль сказать тебе то же самое?

Её голова закружилась от избытка чувств и мыслей. И тогда с берега реки донёсся крик Карсона: "Драконы дерутся! Хранители, бегите сюда!"

Она отвернулась от Татса и бросилась бежать, не столько навстречу опасности, сколько уходя от неё.

- За что ты ненавидишь меня?

Она еще два раза щелкнула ножницами прежде чем заговорить, а затем пробежала тонкими пальцами по его волосам, расправляя их, проверяя не осталось ли колтунов. От этого по его спине прошла дрожь и он вздрогнул, прогоняя ее. Другая женщина могла бы улыбнуться его реакции. Глаза Чассим остались холодными и отстраненными. Она ответила вопросом. - Отчего ты думаешь, что я ненавижу тебя? Разве я неуважительно относилась к тебе? Как-то проявила невнимание или не угодила тебе чем-то?

- Ты излучаешь ненависть словно огонь тепло, - честно ответил он. Она отступила, чтобы выбросить в зарешеченное окно горстку его мокрых отстриженных волос. Сделав это, она закрыла окно и опустила изящные деревянные ставни. Несмотря на то, что ставни были выкрашены в белый цвет и покрыты изображениями птиц и цветов, это погрузило комнату в сумрак. Сельден вздохнул оттого что солнечный свет исчез: после стольких месяцев заточения его тело нуждалось в нем.

Женщина замерла, держа руку на ставне. - Я не угодила тебе и теперь ты расскажешь отцу. - Это был не вопрос.

Он удивился. - Нет, я просто скучаю по солнечному свету. Меня несколько месяцев держали в палатке и я прибыл сюда в трюме корабля. Я соскучился по свежему воздуху и солнечному свету.

Она отошла от окна так и не открыв ставень. - Зачем смотреть на то, чего не можешь иметь?

Он задумался, не этим ли объясняется то, что она с ног до головы куталась в белую бесформенную хламиду. На виду оставалось только ее лицо; он никогда не видел чтобы женщины одевались подобным образом, и подозревал, что это ее собственное изобретение. Все жители Дождевых Чащоб отправляясь в путешествие надевали вуали. Даже когда они приезжали в Удачный, где их народ был хорошо известен, их чешуя и наросты на лице притягивали любопытные взгляды и вызывали страх и насмешки. Но женщины Дождевых Чащоб также скрыли бы под вуалью и лицо, а их перчатки и одежды были бы богато украшены вышивкой и бусинами. Их одеяния демонстрировали благосостояние и власть. Эта женщина была так тщательно закутана, словно ее тело было приготовлено к похоронам нищего. Ее непокрытое лицо, хоть и привлекательное, было словно окно, через которое видно гнев и негодование которые она испытывала. Ему почти хотелось, чтобы она скрывала от него эти глаза.

До сих пор ярость в ее глазах не отражалась на ее нежных прикосновениях. Он поднял руки к своим волосам и провел по ним пальцами. Она оставила длину до плеч. Они были легкими и мягкими, и в первый раз за много месяцев его пальцы беспрепятственно прошли сквозь них. Такое чудо быть абсолютно чистым и чувствовать тепло. Она подстригла ему ногти на руках и ногах, и терла его спину, руки и ноги мягкой щеткой до тех пор, пока его кожа не порозовела, а чешуя не засверкала. Его раны были очищены и перевязаны чистым льном смоченным целебным бальзамом. Он чувствовал себя странно и неудобно оттого, что за ним ухаживали словно за призовым животным, но у него не хватало ни силы ни воли чтобы противостоять ей. Даже сейчас, когда он был завернут в мягкие одеяла и усажен перед огнем, он чувствовал что все его силы уходят на то, чтобы держать голову прямо. Он сдался и откинулся на диванную подушку. Он чувствовал как закрываются веки. Он изо всех сил старался не заснуть: ему надо подумать, сложить воедино все кусочки информации, которую они дали ему.

Канцлер доставил его сюда, несомненно за большие деньги, и представил Герцогу. Герцог говорил с ним вежливо, поместил его здесь, вместе с этой женщиной, обращавшейся с ним и с мягкостью и с презрением. Что они хотят от него? Почему его представление Герцогу было таким формальным и таким значительным? Вопросы, но нет четких ответов. Его жизнь замерла, существование зависело от прихотей других. Он должен разгадать загадку. Порученный заботам этой женщины он сможет вернуть свое здоровье. Сможет ли он превратить это в шанс вернуть свою свободу?

Не спи. Задавай вопросы. Строй планы. Он изобразил улыбку на лице и небрежно спросил: - Так канцлер Эллик твой отец?

Она удивленно повернулась к нему. Ее верхняя губа приподнялась, как у кошки учуявшей что-то неприятное. Он не мог сказать, была ли она красива и даже сколько ей было лет. Он видел ее бледно-голубые глаза и песочные ресницы, лицо с россыпью бледных веснушек, маленький рот и острый подбородок. Все остальное было скрыто. - Мой отец? Нет. Мой жених. Он мечтает жениться на мне, чтобы стать ближе к власти, чтобы когда мой отец ослабеет, он мог взять ее в свои руки.

- Твой отец слабеет?

- Мой отец умирает и уже давно. Мне бы хотелось, чтобы он принял это и сделал. Мой отец Герцог Калсиды. Антоникус Кент.

Сельден был поражен вдвойне. - Твой отец Герцог Калсиды? Это его имя? Я никогда не слышал его.

Она снова отвернулась от него, чтобы скрыть лицо от его искреннего пристального взгляда. - Никто больше не произносит его больше. Когда он провозгласил себя Герцогом, за несколько лет до моего рождения, он заявил, что это все кем он будет на протяжении своей жизни. Даже в детстве я не обращалась к нему "отец" или "папа". Нет. Он всегда "Герцог".

Сельден вздохнул, все надежды на возможный альянс развеялись. - Итак, твой отец, Герцог, мой тюремщик.

Женщина странно посмотрела на него. - Тюремщик. Мягкое слово для кого-то, кто собирается сожрать тебя в надежде продлить собственную жизнь.

Он смотрел на нее не понимая. Она встретила его взгляд. Может она и хотела сделать ему больно своими словами, но когда он взглянул на нее, ее лицо медленно изменилось. Наконец она сказала: - Ты не знаешь, верно?

Его рот пересох от взгляда на ее лицо. Он ей не нравился, так почему ее так печалит и ужасает его судьба? Он неуверенно вдохнул. - Ты расскажешь мне?

На мгновение она закусила нижнюю губу. Затем пожала плечами. - Мой отец болеет уже очень давно. Или так он говорит. Другие, я думаю, просто признали бы это старением. Но он сделал все чтобы отсрочить смерть. Множество ученых лекарей он привез сюда и испробовал множество редких лекарств. Но в последние годы все усилия только ослабляют его. Смерть зовет его, но он не отвечает на этот зов. Вместо этого он угрожал своим лекарям и под страхом смерти, таким же сильным как его собственный, они сказали ему, что не смогут вылечить его, пока он не предоставит им редчайшие ингредиенты для их лекарств. Порошок из печени дракона, чтобы очистить его кровь. Кровь дракона смешанная с коренными зубами дракона, чтобы не болели его собственные кости. Ихор из глаза дракона, чтобы его глаза прояснились снова. Кровь дракона, чтобы его собственная кровь бежала сильно и горячо как у молодого мужчины.

Он помотал головой. - Я даже не знаю где мой дракон сейчас. За последние три года я чувствовал прикосновение ее сознания к моему всего дважды и мне ни разу не удалось дотянуться до нее. Она не приходит на мой зов, а даже если бы и пришла, она не отдала бы свою кровь чтобы спасти меня. Я уверен что она разъярится от одной мысли о том, что человек хочет выпить ее кровь или сделать лекарство из ее печени. - Он еще сильнее замотал головой. - Я бесполезен для него! Он должен отпустить меня за выкуп и потребовать от своих лекарей, чтобы они нашли для него другие лекарства.

Она склонила голову набок, и жалость в ее глазах стала явной.
- Ты не услышал меня. Он не смог получить кровь дракона, но то, что мой жених дал ему, пробудило его любопытство. Небольшой лоскут чешуйчатой плоти. Плоти, отрезанной от твоего плеча, если я не ошибаюсь. Которую он съел. И это заставило его чувствовать себя лучше, впервые за несколько месяцев. Но ненадолго.

Селден сел. Комната начала медленно кружиться, вращаясь вокруг него и вызывая тошноту. Он плотно зажмурился, но от этого стало только хуже. Он снова открыл глаза и сглотнул, превозмогая головокружение.
- Вы уверены? - спросил хрипло. - Он сказал вам такое, что съел мою плоть?

- Мой отец не говорил мне, нет. Мой жених ... Канцлер Эллик ... хвастался этим. Когда... пришел ... сказать мне, что тебя оставят на моем попечении.
Ее речь перестала быть гладкой. Слова цеплялись друг за друга, и он почувствовал за ними какую-то ужасную историю.

Ее взгляд стал отрешенным и темным. Он потянулся, чтобы коснуться ее руки. Женщина слегка вскрикнула и отскочила в сторону. Дико посмотрела на него .
- Что? - потребовал он. - Скажи мне, что тебе известно.

Она отступила от него к закрытому окну и остановилась там. Он испугался вдруг, что она распахнет ставень и бросится вниз. Вместо этого она повернулась к нему лицом, как загнанный в угол зверь, и швырнула в него словами, как швыряла бы камни в преследующих ее собак.
- Он не может получить кровь дракона, так что он возьмет твою! Он пожрет тебя, как он пожирает всякое живое существо, которое окажется рядом с ним. Пожирает и губит, ради своих грязных целей!

Было немыслимо смотреть в лицо услышанной от нее истине. Странный холод медленно охватил его, растекаясь от костей. Когда он заговорил, его голос был выше, чем обычно, как будто воздух не мог до конца наполнить легкие.
- Это не сработает, - в отчаянии сказал он. - Я такой же человек, как и вы. Моя драконица изменила меня, но я не дракон. Пусть выпьет мою кровь, съест мою плоть, это не будет иметь значения. Он умрет точно так же, как и я.

Теперь он полностью постиг судьбу, предназначенную ему Герцогом. Прежде он не мог понять, зачем они взяли образец его плоти и кожи, когда он был выставлен на продажу. Он думал тогда, это для доказательства, что он покрыт чешуей. Рана на плече от этого "образца" до сих пор кровила сквозь чистую повязку, наложенную на нее женщиной. Он думал, что рана зажила и оставил ее в покое, но девушка содрала толстую коросту и открыла под ней гнойное воспаление. Он поморщился, вспомнив, как плохо это пахло.

Даже смысл слов Герцога, когда Сельден впервые предстал перед ним, проскользнул мимо его понимания. Но эта женщина, которой поручили за ним ухаживать, казалось, полна решимости заставить его прямо взглянуть на свое положение. Она изучала его с другого конца комнаты и потом - также внезапно, как взъярилась - она успокоилась. Ее голос был тихим, когда она пересекла комнату, чтобы сесть возле его кушетки.
- Герцог знает, что твои плоть и кровь не послужат ему так хорошо, как драконьи. Знает, но ему все равно. Он безжалостно использует тебя как средство, чтобы сохранить себе жизнь, пока не сможет получить подлинное лекарство.

Она поправила его покрывало, сжав губы. Потом безнадежно проговорила:
- И поэтому я должна вылечить тебя от заразы, очистить твое тело, кормить и поить тебя, как откармливают корову, обреченную на убой. Видишь, мы оба принадлежим Герцогу. Движимое имущество, которое используют так, как лучше для его целей.

Он всмотрелся в ее лицо, ожидая увидеть гнев или по крайней мере слезы. Но она казалась одеревенелой, вперившейся в безнадежное будущее.
- Это чудовищно! Как можешь ты так просто принимать то, что он делает со мной? С тобой?

Она горько усмехнулась, сгорбилась на простом деревянном табурете и обвела рукой небольшую комнату. Комната была маленькой и уютной, но решетки на окне и крепкая дверь свидетельствовали: это позолоченная клетка.
- Я такая же пленница, как и ты. Даже если ты человек, по твоим словам, для Герцога это не будет иметь никакого значения. Он использует нас обоих. Я взятка, которую он предлагает Эллику в обмен на то, чтобы канцлер сделал все возможное для сохранения жалкой жизни моего отца. Это дает мне немного комфорта. Так ты говоришь, что даже если он съест тебя, твоя смерть не купит ему больше жизни.
Она посмотрела на свои руки и безнадежно призналась:
- Однажды я планировала пережить его, а затем провозгласить себя его законной наследницей. Все мои братья мертвы - или от рук моего отца, или от Кровавой Чумы. А я старшая из сестер и единственная, кого не сторговали замуж. Трон должен отойти мне после его смерти.

Он недоверчиво посмотрела на нее.
- Разве его придворные поддержат вас в этом?

Она покачала головой .
- Это была глупая мечта. Те, кого я попыталась привлечь к моей затее, в конечном счете, так же бессильны, как и я. Это было необычно: придумывать, как дать моей жизни цель и надежду. Теперь этого нет. Мне не оставили никакого способа обратиться к тем, кто разделял мои стремления. Вместо этого я утешаю себя мыслью, что Герцог не намного переживет меня. Если вообще переживет.

Сельден нахмурился.
- Но вы молоды. Конечно, вы должны на много лет пережить своего отца.

- Как дочь моего отца, возможно, я бы и прожила долго, но вряд ли как жена Эллика. Его последняя жена дала ему сыновей, наследников его имени и состояния. И это было все, что от нее требовалось. Когда он получил от нее все, что хотел, ее жизнь закончилась. А от меня ему нужен только один сын - чтобы установить регентство, которое не смогут оспорить другие дворяне. Я уверена, именно поэтому мать его сыновей умерла так внезапно. Чтобы освободить место для меня.
Она взглянула на Сельдена.
- Я не знала ее, но я ее оплакиваю. Его последняя жена только-только сошла в могилу, а Эллик уже готов взять меня. Да. Меня пожрут точно так же, как тебя. Но только, как мне сказали, не до того, как я восстановлю твое здоровье. Что ж. Ты должен есть, чтобы ускорить нашу смерть.
Ее тон стал обманчиво легким, а взгляд - издевательским, вопреки трагичности положения.

Она встала и принесла столик к кровати. На нем был поднос с большим, закрытым крышкой блюдом, а рядом стояли две тарелки поменьше. Она подняла крышку на большом блюде. Сельден уставился на горку нарезанного кусками сырого мяса. Из его горла вырвался возглас отвращения. Женщина уставилась на него.
- Ты не голоден?

- Если бы они были сварены, - слабо сказал он.
В предвкушении еды рот наполнился слюной, но кровавые красные куски мяса только напомнили ему об ожидавшей его судьбе. Сельден отвернулся. Из-за разбуженного голода его затошнило.

- Я могу это поправить, - сказала она, и впервые ее голос казался свободным от горечи. - Я могу пожарить его здесь, над очагом, и буду рада всему, что ты оставишь. Мой отец не думает, что женщине пристало потреблять плоть. Вот моя пища.
Она открыла два небольших блюда. На одном была зерновая каша, и щедрый кусочек масла еще таял в ее центре, а на другом - горка вареных овощей, оранжевых, желтых и зеленых вперемешку. При виде них желудок Сельдена громко заурчал. Домашний запах тушеной репы, моркови и капусты почти заставил его плакать.

Калсидийка немного помолчала.
- Если мы все разделим, то будет достаточно, чтобы нам обоим хорошо пообедать.
Ее голос был нерешителен, глаза смотрели вниз.

- Пожалуйста, - попросил он и увидел, как что-то в этом простом слове пробудило первую тень улыбки на лице женщины.

- Пожалуйста, - мягко повторила она, как будто слово было ей чуждым. - Да. И с благодарностью.

День 28-ой Месяца Рыбы
Год 7-ой Независимого Союза Торговцев
От Силии Финбок, жены Торговца Финбока
Гесту Финбоку, любимому сыну

Письмо будет храниться для него Советом Торговцев Трехога.

Мой дорогой мальчик, ты покинул Удачный едва не сказав нам и пары слов! Я даже не знаю где ты остановился в Трехоге. И ещё, должна сказать тебе, что твой отец сильно разозлился, узнав, что сын Торговца Реддинга отправился с тобой. Он утверждает, что категорически запретил тебе брать с собой компаньона, хотя я нахожу это крайне нелепым. Как кто-то может выдержать длительную поездку в такое место как Дождевые Чащобы, без культурного и остроумного товарища, который помог бы развеять скуку? Что бы успокоить его гнев, я сочинила историю, что это я настояла на сопровождении Реддинга, обеспокоенная твоей безопасностью при посещении такого нецивилизованного места. Так что когда вернёшься, не забудь повторить эту историю отцу, если он спросит.

И самое важное! Лиззи Себастипан разорвала свою помолвку с сыном Торговца Порти, Исмусем. Она узнала, что у него есть незаконнорожденная дочь от девушки из семьи с Трех Кораблей. Весь город гудит, ведь их свадьба обещала быть событием года. Я безумно симпатизирую матери Лиззи, а кроме того, мне кажется здесь у тебя появилась замечательная возможность! Думаю ты понял мою мысль.

Прошу тебя, не теряй слишком много времени на эту, как мне кажется, бесполезную миссию. Приезжай домой, аннулируй свой контракт, для развода, и и забудь об этой эксцентричной, неблагодарной женщине. Позволь мне наконец найти тебе верную и подходящую жену.

Если тебе потребуется время для совершения сделок, я слышала, что недавно были откопаны совершенно невероятные тёмно-фиолетовые пылающие кристалы. Проверь эти сплетни, и если они действительно достойны покупки, то не стесняйся использовать для этого кредит нашей семьи.

С огромной любовью и надеждой, что ты используешь время в поездке для воскрешения своего сломленного духа и начнёшь снова наслаждаться жизнью,

Твоя любящая мама.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/47740/197437

Переводчики: Rainlee, Kapibara, sv1st, onyxjungle

Lunacy