Готовый перевод Robin Hobb - Blood of Dragons (Rain Wilds Chronicles, Book 4) / Робин Хобб - Кровь Драконов (Хроники Дождевых Чащоб, Книга 4): CHAPTER 13 - FINAL CHANCES

ГЛАВА 13

Последние шансы

- Мертвичина всплывает.

Калсидиец сказал это твердо, как будто приказывая кому-то или чему-то подчиниться. Усталые люди, собравшиеся на палубе, зашаркали ногами, но никто не ответил. Для всех было очевидно, что мертвые драконы могут и не всплывать. В шумной схватке вчерашней ночью они убили синего монстра и видели, как он ушел под воду. Многие закричали от ужаса, когда безжизненная громадина утонула. Другие советовали им подождать, пока она не всплывет.

Солнце миновало зенит. Туша так и не всплыла на поверхность. Никто не спал. Все члены команды следили за рекой, сначала в страхе, что дракон не умер и может снова броситься в атаку. Позже, когда наступила ночь, а драконица так и не появилась, они смотрели, опасаясь, что их долгожданная награда, на которой основывались все их мечты, теперь лежала на дне реки, навсегда потерянная для них.

Они проверили участок между двух кораблей стоящих на якоре самыми длинными шестами и обнаружили только воду и речное дно. Одному несчастному весельному рабу, привязали к лодыжке веревку и выбросили его за борт, приказав нырнуть так глубоко, как он только сможет и осмотреть все, что он сможет увидеть. Он не хотел этого делать, он протестующе кричал, пока его подневольные товарищи по несчастью поднимали его и бросали за борт. Он не умел плавать, он начал тонуть, всплыл на поверхность, стал барахтаться и молить о помощи. По мнению Геста, выкрикиваемые в его адрес команды, нырнуть и искать драконью тушу, не особо трогали раба.

Скорее его собственное неумение плавать снова погрузило его под воду. Во второй раз они вытащили его из воды за трос, привязанный к ноге. Он лежал на палубе словно мертвец, его кожа покраснела от соприкосновения с речной водой, он хватал ртом воздух, его глаза подернулись серой пленкой из-за кислоты. Они орали на него, допытываясь, что он увидел. - Ничего! Я не видел ничего! Я и сейчас ничего не вижу! - Страх человека перед слепотой превышал его страх перед хозяевами.

Калсидиец презрительно пнул его и объявил, что он бесполезен и выбросил бы его за борт, если бы другой не настоял на том, что слепой гребец все же лучше, чем пустая скамейка. Гест отметил, что никто из калсидийцев не вызвался нырнуть за борт.

Теперь, когда поднимавшееся солнце давало достаточно света, чтобы они могли видеть под деревьями, они обследовали близлежащие берега, проверяя не выбросило ли тушу на берег. Ничего. Потом Калсидиец заявил, что скорее всего, их добычу отнесло вниз по течению. Его изнуренная команда смотрела на него полными сомнений глазами. Дракон ушел и они это понимали.

Их предводитель не разделял их уныния. - Да ладно! - Уговаривал их лорд Дарген. - Вы что, сдадитесь сейчас и позволите нашей удаче ускользнуть? Течение отнесло нашу добычу назад. Мы поищем ее там и помните, каждый удар весла приближает нас не только к дому но и к светлому будущему!

Гесту это казалось уловкой, так мать лжет своему ребенку, чтобы заставить его открыть рот и принять горькое лекарство. Но команда приняла все за чистую монету и готовилась к дневному путешествию. А что им оставалось делать? Странно, как жизнь раба показала ему, сколь немного свободы есть в жизни большинства людей. Его жизнь всегда определялась волей отца. Прошлой ночью, когда на фоне того, что ему приходилось стоять на палубе и держать фонарь для тех, кто занимался поисками, украденное тряпье и холодная кладовка стали казаться уютным прибежищем, он вновь задумался над фантазиями Седрика о том, что они убегут вдвоем в какую-нибудь далекую страну. Седрик заговорил об этом лишь однажды, почти в самом конце их совместного пребывания в Удачном. Тогда Гест посмеялся над этим и запретил ему снова заговаривать о своих идиотских мечтах.

Гест вспомнил ту ссору в деталях, стоя на затемненной палубе, держа светильник на весу, проводя часы своей жизни, исполняя роль подставки. Это Седрик был виноват, что он докатился до этого, решил он. Его любовник мечтал сколотить состояние и переехать подальше от Удачного, чтобы вместе купаться в роскоши там, где им не придется скрывать свои отношения от жены Геста или от жителей Удачного. Гест говорил ему не быть смешным и что у них и так все в порядке. Гест не хотел рисковать своей комфортной жизнью. Но хотел он этого или нет, Седрик рискнул за них обоих. И вместо богатства и жизни в каком-нибудь экзотическом месте, он выиграл рабство для Геста и странную ссылку, в которой находился сам.

Он слышал о чем мечтали калсидийские охотники на драконов. Седрик и понятия не имел, о величайшей ценности драконьих органов. Поначалу он думал, а что если Седрику удалось задуманное, он добыл кровь или чешую, продал их и уехал в одиночестве, наслаждаться мечтой, которую Гест высмеял. Нет. Он не мог. Ведь если бы он принес Герцогу к
Калсиды или любому из известных им торговцев, подобные трофеи, другие бы тоже узнали об этом. Возможно, они даже смогли бы вернуться домой, зная, что кто-то другой выполнил за них всю ужасную работу. А если бы Седрик сколотил состояние, он вернулся бы в Удачный и умолял бы Геста уехать с ним. В этом он не сомневался. Седрик всегда к нему возвращался.

Итак, что же произошло с Седриком и Элис? Его не особенно волновало, почему его дурно одетая маленькая женушка не вернулась к нему, но что же задержало Седрика? Его глубокое, незрелое, романтическое увлечение Гестом наверняка привело бы Седрика обратно домой, неважно, нашел он кровь или нет, если бы он мог вернуться. А капитан Лефтрин заявлял, что оба, и Элис и Седрик были живы. Во всяком случае, так он слышал, пока был в Трехоге и Кассарике.

- Что это такое? - Крик человека, полный удивления и возможно страха, заставил всех столпиться у бортов, вглядываясь в даль. Дракон вернулся? Но впередсмотрящий указывал не на реку а в небо.

- Попугаи, - кто-то воскликнул с отвращением. - Просто стая синих и зеленых попугаев.

- И золотых и серебряных и алых и голубых, - закричал другой человек.

- Великоваты он что-то для попугаев....

Это была не стая птиц вспорхнувших со своих тенистых насестов. Эти создания приближались на своих стремительных длинных крыльях, по манере движения больше похожие на летучих мышей, чем на птиц. Они летели организованно, как гуси, и даже взмахи их крыльев были синхронными, словно кто-то отбивал для них ритм. Гест смотрел вместе с остальными и чувствовал, как кровь отливает от лица. Его руки и ноги дрожали и он не мог выговорить то, что наконец выкрикнул кто-то, голосом, все еще полным недоверия.

- Драконы! Стая драконов!

- Удача на нашей стороне! Готовьте луки! - Радостно закричал лорд Дарген. - атакуйте когда они будут пролетать над нами. Собьем одного или двух и вернемся домой с полными трюмами драконьих органов!

Впервые Гест осознал, что этот человек безумен. Сошел с ума от беспокойства за членов своей семьи, веры в то, что каким-то образом ему удастся раздобыть волшебные снадобья, которые вернут их ему невредимыми, когда он вернется домой. С ужасающей ясностью, Гест вдруг понял, что их уже нет в живых, что они умерли ужасной смертью, может уже месяцы назад, и скорее всего, погибая, они выкрикивали имя Калсидийца.

Это задание было всем, что осталось у этого человека. Это была всего лишь мечта. Даже если он переполнит корабли кусками окровавленного мяса и бочками с кровью, для него больше не было вечной жизни, которую можно было бы вернуть. Достичь своей безумной цели для него было так же страшно, как и провалиться. Но теперь это стало его жизнью и он был пойман в ловушку точно также, как сам поймал Геста во время своей безумной миссии. Какое бы проклятие он не навлек на себя, Гест разделит его. Безоружный, он стоял и смотрел, как они приближаются.

Создания из легенд, сверкавшие как драгоценные камни на фоне бесконечного серого неба, они больше походили на украшения с дамской музыкальной шкатулки, чем на летящих хищников. Вокруг него по палубам обоих кораблей бегали и кричали люди, они натягивали луки, требовали стрел у своих товарищей по команде, хватали метательные копья. Они и понятия не имеют, подумал Гест. Он видел однажды синего Удачнинского дракона Тинталью. Издалека, когда вернулся в Удачный после того, как она отогнала калсидийских воинов. Тогда она показалась ему красивой.

Но когда он вернулся в город, он увидел, к чему может привести ярость дракона. Она не планировала покрыть камни мостовых дырами от кислоты, она не собиралась усеять дно удачнинского порта затонувшими кораблями. Все эти повреждения были нанесены случайно. Он видел, какой ущерб может нанести всего один дракон, сражающийся на стороне города.

Он стоял на палубе и пытался сосчитать приближавшихся драконов. Он остановился на десяти. Десяти смертям не бывать, одной не миновать. Рабы прикованные к веслам молились. Ему захотелось присоединиться.

Драконы летели сквозь ночь не обращая внимания на холод и резкий дождь. Синтара ожидала, что к рассвету они будут в изнеможении, но они не были. Они летели когда солнце встало и когда оно поднялось на небосвод. Они летели так, словно разделяли одно сознание, превратившись в животных, которыми возможно, драконы когда-то были. Меркор вел их строй а Синтара гордилась тем, что занимает место справа от него. Иссиня-черный Кало летел слева от него, а затем Сестикан и Балипер. Откуда-то она знала, что эти трое уже давно были с золотым драконом, возможно плавали вместе с ним, когда были змеями. Они могли ссориться друг с другом, но теперь у них был общий враг, чтобы драться и победить его. Все различия между ними пропали. Даже их жажда Серебра была позабыта. Патнадцать сильных драконов поднялись на призыв Тинтальи к мести.

Серебряный Спит тоже был здесь, тяжело летел в хвосте колонны. Медная Релпда летела уверенно, ее прошлая неуклюжесть теперь осталась разве что в воспоминаниях. Смешная красная Хеби, летавшая куда ей вздумается, теперь была частью строя, летела бок о бок с ними. Пока они летели, ее стройный алый наездник спел песню ярости и отмщения и еще одну, воспевавшую красоту разъяренных драконов в полете и предрекавшую их славную победу. Смешно, как смешно и то, что и ей и остальным, она принесла столько удовольствия. Тимара не раз жаловалась, что драконы так легко используют чары, чтобы заставить хранителей служить себе. Хотя она ни разу даже не признала, что сила человеческой лести и восхвалений в песнях может влиять на драконов. Не одна Синтара летела сейчас, с сознанием полным славных образов из песни Рапскаля, об экзотической красоте драконов, с триумфом преодолевающих любые препятствия.

Они летели напрямую, не обращая внимания на извилистый рельеф реки. Рассвет наступил для них раньше, чем для кораблей на поверхности реки. Высокие деревья, окаймлявшие берега в этой части реки Дождевых Чащоб, скрывали первые лучи солнца. Драконы летели над верхушками деревьев, чувствуя как солнечное тепло придает гибкость их усталым крыльям и когда деревья расступились и перед ними раскинулось открытое пространство реки, они увидели в отдалении своих врагов.

- Месть, мои прекрасные, блюдо дня! Мы призовем к ним смерть, смерть такую величественную, что они будут умирать восхваляя вас!

- Уничтожьте их всех! Утопите их корабли! - Отразился от безжизненного серого неба яростный крик Кало.

Рапскаль расхохотался. - О нет, могучие мои! Нет необходимости разрушать столь полезные суда. Только убийцы должны умереть. Оставьте в живых достаточно, чтобы отвести нашу добычу домой! Возможно некоторым мы позволим жить в качестве слуг, они будут ухаживать за нашими стадами. За остальных мы сможем получить выкуп! Но сейчас, вселите ужас в их сердца!

Молодой Элдерлинг сверкал алым в утреннем свете, его одежды, синие с золотым были словно боевое знамя на ветру. Он запел гортанную песню на древнем языке и Синтара обнаружила, что помнит ее по старым временам. Когда Рапскаль замолчал в конце куплета, чтобы набрать воздух, драконы затрубили как один. Ее сердца наполнились яростью и ликованием от собственного могущества. Они приблизились к несчастным суденышкам и низко пролетели над ними.

Корабли закачались под порывами сильного ветра поднявшегося при их приближении. Те немногие, кто не забыл спустить свои стрелы, увидели как их жалкие снаряды раскачиваются и крутятся в поднятом драконами ветре. Листья и ветки с шелестом посыпались вниз, а на реке поднялись волны. Их сила бросила Геста на стену корабельной надстройки.

- Мы умрем здесь! - закричал он, так как вдруг, со всей отчетливостью понял это. Драконы развернутся и пролетят над ними еще ниже. Но не ветра им стоит бояться, ведь кислота, которую они распылят над ними, заставит ветер казаться дружелюбным поглаживанием. Даже одна упавшая капля этого вещества может убить человека, проедая одежду, плоть и кости, пока не выйдет из задержавшего ее трупа и не сгинет в земле. Если драконы выдохнут его облаком тумана, от них останутся лишь оплавленные ошметки и шипящие кости.

Гест закричал без слов, когда эта картина развернулась в его мозгу.

- Уходите с кораблей! Прячьтесь под деревьями! - выкрикнул кто-то приказ и толпа суматошно последовала приказу. Из-под закрытых люков доносились вопли ужаса, но ни у кого не было времени подумать о ком-то, кроме себя. Прочь с корабля! Это был единственный шанс выжить. Он поспешил к ограждению и прыгнул, вместе с потоком людей поступавших также. Ему повезло, что его корабль стоял ближе к берегу. Вода, едкая и холодная, сомкнулась над его головой. Он крепко зажмурил глаза перед тем как прыгнуть и вынырнув на поверхность барахтался вслепую, едва осмеливаясь открыть их, до того как почувствовал под своими сапогами склизкое дно. Потом, за мгновение до того, как выбрался на грязный, заросший тростником берег, он быстро заморгал, чувствуя как речная вода жжет его глаза и туманит взгляд.

Он одним из первых выбрался на сушу. За его спиной, на кораблях и в воде между ними царил хаос. Люди беспорядочно ныряли, некоторые в сторону противоположную от берега, чтобы там быть снесенными сильным течением. Другие попали в ловушку между кораблей, полу-ослепшие, оглушенные холодной водой и ужасом. Они выли и визжали когда драконы снова пролетели над ними. Ветер при их приближении раскачал корабли, а когда они пролетали мимо, а крики тонущих людей поглотил оглушительный рев драконов. Этот звук оглушил Геста, он шатался и закрывал уши.

Полное осознание величия и силы драконов вдруг переполнило его и он упал на колени, рыдая от мысли, что осмелился бросить вызов столь величественным существам. Все люди вокруг были заняты тем же: умоляли о прощении и обещали посвятить всю свою жизнь служению, если только их пощадят. Они стояли на коленях или лежали ничком в грязи. Сам Гест стоял протягивая руки к небу и вдруг понял, что выкрикивает похвалы их красоте. Вдалеке драконы начали разворачиваться. Он наверняка знал две вещи: теперь они возвращаются чтобы убивать, а потом он еще более ясно понял, что все мысли и чувства последних нескольких минут не принадлежали ему. Это похоже на сон, сказал он себе. Сон, в котором я делаю и говорю вещи, которых никогда не сказал бы и не сделал наяву. Это не я, это не мои решения. А потом приблизились драконы и все разумные мысли исчезли.

Все кто могли покинуть корабли, сделали это. Синтара смутно чувствовала охваченных отчаянием, воющих людей. Некоторые из них прыгали не заботясь о том, как сильно навредят себе, сражаясь с цепями, приковывавшими их к скамейкам гребцов. Судя по всему, люди приковали других людей. Она не знала зачем и не находила это достаточно интересным, чтобы разбираться. Ей не понравилось, когда Меркор приказал им приземлиться на отмелях и затем повел на сушу, но она понимала его замысел. Теперь люди были отрезаны от своих кораблей. Она знала, что некоторые из них бездумно убежали в лес. Они умрут там, сегодня ночью или завтра. Люди не были способны выжить без укрытия и еды.

Остальные же пресмыкались в траве, прятались за деревьями или просто валялись на земле, больные от страха. Никто не был убит клыком, когтем или дыханием дракона. Те кто погиб, сами навлекли на себя погибель, их крошечный разум оказался неспособен устоять перед ужасными чарами драконьей ярости и могущества. Когда драконы вышли из реки, некоторые пленники завыли от ужаса. А потом Хеби испортила их величественное появление из воды, подскользнувшись на илистом берегу и взметнув фонтан грязи, окативший съежившихся людей. Синтара презрительно фыркнула.

Она заметила, что Рапскаль не слез с алой драконьей спины до тех пор, пока она не вышла на менее болотистый участок. Тогда он спрыгнул, его яркий элдерлингский плащ взметнулся на плечах. Те немногие, кто были способны проявить себя чем-то кроме ужаса, благоговейно ахнули при виде него. Неохотно она вынуждена была признать, что он выглядел гораздо более величественно, чем приземистые людишки в мрачной одежде. Высокий и изящный, он был подходящим компаньоном для дракона. Он осмотрелся с угрюмой усмешкой, а потом откинул плащ с одного плеча. Она почти гордилась им, когда он решительно вышел вперед и приказал людям: - Встать! Выйти вперед! Пришло время предстать перед судом тех кого вы оскорбили.

Они подчинились. Даже после того, как драконы снимают свои чары, люди подчиняются. Сокрушенные ужасом они уже были побеждены. Мокрые, дрожащие от холода они вышли вперед и сбились в кучку. Они были разными. Некоторые были в лохмотьях, тощие и покрытые шрамами. Другие были одеты как лучники: с кожаными браслетами на запястьях, в плотно облегающих рубашках. А еще там были люди в нарядах знати. В старину драконы знали все эти породы людей и выяснили, что очищенные от своих тряпок, все они были мягкотелыми визжащими обезьянами.

Гест обнаружил что повинуется приказу подойти и предстать перед судом. Он обнаружил в своем сознании крошечный уголок, который мог назвать собой, так что даже когда он двинулся вперед, чтобы присоединиться к остальным в коленопреклоненном ряду, он осознавал, что благоговение и ужас который он испытывал, были не вполне рациональными. Он осмелился быстро окинуть взглядом лица своих товарищей по несчастью. Некоторые выглядели как овцы на бойне, но в глазах других он увидел борьбу. Он пережил мгновение испуга, когда понял, что некоторые гребцы-рабы лучше осознавали то что происходило в их собственном разуме, чем знатные люди, командовавшие ими. А потом у него не стало времени, чтобы думать о чем-то, так-как высокий алый воин шагнул к их ряду. Гест никогда раньше не видел таких ярких нарядов, какие носил он. Он двигался с выправкой бойца, но на нем не было ни доспехов ни оружия. А может они ему и не были нужны.

Он остановился на небольшом расстоянии от них. Красный дракон сопровождал его при этой проверке, но взгляд Геста приковал к себе огромный золотой дракон, возвышавшийся над ними обоими. Глаза существа были большими и влажными, черными на черном. Когда он пристально посмотрел в них, ему показалось, что они вращаются, излучая спокойствие. Самый большой дракон, иссиня-черная громадина нависал над всеми остальными. Казалось, что свет тонет в нем, и исчезает в его мерцающей ярости. Его серебряные глаза не выражали ничего. Кто-то заговорил, Гест не понял кто, красный человек или дракон. - Ты причинил вред дракону?

- Нет, - сказал он, ведь он не причинял. Он никогда не стрелял из лука и не нападал с копьем. Он обнаружил что встал и сделал шаг назад. Остальные поступали также: рабы, члены команды и даже один калсидийский лучник. Некоторые остались стоять на коленях и Геста посетило зловещее предчувствие неизбежного.

- Правосудие свершилось, - провозгласил алый человек. - Вы, те кто осмелился поднять руку на великолепие дракона проведете остаток жизни в услужении у них. Это милосердие Меркора мудрейшего. Деревня рабочих ждет вас, там вы сможете принести пользу. Если вы не станете охотно и добросовестно служить, вас съедят. Так или иначе, ваша жизнь станет платой за то, что вы сделали. Вы, остальные, вы были частью этой гнусной экспедиции. Вы тоже не безвинны. Но ваши семьи могут выкупить вас, если того пожелают. Если нет, вы сможете найти полезное занятие среди нас. мы обсудим это позже, когда прибудем в Кельсингру. Сейчас, злодеи будут заключены для перевозки.

Он на мгновение сощурился, а потом указал на двоих рабов и одного члена команды. - Вы трое проследите за этим. Свяжите их. А потом сформируйте команды. Остальные поведут корабли в Кельсингру. Их мы считаем законной добычей, так-как вы без разрешения вторглись на нашу территорию и теряете все, что привезли с собой.

Он отвернулся от них и поднялся изумленный шепот. - Это все милосердие, которого вы заслуживаете. - Заключил он безжалостно и пошел к ожидавшей его красной драконице. Она склонила свою огромную голову и обнюхала его. Он погладил ее морду и его собственное лицо поглупело от переполнившей его любви к зверю.

Гест пережил момент абсолютного недоверия. - Но... - Запротестовал он и замолчал, когда Калсидиец вскочил на ноги. Он затряс головой, словно человек оказавшийся в середине роя насекомых, а потом закричал: - Нет! Я никогда не буду рабом! Я лорд Дарген из Калсиды и я скорее умру, чем просуну голову в ярмо!

Его руки были такими быстрыми, как и запомнил Гест. Маленькие ножи появились из укрытия и полетели так, словно обладали собственной волей. Они попали в цель. Они словно градины отскочили от толстой шкуры огромного иссиня-черного дракона. Один на мгновение застрял в уголке серебристого глаза громадного создания. Дракон потряс головой и нож упал. Маслянистая капля драконьей крови показалась в ране и начала медленно скатываться вниз по его морде.

Калсидиец издал восторженный вопль. Он странно прозвучал в полной тишине, сопровождавшей его поступок. А затем, самый маленький серебряный дракон пронзительно и яростно взревел. Но иссиня-черный, сделав шаг вперед, не издал ни звука. Вокруг Калсидийца, его товарищи съежились или присели, когда дракон вытянул к нему голову. Открывая пасть он не зашипел и не зарычал. С той же легкостью, с которой человек может обломить помешавшую ветку на обочине дороги, дракон перекусил Калсидийца пополам. Одним глотком он разделался с его головой и торсом. Мгновение спустя он подхватил его бедра и ноги и поступил с ними также. Потом он развернулся и отошел. Одна из кистей лорда Даргена и часть его предплечья отвалились после первого укуса дракона. Она осталась лежать там, где упала, в грязи, ладонью вверх, словно в последней просьбе. Один из калсидийцев отвернулся и его с шумом вырвало.

Алый человек не казался удивленным или обеспокоенным. - Он получил то, чего пожелал. Он не склонил голову. - Он повернулся к своему дракону и легко вскочил ей на плечи, а потом устроился прямо перед ее крыльями. Она широко раскинула крылья. Вокруг них, остальные драконы припадали к земле, а потом взмывали в воздух. Ветер, полный запахом драконов, волна за волной омывал Геста, пока не остались лишь красный дракон и ее алый наездник. Воин жестко посмотрел на них.

- Не медлите. Если вам нужны провожатые, смотрите на небо. Там, над вами, всегда будет дракон, который будет следить, чтобы вы не останавливались, пока не прибудете в Кельсингру.

Затем, к удивлению Геста, красная драконица неуклюже разбежалась по грязной полосе речного берега и только потом взмыла в воздух. Она отчаянно и неловко махала крыльями пока воздушный поток не подхватил ее. В другое время и в другом месте Гест посмеялся бы над ее нелепым взлетом. Сейчас он испытал лишь огромное облегчение оттого, что драконы улетели.

Звон которого он не замечал до сих пор, пропал из его ушей. Он поморгал. День показался более мглистым, запахи болотистого берега не такими сильными. Вокруг него шевелились другие люди, смотрели друг на друга, трясли головами, терли глаза.

- Они вынудили нас обвинить себя! - В ярости закричал один из калсидийцев.

Стоявший рядом с Гестом раб внимательно посмотрел на него, а потом его лицо скривилось в презрительной усмешке. - Вот значит как можно заставить калсидийца сказать правду? Нужно чтобы над тобой стоял дракон?

Человек поднял кулаки и двинулся на раба, который стоял ожидая.

Кто-то закричал. Над ними низко пролетел серебряный дракон и раб остался один. Гест мельком увидел тело, свисавшее из пасти дракона, до того, как тот взлетел над деревьями и пропал из вида.

Свет померк. А потом еще раз. Порыв ветра зашуршал высоким тростником вокруг нее. Тинталье удалось приоткрыть глаза. Она все еще спала. Зеленая драконица смотрела на нее сверху. СЛИШКОМ ПОЗДНО.

БОЮСЬ, ТЫ ПРАВА.

Она не видела золотого дракона. Он приземлился позади нее. Только теперь, когда его голова попала в поле зрения, она узнала, что он здесь. Он обнюхал ее, его черные глаза наполнились скорбью. ЗАРАЖЕНИЕ РАСПРОСТРАНИЛОСЬ СЛИШКОМ СИЛЬНО. ОНА НЕ ПОЛЕТИТ СНОВА. Он поднял голову. ПОЗОР НАМ, ЧТО ПОТЕРЯЛИ ЕЕ ТАКИМ ОБРАЗОМ. УБИТА ЛЮДЬМИ. НИ ОДИН ДРАКОН НЕ ДОЛЖЕН УМИРАТЬ ТАК.

Другие драконы собирались вокруг. Синяя королева, серебряный дракон, лавандовый дракон. Драконы. Настоящие драконы, способные летать и охотиться.

ДРАКОНЫ ОТОМСТИЛИ ЗА ТЕБЯ, ТИНТАЛЬЯ. Сказал ей золотой, так, словно мог слышать ее следующую мысль. ЛЮДЕЙ СУДИЛИ И ОНИ БЫЛИ НАКАЗАНЫ. НИКОГДА БОЛЬШЕ, НИ ОДИН ИЗ НИХ, НЕ ПОДНИМЕТ РУКУ НА ДРАКОНА. Золотой дракон посмотрел в небо. ТЫ ДОЛГО ВОЗВРАЩАЛАСЬ К НАМ. ВОЗМОЖНО ТЫ ПОТЕРЯЛА ВЕРУ В НАС, КАК И МЫ ПЕРЕСТАЛИ ВЕРИТЬ В ТЕБЯ. НО МЫ НЕ ОСТАВИМ ТЕБЯ ЗДЕСЬ. ТВОЯ ПЛОТЬ НЕ СГНИЕТ И НЕ СТАНЕТ ПИЩЕЙ ДЛЯ МУРАВЬЕВ И КРЫС. КАЛО ЗАБЕРЕТ ТВОЮ ПАМЯТЬ, СИНЯЯ КОРОЛЕВА. И ВСЕ МЫ ПРОНЕСЕМ НАШИ ВОСПОМИНАНИЯ О ТЕБЕ, СКВОЗЬ ВРЕМЯ. ТВОЕ ИМЯ И ТВОИ ДЕЛА НЕ БУДУТ ЗАБЫТЫ ДРАКОНАМИ.

Алый Элдерлинг выступил вперед. Она не видела его и не знала, что Элдерлинги снова пришли в мир. Она подумала о тех троих, которых начала создавать и почувствовала укол сожаления. Незавершенные, обреченные на смерть без ее длительного присутствия в их жизни. Алый Элдерлинг говорил: - ...и памятник твоему величию будет воздвигнут в центре новой Кельсингры. Спасительница драконьего рода, первая королева нового поколения, оказавшая помощь Змеям, ты не будешь забыта, пока Элдерлинги и драконы существуют в этом мире.

Его хвалы согрели ее, но лишь слегка. Он не был певцом, как Сельден. Она подумала о своем маленьком драконьем-певце, всего лишь ребенке, в то время, когда она заявила на него свои права и поняла, что скучает по нему. Спой мне, Сельден. Сколько бы времени тебе не осталось после моей смерти, пой о своей драконице и своей любви к ней.

Где-то в отдалении, ей показалась она услышала его ответ, полный сочувствия звук далекой струны, созвучный аккордам ее собственного сердца. Она закрыла глаза. Хорошо было знать, что драконы будут кружить над ней, наблюдая за ее смертью, а так же знать, что ни один маленький зверек не подберется к ней, пока она лежит умирая, что ее память не станет пищей для личинок и муравьев. Все что она узнала в этой жизни, все чему научилась сохранится, в каком-то смысле. Было бы лучше, если бы ей удалось отложить яйца, если бы она умирала зная, что в один жаркий день ее потомки змеи выберутся из своей скорлупы и поползут по берегу, начав период жизни морских Змей. Так было бы лучше, но это во всяком случае была неплохая смерть для любого дракона.

Хранители проснулись в городе покинутом драконами. Ни один дракон не выходил из бань, сверкая в весенней заре. Ни один не спускался на площадь, поднимая ветер. В отсуствии драконов город стал казаться огромным, пустым и чересчур большим для людей.

Татс вздрогнул, когда Тимара постучала в дверь, чтобы разбудить его. Если бы она не пришла, он скорее всего проспал бы дольше. Но он поднялся и спустился вместе с ней, чтобы насладиться чашкой горячего ароматного чая и ломтиком корабельного бисквита с джемом. Странно насколько вкусными ему показались такие простые лакомства, стоило остаться без них на некоторое время. В середине завтрака Тимара поставила свою чашку и наклонила голову набок: - Есть новости от Фенте?

Татс закрыл глаза и мысленно потянулся к своей маленькой вздорной королеве. Но почти сразу снова открыл их. - Мне кажется, она все еще летит. Интересно, как далеко они направляются. Чем бы она ни была занята, она полна решимости и не хочет, чтобы ее отвлекали. - Он кивнул ей. - А Синтара говорила с тобой?

- Не напрямую. Она редко говорит со мной, когда ее нет рядом. Но я почувствовала что-то вроде трепета волнения. Хотела бы я знать, что происходит.

- Я бы сказал, что боюсь узнать это, - признался Татс. - То, как они сорвались отсюда, было пугающе. Столько ярости.

- И Рапскаль был очень странным, - осторожно добавила Тимара.

Татс взглянул на нее. - Он все еще мой друг, - сказал он. - Не думай, что не можешь говорить со мной о нем. Мне кажется, что он провел в камнях памяти больше времени, чем кто-либо из нас, и теперь это сказывается. Когда он вернется, надо будет сесть и поговорить с ним об этом.

- Боюсь, может быть слишком поздно. Он искренне верит, что Элдерлинги должны жить именно так, он с головой ушел в воспоминания тех, кто умерли задолго до нас.

- Может быть, - Татс допил остатки чая и неохотно посмотрел на несколько не развернувшихся листиков на дне чашки. - Но я не отсуплюсь не попытавшись.

- Как и я, - призналась она, а потом улыбнулась ему. - Татс, - добавила она откровенно, - ты хороший человек. Мой отец когда-то сказал мне это о тебе. "Кремень", так он выразился. Теперь я понимаю, что он имел в виду.

Ее слова взволновали его больше, чем любое признание в любви. Он почувствовал, что лицо горит несвойственным ему румянцем.
- Пойдем. Давай спустимся к колодцу и поглядим, что там можно сделать.

Он не слишком удивился, увидев, что Лефтрин и Карсон уже были у колодца и обсуждали как добраться до Серебра. Карсон был практичен. - Кажется, осталось не так много обломков, преграждающих путь. Отправь вниз кого-нибудь с топором, крюком и тросом. Если преграду не удастся поднять, то ее можно просто разрубить, чтобы она упала вниз.

- Кого отправить? - спросил Лефтрин так, как будто считал, что не найдется глупца, готового спуститься туда. - Этот затор ниже, чем предыдущие. Там внизу холодно и темно, хоть глаз выколи.

- Я бы ни за что не полезла в эту черную дыру, - проворчала Тимара, содрогнувшись.

Татс был практически уверен, что именно по этой причине он вышел вперед и сказал: - Я могу это сделать.

Они спустили его вниз с топором, веревкой и корабельным фонарем. Лефтрин сам затянул на нем снаряжение, которое они приспособили для этого дела, и не сказал ни слова против, когда Хеннеси проверил все завязанные им узлы. - Лучше перебдеть, чем недобдеть, - пробормотал он, отчего у Татса похолодело в животе.

Спуск занял целую вечность. Самым сложным было позволить себе свободно повиснуть на конце веревки. Он прислушался к звукам тяжелой балки и прикрепленного к ней блока, когда они приняли на себя его вес, и начался его сопровождаемый скрипом спуск. Они опускали его медленно, фонарь в левой руке освещал почти гладкие черные стены; стыки между обработанными камнями, из которых состояли стены колодца, были практически незаметны. Его правая рука сжимала удерживавший его трос, он, казалось, не мог его отпустить, хотя и знал, что трос надежно прикреплен к его снаряжению.

Голоса его друзей стали похожи на отдаленный птичий гам. Круг света над головой стал меньше, а звук натягиваемого троса громче. Ремни впились в него. А он опускался все ниже и ниже.

Когда Татс достиг образовавших затор бревен, круг света над головой превратился в колодец полный звезд. Это сбивало его с толку. Он прокричал наверх, что достиг затора и перенес вес тела, встав на толстую доску. Татс почувствовал, что трос, поддерживавший его, обвис, а потом внезапно снова натянулся. Повиснув в невесомости над доской, он почувствовал себя марионеткой. - Дай слабину! - кринул он и услышал, как спорят отдаленные голоса. Потом они уступили и Татс, стараясь удержать равновесие, встал ногами на затор. Он опустил вниз фонарь, чтобы поставить его на доску.

Его отправили вниз с дополнительной веревкой, привязанной к его снаряжению. Первоочередной задачей было отвязать ее. Это оказалось на удивление не просто сделать, потому что руки Татса быстро замерзли. Он справился с веревкой, однако от него потребовалось немало мужества, чтобы встать на колени, наклониться вниз и обвязать веревкой бревно, на котором он стоял. Бревно было массивным, толщиной в обхвате не меньше его тела и чуть длиннее, чем ширина колодца. Он завязал веревку тем узлом, на котором настоял Хеннеси, а потом проверил его прочность, дернув изо всех сил. Узел выдержал.

Потом он отполз на коленях на верхний край бревна, достал топор, прикрепленный у бедра, и начал рубить. Возникшая вибрация сначала показалась ему интересным явлением, а потом превратилась в раздражающее гудение в коленях. Дерево было сухим и твердым и застряло крепко, как пробка в бутылке. Даже осознавая все риски связанные с тем, чтобы встать в рост и рубить бревно под ногами, он жалел, что при нем нет топора потяжелее с длинной рукоятью.

Он потратил большую часть утра, разбирая этот последний барьер в колодце. Он вынужден был остановиться, чтобы согреть свои руки под мышками и потереть онемевшие колени. Только его элдерлингская туника отгоняла холод. Кончики же его ушей и носа горели.

Наконец бревно под его ногами начало тихо потрескивать. Хоть он и знал, что страховка готова принять его вес, он закричал от страха, когда опора внезапно ушла у него из под ног. Короткий кусок деревяшки упал в темноту, длинный же, повис и раскачивался привязанный к тросу, певшему под его весом. Сам он болтался рядом, лишь ненамного выше. Он вцепился в тросы обеими руками и ему стало стыдно, когда он понял, что в панике бросил свой топор. Мгновением спустя, его уже тащили наверх так быстро, что он даже не успевал упираться ногами в стены, чтобы поймать равновесие.

Его перетащили через ограждение колодца с таким рвением, что содрали кожу с голеней. Большой Элдер подхватил его и обняв, чуть не переломал ребра, от облегчения, что он уцелел. А следующим, кто сжал его в объятиях, оказалась Тимара и он посчитал, что пережитый ужас стоил того, чтобы почувствовать что она так близко прижалась к нему и услышать ее шепот: - О, Са, благословенна будь. Ох, Татс, когда ты закричал, я подумала, что мы потеряли тебя.

- Нет. Я просто испугался, вот и все. - Сказал он над ее головой, все еще держа ее в объятиях. Она была такой теплой под его замерзшими руками. -Теперь, когда мы вытащили это последнее бревно, путь открыт и мы можем отправляться за серебром.

Хеннеси и Тилламон только что прибыли, чтобы сменить Большого Элдера. Татс с удивлением понял, что прошла полная рабочая смена, с тех пор как Хеннеси отправил его в шахту. Старший помощник легко опустился на колени и уставился в колодец. - Он даже глубже, чем я думал. Сначала нужно поднять эту старую балку, а потом убрать с дороги бадью. - Он поднялся с кривой усмешкой. - Пора на рыбалку, ребята

Лефтрин предпринял первые, бесплодные попытки "порыбачить". Это была утомительная, выкручивающая суставы ручная работа. Хеннеси пропустил трос через тот же блок, что держал Татса. На его конце был не только тяжелый крюк, но и ожерелье из огненных камней. Малта привезла его с собой и все же, она умоляла их использовать его, чтобы осветить себе путь к дну колодца. Подвешенные на несколько футов ниже крюка, мерцающий металл и сверкающие камни светились собственным светом, когда Лефтрин пытался направить спускающийся вниз трос. Их свет распространялся не далеко. Лефтрин лежал на животе, положив руку на трос и вглядывался вниз, в колодец, пытаясь направить крюк к тому, что как они полагали, было ручкой бадьи. Она находилась гораздо глубже чем спускался Татс. Слишком глубоко, решил Лефтрин, чтобы рисковать спуская туда кого-то.

Когда боль в спине стала нестерпимой, а его глаза начали затуманиваться и слезиться, он передал свою работу Нортелю и медленно встал. Его взгляд скользнул по кругу наблюдателей. Хранители и некоторые члены его команды смотрели с беспокойством. За ними, в отдалении, находились Король и Королева Элдерлингов, похоже их горе было слишком велико, чтобы переносить любую компанию.

Малта, держа ребенка на руках сидела на ящике, который принес для нее Рейн. Ее взгляд был прикован к разрушенной стене окружавшей колодец. Ее элдерлингское одеяние сверкало на солнце и голову покрывал золотой шарф. Свет весеннего солнца играл на тонких чешуйках ее прекрасного лица. - Достоинство - подумал он глядя на нее. Достоинство, не смотря ни на что. Рейн стоял рядом с ней, высокий и печальный, все трое, вместе, были похожи на монумент царственности.

Или горя, если присмотреться к их лицам. Ребенок плакал, тем тонким, задыхающимся плачем, от которого Лефтрину хотелось закрыть уши или просто убежать. Казалось, ни один из родителей больше не слышит его. Малта не качала Фрона и не шептала ему успокоительных слов. Она ждала, как и ее супруг. Они ждали без слов, в тишине, их отчаянная надежда была тонкой и острой словно острие ножа. В колодце будет Серебро и как-нибудь, один из драконов сможет сказать им, как использовать его чтобы вылечить малыша.

Ребенок все плакал и плакал, этот звук лишил разум Лефтрина покоя. Скоро он прекратится. Он вымотается, подумал он. А потом пришла более мрачная мысль: или умрет. Ребенок был настолько истощен, что он не хотел на него смотреть. Чешуйки опадали с его сероватой кожи, маленький чубчик светлых волос на его голове был жестким и сухим. Лефтрин знал, что если в колодце найдется Серебро, родители рискнут дотронуться до него им. У них не было другого выбора. Несколько долгих секунд он пытался представить, что они чувствуют, и не смог. Или, может, не осмелился.

- Лефтрин.

Она произнесла его имя задыхаясь и слабость в ее голосе приковала к ней его взгляд. Элис показалась из-за поворота на узкой улице, приближаясь к ним так медленно, словно элдерлингский плащ был для нее непосильной ношей. - Что с ней не так? Прошептал Татс, а Харрикин тихо ответил. - Похоже что она пьяна. Или одурманена.

Лефтрин улучил момент для того, чтобы послать им предупреждающий взгляд, а затем поспешил за Элис.

- Она выглядит очень болезненно, - предположила Сильве.

Лефтрин бросился бежать, а Седрик и Сильве, чуть позади него. С более близкого расстояния Элис выглядела такой изможденной, какой Лефтрин никогда не видел ее. Ее лицо было уставшим и отяжелевшим, и его сердце замерло, когда он заключил ее в объятия. Она ослабла в его руках.

- Я ничего не нашла. - Она произнесла эти слова громко и чисто, но голос ее был безжизненным. Она склонилась к нему и посмотрела через его плечо на Малту. Ее голос дрожал как у старой, очень старой женщины. - Дорогой, я пыталась, снова и снова. Повсюду. Я провела ночь слушая камни, прикасаясь везде, где я думала они могли сохранить это. У меня такое чувство, что с тех пор как я видела тебя в последний раз, я прожила сотню жизней. Я многое узнала, но о том как можно использовать чистое Серебро для лечения или о том, как можно дотронуться до него и не умереть я не нашла ничего.

Элис покачнулась в руках Лефтрина, и он сжал объятия, чтобы удержать ее от падения.
- Элис, я думал, ты ушла, чтобы немного отдохнуть! Как ты можешь так рисковать собой ? Мы не Элдерлинги, чтобы так безбоязненно касаться камней.

- Как могла я не делать этого ? - спросила она его едва слышно, - как могла.. ? - Она отрывисто рассмеялась. - Музыка, Лефтрин. Там была музыка, в одном месте, и танцы. Я хотела забыть, зачем я пришла и просто танцевать. Затем я подумала о тебе и пожелала, чтобы ты был со мной, - ее голос затих.

Он поднял ее лицо, чтобы заглянуть в глаза. - Элис? - Взмолился он. - Элис? - Ее взгляд сместился, чтобы встретиться с его. Она все еще была здесь. Жизнь понемногу возвращалась на ее лицо. Седрик склонился к ней и Сильве рядом с ним. Он знал, что они хотят помочь, но он не мог отдать им Элис. Он вдруг увидел в них Элдерлингов, существ совершенно не похожих на него самого и на женщину, которую он сжимал в объятиях. Он хрипло сказал ей на ухо: - зачем ты сделала это? Это опасно. Ты же знаешь что это так! Неважно что говорит Рапскаль или делают остальные, мы знаем что камни памяти могут сделать с нами. Много жителей Дождевых Чащоб утонуло в воспоминаниях. Может Элдерлинги и могут использовать эти камни без последствий, но мы не можем. Я знаю, что ты хочешь знать все об этом городе, но прикосновения к камням ты должна оставить другим. Что заставило тебя совершить подобную глупость?

- Это было не для города. - Сказала она. Он почувствовал, что она собралась. Теперь она стояла на своих ногах, но решила не покидать кольцо его рук. - Лефтрин, это для ребенка, маленького Фрона. И нерожденных детей Беллин. Для.. - Она запнулась и сделала длинный вдох, потом выпалила: - Для твоего ребенка, которого я надеюсь когда-нибудь выносить. Ты слышал, что Меркор сказал нам. Если мы будем жить рядом с драконами, мы тоже изменимся. Скелли изменится. Наши дети будут продолжать рождаться измененными и те из нас, у кого нет драконов, кто не является Элдерлингами будут умирать молодыми. Как мы. Если это можно изменить, мы должны узнать как, любовь моя. Не важно, чего нам это будет стоить.

Ее слова оглушили и ошеломили его словно неожиданная волна. Он крепче прижал ее к себе, его сознание бурлило от возможностей, которые никогда раньше не казались ему реальными. - Я расчищу колодец. - Пообещал он ей. Я уберу ведро с дороги и подниму его наверх. Пока это все, что я могу обещать, но это я сделаю.

-Это недостающий кусочек, - сказала она в его грудь. - В этом я уверена. Серебро - это то, что необходимо. Тобою будет восстановлена вся магия Элдерлингов.

Его посетила пугающая мысль. Он посмотрел вокруг, на хранителей, отмечая, как близко они подошли, чтобы услышать, что она скажет. Все эти юнцы и магия. Что они будут с ней делать? Мудро использовать ее? Он покачал головой: глупая надежда.

Малта поднялась и Рейн сопровождал ее, когда она приблизилась к ним. Ее губы были искусаны и потрескались, волосы похожи на солому. Малыш на ее руках пищал без остановки. - Спасибо тебе. - Сказала она. - За все то, что ты сделала, пытаясь помочь нам, спасибо. - Лефтрин не сомневался в ее искренности, но усталость и неподдельное горе лишили ее слова тепла. Лучше бы она позаботилась о чашке чая для Элис, вместо того, чтобы благодарить ее за то что она рисковала своим здоровьем.

Лефтрин отступил, придерживая Элис за плечи. - Беллин! - Неожиданно рявкнул он. - Отведи ее на корабль. Дай ей горячей еды и проследи, чтобы она легла спать в моей каюте. Я хочу чтобы она провела вне города по крайней мере одну ночь. - Когда Беллин приблизилась, Лефтрин посмотрел на колодец новыми глазами. - Я расчищу его. - Снова пообещал он.

Элис протестующе забормотала, но не сопротивлялась, когда женщина из команды взяла ее за руку и повела прочь. Когда они уходили, Лефтрин услышал хриплый голос Беллин: - Ох Элис, если бы только это все получилось. Только бы все получилось.

"Рыбалка" заняла весь остаток дня. Трос был длинным, а призрачный свет драгоценных камней едва позволял рассмотреть хоть что-то. Седрик предпринял безуспешную попытку. Сотню, тысячу раз крюк соскальзывал с ручки бадьи не зацепляясь за нее. Хранители и члены команды все пытались. Ни у кого не получилось. Когда Сильве наконец подцепила ее, она вскрикнула от восторга.

- Держи его натянутым! - Заорал на нее Карсон, но он улыбался говоря это. Все собрались вокруг нее затаив дыхание. Девушка Элдерлинг крепко держала веревку, сохраняя натяжение, пока Карсон медленно выбирал слабину троса по ту сторону от блока. - Держу его. - Сказал он ей и она очень медленно, опустила руку. Она попятилась от края колодца, выпрямилась и выгнула спину. Лектер не дожидаясь просьбы взялся за трос позади Карсона. - Медленно и спокойно. - Сказал ему Карсон и тот кивнул.

Все видели, с каким напряжением тянули оба мужчины. Веревка трещала и Лефтрин присоединил к их усилиям свои. - Застряло в засохшем иле. - Задыхаясь предположил Карсон и Лефтрин согласно крякнул. Трос затрещал еще сильнее, а потом Сильве тихонько вскрикнула, когда трое мужчин резко покачнулись назад.

- Вы упустили его! - Закричала она. Но она ошибалась. Трос медленно раскачивался приняв на себя полный вес ведра.

- Сохраняйте натяжение, - посоветовал им Карсон. - Тяните медленно, мы не знаем, крепкая ли у ведра ручка. Постарайтесь, чтобы ведро не касалось стен: от этого оно может сорваться. Тогда нам придется начинать все сначала. - Седрик наблюдал как хранители перехватывали веревку, рука за рукой и древнее ведро медленно приближалось к поверхности.

Солнце близилось к закату, когда наконец-то показались огненные камни и нетерпеливые руки схватились за ручку ведра. - Нам просто чертовски повезло, что веревка выдержала. - Воскликнул Лефтрин, когда они вытащили бадью из колодца и поставили на землю. Хранители столпились вокруг. Как и предполагал Рапскаль, бадья, с любовью выполненная из темного дерева и окованная полосками металла, была достаточно велика, чтобы из нее мог пить дракон.

-Серебро, - ахнул Татс.

Седрик уставился на это, неспособный говорить. Карсон положил руку ему на плечо и стал смотреть вместе с остальными.

Было очевидно, что бадья долго пролежала под углом на дне колодца. На ее дне был наклонный слой слежавшегося ила. Отдельно от него, собравшись в неровную лужицу в самом низу переливалось Серебро. Седрик уставился на него затаив дыхание. Да. Теперь он понимал то, что Меркор сказал об этом веществе, о том что оно есть в крови драконов. Ведь именно там он видел его прежде.

Нежданное воспоминание возникло в его сознании. Он, полный жадности и надежды, крадется в темноте, прокалывает шею дракона и собирает бегущую кровь. Тогда она не была Релпдой, его сверкающей медной королевой. Она была грязно-коричневым животным, умирающим на берегу реки и его единственной мыслью было то, что если он возьмет ее кровь и продаст ее, то сможет купить себе новую жизнь рядом с Гестом, в далекой земле. Он закупорил бутылку с ее кровью и оставил Релпду ее судьбе. Но теперь он вспомнил, как кровь дракона кружилась и волновалась в стеклянной бутылочке, алая на серебристо-красном, она всегда двигалась, когда бы он не посмотрел на нее.

Да. В крови драконов было серебро, ведь когда он смотрел на него сейчас, оно двигалось и перемещалось, словно живое существо в поисках выхода. Такая крохотная лужица пробудила во всех них такое благоговение! Оно собралось в идеальный круг, немного выступая на дне древнего ведра, как пузырек масла не поверхности воды. Так оно и замерло в неподвижности и все же, все возможные оттенки серебра бурлили и кружились в нем. - Оно прекрасно, - выдохнула Тимара. Она протянула руку и Татс поймал ее за запястье.

Малта и Рейн стояли бок о бок. Их ребенок неожиданно притих.

- Это смертельно, - напомнил им всем Татс. Молодой хранитель обвел взглядом лица, окружавшие ведро и то что в нем находилось. - Что мы будем с ним делать?

- Сейчас? Ничего. - Сурово заявил Лефтрин. Он встретил взгляд Малты. - Мы подняли его. Внизу есть еще серебро, а этого едва хватит чтобы смочить язык дракона. Ту малость, что есть у нас здесь, мы сохраним до возвращения драконов, в надежде, что они смогут использовать ее для спасения ребенка. Кто-то против? - Он обвел взглядом собравшихся хранителей.

Сильве выглядела шокированной, когда говорила:
- Что еще мы можем сделать ? Все мы хотим, чтобы юный принц выжил!

Лефтрин скрыл свое удивление. Принц. Так они думают о болезненном ребенке, значит они все рисковали ради него. Он откашлялся. - Тогда хорошо. Сегодня мы не станем больше рисковать, а отложим это и все отправимся отдохнуть.

Она могла чувствовать свет уходящего дня. Ее последнего дня? Может быть. Боль жила в ней: огонь, не согревавший ее. Какой-то мелкий падальщик, более храбрый, чем остальные, потянул ее ногу. Тинталья дернулась, привычное действие теперь приносило боль и он удрал в кусты, выжидать. Не надолго, подумала она. Не надолго.

Она почувствовала, что он приземлился недалеко от нее. Удар от приземления взрослого дракона сотряс грязь на которой она лежала, а ветер поднятый его крыльями пронесся над ней. Она почуяла запах его мускуса и крови его последней добычи, это пробудило ее голод, но внезапно, даже это чувство потребовало слишком больших усилий. Тело освободило ее от этой потребности. Ничего не оставалось делать, кроме как остановиться.

Она почувствовала, что он подходит ближе.

Еще нет. Было сложно сфокусировать мысли на нем. С меня достаточно боли. Позволь мне умереть, прежде чем заберешь мои воспоминания.

Кало подошел ближе и она чувствовала, что он стоит над ней. Она приготовилась. Он прикончит ее одним укусом в заднюю часть шеи, в самую узкую ее часть, там где череп соединяется с позвоночником. Это будет больно, но быстро. Лучше, чем чувствовать муравьев, которые уже исследовали ее раны.

Кровь из его пасти капала вниз, на ее морду, сбоку, в уголок рта, туда, где ее пасть приоткрылась. Она почувствовала ее вкус краем языка. Она резко вдохнула. Сладкая пытка. Ее глаза распахнулись.

Большой дракон стоял над ней. Свет коснулся его, заставив мерцать черным, а потом синим. Речная свинья безвольно свисала из его пасти. Кровь капавшая ей в рот была теплой. Он принес сюда свою добычу, чтобы сожрать, пока ждет ее смерти. Ее запах опьянял. Она подвигала языком во рту, в последний раз чувствуя вкус жизни.

Он бросил большую свинью прямо перед ней.

Съешь это.

Она не могла словами выразить свой недоверчивый отклик на это.

Съешь это. Если ты съешь, сможешь жить. Если ты будешь жить, я смогу найти пару, подходящую мне по размеру. Кало отвернулся от нее. Я буду охотиться для себя. Я вернусь.

Она почувствовала, как дрогнула влажная земля под ней, когда он взлетел. Глупый самец. Она уже была безнадежна для этого. В этом не было смысла. Она медленно открыла пасть и свежая кровь потекла по ее языку. Она задрожала. Мертвая свинья была так близко, она испускала запах теплой крови. Она не могла поднять голову. Но она могла вытянуть ее вдоль земли, на всю длину ее шеи и достаточно широко распахнуть пасть, чтобы ее челюсти сомкнулись на мерцавшей влажным блеском задней части туши. Она сжала челюсти, вонзая клыки и кровь хлынула в ее рот. Она сглотнула и голод ее пробудился, словно притихший огонь на ветру. Она потянулась, откусила и подняла голову, чтобы проглотить. Немного времени спустя она подняла голову. Во время первого захода она подтянула свинью ближе, так что теперь она могла откусывать куски и глотать их. Кровь и жизнь снова наполняли ее.

Вместе с жизненной силой пришла боль. Когда свинья кончилась, она задрожала всем телом. Маленькие твари, под покровом темноты подобравшиеся поближе, стремительно разбежались по кустам. Она перекатилась на брюхо, и зарычав от боли поднялась на ноги. Она подошла к кромке реки и зашла в ледяную воду. Жуки и муравьи собравшиеся попировать на ее ранах, были смыты холодным потоком воды. Она почувствовала жестокое прикосновение кислоты и понадеялась, что она прижжет и закроет самые маленькие раны.

Она неловко почистилась, слишком опухшая и одеревенелая, чтобы дотянуться до некоторых ран. А самая страшная из них, все еще хранившая часть проклятой калсидийской стрелы, заставляла ее крыло оттопыриваться под странным углом. Давление в ней уменьшилось, со времени второго попадания и похоже, жидкость все еще выходила из нее. Она заставила себя подвигать крылом и почувствовала, как жидкость потекла по ее боку. Она закричала в ночи, выплескивая свою злость на боль и ночные птицы вспорхнули с деревьев, а стая проходящих обезьян разразилась воплями на берегу реки. Приятно было узнать, что хоть кто-то все еще дрожит от страха перед ней. Она выбралась из воды и нашла не слишком вытоптанное место среди высокого тростника и листьев папоротника, и улеглась спать. Не умирать. Спать.

Приятно было знать это. Его мысли коснулись ее до того как она почувствовала ветер от крыльев, пронесшийся мимо нее. Он тяжело приземлился и студеная земля дрогнула под ним. Она ощутила на нем запах свежей крови; значит, он снова поохотился, для того чтобы накормить себя.

<i>Завтра утром я снова добуду мясо для тебя.<i> Он непринужденно вытянул свое тело рядом с ее и на мгновение она испытала беспокойство. Драконы так себя не ведут. Ни один дракон не отдаст свою добычу другому дракону и ни один дракон не станет спать рядом с другим. Но его глаза были закрыты а его громоподобный храп был размеренным. То что он был так близко от нее, было очень странно. Странно, но это успокаивает, подумала она и закрыла глаза.

День 6-ой месяца Пашни.

Год 7-ой Вольного Союза Торговцев.

От Эрика Данварроу, бывшего Хранителя птиц в Удачном, ныне проживающего в Трехоге.

Керигу Свитуотеру, Мастеру гильдии Хранителей Птиц, Удачный.

Мастер Суитуотер, я отправляю это запечатанное послание с птицей, собственноручно выпущенной моей женой из клетки здесь, в Трехоге. Я пишу по поводу, очень важному для всех нас.

Думаю Вы помните, что когда-то я был Вашим подмастерьем, и что от Вас я получил свои представления о порядочности и чести. Теперь я женат на Детози Данварроу, давно известной как безупречный и достойный хранитель здесь, в Трехоге.

Сегодня, когда я подходил к голубятне Детози, чтобы отнести ей обед, я услышал, а потом и увидел птицу попавшую в беду, запутавшегося посланца, зацепившегося ногой. Я взобрался повыше на более тонкие ветки и смог освободить его. Вообразите мое удивление, когда я узнал птицу, которую сам вырастил в Удачном и которую впоследствии отправил в голубятни Кассарика, как самца без пары. Хоть на нем и не было метки, уверяю Вас, что узнал эту птицу. Под моей опекой его называли Двупалый и отличался от других, так как вылупился без одного пальца. Еще больше я удивился, когда подтвердил то, что вспомнил со времени эпидемии красных вшей. Эта птица числилась как погибшая в голубятнях Кассарика.

Птица плохо питалась и была больна, послание пристегнутое к ее ноге было запаковано не в футляр гильдии, а то, как небрежно оно было закреплено и стало причиной того, что она запуталась.

Я считаю, что птицу отправили из Кассарика в Трехог незаконно и лишь по счастливому стечению обстоятельств я перехватил ее. Пожалуйста, не подозревайте меня в злом умысле, я поместил птицу в своем доме до тех пор, пока она полностью не восстановится. Она заслужила хотя бы это. Я сохранил контрабандное послание нераспечатанным. Умоляю Вас, скажите, кому я могу доверить его здесь, так как я опасаюсь того, что передам его тем самым злоумышленникам, которые и задумали весь этот обман.

Если Вам кажется, что я сделал что-то неправильно, умоляю, не вините в этом Детози, пусть вся ответственность ляжет на меня. Она здесь совершенно не при чем, только я.

Эрек Данварроу.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/47740/203860

Переводчики: Kapibara, onyxjungle, Acaso