Готовый перевод Harold Coyle The Ten Thousand / Десять Тысяч: Глава 2

ГЛАВА 2

* * *
7 Января

Хотя каждый дикий рывок UH-60 «Блэкхоук» заставлял сердце сержанта Джорджа Коувеллы замирать, специалист* Кевин Пэйп откинулся на нейлоновом сидении, к которому был пристегнут, и наслаждался полетом. Для Пэйпа, нахождение в вертолете, огибающем каждую неровность местности, доставляло практически те же ощущения, что и секс. Он мог ощущать каждый маневр, каждое изменение высоты, каждый поворот. Особенно ему нравилось, когда вертолет снижался и поднимался, огибая холмы. Когда пилот приближался к высоте, которую нельзя было облететь, он с неохотой тянул свой дрын на себя, вздымая вертолет вверх и вжимая находящихся внутри в свои сидения. После того, как он поднимался над некстати попавшейся высотой, он толкал рычаг вперед, в результате чего вертолет резко нырял, давая каждому внутри секундное ощущение невесомости. Можно было почти что ощутить, как внутренние органы, в особенности, желудок, поднимались вверх на несколько сантиметров, словно всплывая. Хотя было принято сравнивать ощущение от полета на вертолете с американскими горками, Пэйпу такое сравнение представлялось неверным. В конце концов, как он любил всем напоминать, американские горки были безопасны. Почти никто не умирал от катания на американских горках. А вертолет, пилотируемый двадцатидвухлетним уорент-офицером** исключительно по приборам, сделанным по дешевке, и очкам ночного видения, превращающим все в черное и зеленое, несущийся на скорости более ста шестидесяти километров в час в менее чем тридцати метрах над землей в кромешной темноте, было совсем другим делом. Это, как радостно напоминал Пэйп своим собутыльникам, было действительно страшно.

* Старшее звание рядового состава армии США, находящееся между рядовым первого класса и капралом. Ранее делилось на шесть рангов, однако в 1985 ранги были отменены
** Звание армии США, присваивающееся лицам, занимающим офицерскую должность, но не имеющим офицерского звания. Часто переводиться на русский язык как «прапорщик», что не вполне верно. Подразделяется на пять рангов, от пятого, низшего, до первого, высшего.

Тем не менее, этой ночью Пэйп не боялся. Даже когда пилот, неверно оценив размер холма, почти завалил вертолет на борт, он и глазом не моргнул. В свои девятнадцать лет он был законченным адреналиновым наркоманом. Не было не слишком быстрой езды, не слишком большой опасности. Именно поэтому он пошел в рейнджеры. Рейнджеры всегда действовали по-особенному, просто как-то нетрадиционно и более опасно. Хотя как и всем в Армии США, Пэйпу приходилось страдать от повседневной рутины, массовые прыжки с парашютной вышки были для него большим, чем компенсацией караулов и гарнизонной комендантской службы. Кроме того, рейнджеры были для него только началом. Когда служба закончиться, он намеревался поступить в спецназ. В свои девятнадцать лет он был конченным фанатом опасностей.

То, что он сможет сделать это только после окончания нынешней службы, вот что занимало молодой ум Пэйпа в эту ночь. Он знал, куда они направляются, и знал, что будет потом. Стрельба была данностью. Было бы просто смешно думать, что войска, охраняющие ядерное оружие, просто отойдут в сторону и отдадут его. Как выразился командир взвода Пэйпа, вряд ли первой мыслью украинских военных, увидевших посреди ночи батальон рейнджеров, вооруженный до зубов и рвущийся в бой, будет сказать «стой, кто идет?».

Поэтому было не удивительно, что командир 1-го батальона рейнджеров 77-го пехотного полка зачитал перед строем приказ, предписывающий ему использовать минимальные силы, и действовать быстро, жестоко, и выполнить поставленную задачу, подавив противника мощью, в кратчайшие сроки. Такое агрессивное мышление было заразительным, и рейнджеры его приветствовали. Командир роты Пэйпа, преисполненный тем, что первый сержант роты* назвал «духом штыка», переделал слова относительно «минимальных сил» в приказ использовать минимум патронов, чтобы убить большинство украинцев в кратчайшие сроки. В заключение молодой капитан сказал своим солдатам, что ожидает, что они «сметут все на своем пути, захватят ядерное оружие и будут ждать ВВС. Ни забот, ни хлопот».

* Должность, аналогичная старшине роты в советской армии

Поэтому было не удивительно, что юный Кевин Пэйп, выросший на Джоне Уэйне, Клинте Иствуде и Рэмбо, безрассудно горевший желанием совершенствовать свое умение воевать, пока сможет это делать, загоревшийся смелыми и увренными приказами офицеров, ощущал себя неуязвимым и был до дерзости самоуверен. В тот вечер в его голову не было места образам тел, разорванных грантами и автоматными пулями. Его зеленый нос еще не вдыхал вони горелой плоти или вывалившихся на ноги кишок, перемешанного с горячей кровью. В ходе полготовки не было имитации криков раненых и умирающих, больше похожих на крики диких животных. Только бой, кровавый и жестокий, мог вылечить наивность молодого солдата. И менее чем через пятнадцать минут, Пэйпу предстояло пройти первый сеанс этого лечения.

* * *
Если Пэйп был лишен возможности видеть происходящее в общей перспективе, полковник Эд Мартин, командир 404-й истребительно-бомбардировочной эскадрильи, располагал ею с лихвой. Снизив свой истребитель F-117 до высоты 6 000 метров, Мартин приготовился к заходу на цель. На самом деле, он мог сделать немногое. С момента взлета, его истребитель шел практически на автопилоте. Все, что ему нужно было делать, это держать свой самолет на курсе, совмещая маленький зеленый индикатор фактического курса на дисплее на его передней панели с индикатором курса, указываемым ему компьютерами навигационной системы самолета. Даже если Мартин изменял скорость или высоту полета, компьютеры производили новые расчеты, и выдавали в случае необходимости новые поправки, которым следовал Мартин.

И это было легко, а сброс бомб, технически, будет еще проще. После того, как он достигнут точки, в которой нужно будет начинать удар, все, что потребуется от пилота F-117, это включить систему управления вооружением, убедиться, что лазерный целеуказатель наведен на нужную цель, а затем позволить самолету взять все на себя. Это было тем, что разработчики называли «атака в режиме «без рук», то есть когда управление вооружение брал на себя компьютер, управление навигационной системой также брал на себя компьютер. Мартину оставалось только следить за всем этим и убедиться, что ничего не случиться. В теории, проще пареной репы.

Для Мартина, однако, этот вылет отнюдь не был увеселительной поездкой. Хотя он был командиром 404-й эскадрильи, единственное, чем он командовал в настоящий момент, был его самолет. И даже это, учитывая роль компьютеров, было спорным. В прошлом, необходимость управлять самолетом, оставаться в курсе тактической ситуации и следить за ведомым полностью поглощала пилота, оставляя ему крайне мало времени на страхи, реальные и мнимые. Взглянув направо, затем налево, Мартин посмотрел в ночное небо. Он не мог отделаться от мысли, что где-то там одиннадцать других самолетов его эскадрильи шли к своим целям по промороженному ночному небу, в одиночку, как и он. Как было уже не раз, такие вылеты заставляли Мартина жалеть, что у него не было второго пилота, с которым он мог бы говорить. Если бы, подумал Мартин, они могли бы придумать компьютер, который мог бы взять на себя опасения и озабоченность пилота, мне было бы совсем нечего делать, но, на данный момент, это было бы не так уж и плохо.

Где-то там, внизу, в командных бункерах под тоннами земли и бетона, и на пусковых установках, солдаты и офицеры украинской ПВО следили за своими экранами и датчиками, ведя его поиск. Это, подумал Мартин, было соревнование высоких технологий. В конце концов, он, как и остальные пилоты его эскадрильи, держали пари, что американская технология позволит им выиграть в этой игре в прятки против лучшей в мире системы ПВО. Они должны были победить и в войне разведок. Он держал пари, что американская разведка была достаточно хороша, чтобы победить в этой войне, результаты которой использовались для задания параметров его системе навигации и управления вооружением перед этим вылетом. В этой войне американским спецслужбам пришлось одолеть украинскую контрразведку и ее оперативные меры безопасности, которые были разработаны для того, чтобы запутать противника настолько, чтобы он не мог обнаружить реальные цели. И даже если Мартин и его подчиненные направлялись к реальным целям, всегда оставался вопрос, сможет ли система управления вооружением сделать свое дело. Как глупо, подумал он, будет проделать весь этот путь только для того, чтобы сделать пару выбоин в земле.

Такие мысли беспорядочно заполоняли ум Мартина, когда он вышел к ИТ, то есть исходной точке над Мукачево. Цена неудачи не будет неосязаемой, и он был вынужден оставить свои сомнения. Во время войны в Персидском заливе, Мартин имел более чем достаточно возможностей увидеть, лично и в полной мере, что она означала. Его самым ярким воспоминанием о той войне стала потеря своего близкого друга, который неверно оценил свою способность довести поврежденный самолет домой. В разгар войны в воздухе, когда все казалось практически рутинным, Мартин смотрел, как один из самолетов его эскадрильи, раскачиваясь, возвращался из вылета на Ирак. Получив повреждения зенитным огнем, самолет потерял часть авионики, а также часть топлива. Тем не менее, пилот бы уверен в своей способности довести его домой. И он почти это сделал. Он действительно находился менее чем в двухстах метрах от взлетно-посадочной полосы, когда удача покинула его. Мартин вместе с еще двумя летчиками эскадрильи смотрел, как шасси садящегося F-15E ушли в песок совсем рядом с полосой и застряли. Самолет, все еще двигавшийся на скорости более ста семидесяти километров в час, кувыркаясь, прокатился вперед и развалился. Вопреки здравому смыслу, Мартин бросился к самолету, надеясь, что так или иначе, его друг чудом выжил. Однако в тот день чудеса не были в порядке вещей. Как и от F-15Е, от его друга мало что осталось.

Легкий писк в гарнитуре Мартина заставил его оторваться от ярких, но все же воспоминаний о минувшей войне, заполонивших его сознание, и вернуться к горькой реальности нынешней. Взглянув на приборную панель, Мартин увидел, что он вошел в зону обзора радара украинской ПВО. Система определила радар как принадлежавший зенитно-ракетной системе SA-10*. Она также сказала Мартину, что радар все еще не обнаружил его, и работал в обзорном режиме. Другой сигнал, несколько иного тона, напомнил Мартину, что он достиг исходной точки.

* С-300П

На мгновение Мартин задумался о ситуации. Хотя он все еще оставался незамеченным, как только он начнет сброс, ему придется открыть створки бомбового отсека и выдвинуть держатель с 300-кг бомбами лазерного наведения вниз, в положение сбрасывания. К сожалению, на короткое время бомбы, созданные без применения технологии «стелс», станут видны обозному радару батареи SA-10. Это означало, что пока его бомбы будут выдвинуты из самолета, а Мартен будет наводить лазерный целеуказатель на цель, батарея SA-10 сможет обстрелять его.

Вопрос о том, следует ли ему начать атаку сейчас или попробовать другой подход, который, возможно, не откроет его зенитно-ракетной системе, на мгновение захватил ум Мартина. Однако так же быстро, как эта мысль пришла, он отбросил ее. Мартин был полковником ВВС США и командиром эскадрильи, и у него была критически важная задача, которую он должен был выполнить. Перед ним, к востоку от Мукачево, в шестнадцати километрах вперед и 6 500 метров ниже, находился командный бункер, из которого командующий военным округом координировал оборону украинской провинции Рутения. Уничтожение или даже временное повреждение этого бункера снизит способность украинского командующего реагировать на атаку американской армии. Прервать атаку могло быть наилучшим вариантом. Но не было никаких гарантий, что другой подход будет успешнее. В конце концов, если украинцы нашли время, чтобы расположить батарею для прикрытия подхода с этого направления, вполне логично, что он прикрыли все подходы. Кроме того, только удар с юго-запада обеспечит проникновение боеприпасов в основное помещение бункера. Подход с другого направления просто не позволит ему выполнить поставленную задачу.

С некоторым усилием, Мартин начал настраиваться сам, направив истребитель к цели. Следя за своими приборами, он ощутил, как сердце забилось чаще, как и дыхание. Он начал постепенно выбрасывать из головы все мысли и чувства, которые не касались этого удара. Вместо этого, Мартин сосредоточился на индикаторе на лобовом стекле перед собой, проверяя курс самолета, визирные нити системы управления огнем, скорость, высоту, состояние вооружения и множество других показателей. Он был готов. Он был в режиме атаки. Следующая минута определит успех или неудачу.

Без дальнейших раздумий, Мартин открыл створки бомбового отсека и выдвинул бомбы, подвешенные на трапециобразной направляющей в положение сброса. Почти в тот же самый момент он услышал сигнал предупреждения от системы радиоэлектронной борьбы о том, что радар батареи SA-10 изменил режим. РЛС обнаружения целей была активирована. Однако Мартин проигнорировал сигнал. Его сознание было поглощено наведением прицела лазерной системы целеуказания на изображение бункера на экране. В этот момент это было все, что ему было нужно видеть, все, о чем ему нужно было беспокоиться.

* * *
Воздух, ворвавшийся в вертолет, когда первый лейтенант Фрэнк Зак, старший помощник командира роты американских рейнджеров открыл дверь, ударил майора Николая Илванича словно кувалдой. Илванич, убаюканный вибрацией «Блэкхоука», не понял, что они достигли своей цели. Тем не менее, Илванич с легкостью привычного к таким вещам ветерана мгновенно проснулся и включился в происходящее. Ничто не ускользало от него. Он слышал каждое слово и видел каждое движение вокруг. Офицер у двери напротив него был готов выскочить, как только вертолет приземлиться. Позади него нервный сержант возился со своей экипировкой, а взвинченный солдат с огнем в глазах по имени Пэйп, находившийся позади него, подталкивал его, стремясь побыстрее оказаться у двери. Илванич смотрел на молодого солдата, пальцы которого нервно молотили по корпусу его «автоматического оружия отделения»*, пока он призывал своего сержанта поторопиться. Илванич знал, что жажда боя молодого парня заметно поубавиться, когда он впервые увидит у своих ног кричащего и корчащегося раненого.

* Пулемет М-249, он же FN Minimi, он же SAW (squad automatic weapon - «автоматическое оружие отделения»). Является штатным пулеметом уровня отделения американской армии.

Когда вертолет обошел склон горы и начал снижение, Илванич отвернулся от Пэйпа и наклонился вперед, изучая их цель. Снаружи, за «рамкой» двери вертолета, лежала зона высадки. С того места, где он сидел, она казалась маленькой, главным образом потому, что таковой и являлась. С одной стороны горы находилось с хранилище ядерного оружия. Зона высадки была не более чем выступом в склоне сто на двести метров, торчащим в склоне горы. В свете прожекторов, Илванич мог видеть вход в туннель, в настоящее время широко открытый. Вход был прикрыт небольшим бетонным бункером, выступавшим с правой стороны от входа в туннель, и небольшим лабиринтом бетонных стенок, расположенных таким образом, чтобы любой, кто решил добраться до входа в туннель был вынужден петлять между ними. Напротив бункера находилось шлакоблочное здание, служившее помещением для полудюжины или около того охранников, ответственных за патрулирование проволочного забора с колючей проволокой наверху, который шел вдоль всего внешнего периметра выступа.

Насколько он мог видеть, на земле не было никакого движения, не было видно охраны. Даже прожектора все еще были включены, обеспечивая пилотам вертолетов более чем достаточно света для посадки.

Что было еще более важно, по ним ничто не стрелял. Внезапность была полной. Учитывая серьезность этих просчетов, успех была практически гарантирован.

Отстегнув ремень безопасности, Илванич проверил снаряжение, застегнул молнию на маскхалате и разложил приклад своего автомата, перекинутого через плечо. Он опер автомат на колено и сжал его правой рукой. К тому моменту как вертолет с глухим звуком коснулся земли, Илванич был готов.

Во втором «Блэкхоуке» напротив того, в котором находился Илванич, все было так же. Дверные стрелки открыли прикрывающий огонь из своих пулеметов М-60 и, по команде капитана Вернона Смити «вперед, рейнджеры!» десант покинул вертолеты. В спешке покидая вертолеты и разворачиваясь, рейнджеры из вертолета Смити заслонили своему стрелку, не дававшему подняться двум украинским солдатами за бетонными барьерами у входа в туннель, сектор обстрела.

На мгновение двое охранников заколебались, каждый думая об одном и том же: встать и сражаться или бежать. Шок от появления четырех белых вертолетов, появившихся из ниоткуда и извергших десятки вооруженных людей менее чем в двадцати метрах от них, ошеломлял. То, что они будут не в состоянии остановить их, было очевидно. То, что перед этой лавиной захватчиков у них не будет шансов на спасение, было столь же ясно. Все, что могли сделать охранники за те несколько секунд, прежде чем нападающие высадятся и развернуться, это закрыть огромные стальные противовзрывные двери и предупредить охрану внутри горы. Сделав это, они взглянули на атакующих еще раз и бросились за бункер.

Быстрейший из них добрался до бункера и схватил телефон, чтобы уведомить охрану внутри туннеля. Второй украинский солдат последовал за ним, укрывшись за бетонной стенкой и двигаясь на локтях и коленях. Добравшись до открытых дверей бункера, он подтянулся и оказался перед панелью, с которой включались свет и противовзрывные двери у входа в туннель. Он успел нажать только кнопку, после чего толстые стальные двери начали закрываться, до того, как американский рейнджер бросил гранату в открытую дверь бункера через бетонный барьер.

Бортстрелок вертолета, в котором находились Илванич и первый лейтенант Зак, не имел подобных проблем с покидающим его десантом. Без каких-либо ненужных задержек, двадцатиоднолетний уроженец Теннесси открыл огонь, поливая очередями шлакоблочное здание, служившее помещением охраны. Шесть украинских солдат, находившиеся там, отвечавшие за охрану внешнего периметра, инстинктивно решили сражаться, не обращая внимания на первые очереди бортстрелка. Они бросились наружу через тесную дверь, полуодетые, но с оружием на изготовку, чтобы рассредоточиться и отбить атаку. Худой сельский парень за дверным пулеметом М-60 прекратил огонь, посмотрел, подождал и немного довернул пулемет вправо. Снова открыв огонь, он скосил троих охранников. Остальные три, увидев, что их товарищи были скошены пулеметным огнем настолько быстро, рассыпались в панике. Оказавшись под открытым небом, между атакующими и сетчатым забором, который они должны были оборонять, они бросились обратно в караульное помещение.

Этого им не дал Кевин Пэйп. Уперев затыльник своего пулемета в правое бедро, он направил его на первого украинцы, который уже почти заскочил в дверь помещения охраны. Целясь всем телом, Пэйп открыл огонь, удерживая спуск и поворачиваясь вправо. Украинские солдаты повалились, словно консервные банки, составленные у стенки в качестве мишеней, сбитые градом пуль Пэйпа.

Следуя сразу за Заком, Илванич следил за краткой перестрелкой с шестью охранниками у помещения охраны и двоими у входа в туннель. Все они были убиты или ранены в считанные секунды. Их можно было не принимать во внимание. Но двое солдат у входа в туннель, хотя и решили не вступать в бой, сделали гораздо больше, чем шестеро у помещения охраны. В спешке ни один из них даже не подумал выключить прожектора, заливающие место у входа в туннель ослепительным зеленым флуоресцентным светом. Это, подумал Илванич, было подарком для американцев. Это очень поможет подрывной группе подготовить заряды, чтобы взорвать вход в туннель в самые кратчайшие сроки. Свет также облегчит рейнджерам занятие позиций по периметру и подготовку и прибытию следующей волны десанта. То, что они не выключили свет, подумал Илванич, обесценило жертву, в которую принесли себя два солдата у туннеля.

Впервые выпрямившись с момента посадки, Илванич осмотрелся по сторонам, глядя на американских рейнджеров. Немного коряво, подумал он, но до сих пор не было никаких проблем, к которым американцы не были бы готовы. Не имея возможности что-либо сделать или дать совет, Илванич двинулся за старпомом роты рейнджеров. Командир роты, капитан Смити, в ходе подготовки к рейду, дал ему понять, что не видит в нем никакой пользы. Хотя Илваничу было обидно, он ничего не сказал. У него не было никакого желания добавлять Смити забот. Кроме того, Смити уже был обременен одним российским советником, несколько толстоватым майором, который когда-то был заместителем командира сил охраны этого объекта. И Смити не был нужен еще один советник, глядящий ему через плечо.

Отметив, что Зак, старпом роты, уже занял караульное помещение в компании двух радистов и сержанта, Илванич направился туда, чтобы проверить, чем тот был занят. Осторожно переступив через тело, которое частично загородило дверной проем, Илванич вошел в караульное помещение. И был ошеломлен теплом в помещении и ярким светом, который еще не был выключен. Одетый для боя на холоде, Илванич ощутил неудобство от жары печки в помещении. Он собрался выйти обратно, но решил подождать и узнать что намеревался делать здесь лейтенант Зак.

Зак, игнорируя Илванича по примеру своего командира, занялся вопросом создания командного пункта роты. Как только радисты расположили свои рации на столе, Зак снял толстые рукавицы, сдвинул шлем на затылок, взял в руку гарнитуру и вызвал командование батальона:
- «Быстрый ястреб-шесть», «быстрый ястреб-шесть», это «альфа-пять». «Альфа» спустилась и готова идти в заросли шиповника, прием.

На мгновение, Илванич отказался поверить, что Зак намеревался расположить в этом здании командный пункт роты. Оно не только был единственным освещенным ориентиром на местности, но и находилось прямо посередине основного подхода, который украинская группа реагирования могла использовать, чтобы добраться дол туннеля в пятидесяти метрах отсюда. Теплое и удобное помещение охраны в считанные минуты превратилось бы в смертельную ловушку.

Решив, что он не собирается в этом участвовать, Илванич окликнул Зака, сказал, что собирается выйти наружу.

Зак, все еще держа гарнитуру рации у уха, помахал Илваничу рукой:
- Идите и делайте, что считаете нужным, майор, - и пробормотал себе под нос «говнюк», когда Илванич уже отошел.

Оказавшись на улице, Илванич остановился, покачал головой и подумал о Заке, повторяя сам себе «идиот, идиот».

* * *
В сорока метрах от них, у входа в туннель, капитан Смити с нетерпением ожидал, пока подрывная группа закончит размещение зарядов. Хотя они предвидели такой поворот событий, Смити был расстроен, что они не смогли выбить охрану прежде, чем та задраила дверь. Так было бы проще, думал он, гораздо проще.

За своей спиной, Смити слышал, как третья и последняя волна «Блэкхоуков» поднималась в воздух, что означало, что вся его рота была на объекте. Повернув голову, он увидел, как 2-й взвод начал располагаться слева от 1-го, занимавшего позиции по периметру забора. Помещение охраны у забора располагалось там, где встречались позиции обоих взводов. Поскольку оно располагалось по центру, и его было легко найти, оно служило штабом роты. Заменив майора российских воздушно-десантных войск, стоящего рядом с входом в помещение охраны, Смити мгновение наблюдал за ним. Ему не нравились русские. В то время как толстый майор был обузой, он, по крайней мере, казался доброжелательным, а его знание объекта было и продолжало быть полезным. С майором Илваничем все было иначе. Вокруг него словно стояла зловещая атмосфера. Смити сразу же решил, что этому лаконичному человеку с каменным лицом было нельзя доверять. На глазах Смити, Илванич отошел от помещения охраны, вскинул автомат АК и передернул затвор, наблюдая за развертыванием 2-го взвода. Хотел бы я знать, почему он не остался с Заком, как ему было сказано, подумал Смити. Он собирался пойти и узнать это, когда сержант, командовавший подрывной группой, похлопал его по плечу:
- Мы готовы взрывать, сэр.

Давно ожидавший этого, Смити забыл о русском майоре и сосредоточился на этом вопросе. Хлопнув командира подрывной команды по руке, Смити крикнул:
- Хорошо, давай, крути шарманку.

Обернувшись, сержант сложил руки у рта и крикнул: «Ложись! Ложись! Ложись!», прежде, чем дать одному из своих подчиненных высокое разрешение подрывать заряды.

Вслед за толстым русским майором Смити переместился к началу защитного барьера, который не смогли удержать два украинских охранника, и крикнул командиру третьего взвода приказ броситься в туннель, как только сработают заряды. Нырнув за бетонную стену, Смити начал ждать, пока дверь не будет взорвана и 3-й взвод не начнет силовой вход на объект. Ожидая, Смити смотрел на солдат 2-го взвода, которые все еще не заняли позиции. Внезапно его осенило, что прожекторы все еще работали, заливая всю местность светом и каждое движение к входа в туннель было видно за много километров. Смити все еще думал, хорошо это или плохо, когда сработали подрывные заряды.

* * *
На другом конце туннеля, группа украинских солдат выглядывала из-за спешно возведенной баррикады. Они смотрели и нервно ожидали, пока атакующие проявят себя. За их спинами, их командир капитан Г.Бирюков из украинских сил внутренней безопасности, задавался вопросом, что происходило снаружи. За исключением одного панического звонка от постового у входа в туннель, сообщившего, что они были атакованы, он ничего не знал. В действительности, Бирюков не знал даже того, что атакующими были американцы. Как и все остальные в туннеле, Бирюков предполагал, что это были русские. Он даже именно так и сообщил группе реагирования. Попытки доложить ситуацию командующему Русинским военным
округом*, используя прямую линию, ведущую в командный бункер к востоку от Мукачево не увенчались успехом. По неизвестной причине, эта линия была мертва.

* Такого военного округа никогда не существовало. До 1998 года территорию западной Украины занимал Прикарпатский военный округ, затем переименованный в Западное оперативное командование ВС Украины

Нервно оглядываясь, Бирюков начал сомневаться в мудрости своего решения занять позиции в сборочном цеху. Сначала он намеревался сдать этот гротоподобный зал атакующим, и занять со своими людьми оборону в двух хранилищах ниже. Это бы расположило между его людьми и русскими два крупных препятствия: противовзрывные двери у входа в туннель и стальные двери в обеих лифтовых шахтах, ведущих каждая в отдельное хранилище. Это был соблазнительный вариант, и теперь он жалел, что не принял его. Для этого, конечно же, потребовалось бы не только сдать сборочный цех, но и разделить свои скудные силы пополам, направив одну группу в помещение хранения корпусов и инициирующих механизмов справа от сборочного цеха, в то время как остальные направились бы на защиту плутониевых ядер, которые хранились в другом хранилище слева. В конечном итоге, так как в хранилищах он не имел бы никакой связи с внешним миром, он склонился к решению удерживать сборочный цех как можно дольше. Кроме того, принимая решение, что ему всегда находил делом нелегким, Бирюков рассудил, что если дела пойдут совсем плохо и группа реагирования не успеет дол того, как русские ворваться в сборочный цех, они всегда могли бы отступить в хранилища. Это был безопасный компромисс, который мог бы оправдать перед начальством.

Пока Бирюков ждал вместе со своими людьми, ему пришла в голову мысль, что он никогда уже не будет иметь необходимости оправдываться перед начальством. Он подозвал своего заместителя, молодого лейтенанта и сержанта. Оба оставили свои позиции на баррикаде и побежали к Бирюкову, находившемуся у шахты лифта, ведущего к хранилищу ядер плутония. После того, как лейтенант и сержант представились, Бирюков посмотрел на главный вход, а затем на каждого из них:
- Лейтенант Сороковой, отдайте свой ключ сержанту Попелю.

Оба пораженные этим приказом, Сороковой и Попель посмотрели друг на друга широко раскрытыми глазами, а затем снова на своего командира. Ключ, о котором шла речь, был одним из пары ключей, необходимых для запуска процесса самоуничтожения, разработанного как последняя мера по предотвращению захвата хранящегося на объекте оружия. Согласно регламенту, только офицеры могли иметь при себе эти ключи. Даже в самых крайних обстоятельствах, никто и думать не мог о передаче ключа кому-либо, кроме другого уполномоченного офицера. Поэтому приказ Бирюкова поверг их обоих в шок.

Бирюков, видя, как смотрят на него оба, глубоко вздохнул:
- Если основная группа реагирования не прибудет в течение нескольких минут, мы потеряем объект. Мне приказано предотвратить потерю любого оружия. Поскольку я не могу связаться с командующим группой реагирования либо штабом командующего округом, я должен предположить худшее и подготовиться к исполнению приказа. - Бирюков сделал паузу, чтобы позволить им переварить только что сказанное им. - Лейтенант Сороковой, вы остаетесь с основными силами здесь, на этом уровне и будете удерживать его пока это будет возможно. Сержант Попель и еще два солдата сопроводят меня на нижний уровень. Мы будем ждать, пока это будет возможно, прежде чем активировать последовательность.

Ни Сороковой, ни Попель, все еще ошеломленные, сперва не ответили ему. Приказ активировать небольшое ядерное взрывное устройство, которое уничтожит объект с целью недопущения его захвата, был определен как совершенно секретный и должен был быть известен только офицерам. Тем не менее, каждый сержант в подразделении охраны знал, что это был секрет Полишинеля. Тем не менее, мысли о принятии его к исполнению, даже в нынешних обстоятельствах, было достаточно, чтобы поколебать сержанта.

Разрывающий уши взрыв снова приковал внимание Бирюкова к дальнему концу туннеля. Русские пытались прорваться через противовзрывную дверь. Откуда-то справа сержант крикнул своим солдатам «они идут!».

Бирюков посмотрел в сторону двери, а затем обратно на своих подчиненных, закричав:
- Ключ, лейтенант Сороковой! Дайте ключ сержанту Попелю немедленно! - Сороковой, также смотрящий на вход в туннель, стащил ключ с шеи и, не глядя, протянул его Попелю. Попель, зная, что это значило, взял болтавшийся на цепочке ключ вытянутой рукой, словно ядовитую змею. Только вопли Бирюкова заставили его на что-то реагировать.

- Хорошо. Лейтенант Сороковой, вы получили приказ. Сделайте все, что сможете и молитесь, чтобы группа реагирования успела среагировать. - Как только Сороковой удалился, Бирюков протянул руку и схватил Попеля за плечо. - Ну, сержант, оставайся рядом со мной. И чтобы не случилось здесь, мы должны спуститься вниз. Понял?

После того, как Попель кивнул, Бирюков переместился ближе к баррикаде. Как и все, он опустил голову и поднял оружие. Пока он смотрел и ожидал атакующих, серое облако от взрыва начало подкрадываться к ним, наполняя помещение едким дымом. Вместо топота ботинок, однако, первым звуком, который он услышал, была серия хлопков в шипение. Бирюкову потребовалась секунда, чтобы понять, что происходит. Когда это случилось, его предупреждающий крик был прерван серией хлопков, с которыми, озаряя туннель ослепительными вспышками, начали взрываться светошумовые гранаты.

Черт, подумал он, протирая глаза. Твою мать, ты же знал, идиот. Ты знал порядок. Ослепить обороняющихся дымом или светошумовыми гранатами, а затем атаковать. Это была стандартная тактика ударных групп КГБ. Хотя он по прежнему был не в состоянии что-либо увидеть, Бирюкова насторожила новая серия хлопков и шипящих звуков, возвещающих следующий этап боевой тактики КГБ. Наклонившись, Бирюков вытащил противогаз и прокричал, натягивая его на голову:
- Газ! Газ! Газ!

Хотя вторая серия гранат была только с НС*, дававшим белый дым, Бирюков и его люди не имели возможности этого знать и не собирались рисковать. Если бы они могли понять, что атакующие были американскими рейнджерами, а не КГБ, они могли бы не заморачиваться с противогазами. Но дымовые гранаты сработали лучше, чем Смити мог надеяться. Украинцы все еще возились с противогазами, когда Смити и 3-й взвод выскочили из облака белого дыма и обрушились на людей Бирюкова.

* Гексахлорэтан, вещество, дающее при реакции с некоторыми металлами белый дым. Применяется в дымовых гранатах.

* * *
Марш от границы до центра Ужгорода прошел быстро, стремительно и не встретив сопротивления. Следовавшая за кавалеристами*, возглавлявшими марш 1-й бригады по Украине, рота «С» 3-го батальона 3-го пехотного полка под командованием Капитана Нэнси Козак приготовилась повернуть на юг, на дорогу, ведущую к деревне Чоп. Пока механик-водитель старался держать последнюю машину кавалеристов в поле зрения, Козак высунулась из открытого люка своей боевой машины пехоты «Брэдли», посматривая на карту, которую она держала в руке и пытаясь читать дорожные указатели и искать ориентиры, о которых ей было сообщено. Не желая пропустить нужный поворот, он мало обращала внимания на происходящее вокруг. Она отметила, что уличные фонари были включены, что указывало на то, что украинцы были совершенно застигнуты врасплох, и задавалась вопросом, сколько еще это продлиться.

* Кавалерией в армии США именуются разведывательные («бронекавалерийские», англ Armored Cavalry) батальоны дивизий и разведывательные полки корпусов. Разведывательные взводы батальонов именуются скаутскими (scout platoon). Также некоторое количество обычных танковых, мотопехотных и
и вертолетных полков называются кавалерийскими в силу традиций. Такие полки именуются Cavalry, что не следует путать с Armored Cavalry.

Козак не обращала внимания на людей Ужгорода, которые, вырванные из крепкого сна грохотом шестидесятитрехтонных танков кавалеристов, высунулись из окон своих спален, чтобы увидеть, кто вторгся в их страну. Козак даже не заметила полицейскую машину с включенной мигалкой, которая выехала из переулка и остановилась почти что по центру главной дороги, ведущей от границы. Пораженный полицейский, увидев бронетехнику, ударил по тормозам и сразу же, не колеблясь и не оглядываясь, дал задний ход. Хотя полицейский понятия не имел, кто и зачем заполонил его город бронетехникой, он понимал, что в данный момент он мало что мог сделать.

Увидев нужный поворот, Козак переключила ВПУ на своем шлеме и крикнула механику резко поворачивать направо. Ухватившись за край люка, Козак повисла на нем, когда «Брэдли» резко повернула, едва не вписавшись в ряд припаркованных вдоль края улицы машин. Убедившись, что они находятся на дороге, ведущей в Чоп, Козак повернулась назад и убедилась, что следующий за ней взвод также сделал поворот. В ярком свете уличных фонарей, Козак считала повернувшие машины, прока небольшой изгиб улицы, за который заехала ее «Брэдли», не заблокировал ей обзор. К тому моменту она успела заметить, что все четыре «Брэдли» ее второго взвода, возглавляемые танком из приданного роте танкового взвода, сделали поворот.

Убедившись, что все в ее группе выполнили поворот и находились на верном пути, Козак повернулась вперед, глядя на жилые дома и магазины по обе стороны улицы. Они сильно отличались от улицы и домов, которые она видела в чешских городах и селах. Те больше напоминали ей города и села Германии, за исключением того, что немецкие здания были чище, современнее и красивее. Перед тем, как ее мысли вернулись обратно к поставленной роте задаче, Козак вдруг осенило, что эта местность с ее зданиями и грязными городами в горах и холмах, соединенными извилистыми дорогами, напоминала ей Питтсбург. Странно, подумала она. За два года, проведенные в Германии, она много раз проходила с колоннами через города и сельскую местность, но эта мысль ни разу не посещала ее. Однако мыслей о Питтсбурге у нее не было ни разу. Когда последний уличный фонарь пронесся мимо, и ее «Брэдли» вылетела с узкой улицы в темное поле, Козак оглянулась, чтобы взглянуть на Ужгород еще раз. Наверное, подумала она, люди привыкли к такому.

* * *
Из своей маленькой спальни на втором этаже, среднего возраста украинский лавочник смотрел на строй бронетехники, катившийся по улице. На другом конце комнаты, его жена сидела на кровати, изо всех сил пытаясь справиться с испугом и подойти к мужу. Так этого и не сделав, она спросила у него:
- Иосиф, это русские?

Сперва он не ответил. Прошло много времени с тех пор, как он служил в Красной Армии. Но, как наводчик танка, служивший в ГДР, он был хорошо обучен распознаванию машин вероятного противника. И вид машин, проносившихся прямо под окном его спальни, поверг его в шок. Наконец, собравшись с силами, он рассеянно пробормотал:
- Нет, это не русские.

От этого заявления глаза его жены расширились, и она вскинула руки к лицу:
- О боже мой, это что, опять немцы?

Обернувшись, Иосиф посмотрел на жену. Он хотел высмеять этот глупый вопрос, но не стал. В этом перевернувшемся с ног на голову мире ничего, включая их наихудший кошмар, не было невозможным. Вместо того, чтобы обругать жену за глупый вопрос, он прошелся по комнате, пытаясь успокоить ее, как мог:
- Нет. Это всего-навсего американцы.

* * *
Резкий визг бронетранспортера БТР, мчащегося по дороге к их позиции, заставил Илванича оторваться от эха выстрелов и взрывов гранат в туннеле и обратить внимание на дорогу за забором из сетки-рабицы. Наконец-то появилась группа реагирования. Взглянув на часы, Илванич отметил время. Слишком долго, подумал он. Они были слишком медлительны и теперь было слишком поздно. Русская группа реагирования, подумал он, появилась бы в два раза быстрее. Американцам повезло, подумал Илванич, что они пошли против украинцев, а не русских.

Американская реакция на новую угрозу, однако, замедленной не была. У забора, рядом со шлакоблочным помещением охраны, один из командиров отделений крикнул своему командиру взвода «БТР на дороге, идет быстро и тупо». На первый взгляд, доклад сержанта показался Илваничу довольно разгильдяйским и невоенным. Тем не менее, подумав над этим мгновение, Илванич усмехнулся. Глянув в ночь, за яркий свет прожекторов, на приближающийся БТР группы реагирования, Илванич подумал, что доклад американского сержанта был в действительности довольно точным. Украинцы приближались слишком быстро и таким образом, который почти гарантировал им гибель. Хотя «тупо» было не совсем тем словом, которое избрал бы Илванич, он напомнил себе, что у американцев был особый, невоенный стиль, бросавший вызов всякой логике и здравому смыслу

Решив, что оставаться рядом со шлакоблочным зданием, когда начнется стрельба, будет не слишком хорошей идеей, Илванич провел взглядом вдоль стрелковой цепи у забора, который обеспечивал им прикрытие и хорошие позиции. Заметив то, что искал рядом с солдатом с пулеметом, Илванич посмотрел на свой автомат, проверив, что он стоял на предохранителе, прежде, чем перейти на новую позицию. Он двигался целенаправленно, не спеша и не переставая смотреть в темноту на приближающийся БТР.

Кевин Пэйп ощущал волнение. Это было оно! Это была не фигня, на них шел настоящий вражеский бронетранспортер. Это был не фанерный щит, вроде тех, что использовались на стрельбище в Графенвёре. Это был не макет из пластмассы и жести, сделанный так, чтобы выглядеть как настоящий БТР, вроде тех, которые они видели на полигоне в Хоэнфельсе. Он был настоящим, доверху набитым обозленными украинцами, которые пришли за ним и все остальным 2-м отделением. Пэйп не ощущал холода. Он не заметил, как российский майор залег рядом с ним. Все его внимание было сосредоточено там, где дорога исчезала в темноте, откуда слышался нарастающий гул двигателя БТР, приближающегося к ним. Согнув указательный палец правой руки, Пэйп слегка поглаживал курок пулемета и ждал.

Справа от него, сержант Коувела окликнул солдата, вооруженного противотанковым гранатометом АТ-4.
- Билли, стреляешь первым. И убедись, что проверил дальность перед тем, как это сделать. - Коувела повернул голову к другому солдату: - Нед, следи за дальностью и следи, куда попадет ракета. Если надо, корректируйся и стреляй. Понял?

Билли, пристально глядящий в прицел гранатомета, ничего не сказал. Он только кивнул, чего Коувела не заметил, да ему это было и не нужно. Билли был молод, но надежен и тверд. Коувела знал, что тот его слышал. Нед, улыбнувшись, повернулся к Коувеле: - Нет проблем, сержант.

Коувела покачал головой. В отличие от Билли, Нед был для него слишком нахальным и слишком самоуверенным. Поэтому он стрелял вторым. Он уже собирался сказать Неду, что тому лучше обратить свое внимание на фронт, когда Билли крикнул:
- Дальность двести! Пуск!

Объявление Билли стало сигналом готовности для всех остальных. половина из них, глядя по сторонам, не видели БТР-а в темноте. Даже зная, что он шел по дороге, Пэйп не мог его увидеть:
- Где? Где эти засранцы? Я не вижу!

Вспышка от сработавшего двигателя АТ-4, а затем и свист вылетевшей из тубуса гранаты приковали его внимание. Глядя на ракету, Пэйп был ослеплен, когда кумулятивная граната ударила в лоб БТР. Струя расплавленного металла, в которую превратился при взрыве металлический обратный конус в гранате, ударила в БТР прямо под башню. На пару сантиметров разминувшись с головой водителя, струя ударила в живот наводчика и загрузочный желоб, через который подавались 14,5-мм патроны для пулемета. Водитель был поражен внезапным взрывом в передней части своего БТР, за которым последовали брызги расплавленного металла, отброшенные струей, пронесшейся у его головы и крики наводчика, сопровождаемые хлопками взрывающихся 14,5-мм патронов. Его первой реакцией была ударить по тормозам и пригнуть голову, в результате чего он дернул руль БТР-а влево.

Отметив, куда ударила граната Билли и отметив, что она попала несколько высоко, Нед навел выставленный на двести метров прицел свого гранатомета на центр БТР, который замедлился и развернулся, став прекрасной целью. Наведя гранатомет чуть-чуть ниже, Нед крикнул: «Дальность сто восемьдесят! Огонь!» и выпустил ракету. Хотя это попадание не превратило БТР в металлолом, его граната вызвала у пораженных членов экипажа и десанта сильное желание покинуть машину. Они распахнули люки, даже не дожидаясь, пока водитель полностью остановит БТР.

Проверяя сам себя, Пэйп переключил предохранитель свого пулемета большим пальцем и ждал, пока украинское пехотное отделение не покинет машину, прежде, чем отрыть огонь. Выставив прицел на дальность, объявленную Недом, Пэйп дал точную очередь, поразив одного из украинцев, покидавшего БТР через боковую дверь. Украинец упал вперед, толкаемый людьми у него за спиной, и открыл Пэйпу возможность стрелять в следующего солдата, выскакивающего через дверь. Второй украинец не понял, что его товарища ранили, и эта же судьба постигла и его, когда Пэйп дал вторую короткую очередь.

Внутри БТР раздался приглушенный взрыв, а затем из открытых дверей вырвалось пламя. Вторичный взрыв, вероятно, противотанкового гранатомета, хранившегося внутри БТР, вроде того, из которого он был подбит, разорвал его, закончив короткую засаду.

Не видя больше целей, Пэйп расслабился, впервые заметив, что русский майор смотрит на него. Держа пулемет, Пэйп повернул голову и посмотрел на русского, лежавшего менее чем в метре от него.

Илванич улыбнулся американскому солдату:
- Молодец. Отлично стреляешь. Две очереди в пять патронов, два трупа.

Пэйп улыбнулся:
- Как два пальца об асфальт, майор. Как два пальца.

Илванич продолжал улыбаться:
- Да, я уверен, что так все и было. - Эти американцы, подумал он, относились ко всему слишком легкомысленно. Что же произойдет, если что-то повернется против них?
- Теперь нужно приготовиться к спланированной атаке. На этот раз спешенными силами и, я полагаю, они пойдут там, справа от нас.

Пэйп посмотрел туда, куда указывал русский майор:
- Почему вы так думаете?

Илванич улыбнулся:
- Потому что, мой юный друг, два месяца назад я делал что-то подобное в таком же месте, как это. Те люди украинцы, но они учились по тем же книгам, что и я. Там, в трехстах метах, есть овраг, который подходит почти к самому забору. Перед забором он заминирован, но БТР может войти в него, чтобы приблизиться и высадить пехоту.

Не уверенный в русском, стоявшем за его спиной, Пэйп посмотрел на майора, а затем хмыкнул:
- Ладно, ты у нас эксперт. - После чего повернул свое оружие направо.

* * *
В пятидесяти метрах ниже Илванича и Пэйпа бой все еще продолжался. И в этом бою американцы брали верх, чего Бирюков не мог игнорировать. Для него и его небольшого отряда бой в сборочном цеху закончился катастрофой. Выйдя из дыма, враг оказался прямо перед его позициями прежде, чем его люди успели открыть огонь. Американцы расстреляли группу Бирюкова в упор. Только быстрота одного из его сержантов спасла Бирюкова от смерти вместе с его людьми.

Не то, чтобы это могло продлиться долго. Неспособный двигаться из-за раны, которая разворотила большую часть его бока, Бирюков сидел, прислонившись спиной к стене и смотрел на дверь лифта, ведущего в сборочный цех. Только он, сержант Попель, вытащивший его и еще один солдат добрались до хранилища. Хотя двери были заперты, Бирюков слышал американцев, работавших с другой стороны, готовя подрывные заряды, чтобы вынести двери. У них еще было время, но немного. После того, как американская подрывная группа закончит, им придется подняться прежде, чем подорвать заряды. А после этого все будет быстро. Сначала, если они решат действовать по-умному, американцы бросят вниз гранаты, чтобы очистить шахту и место рядом с дверью. Затем штурмовая группа спуститься вниз на веревках, чтобы прикончить Бирюкова и его крошечную группу прежде, чем те оправятся от взрывов гранат. Если он что-то не сделает, было лишь вопросом времени, когда американцы захватят оружие, которое ему было приказано охранять.

Глядя в длинный коридор справа от него, Бирюков оторвался от предстоящего боя. Да, подумал он, все будет быстро. Хотя некоторые из атакующих погибнут, двое его солдат не смогут сделать многое. Американцы, Бирюков это знал, зашли слишком далеко, чтобы останавливаться. Он с готовностью завалят шахту своими трупами, чтобы захватить боеголовки, хранящиеся в камерах по обе стороны длинного коридора. То, что русские как-то смогли заставить наивных американцев сделать за них грязную работу, его не удивляло. Его отец всегда говорил ему, что американцы действуют как ковбои, а думают, как бойскауты. Оглянувшись на Попеля, Бирюков кашлянул. Кашель был с кровью.
- Если они не поторопятся, боюсь, я не смогу оказать им торжественную встречу.

Сержант, лицо которого не выражало никаких эмоций, кивнул:
- Это не продлиться долго, капитан. Я думаю, они поднимаются обратно по шахте. Когда подрывная группа отойдет, они подорвут заряды. А тогда...

Солдат, сидящий на корточках рядом с шахтой лифта, посмотрел на сержанта, потом на Бирюкова. Его молодое лицо было искажено страхом и сомнениями. Он, как и Бирюков и сержант понимал, что у них не было шансов. Тем не менее, он отказывался в это верить. По молодости он отказывался верить, что у них не было другого выхода.

Кашлянув, Бирюков глянул в коридор, а затем снова на сержанта:
- Предположим, сержант, мы решим сделать нечто, не входящее в планы противника.

Молодой солдат спросил его:
- Вы имеете в виду, что мы должны сдаться?

Бирюков покачал головой:
- Нет, я сомневаюсь, что он готовы принять нашу капитуляцию, даже если бы мы были готовы ее предложить. После того, что произошло там, у них кровавая пелена перед глазами. - Бирюков промолчал, еще раз глянув в длинный коридор, и сказал, не глядя на Попеля. Было тихо, жутко тихо, словно в могиле. - Мы должны запустить самоуничтожение.

Попель сначала не ответил. Глянув на него, Бирюков выдавил из себя улыбку:
- Пора, сержант Попель, прибегнуть к твоим знаниям. - Бирюков оторвал окровавленную руку от бока и протянул ее. - Как ты можешь видеть, я не могу сделать этого сам. Мне нужна твоя помощь, сержант. - Приступ боли скрутил его. Снова прижав руку к боку, Бирюков заставил себя подавить стон. Снова обретя способность говорить, Бирюков попросил: - Пожалуйста, сержант, нужно спешить. Осталось не так много времени. Не подведи меня.

* * *
На другом конце лифтовой шахты, капитан Смити склонился над ее створом и крикнул последнему из своих саперов, борющихся с веревками, шевелиться. Для него это все было слишком долго. Вся операция развивалась не так, как он хотел, и это начинало его злить. Стрельба снаружи, еле слышимая солдатами его роты, собравшимися в сборочном цеху, лишь усиливала его гнев. Повернувшись к взводному, который стоял рядом с ним, Смити выпалил:
- И на кой черт этим папуасам лифты, чтобы спускаться туда, где хранятся боеголовки? Блин, почему они не использовали что-то другое? Они нам все сорвут. - Смити снова посмотрел в шахту и снова пробормотал: - Они нам все сорвут.

Командир взвода, не зная, что его командир ожидает ответа, лишь пожал плечами. Каким это образом действия украинцев сорвали им операцию? Насколько командир взвода мог видеть, все было нормально. Они расчистили верхний уровень и потеряли одного убитым и троих легко ранеными. Первая часть группы реагирования будет выбита оставшейся частью роты без каких-либо проблем. Через несколько минут, после того, как двери шахты лифта будут выбиты взрывами, все, что им останется, это бросить туда несколько гранат со слезоточивым газом CS и дымом, спуститься по веревкам вниз и зачистить украинцев, которые все еще оставались там. Молодой командир взвода посмотрел в шахту лифта, а затем на своего командира, который начал ходить взад-вперед и с интересом подумал, где он мог быть не прав.

* * *
Атака второго БТР застала врасплох всех, кроме Илванича. Никто не слышал его подхода. Даже стрелки около забора, имеющие приборы ночного видения, не смогли увидеть вторую часть группы реагирования, двигавшуюся вверх по оврагу справа от дороги. Только когда град 14,5-мм пуль ударил по шлакоблочному помещению охраны, солдаты 1-го взвода пригнулись и начали действительно внимательно осматривать указанные им сектора огня.

- Справа! БТР со спешенной пехотой справа!

Словно чтобы подчеркнуть это предупреждение, над головой Пэйпа засвистел град пуль из стрелкового оружия. Огонь велся со стороны оврага, который указал ему Илванич. Оглянувшись, Пэйп увидел, что Илванич вскинул свой автомат и приготовился стрелять.
- Сукин сын! Ты был прав!

Илванич не ответил на комментарий Пэйпа. Он только дал удивленному американцу новое указание:
- Помни, что стреляешь вниз по склону. Целься ниже, чем обычно, или твои пули пройдут у них над головами.

Обернувшись обратно, Пэйп приготовился стрелять.
- Ага, понял. Целиться ниже.

* * *
Пока Пэйп и Илванич готовились к бою, первый лейтенант Зак выбрался из заднего окна помещения охраны, по которому все еще молотил 14,5-мм пулемет БТР-а, и, низко пригибаясь, пополз к входу в туннель, где готовилось к бою минометное отделение роты. Взвинченный и подавленный внезапной атакой, Зак потребовал от сержанта, командовавшего минометным отделением открыть огонь. Сержант проигнорировал Зака и продолжил руководить действиями людей, составлявших расчеты двух 60-мм минометов. Только когда они были готовы, сержант скомандовал открыть огонь. Держа гарнитуру рации правой рукой у правого уха и закрывая левое указательным пальцем левой, он выслушал корректировку от 1-го взвода и прокричал указания.

Услышав, как сержант крикнул минометчикам, что они накрыли цель и приказал открывать беглый огонь, Зак расслабился. Встав, он смахнул грязь и шлакоблочную крошку со своего бушлата. В этот момент ему не было чего делать. Обернувшись, он посмотрел в длинный туннель и задался вопросом, что делали его командир и остальная часть роты. Он намеревался двинуться вниз по туннелю и узнать это, когда земля под его ногами задрожала. Подумав, что украинцы ввели в бой танки, Зак отвернулся от туннеля, чтобы пойти разобраться.

Однако он не успел сделать этого прежде, чем земля под ним словно начала вздуваться. Не понимая, что происходит, Зак обернулся к туннелю и с ужасом увидел, как огромный ярко-желтый огненный шар, порожденный серией маломощных ядерных взрывов, несется через шахты лифта, сборочный цех и туннель прямо на него.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/48376/197987

Переводчики: Zarevich