Готовый перевод Harold Coyle The Ten Thousand / Десять Тысяч: Глава 12

ГЛАВА 12

* * *
18 Января

Настроение жителей Нидерёоссы, тащившихся по слякоти вокруг груд почерневшего снега, покрывшего центральную Германию, было под стать серому угрюмому небу. Сначала мало кто обратил внимание на армейский «Фольксваген» с опущенным верхом, который без всяких цветов и оваций двигался через центр Нидерёоссы. Как и остальные машины во второй половине дня, армейский джип просто катился по узким извилистым улицам древнего немецкого города на берегу реки Йосса. Немецкий капитан и его водитель мало обращали внимание на гражданских, живших своей обычной жизнью. Они более беспокоились о том, чтобы пять армейских грузовиков следовали за ними без сбоев. Жестом указав водителю сбавить скорость, капитан повернул голову вправо, высматривая грузовики. При этом он не мог не заметить, что местные жители, вырванные из своих мрачных мыслей появлением немецкой армии, останавливались, видя его небольшой автомобиль.

Как и в большинстве других мест, он видел на их лицах реальную обеспокоенность. Хотя все знали, что происходит благодаря бесконечному потоку новостей с экранов телевизоров и из газет, появление настоящих солдат, вооруженных и готовых к бою на улицах их города не могло остаться незамеченным. Все стало реально.

Многих немцев совершенно не тронули аргументы, выдвинутые их правительством. Американцы, по их мнению, были неплохими соседями. Они были здесь уже много лет, как сказала одна старушка, и если бы не было их, был бы кто-то другой. И лучше американцы, сказала она, нежели русские или англичане. Как и эта старушка, многие немцы не могли понять, почему чиновники в Берлине были настолько упрямы и бескомпромиссны по отношению к американцам. Большинство надеялось, что все это был блеф, что в конечном счете стороны разойдутся по своим углам.

Появление солдат на их улицах сказало жителям Нидерёоссы, что правительство было готово выполнить свои угрозы. И если это произойдет, жители Нидерёоссы понимали, что вооруженные столкновения развернуться в их городе, среди их собственных домов, на глазах их и их детей. Не требовалось много воображения, чтобы представить, что произойдет, когда начнутся бои. Почти сразу же после того, как американцы вступили в Баварию, телевизионные станции по всей Германии начали транслировать специальные репортажи, наполненные кадрами недавних вооруженных конфликтов, показывающих во всей красе бойню, которую представляла собой современная война. Перемешанные с кадрами «последней войны», эти репортажи усилили позиции политического центра и ослабили позиции тех, кто призывал к немедленным переговорам и требовал от правительства в Берлине разрядить ситуацию. Но когда мольбы немецких законодателей, корреспондентов, чиновников, зоны ответственности которых лежали на пути предполагаемого американского наступления и заинтересованных граждан не были услышаны, многие решили взять дело в свои руки. Для капитана не стало неожиданностью, когда он увидел, что несколько человек, включая двух школьников, возвращающихся из школы и старушку, остановились и нагнулись, чтобы набрать снега. Зная, что будет дальше, капитан повернулся к водителю и сказал прибавить скорости.

В то время, как капитан на своем джипе мог проехать через центр города без особых проблем, грузовики, следующие за его «Фольксвагеном» испытали на себе всю силу гнева немецких граждан. Когда первый из грузовиков попал в их поле зрения, они уже держали в руках снежки и были готовы. Солдаты, сидевшие на скамейках в кузове грузовика приняли на себя первый залп, так как тент с кузова был снят, чтобы солдаты, сидевшие по его краям, могли смотреть по сторонам. Они пригибались и закрывали лица, а водитель грузовика пытался увеличить скорость. Однако его усилия были сорваны водителем автомобиля, который проскользнул между «Фольксвагеном» капитана и первым грузовиком. Он замедлился, чтобы позволить своим землякам дать второй и третий залпы по открытым и оттого беззащитным солдатам. Только водитель грузовика, оберфельдфебель, сидевший рядом с ним и стрелок, стоявший под пулеметной турелью на крыше кабины избежали попаданий, но и то не полностью. Несколько снежков попало по окнам кабины, причем отчетливые удары подсказывали, что особенно злые мирные граждане усилили снежки камнями. Один удачно пущенный снежок попал пулеметчику точно по голове.

Пулеметчик дернулся, грозя кричащим местным кулаком. Фельдфебель попытался втащить его обратно к кабину, а водитель грузовика аккуратно приблизился к медленно движущейся впереди машине и легонько ударил ее массивным стальным бампером. Водитель машины понял намек. Понимая, что водитель грузовика лишь дал ему предупреждение, он свернул на боковую улицу как только смог, позволив грузовику беспрепятственно набрать скорость, катясь из центра города.

Как только они проехали мимо последнего дома Нидерёоссы, фельдфебель дал пулеметчику подзатыльник. Дернувшись от внезапного удара, пулеметчик крикнул на чистом английском языке:
- Эй, сержант Распер, какого черта?

- Такого, специалист Пэйп, что я знаю, что у тебя сильно длинный язык.

Рассерженный и непонимающий, Пэйп посмотрел на пол кабины, а затем на Распера:
- Я бы ничего не сказал на английском. Я так, хотел пальцем погрозить.

- А это, идиот, было бы не лучше. У немцев другие жесты для выражения недовольства своими соотечественниками. Так что если не будешь делать то, что нужно и вести себя как хороший маленький нацист, загоню в хвост, к остаткам роты. - Увидев, что Пэйп перестал дуться, Распер указал пальцем вверх: - Давай высунься и посмотри, догоняют ли нас остальные грузовики.
Пока Пэйп высунулся и посмотрел в тыл, Распер сверился с картой и сказал водителю:
- Давай прибавь газу и посмотри, сможем ли мы догнать майора Илванича. Мы уже почти у моста.

- Чертовы нацистские сукины дети. В одном городе нас встречают как героев, а в другом глаза выцарапать готовы. Я думаю, майор прав. Нам надо просто плюнуть на все и одеть русскую форму, и пусть все нас ненавидят. По крайней мере, будем точно знать, чего ждать.

Окинув его взглядом, Распер покачал головой и сказал:
- Не умничай, Пэйп, и займи свое место.

Не обращая внимания на порыв холодного воздуха, который ударил его как только он высунул голову наружи, Пэйп схватился руками за обод турели и подтянулся. Расставив ноги на ширину плеч, он занял хорошую устойчивую позицию. Холодный ветер хлестал по спине. Глянув назад на Нидерёоссу, он увидел, как последний грузовик с солдатами роты «А» 1-го рейнджерского батальона покидает город. Второй лейтенант Фитцхью, которого все начали называть Лейтенант Фузз в честь комиксного Биттли Бэйли, находился в этом замыкающем грузовике. Как и в грузовике, в котором ехали Распер и Пэйп, там также находились солдаты роты «А», переодетые в немецкую форму с немецкими знаками различия. Грузовики были «реквизированы» майором Илваничем с базы хранения немецкой армии. Все белые солдаты роты «А» были сгруппированы в один взвод под командованием Фитцхью, получивший наименование «взвод «Соль» с легкой руки сержанта первого класса Рэймонда Джефферсона, старшего негра в роте и командира взвода «Перец». Взвод «Соль» шел впереди. Майор Илванич предполагал использовать его для прикрытия себя как якобы командира немецкой пехотной роты. Джефферсон и все негры роты были сгруппированы в то, что Илванич назвал «взводом подлых чертей», которые должны будут обойти врага, пока Фитцхью будет сковывать их внимание. Передвигаясь во втором из двух крытых грузовиков, Джефферсон и его взвод, оставшиеся в собственной форме и при собственном оружии, осторожно следили за происходящим через дыры в брезенте, покрывавшем их грузовик. В третьем грузовике, в центре колонны, находились пайки, топливо, боеприпасы, а также американская форма и оружие взвода Фитцхью.

- На самом деле, херр хауптман, мы начали еще вчера и закончили сегодня утром. Работать ночью, это уж слишком. Холодно и так далее, вы же знаете.

Нет конечно, подумал Илванич, где уж мне. Эти немцы не так хороши, как я ожидал. Возможно, думал он, это просто ленивая часть. Но если это не единичный случай, если вся немецкая армия столь же плоха, у американцев есть шанс довести свой безумный план до конца. Покачав головой, Илванич повернулся к лейтенанту:
- У вас имеются письменные приказы?

Лейтенант кивнул:
- Конечно.

Илваничу не понадобилось делать вид, будто он терял терпение. Он его действительно терял.
- Так покажите их мне, лейтенант!

Пораженный внезапным требованием Илванича, лейтенант слегка подскочил:
- Тогда я должен пойти и достать их из своего планшета, херр хауптман.

Прищурив глаза во взгляде, от которого по спине немецкого лейтенант пробежала дрожь, Илванич подался вперед и прорычал:
- Так почему бы вам не сделать этого, лейтенант?

Ожидая возвращения лейтенанта с приказами, Илванич оглянулся на свои грузовики. Рейнджеры роты «А» спешились и собрались у задней части грузовика Фитцхью. Только Пэйп, стоявший за пулеметом в головном грузовике и прикрывавший Илванича, остался на месте. И, конечно, Джефферсон и взвод «Перец» были готовы броситься в бой при первых признаках проблем. Приглушенные смешки сзади подсказали Илваничу, что Распер пытался строить взвод Фитцхью на своем ломанном немецком. Он слышал, как Распер практиковался делать это и сам находил это смешным. Команды вроде «равняйн, смирнен!» или «занимайн позициен, шнелль, шнелль, бегом!», особенно в сочетании с тянучим техасским выговором Распера заставляли улыбнуться всех, даже мрачно-невозмутимого Илванича. Однако сейчас было не до смеха. Гаркнув на немецком на Фитцхью, он потребовал прекратить. Громовой голос Илванича заставил всех, и реальных немцев и рейнджеров оторваться от того, что они делали и повернуться к нему.

Фитцхью, понимая, что Илванич орет на него, подошел к последнему в колонне крытому грузовику, в котором находился сержант Джефферсон и остановился. Он не представлял, чего мог требовать Илванич, и не понимая по-немецки, Фитцхью, глядя в сторону Илванича, шепотом спросил у Джефферсона, который владел немецким свободно:
- Сержант Джефферсон, чего хочет майор?

Видя превосходную возможность подтрунить над, как он выражался, своим любимым лейтенантом, Джефферсон позволил себе вольности при переводе сказанного Илваничем:
- Он сказал: лейтенант Фузз, если вы не вытащите голову из своей снежно-белой задницы и не возьмете свой взвод под контроль, я приду и помогу вам русским сапогом 45-го размера под зад.

Фитцхью покачал головой и улыбнулся сам себе:
- Но у майора не 45-й размер. Пожалуйста, сержант Джефферсон, попросите его повторить приказ, дабы убедиться, что вы перевели его правильно.

Наступившее молчание, за которым последовали приглушенные смешки, подсказавшие Фитцхью, что ему удалось срезать Джефферсона.
- Ладно, шутки кончились. Я возьму своих под контроль. А вы сделайте то же самое. В грузовиках с припасами, особенно в немецких, смеяться некому, сержант Джефферсон.

Возвратившись к колонне, лейтенант-инженер протянул приказы Илваничу. Тот взял их и внимательно с ними ознакомился. Пока он делал это, немецкий лейтенант думал про себя о том, что никогда не думал, что ему дадут такие приказы. Илванич остановился и посмотрел на немецких саперов, а затем на взрывчатку, размещенную на опорах моста, которую ему и его рейнджерам вскоре придется снимать. Он посмотрел на немецкого лейтенанта и на его лицо начала наползать улыбка:
- Забавно, - сказал Илванич. - Почему-то, я всегда знал, что однажды мне придется сделать именно это.

Пораженный странной реакцией капитана, инженер-лейтенант не стал чего-либо говорить, пока Илванич вернулся к чтению приказов. Капитан, подумал лейтенант, был человеком жестким, холодным и чисто прусского типа. Лицо капитана, его голос, даже его короткие волосы и форма были очень военными и очень правильными. Судя по акценту, капитан был с востока, подумал лейтенант. И был совершенно прав. Он просто не догадывался, насколько с востока.

Закончив, Илванич сложил бумаги и повернулся, чтобы положить их в собственный планшет, лежавший на боковом сидении его джипа. Приказы, официальные немецкие военные документы давали ему прежде недоступный аргумент на случай спора с другими, более бдительными немецкими офицерами. Когда немецкий лейтенант запротестовал относительно того, что Илванич забирает приказы, тот ответил:
- Ваша задача выполнена. Вам было сказано подготовить объект к взрыву, а затем либо ждать приказа подорвать его, либо передать его другим подразделениям, которые займут оборону и подорвут объект за вас. Мои приказы, к сожалению, лишь словесные, снимают с вас ответственность за объект.

Все еще сомневаясь, отдавать ли Илваничу свои бумаги, лейтенант ответил:
- Я ожидал передачи объекта подразделениям 2-й панцердивизии. Офицер штаба этой дивизии несколько часов назад предупреждал меня, что они прибудут сюда с задержкой, примерно в 11.50. Они должны занять здесь оборону во взаимодействии с 10-й панцердивизией восточнее.

- Говорил ли вам этот офицер, где будет проходить стык дивизий?

Не подозревая, что вопрос Илванича был вызван отнюдь не праздным любопытством, лейтенант кивнул:
- Да, херр хауптман. Он сказал, что где-то к востоку от Альсфельда. Офицер сказал, что как только дивизии установят связь, американцам придется либо прекратить свое движение к морю, либо атаковать. Честно говоря, херр хауптман, я думаю, он надеется, что американцы атакуют. Некоторые офицеры, которых я знаю, так и рвутся в драку.

Бросив взгляд на Фитцхью и его взвод, готовый выдвинуться и занять мост, как только немецкие инженеры уйдут, Илванич покачал головой:
- Ну, лейтенант, если бы эти офицеры знал американцев так как я, они бы дважды подумали. А сейчас, если вам больше нечего сказать, я принимаю у вас ответственность за этот объект и отпускаю вас и ваш взвод.

Довольный, что его задача была выполнена, лейтенант сказал Илваничу что, насколько он мог судить, все было в порядке. Отдав честь и повернувшись, он начал собирать своих людей и технику. Немецкие инженеры оставили мост без раздумий, позволив Илваничу и солдатам роты «А» спокойно снять подрывные заряды, над закладкой которых они потратили столько сил, а также передать Джи-2 корпуса полученные сведения.

* * *
А пока Илванич и рейнджеры роты «А» занимали мост на автобане к востоку от Нидерёоссы, передовые подразделения 4-й бронетанковой дивизии готовились сделать следующий ход. Словно огромная игрушка-пружина, двигавшаяся по Германии, каждую ночь десятый корпус поднимался, выдвигался вперед и занимал позиции севернее прежде, чем наступал день. Хотя такой простой термин как «Марш к морю» был понятен каждому, процесс переброски 75 000 солдат и 30 000 единиц техники бросал вызов способности отдельно взятого человека действительно понимать происходящее. Это было нечто большее, чем просто построить машины и вывести их на дорогу.

В первую очередь, десятый корпус должен был быть готов к бою. Линейные боевые части - бронекавалерийские эскадроны*, танковые и механизированные пехотные батальоны двигались впереди, на флангах и в тылу корпуса таким образом, чтобы иметь возможность занять оборону или развернуться и защитить остальную часть корпуса от немецкой атаки. Это, в свою очередь, диктовало порядок действий подразделений боевого обеспечения. Схемы движения артиллерийских подразделений были составлены таким образом, чтобы соответствовать движению танковых и пехотных подразделений и позволить им, в случае необходимости, быстро занять позиции и открыть огонь в поддержку линейных частей, столкнувшихся с решившимися сражаться немцами.

* Структурное подразделение бронекавалерийского (разведывательного) полка. От линейного батальона отличается большей численностью, а также более «независимым» составом, в частности, имеет штатную артиллерийскую батарею. По структуре напоминает облегченный советский танковый полк

Результатом стало то, что десятый корпус, вместо того, чтобы двигаться вперед как одна большая игрушка-слинки, в действительности состоял из тысяч крошечных «слинки» уровня взвода или роты. Двигаясь в разное время по разным маршрутам, эти отдельные взводы и роты старались прибыть в нужное время в нужное место, не наступая друг другу на пятки. Этот подвиг удавался им часто, но не всегда.

Вперемешку с боевыми частями двигались вездесущие инженерные, готовые ринуться вперед и помочь линейным частям преодолеть реку или очистить заграждение. Защиту от ударов немецких самолетов, которые проносились над длинными колоннами с завидной регулярностью, обеспечивали зенитно-ракетные подразделения, оснащенные ракетами «Стингер» с тепловым наведением и «Пэтриот» с радиолокационным. Зенитчики, опирающиеся на системы радаров раненого предупреждения, должны были обеспечивать прикрытие как боевых частей, так и всего корпуса.

В этой сложной и запутанной системе движения боевых подразделений и подразделений боевого обеспечения двигались вспомогательные подразделения. Подразделения связи, радиолокационные станции бросались вперед, чтобы обеспечивать связь между подразделениями и вышестоящим командованием. Транспортные подразделения и подразделения снабжения, так называемые «поезда» на уровне от батальонных до корпусных двигались вперед, обеспечивая дозаправку и пополнение боеприпасами всех сил корпуса, включая самих себя. Этот процесс был чрезвычайно сложен. Корпус двигался по Германии тем, что больше всего напоминало большую кляксу. Расходные материалы и топливо приходилось развозить из центра во всех направлениях, а не только из тыла на фронт, как обычно. Уже одно это делало непростой задачу удовлетворения потребностей всех боевых подразделения и подразделений боевого обеспечения.

Вперемешку с транспортными и снабженческими подразделениями, как часть «поездов» двигались медицинские и ремонтные части. Первые отвечали за эвакуацию и лечение раненых, вторые за восстановление и ремонт, если это было возможно, поврежденной техники, брошенной наступающим корпусом. Как и задача частей снабжения, их задача осложнялась тем, что это была не нормальная операция из учебника. Ни госпиталя, ни пункты технического обслуживания не могли остановиться и нормально развернуться. Как и все остальные, они находились в постоянном движении или в постоянной готовности к движению. Это уже делало невозможным нормальное выполнение их задач. Как и для остальных вспомогательных подразделений, задача эвакуации раненых со всех сторон, а не только с фронта в тыл, делало их работу гораздо более трудной и менее выполнимой.

Однако не это было самым трудным для преданных своему делу профессионалов, как из ремонтных, так и из санитарных частей. Перед приказом о начале марша были установлены жесткие критерии того, какие раненые должны были оставляться в частях корпуса, а каких следовало оставлять. Раненых, которым угрожала смерть или потеря конечности, следовало передавать в руки немецкого здравоохранения при первой возможности. Поврежденная или вышедшая из строя техника должна была уничтожаться, если на ремонт требовалось слишком много времени или если ремонтники не могли забрать ее. Хотя было легко утверждать, что ремонтникам приходилось несравнимо легче, чем медикам, учитывая их самоотверженность в исполнении своих обязанностей, бросать технику им было не легче, чем медикам - раненых.

Пока Илванич и рейнджеры занимались расчисткой путей наступления корпуса, личный состав 533-го полевого госпиталя готовился к очередной ночи бессмысленных блужданий. Однако Хилари Коул этой ночью была поставлена задача проконтролировать передачу немцам троих раненых, пострадавших в дорожно-транспортных происшествиях. Возглавляя санитаров, начавших переносить раненых на носилках в приемное отделение немецкой гражданской больницы, Коул задумалась о разумности оставления своих. Хотя все трое получили травмы, требовавшие длительной госпитализации и лечения, которых полевой госпиталь не мог обеспечить, идея оставления своих в руках «Врага» не давала Коул покоя.

Коул и санитары с ранеными были встречены немецкой медсестрой, говорившей по-английски, судя по всему, не лучше, чем Коул по-немецки. Немка, пожилая плотная женщина с круглым лицом в безупречно белом халате, сидела за своим столом. Крикнув Коул что-то на немецком, чего та явно не поняла, медсестра несколько секунд смотрела на нее снизу вверх с явным выражением презрения на лице. Коул, как и все в части, была не в состоянии достаточно заботится о личной гигиене. Мысль о том что она, как и множество других медсестер 533-го госпиталя, явилась сюда абсолютно наугад, даже не зная толком, куда, и тем более не зная, получит ли она здесь какую-то помощь, заставила Коул ощутить себя грязной и несчастной.

Понимая, что вся больница смотрит на них, половина с непониманием, половина с отвращением, Коул решила, что нужно заявить о себе. Сколько бы она не ненавидела мысль оставить раненых здесь, в руках противника, в душе она понимала, что это будет верным решением. Осознание того, что она и о себе-то не могла позаботится, заставило ее понять, как глупо было оставлять в госпитале тяжелых раненых. Осознав, что немцы не собираются сделать первого наша, Коул жестом скомандовала санитарам положить носилки с ранеными на пол, сняла шлем и подошла к посту медсестры. Хотя она и подозревала, что немка не поймет ни слова, Коул понадеялась на то, что она поймет хотя бы смысл, и попыталась объяснить, кто она такая и зачем здесь находится:
- Я медсестра. Эти солдаты ранены и мы не можем оставить их у себя. Мы хотели бы оставить их в вашей больнице. Кто-нибудь может мне помочь?

На лице немецкой медсестры не отобразилось ничего. Она просто сидела, уставившись на Коул. После паузы в несколько секунд, в ходе которой Коул убедилась, что объясниться не получилось, она встала и подозвала еще одну медсестру. Молодая стройная медсестра с длинными светлыми волосами, аккуратно стянутыми в узел на затылке, стоявшая в стороне и слушавшая, подошла к Коул и представилась:
- Я Мария. Старшая медсестра не говорит по-английски, так что я помогу.

Улыбка на лице Марии заставила Коул несколько расслабиться.
- Так вы примите моих пациентов? Я беспокоюсь за них, так как они лежат прямо в коридоре, а это не самое лучшее решение. Там же сквозняк.

Мария улыбнулась и кивнула:
- Да, я понимаю. Скажите санитарам брать носилки и нести раненых в смотровую. Врачам нужно осмотреть их и разобраться, прежде чем отправить по палатам.

Коул слегка покраснела от смущения.
- Мне жаль, что с ними все так вышло. Нам очень трудно оказывать даже непосредственную помощь. Для нас настали трудные времена.

Мария посмотрела на старшую медсестру и наклонилась немного ближе к Коул.
- Да, я знаю, - прошептала она. - У нее, - она указала на старшую медсестру, - сын во 2-й панцердивизии. Но не беспокойтесь. Она хорошая медсестра, и с вашими ранеными будет обращаться так же хорошо, как с собственными.

Взгляд Марии, ее улыбка и ее попытка ободрить Коул сказали той, что все будет в порядке, и они поступили правильно. Поблагодарив Марию за теплые слова, Коул сказала санитарам поднимать носилки и следовать за Марией. Впервые за много дней Коул ощутила, что ее действия имели смысл. Может быть, подумала она, все не так плохо, как нам представлялось. Может быть, однажды это все закончится.

* * *
В нескольких минутах ходьбы от больницы, где Коул передала своих подопечных немцам, мужчины и женщины отдела контрразведки аппарата Джи-2 десятого корпуса делали свое дело, направленное на то, чтобы ослепить или, по крайней мере, запутать немецкую разведку. В настоящий момент, задача не дать немецкой разведке получить информацию, необходимую для получения полной и точной картины позиций десятого корпуса, казалась невыполнимой.

В конце концов, десятый корпус двигался по немецкой земле. Даже в тех городах и деревнях, разбросанных во множестве на его пути, где население в целом поддерживало американские попытки невмешательства, всегда находились те, кто возмущался тем, что они называли «изнасилованием нашей родины иноземными захватчиками». Вместе с полицейскими, вынужденными выполнят свой служебный долг, это обеспечивало немецким спецслужбам, как военным, так и гражданским, широкую сеть информаторов, предоставлявшую множество информации. Попытки десятого корпуса не вмешиваться в жизнь местного населения обернулись против него же, так как американцы не пытались нарушать гражданские линии связи или препятствовать действиям местной полиции. Даже почта работала почти без перебоев, связывая то, что канцлер Руфф назвал «оккупированной территорией» с остальной Германией.

Понимая, что они будут не в силах скрыть даже малую часть корпуса от немецких глаз, начальники оперативного и разведывательного отдела корпуса решили строить свой план противодействия именно на свободном потоке информации. Отдел контрразведки корпуса сформировал специальную группу под кодовым названием «Валькирия» из числа сотрудников, свободно владеющих немецким, а также вызывающих доверие немцев. Эта группа, ориентируясь на общий план по введению противника в заблуждение, использовала те же способы передачи информации, которые применялась немцами, для передачи дезинформации с целью введения противника в заблуждение и дискредитации источников. Предоставляя данные, колеблющиеся от почти истинных до явно преувеличенных, «Валькирия» предоставляла их в той же форме и в тех же объемах, что и реальные информаторы, которые действовали старательно, но непрофессионально. Таким образом, ее «доклады» были неотличимы от поступающих из настоящих немецких источников.

Для содействия программе активной дезинформации, также осуществлялись и пассивные мероприятия. Все опознавательные знаки и номера машин в корпусе были стерты. Однако, в отдельных случаях из оставляли, в других - наносили другие, соответствующие другом подразделению. Для полного запутывания немцев и порождения недоверия к источникам, поддельные номера соответствовали подразделениям, дислоцированным на территории Соединенных Штатов. Таким образом, даже если реальный информатор докладывал о том, что в такое-то время в таком-то направлении через его деревню прошла американская танковая рота, офицер разведки в Берлине оказывался вынужден относиться к такому сообщению в подозрением, так как информатор добавлял, что на двух танках были тактические номера, соответствовавшие технике 1-го батальона 32-го танкового полка, находящегося сейчас в Форт-Худе, штат Техас.

Заваленная грудами все менее и менее внушающих доверие докладов, немецкая армия начала все больше переходить к непосредственному сбору разведывательной информации. Словно крошечные щупальца, воздушные и наземные разведывательные силы начали выдвигаться вперед боевых подразделений. Некоторые действовали очень аккуратно, полагаясь на скрытность. Методы немецкой армейской разведки или панцерафукларунг варьировались от шаблонных до затейливых. Один немецкий сержант, найдя идеальное место для наблюдения за крупным шоссе, ведущим с севера на юг мимо Фульды, загнал свой восьмиколесный разведывательный бронетранспортер «Лухс»* в кучу навоза на близлежащей ферме, и присыпал навозом даже башню. Только зоркий глаз американского солдата, заметившего поднимающуюся из кучи навоза колеблющуюся на ветру антенну позволил обнаружить его.

* «Рысь» (нем.)

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/48376/198011

Переводчики: Zarevich