Готовый перевод Harold Coyle The Ten Thousand / Десять Тысяч: Эпилог

ЭПИЛОГ

* * *
14 Марта

Ни Нэнси Козак, ни ее семья не были готовы к встрече друг с другом, когда она вернулась в отпуск в отчий дом на западе Лоуренса, штат Канзас. Хотя все они готовились встретить ее, они были напуганы холодной отчужденностью, с которой она держалась. Даже когда мать обняла Нэнси, которую по-прежнему называла своей девочкой, она не ощутила никаких эмоций, никакого тепла в своей дочери. Ее возвращение домой доставило неудобство всем.

Только в лице своего деда, Нэнси, наконец, нашла человека, с которым она могла говорить, который мог что-то понять. После тихого ужина, которым наслаждались все, кроме Нэнси и деда Джорджа, большая часть семьи удалилась в гостиную, оставив Нэнси и Джорджа Козаков в его комнате. Для Нэнси это всегда была комната с книгами, наполненными знаниями, приключениями и мудростью.

Она всегда ощущала особую близость к деду Джорджу, человеку, посвятившему себя исследованиям и преподаванию, вернувшись домой из Европы в 1945 году. Получив звание магистра, а затем и доктора истории, дед Джордж провел остаток жизни в попытке понять, что заставило горстку честолюбцев начать войну, которая забрала его молодость и жизни его друзей. На поиски этого ответа потребовались годы. Тем не менее, когда он ощущал, что нашел этот ответ, его душа не могла принять дикость войны как нечто бессмысленное, случайное, спонтанное. И он погружался в исследования все глубже и глубже, оставляя все больше внутри себя. Из всех его многочисленных внуков только Нэнси могла претендовать на то, что нашла путь в душу этого человека, на какую-то часть умиравшего всякий раз, когда его друг погибал на пути, доведшем его от Нормандии во Франции до улиц Регенсбурга в Германии.

Они долго молча сидели. Дед Джордж занимался маленьким камином, пока огонь не разгорелся. Удовлетворившись своими усилиями, дед Джордж уселся в соседнее кресло рядом с Нэнси. Они молча сидели и смотрели на охваченные пламенем поленья. У каждого перед глазами проносились имена и лица, впечатанные в память навсегда. Наконец, Нэнси посмотрела на деда Джорджа.
- Они никогда не уйдут, да?

Он ответил, не глядя на нее. Продолжая смотреть на огонь, он сказал:
- Воспоминания? Нет, они останутся навсегда.

Снова наступила тишина. Нэнси хотела спросить деда Джорджа, как он справлялся с этим бременем. Отвернувшись от тепла камина, она окинула взглядом комнату, как будто это могло дать какой-то ответ. Медленно переводя взгляд от ряда к ряду книг, ожидая, что скажет дед, Нэнси начала понимать, что эта комната была для него убежищем, местом, где он мог почитать и подумать, найти в себе силы и мудрость, чтобы рассмотреть свои воспоминания в правильной перспективе и найти в себе возможность жить. Она никогда не придавала значения тому, что он допускал ее в этот свой внутренний мир, когда она была ребенком. Он видел в ней будущее, будущее, свободное от ужасов войны, которые все еще терзали его разум, будущее, которое никогда не ценил никто, кроме него.

Теперь, когда Нэнси начала долгое и трудное исцеление своей души, Дед Джордж молча сидел рядом с ней, опечаленный тем, что его надежды касательно нее сошли на нет. Но, по крайней мере, подумал он, если я не смог защитить ее от этого ужасного бремени, я смогу помочь ей.

Они так и сидели в тишине. Быть может, ее дети не будут знать такого. Быть может, когда она будет моих лет, ее дети будут свободны от расплаты за грехи своих родителей. Быть может.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/48376/198027

Переводчики: Zarevich