Готовый перевод Kim Stanley Robinson. Red Mars / Ким Стэнли Робинсон. Красный Марс: Part One. Festival Night

Глава первая.

Праздничная Ночь

До нашего прибытия Марс был пуст. Но это вовсе не значит, что до этого там ничего не происходило. Планета слиплась из частиц, сжалась, расширилась и охладилась, оставив поверхность травмированной огромными геологическими образованиями: кратерами, каньонами, вулканами. Но все это произошло при бессознательном состоянии минералов и никем невидимым. Там не было свидетелей, за исключением нас, наблюдающих с планеты по соседству, и то только в последний момент ее долгой истории. Мы - единственный разум, который присутствовал на Марсе.

Теперь все знают историю Марса в человеческом понимании: для всех предыдущих поколений он был одним из главных огней в небе, из-за его красноватого цвета и переменной яркости, и пути, на котором он останавливался в своем блуждающем движении меж звезд, и иногда даже полностью изменяя направление движения. Как будто он говорил этим что-то. Наверное не удивительно, что у всех самых древних имен Марса чувствуется особый привкус на языке при произношении: Ниргал, Мангала, Аукуаку, Хармакис, которые звучат так, как будто они были еще более старыми, чем древние языки, в которых мы обнаружили их, как будто они были ископаемыми словами из Ледникового периода или даже старше. Да, в течение тысяч лет Марс был священной силой в человеческих деяниях; и его цвет сделал его опасной силой, символизирующей кровь, гнев, войну и сердце.

Со временем, первые телескопы дали нам ближе взглянуть и мы увидели небольшой оранжевый диск с его белыми полюсами и темными участками, которые расширялись и сокращались, в зависимости от продолжительности времен года. И все технологические усовершенствования в конструкции телескопа не на много больше позволили увидеть; но улучшенные изображения, получаемые с Земли, дали Лоуэллу* достаточно пятен, чтобы вдохновить на создание теории, которая всем известна, об умирающем мире и героических людях, которые самоотверженно строили каналы, с целью удержания необратимого смертельного вторжения пустыни.

* - Персиваль Лоуэлл — основатель и первый директор крупнейшей частной обсерватории в США. Разрабатывал псевдонаучную теорию о существовании на Марсе высокоразвитой цивилизации, отвергнутую еще его современниками.

Это была превосходная история, но после полученных с Маринера и Викинга фотографий все изменилось. Объем наших познаний о Марсе возрос, мы узнали об этой планете буквально в миллионы раз больше, чем знали прежде. И вот перед нами открылся новый мир, мир, который стал сюрпризом.

Он, как оказалось, был миром без жизни. Люди искали признаки прошлой или настоящей марсианской жизни, хотя-бы микробов на остатках обреченных строителей каналов, а возможно даже инопланетных визитеров. Как Вам известно, никаких свидетельств ни того ни другого не было обнаружено. По этому, естественно, ширились разные истории, чтобы заполнить пробел в знаниях, так же, как во время Лоуэлла, или у Гомера, в древних пещерах или саванне - истории где микроостатки были разрушенны нашими биоорганизмами, о руинах, оказавшихся под песчаными бурями и затем потерянными навсегда, О Большом Человеке* и всех его приключениях, неуловимых маленьких красных человечках, всегда смотрящих искоса. И все эти рассказы написаны в попытке дать жизнь Марсу, или ее возродить. Потому что мы - все те же животные, которые пережили Ледниковый период, с удивлением смотрящие в ночное небо и рассказывающие небылицы. И Марс никогда не прекращал быть тем, чем он был для нас с начала времен - великим предзнаменованием, великим символом, великой мощью.

* - возможно имеется ввиду Марсианский цикл Эдгара Райса Берроуза о Джоне Картере

И вот мы здесь. Он был мощью - теперь он стал местом.

* * *

… И вот мы здесь. Но к нашему непониманию, за время, пока мы добирались до Марса, нас настолько изменило путешествие, что то, что нам предписывалось делать, не имело больше значения. Это не было похоже на освоение глубин или покорение Дикого Запада - это был совсем новый опыт, и с продолжающимся полетом Ареса, Земля наконец стала настолько отдаленной, что она была только синей звездочкой среди остальных. Ее голоса, настолько шли с запозданием, что казалось, они приходят с прошлого века. Мы остались одни, поэтому мы стали совсем другими людьми.

"Все ложь", - раздраженно думал Фрэнк Чалмерс. Он сидел среди чиновников, наблюдая за своим старым другом Джоном Буном, излагающим обыденную Вдохновенную Речь Буна. Она утомила Чалмерса. Правдой было то, что путешествие к Марсу функционально приравнивалось к длительной поездке на поезде. Несмотря на то, что они не стали какими-то другими людьми, фактически они стали больше нравиться самим себе, чем раньше, лишенными привычек, но пока еще не сделавшими себя подопытными кроликами. Но Джон встал и, покачав указательным пальцем окружающим, сказал:
- Мы прибыли сюда, чтобы создать что-то новое, и с нашим прибытием, наши земные различия отпали, став незначительными в этом новом мире!
Да, он говорил это всерьез. Его видение Марса было линзой, которая искажала все, что он видел, своего рода религией.

Чалмерс перестал слушать, и позволил своему взгляду блуждать по новому городу. Его собирались назвать Никосией. Он был первым городом, который будет построен непосредственно на марсианской поверхности; все здания были установлены внутри сооружения, которое в действительности являлось огромным прозрачным куполом, поддерживаемым почти невидимым каркасом, и расположенным выше Провинции Фарсида* и западнее Лабиринта Ночи**. Это местоположение предоставляло обширный вид, с отдаленным западным горизонтом, подчеркнутым в стороне от пика горы Павлина***. Для основной массы ветеранов Марса это было легкомысленным поступком: они были на поверхности, они были вне трещин и лавовых трубок и кратеров, они могли это видеть всегда! Ура!

* - Tharsis (здесь и далее указывается название на латинице, так как в русскоязычном применении почти всегда имеется свое название регионов или объектов Марса, а в других странах используются общепринятые названия, которые будет указываться в примечаниях)

** - Noctis Labyrinthus

*** - Pavonis Mons

Смех аудитории отвлек внимание Фрэнка на его старого друга. У Джона Буна был немного хриплый голос и дружественный среднезападный акцент, и он был поочередно (а то и одновременно) непринужденным, настойчивым, искренним, раздраженным, скромным, уверенным, серьезным и забавным. Короче говоря, прекрасным публичным оратором. И аудитория была увлечена; он был Первым Человеком на Марсе, выступающим перед ними, и судя по выражениям их лиц, казалось, что они наблюдают за тем, как Иисус кормит их своим ужином из хлеба и рыбы. И в самом деле Джон почти заслужил их обожание, выполнив аналогичное чудо, но в другом ракурсе, превратив их существование в консервной банке в захватывающее дух путешествие.
- Прибыв на Марс, мы должны заботиться о друг друге более чем когда-либо прежде, - сказал Джон, и эти слова в реальности были, как думал Чалмерс, тревожным уклоном поведения, как в эксперименте с перенаселением у крыс. - Марс - возвышенное, экзотическое и опасное место, - сказал Джон, хотя на самом деле это замороженный шар из окисленных скальных пород, на котором они все подвергались облучению приблизительно в пятнадцать бэр* в год.
- И своей работой, - продолжал Джон, - мы высекаем новый общественный строй и следующий шаг в человеческой истории, - то есть, новую ступень в динамике доминирования приматов.

* - бэр - биологический эквивалент рентгена; это старая, внесистемная единица поглощённой дозы; современная - Зиверт. 1 Зв = 100 бэр = 100 рентген

Джон закончил свое красочное выступление, которое, конечно же, вызвало бурные аплодисменты. Затем поднялась на подиум Майя Тойтовна*, чтобы пригласить Чалмерса. Фрэнк бросил в ее сторону быстрый взгляд, который означал, что у него не было настроения на все эти шутки; она увидела это и сказала:
- Наш следующий оратор был топливом для нашей небольшой ракеты, - что опять вызвало смех. - Его видение и энергия - это то, что в первую очередь доставило нас на Марс, так что попридержите любые претензии, которые у Вас могут возникнуть к нашему следующему оратору, моему старому другу Фрэнку Чалмерсу.

* - интересный каламбур от автора: Майя Тойвовна (Глумова) — литературный персонаж, фигурирует в произведениях братьев Стругацких «Малыш», «Жук в муравейнике», «Волны Гасят ветер».

На подиуме он обнаружил себя удивленным размерами города. Город располагался длинным треугольником, они собрались на высшей точке, парк же занимал западную вершину. Семь дорог шли лучами вниз, через парк, где становились широкими, древовидными, травянистыми бульварами. Между бульваров стояли низкие трапециевидные строения, каждое облицованное отшлифованными разноцветными камнями. Размер и архитектура строений придавало городу парижский вид, весенний Париж глазами пьяного фовиста, придорожные кафе и все такое. Вниз по склону, четыре-пять километра, у конца города стояли три узких небоскреба, за которыми лежала зелень фермы. Небоскребы были частью каркаса купола, чей потолок состоял из сети дугообразных линий небесного цвета. Купол сам по себе был прозрачен, по этому казалось,, что они стояли под открытым небом. Это было на вес золота. Никосии предстоит стать популярным городом.

Чалмерз рассказал все это и даже больше публике, на что они откликнулись с энтузиазмом. Несомненно, толпа принадлежала ему, непостоянные духом, но надежные как и Джон. Чалмерз был грузным и смуглым, он знал, что составляет контраст с приятным видом светлого Джона; но так же он знал, что обладает своей собственной грубой харизмой, и, разогреваясь, воспользовался ею, используя набор своих коронных фраз.

Затем луч солнца прорезал облака, осветив поднятые вверх лица толпы и он почувствовал странное тянущее чувство в животе. Так много людей, там много незнакомцев! Толпа людей вызывала ужас - все эти влажные керамические глаза, заключенные в розовые капли, смотрят на него... это было слишком. Пять тысяч людей в одном Марсианском городе. После всех этих лет в Андерхилле, он с трудом мог дышать.

Сдуру он попытался что-то из этого толпе.
- Оглянитесь, - сказал он. - Оглянитесь вокруг … странность нашего присутствия … очевидна.

Он терял внимание окружающих. Как сказать это? Как сказать, что они одни во всем этом скалистом мире живые существа с лицами, пылающими как бумажные фонари на свету? Как сказать, что, даже если живущие существа были не больше, чем переносчиками для безжалостных генов, это было бы в любом случае лучше, чем пустое минеральное небытие?

Конечно, он мог не произносить этого. Никогда, наверное, и конечно не во время выступления. Так что он взял себя в руки:
"В марсианской пустоши, - сказал он, - человеческое присутствие, в целом, замечательная вещь. - (они будут заботиться о друг друге более, чем когда-либо прежде, повторил язвительно голос в сознании). - Планета сама по себе является мертвым замерзшим кошмаром - (поэтому экзотическим и возвышенным), - и таким образом, оставленные в распоряжении самих себя, волей-неволей мы находимся в процессе … как бы реорганизации," - (или формирования нового общественного строя) - так что да, и еще раз да, он нашел, что провозглашет такую же ложь, как и та, что они только что слышали от Джона!

В конце речи его тоже ждал гром аплодисментов. С раздражением он объявил, что пришло время поесть, лишив Майю возможности для заключительного комментария. Хотя, вероятно, она знала, что он так сделает, и не потрудилась придумать что-то. Фрэнку Чалмерсу нравилось говорить последнее слово.

* * *

Люди столпились на временной платформе, чтобы встретиться со знаменитостями. Встретить столько людей из первой сотни в одном месте было редкостью, и люди столпились вокруг Джона и Майи, Саманты Хойл, Сакса Рассела и Чалмерза.

Фрэнк посмотрел поверх толпы на Джона и Майю. Он не узнал группы землян, окружающих их, что вызвало у него любопытство. Он пошел через платформы, и когда подошел, то увидел Майю и Джона смотрящих друг на друга.
- Нет причины, чтобы это место не функционировало в соответствии с обычными законами природы, - сказал один из землян.

Майя спросила его:
- Разве гора Олимп* действительно напоминает вам Мауна-Лоа**?

*Olympus Mons
**Мауна-Лоа — действующий щитовой вулкан на острове Гавайи. Мегавулкан, объём оценивается в 75 000 км^3

- Несомненно, - сказал мужчина. - Щитовые вулканы* все похожи друг на друга.

* - тип вулканов, образовавшихся в результате многократных излияний высокотемпературной жидкой лавы. Они имеют форму пологого выпуклого щита, падение склонов которого в верхней части не превышает 8°, в нижней — 6°.

Фрэнк уставился на Майю поверх головы этого идиота. Она не заметила этот взгляд. Джон делал вид, что не заметил присутствие Френка. Саманта Хойл говорила с другим мужчиной вполголоса, объясняя что-то; он кивнул и бросил взгляд на Фрэнка. Саманта все продолжала стоять спиной к нему. Но это Джон имел влияние, Джон и Майя. И оба притворялись, что все нормально; но тема разговора, какой бы она ни была, была оставлена.

* * *

Чалмерз ушел с платформы. Люди все еще шли толпой через парк, к столам, которые стояли в дальней части семи бульваров. Чалмерз следовал за ними, идя под молодыми пересаженными платанами; их листья цвета хаки в свете полуденного света превратили парк в дно аквариума.

За банкетными столами строители пили водку, начиная шуметь, смутно осознавая, что с окончанием строительства героический ввек Никосии закончился. Возможно, это можно было сказать и обо всем Марсе .

Воздух наполнился гулом голосов. Фрэнк спустился ниже уровня турбулентности в направлении северной части периметра. Над металлическими лесами на его вершине возвышались четыре слоя прозрачного пластика. Швейцарец объяснял положение вещей группе посетителей, с удовольствием указывая на что-то.

"Внешняя мембрана пьезоэлектрического пластика генерирует электричество из ветра. За ним следуют два слоя, между которыми лежит шар изоляции из аэрогеля. И внутренний слой - мембрана, поглощающая радиацию, которая, становясь фиолетовой, должна быть заменена. Прозрачнее стекла, не так ли?"

Визитеры согласились. Фрэнк протянул руку и надавил на внутреннюю мембрану. Она прогибалась, пока его пальцы не погрузились в неё по костяшки пальцев. Немного прохладная. Там было еле видимыми белыми буквами напечатано на пластике: Полимеры Равнины Исиды. Сквозь платаны через плечо он все еще мог видеть платформу на вершине. Джон и Майя и группа землян - их почитателей, еще стояли, оживленно разговаривая. Управляя делами планеты. Решая судьбы Марса.

* - Равнина Исиды (Isidis Planitia) — гигантская низменность округлой формы, в приэкваториальной части восточного полушария Марса, примыкающая на севере к равнине Элизий, и на северо-западе к равнине Утопии.

Ему перехватило дыхание. Сжав до боли коренные зубы, он ткнул стену купола так сильно, что в этом месте на внешней мембране появилась выпуклость, что значило, что порыв его гнева будет захвачен и сохранен в виде электричества в городской сети. В этом отношении это был особый полимер: атомы углерода были связаны с атомами водорода и фтора таким образом, что получившееся вещество оказалось даже больше пьезоэлектрическим, чем кварц. Измените один элемент из этих трех и все изменится; замените хлор на фтор, например, и Вы получите целлофановый пакет.

Фрэнк посмотрел на свою руку, покрытую пластиком, потом опять на тех двоих, по-прежнему стоявших рядом друг с другом. Но без него они никто!

Рассерженный, он вышел на узкие улицы города.

* * *

На площади, как мидии на скале, собралась группа арабов, попивающих кофе. Арабы прибыли на Марс всего десять лет назад, но они уже были силой, с которой будут считаться. У них было много денег, и они объединились со швейцарцами, чтобы построить несколько городов, в том числе и этот. И им понравилось на Марсе.
- Это похоже на холодный день в Пустынной Четверти*, - как они сами говорили. Сходство было такое, что арабские слова быстро проскальзывали в английский язык, потому что у арабского языка был больший словарь для этого пейзажа: "акаба" для крутых окончаний склонов вокруг вулканов, "бадия" для величественного мира дюн, "нефудс" для глубокого песка, "сейль" для сухих русел реки с возрастом в миллиард лет… люди говорили, что они могли бы даже перейти на арабский, и дело с концом.

* - Пустыня Руб Аль Хали (европейцы называют ее Empty Quarter — Пустынная Четверть) — самая большая песчаная пустошь в мире.

Фрэнк провел немного времени с арабами, и мужчины на площади были рады видеть его.
- Салаам алейкум! - сказали они ему, и он ответил:
- Марабба!
Белые зубы сверкнули в улыбке под черными усами. Присутствовали, как обычно, только мужчины. Какие-то молодые люди привели его к центральному столику, где сидели мужчины постарше, в том числе его друг Зейк. Зейк сказал:
- Мы собираемся назвать эту площадь Хаджр-Эль-Кра Мешаб, "красное гранитное открытое место в городе".
Он махнул в сторону каменных плит ржавого цвета. Фрэнк кивнул и спросил, что это был за камень. Он говорил на арабском языке столько, сколько мог, и так выходя за предел своих способностей и получая в ответ добрые смешки. Затем он сел за центральный столик и расслабился, чувствуя себя будто на улице в Дамаске или Каире, омытый приятным дорогим арабским одеколоном.

Он изучал мужские лица, пока те говорили. Чужая культура, без сомнения. Они не собирались меняться только потому, что были на Марсе, считали ложными представления Джона. Их взгляды столкнулись с западными, исключая возможность согласия Востока и Запада даже на низшем уровне правительства. И они были столь патриархальны, что некоторые из их женщин, говорили, были необразованы - необразованы, на Марсе! Это было знаком. И, без сомнения, у этих мужчин был опасный вид, который Фрэнк связал с мужским шовинизмом, вид мужчин, которые угнетали своих женщин так жестоко, что, естественно, женщины нанесли ответный удар, куда могли, терроризируя сыновей, которые затем терроризировали жен, которые терроризировали сыновей и так далее, в бесконечной смертельной двойной спирали из любви и половой ненависти. Так что в этом смысле все они были безумцами.

Что и было одной из причин, почему они нравились Фрэнку. И конечно они пригодились бы ему, став новой точкой силы. Защитите слабого нового соседа, чтобы ослабить старых сильных, как сказал Макиавелли. Так что он допил кофе, и постепенно, вежливо, они перешли на английский язык.

- Как тебе речь? - спросил он, глядя в черную гущу на дне своей кофейной чашки.

- Джон Бун как всегда в своем стиле, - ответил старый Зейк. Остальные злобно рассмеялись. - Когда он говорит, что мы создадим местную марсианскую культуру, он лишь имеет ввиду, что некоторые из земных культур здесь будет поддерживаться, а другие отвергаться. Те, которые считаются регрессивными, будут подвергнуты забвению. Это одна из форм ататюркизма*.

"Он думает, все на Марсе должны стать американцами," сказал мужчина по имени Нейм.

- Почему нет? - сказал Зейк, улыбнувшись. - Это уже произошло на Земле.

- Нет, - сказал Фрэнк. - Вы, должно быть, неправильно поняли Буна. Люди говорят, что он эгоцентричен, но...

- Он эгоцентричен! - завопил Нейм. - Он живет в зеркальной комнате! Он думает, что мы пришли на Марс востановить старую добрую американскую суперкультуру и что все согласятся на это, потому что так решил Джон Бун.

Зейк ответил:
- Он не понимает, что у других людей есть своё мнение.

- Дело не в этом, - сказал Фрэнк. - Просто он знает, что они не настолько целеустремленные, как он.

Они посмеялись над этим, на в голосах молодежи звучали горькие нотки. ни все полагали, что еще до их прибытия Бун в тайне был против одобрения ООН по отношению к арабским поселениям. Фрэнк поддерживал эти убеждения, которые были почти верны: Джону не нравилась любая идеология, которая могла бы стоять на его пути. Он сильно критиковал всех новоприбывших.

Арабы, тем не менее, полагали, что Джон их особенно недолюбливает. Юный Селим эль-Хайиль открыл рот, чтобы что-то сказать, но Фрэнк бросил на него предостерегающий взгляд. Селим замер и гневно поджал губы. Фрэнк сказал: "Все-таки он не так уж и плох. Хотя, сказать по правде, я слышал, как он говорил, что лучше бы американцы и русские могли заявить о своих претензиях на планету, как исследователи в былые времена".

Их смех был кратким и мрачным. Селим втянул плечи, словно от удара. Фрэнк пожал плечами и улыбнулся, разведя руками в стороны:
- Но это бессмысленно! Я имею в виду, что он может сделать?

Старый Зейк поднял брови. "Мнения разнятся."

* * *

Чалмерс встал, чтобы идти дальше, и встретился на мгновение с настойчивым взглядом Селима. Затем он зашагал вниз по улице, одному из узких переулков, соединявших семь главных бульваров города. Большинство из них были вымощены булыжником или выложены газоном, но здесь был грубо обработанный светлый бетон. Он замедлил шаг возле ниши дверного проема, посмотрел в окно закрытой обувной фабрики. Его слабое отражение появилось в паре громоздких берцев.

Мнения разнятся. Да, многие люди недооценивали Джона Буна - Чалмерз сам совершал подобную оплошность не раз. Он вспомнил Джона в Белом доме, покрасневшего от возбуждения, его непослушные светлые волосы дико развеваются, солнце светит в окна Овального кабинета и освещает его, размахивающего руками и расхаживающего по кабинету, говоря что-то, на что президент кивал, а его помощники обдумывали, как лучше всего поглотить это электризованное обаяние. О, им было жарко в те дни, Чалмерсу и Буну; Фрэнк с идеями и Джон - лицо компании, энергия которого была практически неудержимой. Это, в действительности, было больше похоже на сход поезда с рельсов.

Отражение Селима эль-Хайиля появилось на сапогах.

"Это правда?" спросил он.

"Что правда?" раздраженно спросил Фрэнк.

"Бун против арабов?"

"А что ты думаешь об этом?"

- Действительно ли он тот, кто заблокировал разрешение на строительство мечети на Фобосе?

"Он влиятельный человек".

Лицо молодого араба исказилось. - Самый влиятельный человек на Марсе, но ему этого мало! Он хочет быть королем! - Селим сжал кулак и ударил им по ладони другой руки. Он был стройнее, чем другие арабы, имел слабый подбородок и усы над небольшим ртом.

"Международные переговоры скоро возобновятся," сказал Фрэнк. "И коалиция Буна обходит меня." Он стиснул зубы. "Я не знаю их планов, но я собираюсь их выяснить сегодня. В любом случае, вы можете себе представить, какими они будут. Конечно, с западным уклоном. Он может не утверждать новое соглашение, пока оно не будет содержать гарантий, что все поселения будут основаны только первоначально подписавшими договор." Селим съежился, и Фрэнк продолжил давить: "Это то, чего он хочет, и вполне возможно, что он это получит, потому что его новая коалиция делает его более могущественным, чем когда-либо. Это может означать конец для поселений, основанных не подписавшими договор. Вы станете гостями-учеными. Или будете отправлены обратно."

В окне отразилось лицо Селима, похожее на маску гнева.
- Баттал, баттал, - бормотал он. - Очень плохо, очень плохо. - Он выкручивал себе руки, как будто потерял над ними контроль, и бормотал что-то про Коран или Камю*, "Персеполис"** или "Павлиний трон"*** , образы, нервно разбросанные среди нелогичных заключений. Бред.

* - (Camus) Альбер (1913—1960) — фр. философ, писатель, публицист, лауреат Нобелевской премии по литературе (1957)
** - древнеперсидский город, возникший в VI—V вв. до н. э., столица огромной империи Ахеменидов.
*** - золотой трон Великих Моголов, вывезенный из Индии персидским Надир-шахом в 1739 году, и с тех пор ставший символом персидской монархии.

"Разговоры ничего не стоят," резко сказал Чалмерз. "Когда доходит до дела, только действия имеют значения."

Это вызвало у молодого араба замешательство. "Я не уверен," - сказал он наконец.

Фрэнк толкнул его в плечо, глядя на то, как потрясение овладевает им.
- Это о ваших людях мы говорим. И об этой планете.

Рот Селима исчез за усами. Через некоторое время он сказал, "Это правда."

Фрэнк ничего не сказал. Они посмотрели в окно вместе, два сапога пара.

Наконец, Фрэнк поднял руку.
- Я снова поговорю с Буном, - тихо сказал он. - Сегодня вечером. Он уезжает завтра. Я постараюсь поговорить с ним, уговорить его. Я сомневаюсь, что получится. Раньше никогда не получалось. Но я постараюсь. После этого... нам нужно будет встретиться.

"Да."

"Тогда встретимся в парке, на южной тропе. Около одиннадцати."

Селим кивнул.

Чаалмерз пронзил его взглядом. "Разговоры ничего не стоят," резко сказал он и ушел.

* * *

Следующий бульвар, который оказался на пути Чалмерса, был переполнен людьми, толпящимися возле уличных барных стоек, или киосков, в которых продавались жареные сосиски и кускус. Арабы и швейцарцы. Это кажется странным сочетанием, но они неплохо сработались.

Сегодня вечером некоторые швейцарцы раздавали маски прямо из дверей квартир. Видимо, они праздновали штадтфест*, своего рода аналог Марди Гра**, Фаснахт***, как они его называли, с масками и музыкой - один из видов социальной инверсии, как будто это возвращало их домой в те дикие февральские ночи в Базеле, Цюрихе и Люцерне… Под влиянием эмоций, Фрэнк присоединился к остальным.
- Каждый дух, живущий в маске, всегда разрастается, - сказал он двум молодым женщинам, проходившим мимо. Они вежливо кивнули и возобновили свою беседу на гортанном швайцердойч****, диалекте, который никогда не записывался, который имел собственную структуру, непонятную даже для немцев. Это была другая непостижимая культура - швейцарская, в некоторой степени еще более непостижимая, чем арабская. В этом всё дело, подумал Фрэнк; швейцарцы и арабы хорошо работали вместе, потому что оба народа были столь замкнутыми, что никогда по-настоящему не контактировали между собой. Он рассмеялся вслух, когда взял маску - черное лицо, украшенное вставками из красных драгоценных камней. Он надел ее.

* - городской фестиваль
** - фр. mardi gras, буквально — «жирный вторник», вторник на Масляной неделе, последний день карнавала, Масленица — мировой аналог славянского праздника Масленицы.
*** - нем. Fastnacht - "ночь перед постом" - карнавал, проводимый перед постом в швейцарском городе Базеле. Современное название - Фасснахт (Fassnacht) - ночь пивной бочки.
**** - Schweizerdeutsch — собирательное обозначение ряда алеманнских диалектов Швейцарии

Череда празднующих в масках потянулась вниз по бульвару, пьяная, свободная, почти неуправляемая. За перекрестком бульвар выходил на небольшую площадь, где фонтан выбрасывал в воздух струи воды, переливающиеся на солнце. Вокруг фонтана группа стальных барабанов выбивала мелодию калипсо. Люди собрались вокруг, танцуя или прыгая в такт низким ударам бас-барабана. В ста метрах над головой вентиль в раме купола испускал вниз на площадь холодный воздух, настолько холодный, что в нем кружили небольшие снежинки, сверкая на свету, как кусочки слюды. Затем почти под самым куполом ударили фейерверки, и цветные искры посыпались сквозь снежинки.

* * *

Закат, больше, чем какое-либо другое время суток, напоминал, что они находились на чужой планете; угол, под которым падал свет и его красный оттенок были неестественны, но, вопреки ожиданиям, он питал энергией сердце саванны на протяжении миллионов лет. Этим вечером свет был особо контрастным и тревожным. Фрэнк блуждал в его лучах, возвращаясь обратно к городской стене. Равнина к югу от города была усеяна скалами, очерченными длинными черными тенями. Под бетонной аркой южных городских ворот он остановился. Там было безлюдно. Эти ворота, как и остальные, на время фестивалей были заперты, чтобы не давать подвыпившим выходить и получать травмы. Но Фрэнк тем утром достал суточный аварийный пропуск в отделе автоматической пожарной охраны, и когда он удостоверился, что никто за ним не следит, вытащил пропуск и поторопился войти в шлюз. Он надел экзоскелет, берцы и шлем, и прошел через среднюю и внешнюю двери.

Снаружи, как всегда, было сильно холодно, и алмазная электросхема нагревательного элемента экзоскелета жгла его сквозь одежду. Он топал по бетону, а затем по твёрдой корке. Ветер нес cыпучий песок на восток.

Он мрачно огляделся. Повсюду камни. Планета подвергалась ударам миллиарды раз. И метеориты продолжали падать. Однажды один из городов подвергнется удару. Он повернулся и посмотрел назад. Город выглядел словно аквариум, светящийся в сумерках. Не будет никаких предупреждений, просто в один миг все внезапно разлетится на части: стены, автомобили, деревья, тела. Ацтеки верили, что конец света произойдет одним из четырех способов: землетрясение, пожар, потоп или ягуары, падающие с небес. Здесь не будет огня. Ни землетрясения, ни потопа - вот что он думал об этом теперь. Остались только ягуары.

Сумеречное небо над горой Павлина было темно-розовым. К востоку простирались фермы Никосии, длинные невысокие теплицы, уходящие вниз по склону от города. С этого угла было видно, что ферма была больше, чем казалось из города и была битком набита зелеными зерновыми культурами. Фрэнк вставил пропуск в один из ее наружных замков и вошел.

Внутри фермы было жарко, на целых шестьдесят градусов теплее, чем снаружи и на пятнадцать градусов чем в городе. Ему надо было оставаться в шлеме, так как воздух на ферме был адаптирован к растениям, наполнен углекислым газом и беден кислородом. Он остановился у рабочей станции и перебрал ящики с небольшими инструментами и пакетиками с химикатами, перчатками и сумками. Он выбрал три пакетика и положил их в пластиковую сумку, затем аккуратно положил в карман экзоскелета. Это были "умные" пестициды, биоантагонисты, разработанные, что обеспечить растения систематической защитой; он читал о них и знал комбинацию, смертельную для животных организмов...

Он положил садовые ножницы в другой карман экзоскелета. Узкие тропинки из гравия вели его вверх между длинными грядками ячменя и пшеницы, назад, прямо к городу. Он подошел к выходу, ведущему в город, отстегнул свой шлем, снял экзоскелет и берцы, переложил содержимое карманов экзоскелета в карманы пальто. Затем он вернулся в нижний конец города.

Здесь арабы построили медину*, настаивая на том, что такое соседство крайне важно для здоровья города; бульвары сузились, и между ними лежали кварталы с искривленными переулками, построенными по картам Туниса или Алжира или случайным образом. Нигде не было возможности с одного бульвара увидеть другой, а в небе над головой между зданий были видны только ветви слив, сплетавшиеся вместе.

* - традиционный арабский квартал (базар), представляет собой узенькие улочки со зданиями, уходящие в разные стороны, по двум сторонам которых располагаются магазины, прилавки с разнообразными вещами, сувенирами, сладостями

Большинство переулков в это время были пусты, так как празднования проходили в жилой части города. Пара кошек пряталась между зданиями, исследуя свой новый дом. Фрэнк взял ножницы из своего кармана и нацарапал на нескольких пластмассовых окнах арабской вязью: жид, жид, жид, жид, жид. Он пошел дальше, насвистывая сквозь зубы. Угловые кафе были небольшими островками света. Бутылки звенели как молотки старателей. На низкой черной колонке сидел араб, играя на электрогитаре.

Он вышел на центральный бульвар и пошел вдоль него. Мальчики в ветвях лип и платанов друг другу орали песни на швайцердойч. Одна песенка была на английском:
- John Boone, Went to the moon, No fast cars, He went to Mars!*
Небольшие музыкальные группы протискивались через самую гущу толпы. Несколько усатых мужчин, одетых как американские болельщицы, мастерски плясали канкан. Дети барабанили по маленьким пластмассовым барабанам. Было шумно; купол поглощал звук, так что не было эха и никто его не слышал под сенью кратера, но тем не менее, было шумно.

* - Джон Бун, отправился на Луну, там нет быстрых машин, он на Марс поспешил!

Там, где бульвар переходил в парк платанов, стоял сам Джон, окруженный небольшой толпой. Он увидел приближающегося Чалмерза и помахал ему, узнав его, несмотря на маску. Настолько хорошо первая сотня знала друг друга...

- Эй, Фрэнк, - сказал он. - Похоже, что ты хорошо проводишь время.

- Так и есть, - сказал Фрэнк через маску. - Мне нравятся такие города, как этот, а тебе нет? Скопление разных видов. Показывает, насколько разнообразен культурный состав Марса.

Джон слегка улыбнулся. Он перевел взгляд, чтобы оглядеть бульвар, расположенный ниже.

- Такое место, как это, не вписывается в твой план, не так ли? - резко сказал Фрэнк.

Пристальный взгляд Буна обратился к нему. Окружающая их толпа, почуяв агрессивную природу перепалки, растворилась. Бун ответил Фрэнку:
- У меня нет плана.

"Да ладно! А как же твоя речь?"

Бун пожал плечами. "Майа написала ее"

Двойная ложь: то, что Майя написала эту речь, и что Джон в нее не верил. Даже после стольких лет Фрэнку казалось, что он говорит с незнакомым человеком. Политика на работе.
- Ну же, Джон, - огрызнулся Фрэнк. - Ты веришь во все это, и ты это знаешь. Но что ты собираешься делать со всем этим множеством национальностей? Со всей межэтнической враждой, религиозным фанатизмом? Ваша коалиция не в состоянии держать все это в узде. Вам не удастся удерживать Марс в своей власти, Джон, это больше не научная станция, и вы не сможете сдерживать подписание договора, как раньше.

"Мы и не пытаемся."

- Тогда почему ты пытаешься отстранить меня от переговоров?!

- Нет, что ты! - Джон выглядел обиженным. - Расслабься, Фрэнк. Мы пробьемся, как и всегда. Расслабься.

Фрэнк в замешательстве уставился на своего старого друга. Чему верить? Он никогда не знал, как относиться к Джону - он настолько же использовал Фрэнка в качестве трамплина, насколько был дружелюбным к нему... разве они не начинали как союзники, как друзья?

Ему пришло в голову, что Джон искал Майю. "Так где же она?"

- Где-то здесь, - коротко ответил Бун.

Прошли годы, прежде чем они смогли разговаривать о Майе. Сейчас Бун бросил пронизывающий взгляд на него, будто говоря, что это не его дело. Словно все, что стало важным для Буна за все эти годы, не касается Фрэнка.

Фрэнк оставил его, не сказав ни слова.

* * *

Сейчас небо было темно-фиолетовым, с желтыми перистыми облаками. Фрэнк прошел мимо двух фигур, одетых в белое керамическое домино, древние персонажи: Комедия и Трагедия, скованные вместе. Улицы города стемнели, окна запылали, и в них стали видны силуэты празднующих. Глаза заметались по каждой расплывчатой маске, в поисках источника напряжения в воздухе. Под приливами нахлынувшей толпы был слышен низкий рвущийся звук.

Ему не следовало удивляться, не следовало. Он знал Джона на столько, на сколько можно знать другого человека; но это никогда не было его делом. Среди деревьев парка, под листьями платанов размером с руку. Если бы это был кто-нибудь другой. Все время проведенное вместе, все годы дружбы и это ничего не значило. Дипломатия другими словами.

* * *

Он посмотрел на свои часы. Почти одиннадцать. У него была встреча с Селимом. Еще одна встреча. Каждый его день был разделен на четверти часа, сделав его привычным к бегу от одной встречи к другой, меняя маски, имея дело с одним кризисом за другим, управляя, манипулируя, ведя бизнес в лихорадочной суете, которая никогда не кончается; и здесь проходил праздник, Марди Гра, Фаснахт! и он все еще продолжал. Другого он и не помнил

Он пришел на строительную площадку, магниевый каркас, окруженный грудами кирпича, песка и брусчатки. Беспечно с их стороны оставить таких вещи вокруг. Он набил карманы пальто кусками кирпича, настолько большими, чтобы удержать. Выпрямившись, он заметил, что кто-то наблюдает за ним с другой стороны площадки - маленький человек с худым лицом под колючими черными дредами, пристально наблюдающим за ним. Что-то в его взгляде вызывало тревогу, будто незнакомец видел сквозь все его маски и наблюдал за ним так близко, потому что он был в курсе всех его мыслей и планов.

Напуганный, Чалмерз ударился в бегство в сторону нижней окраины парка. Когда он был уверен, что избавился от преследователя и никто больше за ним не наблюдает, он начал бросать камни и кирпичи вниз, в нижний город, бросая их как можно дальше. И один в того незнакомца, точно в лицо! Каркас купола наверху был едва различимым узором закрытых звезд; казалось, они были свободными, обдуваемые холодным ночным ветром. Конечно, сегодня была сильная циркуляция воздуха. Разбитые стекла, крики. Вопль. Это было действительно громко, люди сходили с ума. Последний булыжник, брошенный в большое освещенное окно за газоном. Мимо. Он проскользил дальше, в чащу деревьев.

Возле южной стены он увидел кого-то под платанов - Селим, нервно бродивший по кругу. "Селим," потея, тихо позвал Фрэнк. Он положил руку в карман джемпера, осторожно нащупав пакет и вытащил три стволовые щепотки. Синергия могла быть огромной мощью, использованной ради добра или зла. Он шагнул вперед и грубо обнял молодого араба. Щепотки достигли Селима и проникли сквозь тонкую хлопковую рубашку. Фрэнк отступил.

Теперь у Селима было около шести часов. "Ты говорил с Буном?" спросил он.

"Я пытался," сказал Чалмерз. "Но он не слушал. Он лгал мне." Было легко притворятся уставшим: "Двадцать пять лет дружбы и он мне лжет!" Он ударил ладонью по стволу дерева и щепотки улетели в темноту. Он контролировал себя. "Его коалиция собирается рекомендовать, чтобы все марсианские поселения создавались теми странами, которые подписали первное соглашение." Это было возможным; и это, конечно же, было правдоподобно.

"Он ненавидит нас!" крикнул Селим.

"Он ненавидит все, что стоит на его пути. И он видит, что Ислам до сих пор является реальной силой в жизни людей. Он формирует мышление людей и он не может с этим смириться."

Селим вздрогнул. В сумраке белки его глаз светились. "Его следует остановить."

Фрэнк повернулся и прислонился к дереву. "Я... не знаю."

"Ты сам говорил. Разговоры ничего не значат."

Фрэнк ходил вокруг дерева, чувствую легкое головокружение. Ты глупец, думал он, разговоры это все. Вся наша ценность в обмене информацией, разговоры - это все что у нас есть!

Он снова подошел к Селиму и сказал, "Как?"

"Планета. Это наш путь"

"Городские ворота закрыты сегодня вечером."

Это его остановило. Он начал выкручивать руки/

"Но ворота фермы все еще открыты." сказал Фрэнк

"Но внешние ворота фермы будут закрыты."

Фрэнк пожал плечами, оставив ему поиск решения.

И, весьма скоро, Селим моргнул и сказал "Эх". И ушел.

* * *

Фрэнк сидел на земле между деревьями. Это была песчаная влажная коричневая грязь, следствие больших строительных проектов. Ничего в городе не осталось естественного, ничего.

Через некоторое время он поднялся на ноги. Проходя через парк, он вглядывался в людей. Если я принесу пользу городу, то я сэкономлю человеческий труд. И вот на открытой местности фигуры в масках метнулись друг к другу, сцепились и дрались, в окружении зрителей, жаждущих крови. Фрэнк вернулся на стройплощадку, чтобы набрать побольше кирпичей. Он начал бросать их, но был кем-то замечен и ему пришлось бежать. Опять к деревьям, на небольшую пустошь под куполом, как-будто спасаясь от хищников под сильным действием адреналина, величайшего наркотика из всех известных. Он дико засмеялся.

Внезапно он поймал взгляд Майи, одиноко стоящей вверху на временной платформе. Хотя на ней было белое домино, но это была конечно же она: пропорции фигуры, волосы, то, как она стояла, безошибочно свидетельствовало что это Майя Тойтовна. Первая сотня, небольшая группа; они были единственными, кто по-настоящему осознавал себя живыми более остальных, те же были только призраками. Фрэнк поспешил к ней, спотыкаясь на неровной земле. Он сжал камень, лежащий глубоко в кармане пальто, думая: "Давай, сука. Скажи что-нибудь, чтобы спасти его. Скажи что-нибудь, что заставит меня бежать через весь город, чтобы спасти его!"

Она услышала его приближение и повернулась. Она носила фосфоресцирующее белое домино с металлическими синими блестками. Трудно было разглядеть ее глаза.

- Привет, Фрэнк, - сказала она, как будто он не носил маску. Он чуть не развернулся и не побежал. Просто того что его узнали было почти достаточно, чтобы сделать это…

Но он остался.
- Привет, Майя. Хороший закат, не так ли? - сказал он.

- Захватывающий. Хотя у природы нет вкуса. Это просто торжественное открытие города, больше похожее на Судный день.

Они оказались под уличным фонарем, стоя в его тени. - Хорошо ли ты провел время? - спросила она.

- Еще как. А ты?

- Это становится немного диким.

- Это понятно, но тебе же так не кажется? Мы вылезли из нашей дыры, Майя, мы наконец-то находимся на поверхности! И какая поверхность! Только здесь ты можешь получить такой обширный обзор на Провинцию Фарсида.

- Это хорошее место, - согласилась она.

- Это будет великий город, - предсказал Фрэнк. - А где ты сейчас живешь, Майя?

- В Андерхилле, Фрэнк, как и всегда. Ты знаешь это.

- Но ты там не был ни разу? Я не видела тебя год или больше.

- Что так долго? Ну, я был в Элладе. Наверняка ты слышала?

- А кто бы мне сказал?

Она покачала головой и синие блестки заблестели. - Фрэнк. - Она повернулась в сторону, желая уйти от ответа на вопрос.

Фрэнк сердито развернул ее, встав на пути. - Тогда на Аресе, - сказал он. Его голос был сдавленным, и он повертел головой, ослабив шею, чтобы легче стало говорить. - Что случилось, Майя? Что случилось?

Она пожала плечами избегая его взгляда. Помолчав какое-то время, она посмотрела на него и сказала: - Я импровизировала.

***

И вот пробило полночь, и они оказались в марсианской временной мертвой зоне, которая длится тридцать девять с половиной минут - промежуток между 12:00:00 и 12:00:01, когда все часы становились на паузу или отключались. Это делалось потому, что первые сто решили совместить чуть более длинные марсианские сутки с двадцати четырех часовым форматом, и решение, как ни странно, оказалось удовлетворительным. Каждую ночь производится обнуление чисел, останавливая неумолимое движение секундной стрелки...

И сегодня, с полуночным звоном колоколов, весь город сошел с ума. Сорок минут безвременья, которому было суждено стать пиком празднования, и все знали это инстинктивно. Фейерверки продолжались, люди танцевали; сквозь рев сирены был слышен звук удвоенных аплодисментов. Фрэнк и Майя смотрели фейерверки, слушали шум.

Потом был шум, который почему-то был разным: отчаянные вопли, серьезные крики. - Что это? - спросила Майя.

- Драка, - ответил ей на ухо Фрэнк. - Пожалуй, что-то спонтанное. Она посмотрела на него, и он быстро добавил, - Может, нам стоит пойти посмотреть.

Крики усилились. У кого-то были неприятности. Они продолжили свой путь через парк, их шаги ставали все шире, пока они не перешли на марсианский шаг*. Парк Фрэнку казался больше, и он на мгновение испугался.

* - из-за низкой гравитации на Марсе, которая составляет 38% от Земной, шаг человека тоже более чем в 2,5 раза длиннее.

Центральный бульвар был покрыт мусором. Люди хищными стаями бросались через темноту. Зазвучала раздражающая сирена тревоги, которая сигнализировала о прорыве купола. Вверх и вниз по бульвару били оконные стекла. Там, на травяном газоне, на спине лежал человек, трава вокруг него была испачкана черными полосами. Чалмерс взял за руку женщину, присев над ней. - Что произошло? - прокричал он.

Она плакала. - Они дерутся! Они убивают друг друга!

- Кто? Швейцарцы, арабы?

- Незнакомцы, - сказала она. - Чужаки. Она слепо смотрела на Фрэнка. - Позовите на помощь!

Фрэнк вернулся к Майе, которая беседовала с группой, находящейся возле другой упавшей фигуры. - Что, черт возьми, происходит? - сказал он ей, как только они отошли в сторону городской больницы.

- Это бунт, - сказала она. - Я не знаю почему. - Ее рот стал как тонкая линия на коже, столь же белой как домино*, все еще прикрывающее ее глаза.

* - в этом случае полумаска.

Фрэнк стянул маску и отбросил в сторону. По всей протяженности улицы валялось битое стекло. На них бросился мужчина. - Фрэнк! Майя!

Это был Сакс Рассел; Фрэнк никогда не видел этого маленького человека таким взволнованным. - Это Джон, на него напали!

- Что? - воскликнули они вместе.

- Он пытался прекратить драку, и трое или четверо мужчин набросились на него. Они сбили его с ног и потащил куда-то!

- И Вы не пытались их остановить? - закричала Майя.

- Мы пытались — целая группа из нас гнались за ними. Но они оторвались от нас в медине.

Майя посмотрела на Фрэнка.

- Что же делать! - воскликнул он. - Где теперь искать его?

- Ворота, - сказала она.

- Но они заперты сегодня вечером, разве нет?

- Возможно не для всех.

Они последовали за ней в медину. Уличные фонари были разбиты, стекло валялось под ногами. Найдя начальника пожарной охраны, они пошли к Турецким воротам; он открыл их и несколько из них поспешно вошли, на большой скорости наталкиваясь на пешеходов. Потом, под покровом ночи, освещенной свечением батисферы города, они осмотрелись. У Фрэнка, из-за ночного холода разболелись лодыжки, и ему казалось, что он чувствует каждую долю своих легких, как будто два ледяных глобуса были вставлены в его грудь, чтобы охладить учащенное биение его сердца.

Ничего нет. Обратно внутрь. К северной стене и Сирийским воротам, и снова под звезды. Ничего.

Им потребовалось много времени, чтобы добраться до фермы. К тому времени из них было около тридцати человек в уокерах, и они бежали через заблокированные и затопленные боковые нефы* фермы, по которым вода текла между культурами.

Они нашли его среди редиски. Его куртка была надвинута на голову, а лицом он уткнулся в стандартную спасательную кислородную маску; должно быть он сделал это бессознательно, потому что когда они аккуратно его перевернули на другую сторону, они увидели ссадину за ухом.

- Тащите его внутрь, - сказала Майя, совсем охрипшим голосом, - скорей, тащите его внутрь.

Четверо человек подняли его. Чалмерс приподнял голову Джона, и его пальцы соприкоснулись на мгновение с пальцами Майи. Мелкими шагами они поспешно двинулись обратно. Пройдя через ворота фермы они опять столкнулись с высокой температурой города. Один из швейцарцев привел их к ближайшему медицинскому центру, у которого уже толпились отчаявшиеся люди. Они уложили Джона на пустую скамейку. Он был без сознания, выражение лица его было измученным, но решительным. Фрэнк сорвал с себя шлем и, пользуясь служебным положением, поднялся в отделение неотложной помощи и начал кричать на врачей и медсестер. Они игнорировали его, пока одна из врачей не сказала:
- Заткнись. Уже иду. - Она прошла в прихожую и с помощью медсестры, поместила Джона под аппаратуру диагностирования, затем проверила его, переглядываясь с врачами рассеянным, отсутствующим взглядом, , какие бывают врачи при работе: руки на шее и лице, потом на голове и груди, стетоскоп…

Майя рассказала все, что они знали. Врач снял кислородный прибор со стены, глядя на монитор аппаратуры. Ее губы сжались в гримасе недовольства. Майя сидела на конце скамьи. Домино давно уже исчезло с ее лица, а вместо него стояло безумное отчаяние.

Фрэнк присел рядом с ней.

- Мы можем продолжать работать над ним, - сказал доктор, - но я боюсь, уже слишком поздно. Слишком долго без кислорода, сами понимаете.

- Продолжайте работать над ним, - сказала Майя.

Они, конечно же продолжили. В конце концов прибыли еще несколько санитаров, которые увезли его в отделение неотложной помощи. Фрэнк, Майя, Сакс, Саманта и несколько местных жителей сидели снаружи в коридоре. Врачи приходили и уходили; их лица имели пустой бессмысленный взгляд, который принимают перед лицом смерти. Защитные маски. Один вышел и покачал головой. - Он мертв. Слишком долго находился без воздуха.

Фрэнк прислонился головой к стене.

Когда Райнхольд Месснер возвращался из первого одиночного восхождения на Эверест, он был сильно обезвожен, и крайне истощен, падая большую часть последней части спуска, упав в обморок на леднике Ронгбук, и он ползал по нему на руках и коленях, когда женщина, которая была единственной из его команды поддержки, его нашла, он посмотрел на нее и вдруг совершенно в трезвом уме спросил, - Где все мои друзья?

Царила полная тишина. Не было слышно ни звука, кроме низкого гула и свиста, от которого на Марсе невозможно было нигде укрыться.

Майя положила руку на плечо Фрэнка, и он инстинктивно вздрогнул; его горло сжало спазмом, который действительно причинил боль. - Я сожалею, - смог он только прошептать.

На эти слова она пожала плечами и нахмурилась. У нее было состояние апатии, как у привыкших к виду смерти медсестер. - Ну, - сказала она, - так или иначе тебе он никогда не нравился.

- Это правда, - ответил он, подумав, что в этот момент будет благоразумно казаться честным с нею. Через некоторое время, он вздрогнул и с горечью сказал, - Откуда ты можешь знать, что мне нравится, а что нет?

Он отстранил ее руку в сторону и с усилием встал. Она не знала - ни кто из них не знал. Фрэнк медленно двинулся в отделение неотложной помощи, но потом передумал. На это будет достаточно времени на похоронах.Он почувствовал в себе пустоту. Вдруг ему показалось, что вместе с Джоном все хорошее ушло на всегда.

Он покинул медицинский центр. Невозможно не почувствовать себя сентиментальным в такие моменты. Он шел через странно беззвучную темноту города в Землю Нод*. Улицы поблескивали, как будто на тротуар упали звезды. Люди стояли группами, подавленные, ошеломленные новостью.Фрэнк Чалмерс прошел между ними, чувствуя на себе их взгляды; бездумно двигаясь к площадке в верхней части города; и пока он шел, говорил себе мысленно: “Сейчас посмотрим, что я могу сделать с этой планетой”.

* - место, куда, по Книге Бытия, был изгнан Каин после убийства своего брата Авеля. В англоязычной культуре издавна является аналогом сонного царства Морфея

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/48645/199719

Переводчики: Anatol_y, wild_wolf, cyberbudy, SilentVictor

AHgpyxA