Готовый перевод Kim Stanley Robinson. Red Mars / Ким Стэнли Робинсон. Красный Марс: Part Two. The Voyage Out

Глава Вторая

Через космос прочь

- Потому что и так, в конце концов, они начнут сходить с ума, почему бы просто не послать в первую очередь сумасшедших, сразу решив две проблемы? — спросил Мишель Дюваль.

Слова были только наполовину шуткой. Он с самого начала считал что критерии отбора составляли ошеломляющую коллекцию двойных связей*.

* - двойная связь - это такая ситуация, в которой человек, что бы он ни делал, не может победить. Это недобросовестно или даже злонамеренно вмененная обязанность, которая содержит внутреннее противоречие и никоим образом не может быть исполнена. При этом неисполнение этой обязанности не освобождает жертву двойной связи от наказания.

Его коллеги-психологи посмотрели на него. - Вы хотите предложить какие-то конкретные изменения? - спросил председатель, Чарльз Йорк.

- Возможно, мы все должны отправиться с ними в Антарктиду и наблюдать за их поведением в первый период совместного пребывания. Это может нас многому научить.

- Может быть, но наше присутствие будет мешать им. Я думаю, что одного из нас будет достаточно.

Поэтому они отправили только Мишеля Дюваля. Он присоединился к более ста пятидесяти финалистам направленных на станцию Мак-Мердо*. Первая встреча напоминала любую другую международную научную конференцию, знакомую им всем в своих областях исследований. Однако, существовало серьезное различие: здесь продолжался процесс отбора, который длился уже несколько лет и должен был длиться еще. Прошедшие отбор полетят на Марс.

* - Мак-Мердо (англ. McMurdo) — крупнейшее поселение, порт, транспортный узел и исследовательский центр в Антарктике.

Таким образом, они вместе жили в Антарктиде больше года, изучая расположение зданий и оборудование, аналоги которых уже были высажены на Марс автоматическими транспортными челноками; привыкали к ландшафту, который был почти таким же холодным и резким как и марсианский; и, прежде всего, узнавали друг друга. Жили в сети жилых модулей в Долине Райта, крупнейшей из Сухих Долин Антарктиды. Они управляли биосферной фермой, а затем поселились в жилых модулях на всю темную южную зиму, изучая спектр профессий, которые были для них вторыми и третьими профессиями, или принимали участие в моделировании различных задач, которые они должны будут выполнять на космическом корабле Арес или еще позже, на самой Красной планете. Все это время их сопровождало понимание, что за ними наблюдают, оценивают их профессиональную пригодность.

Они далеко не все были астронавтами или космонавтами, хотя таковых было около дюжины, а там, на севере, еще осталась гораздо большая группа людей, которые требовали, чтобы их включили в состав экспедиции. Но большинство колонистов должны были иметь свой опыт в областях, которые должны были оказаться необходимыми после посадки: медицине, компьютерных технологиях, робототехнике, проектировании систем, архитектуре, геологии, моделировании биосферы, генной инженерии, биологии, а также других видах специальностей инженерных и строительных работ. Те, кто попал в Антарктиду, представлял собой внушительную группу специалистов в соответствующих науках и профессиях, и они потратили приличную часть своего времени на обучение второй и третьей специальностям.

И вся их деятельность проходила при постоянном осознании того, что за ними наблюдают, оценивают, осуждают. Несомненно это была стрессовая процедура, но стресс был частью теста. Мишель Дюваль чувствовал, что это было ошибкой, так как он, как правило, вселял скрытность и недоверие колонистов, препятствующие появлению совместимости, к чему якобы стремились в комиссии по отбору. Фактически, это была проблема двойной связи*. Сами кандидаты не хотели говорить на эту тему и нельзя было осуждать их за это. Лучшей стратегии трудно было найти для решения проблемы двойной связи, и она гарантировала отсутствие скандалов. Они не могли себе позволить того, чтобы кого-то обидеть, но и не жаловались слишком много. Они не могли рисковать, удаляясь друг от друга, и не могли наживать себе врагов.

Поэтому они старались быть настолько выдающимися и совершенными, чтобы выделиться из группы, но достаточно обычными, чтобы общаться друг с другом. Они были достаточно зрелыми, чтобы иметь глубокие знания и опыт, но достаточно молодыми, чтобы вынести физические трудности предстоящей работы. Достаточно амбициозны, чтобы конкурировать друг с другом, но достаточно спокойного характера, чтобы уметь сосуществовать с остальными членами группы. И, конечно, достаточно сумасшедшие, чтобы желание навсегда покинуть Землю, и в то же время достаточно уверенными в себе и трезво мыслящими, чтобы скрыть, заключающиеся в основе этого желания, очевидно, безумие и, в сущности, защищать его как полностью рациональной мотивации, вечную и безмерную страсть любопытства человека или что-то в этом роде; все, естественно, утверждали, что являются самыми жаждущими познания учеными в истории человечества! Но, конечно же, должно было быть что-то большее, чем это. Должны быть в некоторой степени одиночки, чтобы вынести разлуку со всеми, кого они знали всю свою жизнь, но одновременно они должны быть настолько открыты и общительны, чтобы бесконфликтно сотрудничать с новыми друзьями в Долине Райта, с каждым членом этой маленькой деревни, которая должна была вскоре стать колонией. О, эти двойные связи множились до бесконечности! Короче говоря, они должны были быть одновременно совершенно простыми и совершенно необычными. Невыполнимая задача, но и задача, которая являлась главным препятствием на пути к реализации их жизненной мечты, став для них источником непрерывного стресса, страха, тревоги, гнева. Каждый сам должен был найти способ для разрядки этого постоянного психического напряжения...

Однако это также было частью теста. Мишель ничего не мог поделать, но все же наблюдал за ними с большим интересом. Некоторые потерпели неудачу по тому или иному вопросу. Один американский термоинженер со дня в день все более и более замыкался в себе, пока, наконец, не уничтожил несколько марсоходов и его пришлось изолировать и удалить из группы. В свою очередь, двое россиян, будучи любовниками, вскоре поссорились до такой степени, что не могли видеть друг друга, их также нужно было отправить. Эта мелодрама иллюстрировала опасности, которые влекут романтические отношения, и привела к тому, что остальные члены группы стали с тех пор очень осторожными в этом отношении. Правда, по-прежнему случались романы, и, когда они покинули Антарктиду, среди них были уже три брака (эта счастливая шестерка могла считать себя в некотором смысле “в безопасности”), но большинство тестируемых настолько стремились попасть в состав марсианской экспедиции, что почти полностью отказывались от интимной жизни. Даже если кто-то решался на “осторожную дружбу”, как правило, они держались в стороне от поля зрения членов отборочных комиссий.

Мишель, однако, знал, что видит только верхушку айсберга. Он подозревал, что множество опасных вещей, происходивших в Антарктиде, ускользнуло из поля его зрения. У отношений были свои истоки. А ведь иногда уже первая встреча предопределяет как будут складываться отношения в будущем. Во время короткого дня кто-то мог, например, уйти из лагеря и просто отправиться к смотровой площадке. Через некоторое время его примеру последует второе лицо, а то, что между ними случалось, могло оказать влияние на их будущие взаимоотношения. Но Мишель никогда не узнает сколько таких встреч состоялось.

Наконец, они покинули Антарктиду и команда была отобрана. Пятьдесят мужчин и пятьдесят женщин: тридцать пять американцев, столько же русских и тридцать представителей разных международных обществ, по пятнадцать человек приглашенных от двух больших партнеров. Поддержание столь идеальной симметрии было довольно трудным делом, но отборочная комиссия как-то разобралась с этим.

Счастливчики улетели на мыс Канаверал или Байконур, откуда должны были отправиться на земную орбиту. К тому времени они уже были знакомы очень хорошо, и одновременно не знали друг друга вовсе. Единая команда, думал Мишель, с установившимися дружбой и определенным количеством общих церемоний, ритуалов, привычек и склонностей, а среди этих склонностей оказался, к сожалению, также навязанный им в Антарктиде инстинкт непрерывной скрытности в чувствах, играющий роль в постоянном подавлении своей личности. Хотя может именно это и есть простейшее определение деревенской жизни или общественной жизни? Однако Мишелю показалось, что это было еще хуже. Никто никогда не будет особо стараться, чтобы присоединиться к какой-либо общине, и, вероятно, из-за этого в группе произойдет радикальный раскол между частной жизнью и общественной, что было новым и странным. Почти у каждого замечалось неестественное стремление к соревнованию, постоянное неуловимое ощущение, что он абсолютно одинок, и что остальные, в случае проблемы, в любой момент могут отказаться от него, исключив из группы.

Таким образом, отборочная комиссия как бы нечаянно создала некоторые существенные проблемы, которые надеялась предотвратить. Несколько членов комиссии понимали такое положение вещей, и поэтому было решено включить в группу колонистов наиболее квалифицированного психиатра, а какого - можно было догадаться.

Конечно же, они отправили Мишеля Дюваля.

***

В первый момент они почувствовали сильный толчок в грудь, а потом их втиснуло в кресла и на секунду появилась до боли знакомая сила тяжести: 1 g земная гравитация, которую они уже никогда больше не будут испытывать. Арес какое-то время вращался вокруг Земли со скоростью двадцать восемь тысяч километров в час, после чего пару минут ускорялся. Тяга мощных ракетных двигателей была настолько мощной, что все вокруг расплылось в неопределенное пятно, как будто раздавило им роговые оболочки, а чтобы вздохнуть, требовалось большое усилие. После сорока тысяч километров перегрузки закончились, и они освободились от земного притяжения, уже находясь только на орбите Солнца.

Колонисты сидели застыв в дельта-V* креслах, нервно подмигивая глазами; лица у них покраснели, а сердца безумно стучали. Майя Екатерина Тойтовна, официальный лидер российского контингента, внимательно осмотрелась вокруг. Они выглядели сильно ошеломленными. Что они чувствовали сейчас, когда, наконец, они исполняется их мечта? В действительности трудно сказать. В каком-то смысле их прошлая жизнь заканчивалась, но, в конце концов, одновременно ведь начиналась новая, другая жизнь... Их переполняло так много разных чувств, что все еще не могли прийти в себя от недоумения; типичная реакция на замешательство — некоторые чувства исчезли, другие стали сильнее. Отстегивая ремни, Майя поняла, что ее лицо освещает широкая улыбка, и вокруг себя она увидела такие же непроизвольные улыбки — на лицах всех, кроме Сакса Рассела, который, как всегда, был бесстрастен, словно сова, и, прищурившись, как будто ничего особенного не произошло, со всем спокойствием рассматривал показания на экранах компьютеров.

* - Дельта-v (дословно «изменение скорости»), обозначается в формулах Δv и произносится как дельта-вэ, означает в астродинамике и ракетодинамике изменение скорости в результате работы реактивного (или другого) двигателя, которое необходимо для выполнение орбитального маневра (изменения траектории).

Они плавали в невесомости по всей комнате. Было 20-е июля 2026 года. Они двигались быстрее, чем кто-либо в истории человечества. Они были на пути к своей цели. Этот день был началом девятимесячного путешествия, или путешествия, которое продлится остальную часть их жизни. С этого момента они могли надеяться только на себя.

***

Отвечающие за пилотирование Ареса подтянулись к пультам управления и отправили команды на запуск боковых маневровых ракетных двигателей. Арес начал вращаться, стабилизировавшись на четырех оборотах в минуту. Колонисты снизились на пол, оказавшись в искусственно созданной гравитации порядка 0,38 g, очень близкой к той, что они будут чувствовать на Марсе. Многолетние, проводимые с людьми исследования, показали, что жизнь в такой силе тяжести не особо вредит для здоровья, и в любом случае гораздо безвреднее, чем обычное для межпланетных путешествий состояние невесомости. Так что вращение корабля было признано как решение проблемы. Кроме того, подумала Мая, что она чувствует себя действительно здорово. Сила тяжести была достаточно большой, чтобы относительно легко поддерживать координацию движений, и практически не чувствовалось тяжести, и тем более никакого сопротивления. В любом случае, казалось, это идеально отвечает их текущим настроениям: по коридорам к большой столовой в торе* D, они радостно бродили, беспечные и веселые, чувствуя себя на седьмом небе.

* - Тор — геометрическое тело, получаемое вращением окружности вокруг оси, лежащей в одной плоскости с окружностью, но не пересекающее ее. Форма тора внешне напоминает бублик. В романе торы - огромные бубликообразные вращающиеся (для создания гравитации) части корабля.

В столовой тора D устроили что-то типа коктейльной вечеринки, празднуя вылет. Майя прогуливалась между собравшимися, потягивая из бокала с шампанским; она чувствовала себя немного не натурально, но в то же время переполненной счастьем. Эта смесь настроений напомнила ей собственную свадьбу много лет назад. "Будем надеяться", подумала она, "что эта связь будет лучше, чем та, потому что в этой мы должны остаться уже на всегда". Столовая вся гудела от разговоров.
— Это симметрия не столько социологическая, сколько математическая. Своего рода эстетический баланс.
— Мы хотели бы получить свою долю с девятью нулями, но это будет не легко.
Майя поблагодарила за предложенный бокал шампанского, считая, что у нее уже достаточно кружится в голове. Кроме того, она ведь была на работе. Она выполняла обязанности одного из мэров этой маленькой общины, и поэтому в первую очередь пришлось позаботиться о более эффективное взаимодействие и развитие, а это, безусловно, со дня на день будет все сложнее и сложнее. Даже в этот радостный момент выходили на свет различные антарктические привычки, и она слушала и наблюдала опытным взглядом типичным для антрополога или шпиона.

— Психологи имеют свои способы. В конце пути мы станем пятьюдесятью счастливыми парами.

— Они уже знают, как будут распределены люди по парам.

Она наблюдала за ними, пока они смеялись. Это были умные, в высшей степени образованные, пышущие здоровьем люди — на самом деле, составляющие, казалось бы, идеальную реализацию полностью рационального, умело отобранного общества, которое было утопической мечтой эпохи Просвещения. И среди них был Аркадий, а также Надя, Влад, Ивана. Она знала российский контингент слишком хорошо, чтобы иметь какие-либо иллюзии в этом отношении. В сущности, они наверное, больше напоминали студенческое общежитие в политехническом университете, молодежь без остатка отдающуюся дурацким шуткам и сомнительным аферам. Беда только в том, что они выглядели немного старше: некоторые мужчины были лысыми, а много людей, как женщин, так и мужчин, начинали седеть. Да, да, чтобы добраться сюда, нужно было пройти долгий путь; средний возраст составлял сорок шесть лет: младшему из них было тридцать три (Хироко Аи, японская “кудесница” в дизайне биосферы), самому старшему — пятьдесят восемь (Влад Танеев, лауреат Нобелевской премии в области медицины).

Теперь, однако, все без исключения лица излучали молодость. Аркадий Богданов был почти идеально рыжеволосым парнем: волосы, борода, кожа; на этом пламенно-рыжем фоне тревожно блестели глаза цвета инди, а он, никого не слушая, дико и счастливо орал:
— Наконец-то свободны! Наконец-то свободны! Все наши дети теперь свободны!
Видеокамеры были сразу отключены, как только Джанет Блилевен закончила записывать серию интервью для земных телевизионных станций, и теперь в столовой не было связи с родной планетой. Аркадий пел, а собравшееся вокруг него общество, затягивало каждый раз все новые песни. Майя остановилась, чтобы присоединиться к этой группе. Наконец они свободны; трудно поверить, что они действительно летят на Марс! Маленькие группы людей, разделившиеся по интересам; многие из них входили в мировую элиту в своих специальностях: Ивана была одной из разделивших Нобелевскую премию в области химии, Влад одним из самых известных специалистов биомедицины, Сакс причислен к пантеону великих создателей субатомной теории, а Хироко была непревзойденной в проектировании систем жизнеобеспечения... и так далее все вокруг. Настоящая элита!

Она тоже была одним из их лидеров. До сих пор ее это немного пугало. Ее навыки инженера и космонавта были достаточно скромными, вероятней всего именно ее дипломатические способности позволили ей попасть на борт. Выбрана, чтобы возглавить разрозненную, капризную российскую команду, с несколькими представителями СНГ, и выбор был вовсе не случайным. Работа была интересной, и она привыкла к ней, а ее навыки вполне моли оказаться самыми важными на борту. В конце концов они должны были поладить. Но здесь необходимы были коварство, хитрость и воля. Желание людей, которые должны выполнять ее команды! Она посмотрела на разгоряченные лица людей и засмеялась. Все на корабле - это специалисты высочайшего класса, но некоторые были особенно хороши. Она должна была распознать таких людей, завоевать их расположение и помочь им. Потому что от этого будет зависеть ее эффективность в качестве лидера и, в конце концов, наверное, станет чем-то вроде свободной научной меритократии*. А в таком обществе, чрезвычайно одаренные личности, как бы естественным образом, становятся настоящей движущей силой. В критический момент именно они могут стать реальными лидерами колонии, они или те, кто сможет на них влиять.

* - Меритократия (букв. «власть достойных») — принцип управления, согласно которому руководящие посты должны занимать наиболее способные люди, независимо от их социального происхождения и финансового достатка.

Она посмотрела вокруг, и нашла взглядом своего коллегу по должности, Фрэнка Чалмерса. В Антарктиде у нее не было времени узнать его слишком хорошо. Высокий, крупный, смуглый мужчина. Он был достаточно разговорчив и невероятно энергичный, но его трудно было понять. Она находила его привлекательным. Но думал ли он такими же категориями, как и она? Этого она не могла знать. Фрэнк разговаривал сейчас с несколькими людьми в другом конце зала, слушая своих собеседников с типичным для себя сосредоточенным, таинственным выражением лица, с головой наклоненной в сторону, готовый в любой момент добавить свои замечания. Придется лучше узнать его. Более того, придется принять то, что с ним надо будет сотрудничать.

Она пересекла комнату и встала у него сбоку так, что их плечи практически соприкасались. Наклонив к нему голову, быстрым кивком она поприветствовала остальных и спросила:
— Это будет весело, Вы не думаете?

Чалмерс посмотрел на нее внимательно, - Если все пойдет хорошо, - медленно ответил он.

***

После приема и ужина Майя долго не могла уснуть, поэтому вышла на прогулку по Аресу. Все участники экспедиции уже и раньше бывали в космосе, но никогда не летали на таком огромном корабле, как Арес. На носу корабля находилось, что-то типа надстройки, отсек, подобный бушприту* в морских судах, который вращался в противоположном направлении, чем весь корабль, придавая ему идеальную устойчивость. Там находилась аппаратура для наблюдения за Солнцем, радиоантенны и остальное оборудование, которому для нормального функционирования нужна была неподвижность; в самом конце этого помещения установлена выпуклая камера из прозрачного пластика, быстро названная "флаконом", в котором команда могла испытать состояние невесомости и радовать глаз неподвижным видом звезд и частичным видом на большой корабль позади него.

* - бушприт - передняя мачта на судне, лежащая наклонно вперед, за водорез

Майя проплыла вдоль стеклянной стены флакона, с любопытством глядя назад на корпус корабля. Построен он был, между прочим, из пустых внешних топливных баков космических челноков. Примерно на рубеже веков НАСА и Главкосмос* начали присоединять к этим бакам небольшие вспомогательные ракетные двигатели и выбрасывать их на орбиту. Отправили их, таким образом, десятки, а потом отбуксировали к орбитальным сборочным площадкам и использовали: построили из них две большие космические станции, станцию L5, лунную орбитальную станцию, первый пилотируемый марсоход и много беспилотных транспортировщиков, отправляемых на Марс. Так что к тому времени, когда обе организации договорились совместно построить Арес, использование этих баков стало уже чем-то совершенно привычным: они поставляли стандартные системы стыковки, укомплектованные отсеки, двигательные установки и многие другие комплектующие. Благодаря этому, строительство такого большого корабля заняла всего лишь менее двух лет.

* - сейчас Росавиакосмос - Российское авиационно-космическое агентство

Он был похож на сделанную из детского игрушечного конструктора конструкцию, в которой концы цилиндров были пристыкованы друг к другу, чтобы создать более сложные формы — в этом случае, восемь шестиугольников, состоящих их соединенных цилиндров, которые они назвали торами, выстроенных в ряд и продетых по центру валом центральной ступицы, сделанной в виде пяти сгруппированных линий из цилиндров. Торы были подключены к ступице вала тонкими медленно вращающимися спицами, и получившийся объект в некотором роде был похож на элемент сельскохозяйственной техники, например мотовило зерноуборочного комбайна или колесо передвижной поливной машины. "Или как восемь угловатых бубликов, надетых на шоколадный батончик", подумала Майя. Да, такую конструкцию оценил бы любой ребенок.

Восемь торов были сделаны из американских баков, а пять образующих центральный вал были российскими. Оба типа имели одинаковые размеры: примерно пятьдесят метров в длину и десять в диаметре. Мая в течение длительного времени, плыла без цели вдоль ступицы; это заняло много времени, но она не спешила. Она опустилась в тор G, который состоял из помещений, всевозможных форм и размеров, вплоть до самых больших, занимающих несколько танков. Пол в одном из них, через которые она прошла, был установлен чуть ниже колена в соединении цилиндров, таким образом, ее интерьер напомнил длинный сборный металлический дом. Но большинство баков было разделено на комнаты размером поменьше. Она слышала, что в сумме их было больше пятисот, так что полностью внутреннее пространство можно было сравнить с крупным городским отелем.

Но будет ли этого достаточно?

***

Вероятно, да. После Антарктики жизнь на Аресе казалась более расширенным опытом, в связи с полетом и жизнью в лабиринте корабля. Приблизительно в шесть часов каждое утро темнота в жилых торусах медленно светлела, переходя в серый рассвет, а около шести тридцати, внезапное прояснение приняли считать “восходом солнца”. С первыми проблесками Майя просыпалась, так же, как и раньше в прежней жизни. После посещения туалета она следовала на кухню тора D, подогревала завтрак и несла его в большую столовую. Там она садилась за стол между декоративными липами. Колибри, зяблики, танагры, воробьи и лори, путались под ногами и летали над головой, избегая ползучих лиан, что свисали с длинного выпуклого потолка коридора, который был окрашен в серо-синий цвет, напоминающий зимнее небо Санкт-Петербурга. Она ела медленно, наблюдая за птицами, расслабившись в своем кресле и прислушиваясь к ведущимся разговорам вокруг. Спокойный завтрак! После всей жизни, проведенной в постоянной тяжелой работе, завтракать не торопясь, ей изначально казалось чем-то тревожным, как роскошь, которую никоим образом не заслужила. Как будто это было каждый день воскресное утро, как заметила Надя. Но воскресные утра у Майи никогда не были особо приятными. В ее детстве это было время для уборки однокомнатной квартиры, в которой она жила со своей матерью. Ее мать была врачом, и, как большинству женщин ее поколения, ей пришлось очень тяжело работать, чтобы зарабатывать на жизнь: еда, воспитание ребенка, содержание жилья, а при этом еще забота о собственной профессиональной карьере; это было слишком много для одного человека, и она присоединилась ко многим женщинам, сердито требующим лучшие условия работы, чем они имели в советские времена, когда имелось в два раза меньше хорошо оплачиваемых рабочих мест, что приводило к тому, что приходилось им всем работать на дому. Хватит ждать, хватит молча терпеть; они должны были воспользоваться преимуществом, которое давала продолжающаяся нестабильность. - Все к столу! - выкрикивала из кухни мать Майи, готовя скромный ужин, - Всем кушать!

И возможно они воспользовались преимуществом. В советское время женщины научились помогать друг другу, возник почти отдельный мир, матерей, сестер, дочерей, бабушек, подруг, коллег, даже незнакомых. В СНГ этот мир объединил их достижения и начал втискиваться в структуры власти, в тесную мужскую олигархию российского правительства.

Одной из наиболее пострадавших областей была программа космических исследований. Мать Майи, косвенно участвующая в космических медицинских исследованиях всегда твердила, что космонавтика должна быть открыта для женщин, хотя бы только для того, чтобы обеспечить себе женские данные в медицинских экспериментах. - Они не могут использовать имя Валентины Терешковой как аргумент против нас всегда! - кричала ее мать. И очевидно она была права, потому что после окончания факультета авиационных систем и комплексов в Московском государственном техническом университете гражданской авиации, Майя была принята в центр космических исследований на Байконуре, где хорошо себя зарекомендовала, поэтому ее направили на Новый Мир. Работая там, она сначала разработала совершенно новое, гораздо более эргономичное оборудование станции, а затем провела год в качестве ее командира; удачно проведенный несколько раз ремонт в следствие внезапных поломок сделал ей хорошую репутацию. Почти сразу оказалась в руководстве Байконура, и вскоре после этого получила назначение в Москву и через некоторое время попала в что-то типа аналога бывшего политбюро Главкосмоса, очень тонким способом подначивая мужчин друг против друга, выйдя замуж за одного из них, разведясь с ним, достигнув впоследствии в Главкосмосе статуса международного представителя, став одной из властвующих в версии триумвирата* с двумя лидерами.

* - союз между тремя лицами с целью раздела власти

А теперь она была здесь, не торопясь, поедая завтрак.
— Какие же это цивилизованные, — насмешливо пробормотала Надя. Она на Аресе была лучшей подругой Майи; невысокая, круглая как валун женщина с квадратным лицом окруженным коротко подстриженными волосами цвета соли с перцем. Посредственная во всех отношениях. Мая прекрасно знала, что ее собственная красота оказывала часто решающим преимуществом во многих жизненных ситуациях, но она любила эту простоту Нади, особенность, которая удивительным образом подчеркивала профессионализм подруги. Надя была инженером, специалистом по строительству в экстремально холодном климате. Они познакомились еще на Байконуре, двадцать лет назад, а потом через несколько месяцев жили вместе на станции Новый Мир; за эти совместно проведенные годы они стали друг для друга как сестры, хотя разными были во всех отношениях, постоянно спорили практически на любую тему, но все же были очень близкими подругами.

Надя осмотрелась вокруг и добавила:
— Предоставление Россиянам и Американцам жилья в отдельных торах было ужасной идеей. Мы работаем, правда, вместе с ними в течение дня, но ведь большую часть времени мы проводим именно здесь, глядя постоянно на одни и те же, давно знакомые лица. Это только усиливает разногласия между нами.

— Может быть, нам предложить поменяться половиной комнат.

Аркадий, который сидел за соседним столиком и жадно пожирал сдобную булочку, вдруг наклонился в их сторону.
— Это не просто — вставил он, как будто с самого начала участвовал в разговоре. Его рыжая бородка, дико разросшаяся за последние дни, была усыпана крошками. — Мы должны объявить каждое воскресенье днем переезда и позволить каждый раз четверти из всех перемещаться, куда только захотят. Благодаря этому, люди лучше узнают друг друга, и, наконец, будет меньше обобщенных групп. Ну и, понятие "личная комната" будет нивелировано.

— Но мне нравится, что у меня есть своя комната, — запротестовала Надя.

Аркадий проглотил еще одну булочку и глупо улыбнулся ей, продолжая жевать с явным удовольствием. Трудно сказать, каким чудом он прошел отборочную комиссию.

Позже Майя обсудила этот вопрос с Американцами; и хотя никому не понравился план Аркадия, но одноразовый обмен половины комнат сочли вполне хорошей идеей. После длительных совещаний и дискуссий было согласовано день переезда. Они сделали это в воскресное утро, и с тех пор совместные завтраки стали более космополитичными*. По утрам в столовой D, собирались Фрэнк Чалмерс и Джон Бун, а также Сакс Рассел, Мэри Данкель, Джанет Блилевен, Рая Хименес, Мишель Дюваль и Урсула Коль.

* - космополитизм (от др.-греч. — космополит, человек мира) — идеология мирового гражданства, ставящая интересы всего человечества в целом выше интересов отдельной нации или государства и рассматривающая человека как свободного индивида в рамках Земли

Бун оказался настоящим жаворонком, и приходил в столовую еще до Майи.
— Эта комната настолько просторная и воздушная, что я чувствую себя здесь, как на улице, — одним ранним утром выпалил он со своего стола, когда Мая вошла в столовую. — Намного лучше, чем зал B.

— Трюк заключается в умелой маскировке всех хромовых поверхностей и удалении белого пластика, - ответила Мая. Ее английский всегда был хорош, а теперь с каждым днем все совершенствовался. - И еще в покраске потолка в цвета настоящего неба.

— Вы хотите сказать, что это не обычный голубой?

- Да.

"Он, - подумала она, - является типичным американцем: простым, открытым, прямолинейным, спокойным". И все же этот вполне обыденный человек был одним из самых известных людей в истории. Это был неоспоримый, который трудно принять, но все же факт; но Бун вел себя так, как будто его достижения не выделяли его из числа остального экипажа. Без остатка поглощенный поеданием булочки или какими-то событиями на экране телевизора, он никогда сам не начинал говорить о своей предыдущей экспедиции, и если уже кто-то касался этой темы, говорил о ней так, как будто она не отличалась от полетов, который совершали остальные колонисты. Но на самом деле это не было так, но только его непринужденность заставляла об этом не думать: за тем же самым столом каждое утро он смеялся над плоскими инженерными шутками Нади лишь для поддержания разговора. Нужно было очень пристально понаблюдать, чтобы почувствовать окружающую его ауру славы.

Фрэнк Чалмерс был гораздо более интересным. Он всегда приходил поздно, и сидел в одиночестве, глядя только на свой кофе и настольный экран. После пары выпитых чашек он становился более разговорчивым, и удивлял людей плохим, но понятным русским. Большинство разговоров во время завтрака в зале D, чтобы расположить к себе американцев, начинались теперь по-английски. Языковая ситуация напоминала набор матрешек: английским языком владели все, внутри находился русский, глубже, другие европейские языки, и, наконец, этнические языки отдельных народов. Восемь человек на борту принадлежало именно к этой последней категории, и по мнению Майи были своеобразными сиротами. Ей казалось также, что они гораздо более связаны с Землей, чем остальные, и чаще общаются с людьми на родной планете. Было бы немного странным иметь своего психолога в этой категории.

Так или иначе, английский язык был лингва франка* всей команды, и по началу Мая думала, что этот факт дает преимущество американцам. Однако вскоре она заметила, что на самом деле для них это немного утомительно: их разговор понимали все, но в то же время остальные могли в любой момент “переключиться на свой язык”, когда хотели обсудить что-то в узком кругу.

* - досл. франкский язык — язык, используемый как средство межэтнического общения в определённой сфере деятельности.

Фрэнк Чалмерс, однако, был исключением из правил. Он владел пятью языками, больше, чем кто-либо другой на борту. И он не боялся использовать свой русский, хотя говорил на нем очень плохо. Как правило, с трудом формулировал вопрос, а потом слушал ответы, весь во внимании, хотя отвечающий часто передразнивал его, после чего все взрывались громким смехом. По мнению Майи, во многих отношениях он необычный, как для американца. Сначала показался ей типичным представителем своего народа: хорошо сложен, шумный, безумно энергичный, уверенный в себе, нетерпеливый, а после утреннего кофе также довольно разговорчивый и дружелюбный. Однако через некоторое время она увидела, что Фрэнк часто “включает” и “выключает” свое дружелюбие, а то, о чем говорит, мало говорит о нем самом. Майя, например, ни разу не пыталась узнать что-либо о его прошлом, хотя несколько осторожных попыток затянуть его в искреннюю дружескую беседу было. Это, конечно, только подогрело ее любопытство. У него черные волосы, смуглое лицо и светло-карие глаза, красавец по типу “крепких парней”; он улыбался довольно редко и небрежно, зато смех у него был резкий и громкий, немного похожий на смех матери Майи. Также имел острый, пронзительный взгляд, особенно, когда он смотрел на Майю; могла ли она подумать, что он, таким образом, оценивает ее в качестве другого лидера экспедиции. В целом, однако, он вел себя по отношению к ней так, как будто они знали друг друга долгие годы и, благодаря этому, прекрасно понимали. Это ее немного беспокоило, особенно, когда вспоминала, как мало они общались в Антарктиде. Майя обычно относилась к женщинам как к союзникам, а мужчин она считала, хотя и привлекательной, но опасной проблемой. Поэтому мужчина, который считал себя ее другом, был для нее еще более проблематичным. И опасным. Кроме того... было что-то еще.

Она вспомнила только один единственный случай, когда Фрэнк предал свои истинные чувства и было это еще в Антарктиде. После того, как сломал ногу тот термоинженер и был отправлен обратно на север, вскоре было объявлено, кто заменит его, и эта новость всех удивила, чтобы не сказать взволновала — они услышали, что это сам Джон Бун, хотя он, безусловно, во время своей предыдущей экспедиции принял дозу облучения, значительно превышающую допустимую норму. Зал все еще гудел от новости, когда Мая заметила, что входит Фрэнк Чалмерс. Тот, когда услышал сообщение, резко повернул голову и молниеносный взглядом измерил своего оппонента. И тогда за долю секунды, Мая увидела в его глазах вспыхнувшую, но немедленно потухшую ярость. Но этого одного неконтролируемое взгляда было достаточно, чтобы Мая начала смотреть Фрэнка с недоверием.

Несомненно, его и Джона Буна связывали какие-то очень странные отношения. Они, несомненно, создавали трудности для Чалмерса, ведь он был официальным лидером американцев и даже имел звания капитана, а тут вдруг появляется Бун со своей белокурой внешностью и окружающей его аурой уже легендарных достижений. Конечно, Джон имел гораздо больший естественный авторитет, и в действительности именно он казался настоящим американским лидером. Фрэнк Чалмерс выглядел на его фоне, как переусердствовавший старший помощник командира, выполняющая негласные приказы Буна. В такой ситуации он не мог чувствовать себя комфортно.

Они были старыми друзьями, сказали Майи, когда она спросила. Тем не менее, сама видела мало признаков этой дружбы, несмотря на то, что внимательно наблюдала. Они редко общались друг с другом публично, а наедине не встречались, наверное, вообще. Поэтому, когда собирались вместе, наблюдала за ними внимательнее, осознанно не понимая, зачем это делает — просто ей казалось, что этого требует естественная логика ситуации. Если бы они вернулись в Главкосмос, стратегически важной задачей Майи, было бы уладил этот конфликт ними, но она не представляла, как можно это сделать здесь. Было много чего, что Майя не могла разрешить осознанно.

Тем не менее, она наблюдала. Однажды утром Джанет Блилевен пришла на завтрак в зал D в своих видеоочках. Она была ведущей журналисткой американского телеканала и часто бродила по кораблю с камерой на носу vidglasses*, просматривая, комментируя, собирая рассказы и передавая их на Землю, где они будут, как выразился Аркадий, “переварены и отрыгнуты в виде кашицы для удовлетворения голода у птенцов".

* - торговая марка, разрабатывающая видеоочки для просмотра видеоматериалов

Конечно, в этом не было ничего нового. Внимание средств массовой информации является неотъемлемой частью жизни каждого астронавта, но во время процесса отбора они находятся под особым вниманием, чем когда-либо ранее. Однако теперь они стали героями самой популярной в истории космонавтики программы. Миллионы людей смотрели репортажи из их повседневной жизни, как типичную мыльную оперу, и это отсутствие конфиденциальности некоторых очень раздражает. Поэтому, когда Джанет в стильных очках со встроенным оптоволокном устроилась в конце стола, тут и там раздалось несколько жалоб. Ну, а другой стороне стола, Энн Клейборн и Сакс Рассел спорили, не обращая на остальных никакого внимания.

— Пройдут долгие годы, прежде чем мы узнаем эту планету, Сакс. Целые десятилетия. На Марсе столько же суши, как и на Земле, причем суши с уникальным геологическим и химическим составом. Поверхность нужно сначала основательно изучить, прежде чем можно будет начать что-то менять.

— Мы как-то изменим ее уже самым приземлением. — Рассел агрессивно отбросил сомнения Энн, жестикулируя, как будто смахивал с лица паутину. — Решение полета на Марс - это как начало предложения, а все предложение говорит...

— Veni, vidi, vici*.

* - лат. «пришел, увидел, победил» (по свидетельству историков древности, слова Юлия Цезаря из его донесения сенату о победе над понтийским царем Фарнаком)

Рассел пожал плечами.
— Если ты выбрал путь сам.

— Ты варвар, - Сакс, — произнесла Энн, скривив от досады губы. У нее были широкие плечи и непослушные каштановые волосы; она была геологом с сложившимися взглядами и, несомненно, трудным противником в этом споре. — Пойми, Марс принадлежит только сам себе и он такой, какой есть. Если хочешь, можешь играться в изменение климата на Земле, потому что ей на самом деле нужна помощь. Или начни с Венеры. Но тебе нельзя так просто уничтожить, насчитывающую три миллиарда лет поверхность Марса.

Рассел опять смахнул паутину.
— Она мертва, — заявил он холодно. — Кроме того, в сущности, не нам решать. Будут определять другие.

— Ни одно из этих решений не будет принято без нашего участия, - резко вставил Аркадий.

Джанет переносила взгляд с одного собеседника на другого, все тщательно запоминая. Возбуждение Энн все возрастало, что наблюдалось по повышенному голосу. Майя осмотрелась и увидела, что Франку не нравилась ситуация. Однако, если он бы прервал их, то показал бы миллионам телезрителей, что не хотел, чтобы колонисты спорили у них на глазах. Вместо этого он посмотрел через стол и поймал пристальный взгляд Буна. Между двумя мужчинами произошел столь быстрый обмен взглядами, что Майя не успела даже моргнуть.

— Когда я был там, у меня сложилось впечатление, что все очень напоминает Землю — включился в обсуждение Джон.

— Да, за исключением двухсот градусов по Кельвину, — проворчал Рассел.

— Да, конечно, но в действительности это выглядело как Мохаве или Сухие Долины. В первый раз, когда я осматривал окрестности на Марсе, мне показалось что я вижу одного из этих мумифицированных тюленей, которые мы видели в Сухих Долинах.

Беседа покатилась дальше в этом направлении, Джанет направила очки на Джона, а Энн в какой-то момент она взяла свою чашку кофе и ушла возмущенная.

Позже Мая много раз пыталась вспомнить взгляды, которыми обменялись Бун и Чалмерс. Они были похожи на секретный шифр или интуитивную связь, часто объединяющую близнецов.

***

Проходили недели. Каждый день начинался с неторопливого завтрака, но после приема пищи было много работы. У каждого было свое расписание, хотя некоторые имели больше задач, чем другие. График Фрэнка был чрезвычайно напряженным, но ему это нравилось, он обожал безумие вечной активности. Основные задачи вовсе не были грандиозными: они должны поддерживать системы жизнеобеспечения и собственную физическую форму, контролировать движение корабля и каждый день готовились к высадке на Марс. Поддержание корабля в надлежащем состоянии, начиналось от сложного программирования, а заканчивалось ремонтом в виде замены мелких частей, которые брали с хранения или утилизацией отходов. Коллектив, занимающийся биосферой, проводил большую часть времени на ферме, которая занимала немалые части торов C, E и F. Впрочем, каждый член экипажа выполнял кое-какие задачи, связанные с выращиванием растений. Большинству нравилась эта работа, а некоторые даже жертвовали ей свое свободное время. Кроме того, по совету врачей, все они в обязательном порядке проводили по три часа в день выполняя спортивные упражнения на беговых дорожках, эскалаторах, вращающихся колесах, или в тренажерном зале. Это время одни любили, другие с трудом терпели или, наоборот, его презирали, в зависимости от характера; но даже те, кто отрицательно относились к нему, после выхода из спортзала, чувствовали себя в гораздо лучшем настроении.
— Бета-эндорфины - это лучшие наркотики, — сказал бы Мишель Дюваль.

— Нам повезло, что хоть эти есть, - ответил бы Аркадий.

— О, а кофеин...

— Он нагоняет на меня сон.

— Алкоголь...

— От него башка раскалывается.

— Новокаин, дарвон*, морфин...

* - аналог аспирина, созданный для пациентов с аллергией на аспирин

— Морфин?

— Да, в медицинских комплектах. Для использования только в экстренных случаях.

Аркадий улыбнулся.
— Хм, так может чем-то заболеть?

Все инженеры, в том числе и Майя, проводили много дней в тренировочных симуляциях. Они проходили на вспомогательном мостике управления в торе B, где находились самые современные синтезаторы изображения. Симуляции были настолько совершенны, что их трудно было отличить от настоящего полета. Но это вовсе не делало их более интересными: например, повторяющиеся каждую неделю, типичные стыковки с выходящим на орбиту кораблем, называли “полетом мантры”, с течением времени стали занятием рутинным для всех летных экипажей.

Но иногда даже скука была самой предпочтительной альтернативой. Аркадий исполнял обязанности инструктора, и у него был извращенный талант к разработке “проблемных рейсов”, настолько сложных, что обычно “погибали” все. Эти рейсы не относились к разряду приятных и, скорее, не вызывали к Аркадию симпатии у “жертв”. Аркадий наугад переплетал проблемные рейсы с «полетами мантры», но все чаще и чаще обращался ко вторым. Например, “зашли на посадку на Марс”, когда вдруг вспыхивал красный огонек, который иногда сопровождал вой сирены, и снова они были в беде. Однажды, например, “столкнулись” с планетезималем* весом около пятнадцати граммов, который оставил большую брешь в тепловом щите корабля. Ранее Сакс Рассел, вычислил, что вероятность столкновения с чем-то потяжелее, чем грамм, составляет примерно один к семи тысячам лет полета, тем не менее, она существует, а это уже чрезвычайная ситуация! И вот уже у всех адреналин бьет через край, хотя они презрительно относились к идее такой катастрофы, но все стремятся к ступице, надеть внешние ЭВА**-скафандры, и выйти в пространство, чтобы заделать пробоину, прежде чем они войдут в атмосферу Марса и сгорят дотла. Когда они были примерно на полпути, в интеркомах прозвучал голос Аркадия: “Не достаточно быстро! Вы все уже мертвы”.

* - космическое тело, размером от нескольких миллиметров до нескольких километров, которое конденсировалось из облака газа и пыли

** - этиленвинилацетат, композиционный полимерный материал, относящийся к полиолефинам.

Но это можно было отнести к простым вводным. Другие были еще хуже…
К примеру, полет корабля управлялся системой дистанционного управления, что означало, что экипаж мог задавать команды только по инструкциям для навигационных компьютеров, а они обрабатывали их, с учетом всех текущих данных для достижения конечной цели. Иначе быть не могло, потому что, когда корабль с такой огромной скоростью приближается к гравитационной массе размером с Марс, ни один человек не может почувствовать или точно спрогнозировать необходимые объемы сжигаемого топлива, параметры полета или мощность двигателей. Таким образом, ни один из них не был пилотом в таком смысле, как летчик, управляющим самолетом. Тем не менее, Аркадий довольно часто “уничтожал” все многократно резервированные системы управления, так что они достигали критической точки (вероятность достичь которую, как утверждал Рассел, составляла один к десяти миллиардов), когда им придется взять командование на себя и далее вручную управлять кораблем, наблюдая, за мониторами и оранжевым на черном фоне визуальным изображением Марса, притягивающего их. Как альтернативу, можно было выбрать выход с орбиты и полет в открытый космос, где непременно ждала на них медленная смерть, или лететь дальше, врезаться в планету и мгновенно умереть. Если вы выбрали второе, придется отслеживать падение вплоть до имитации скорости сто двадцать километров в секунду и потерпеть крушение.

Или могло быть механическое повреждение: маршевых двигателей, стабилизирующих ракетных двигателей, компьютерной техники или программного обеспечения, системы развертывания теплового щита. Все эти элементы должны работать без сучка и задоринки на заключительном этапе полета, а вероятность выхода из строя именно этих систем была самой большой, порядка — как утверждал Сакс (хотя некоторые ставят под сомнение его расчеты) — один на десять тысяч попыток. Так что повторяли они это снова и снова, вспыхивал красный свет тревоги, и они ворчали, мечтая о полете мантры, хотя обычно любили новые вызовы. И когда удалось выжить в механической аварии, их переполняла гордость и это стало самым важным событием недели. Однажды Джон Бун смог, только на одном маршевом двигателе, вручную выполнить торможение в точно рассчитанную ранее компьютером миллисекунду в точке дуги и на единственно безопасной скорости выйти на орбиту. Никто не мог в это поверить.
— Слепая удача, - проронил Бун, широко улыбаясь, когда его подвиг громко обсуждался за ужином.

Однако, большинство проблемных рейсов Аркадия заканчивалась фиаско, что означало смерть всего экипажа. Хотя это была только симуляция, трудно было держать спокойствие во время таких упражнений; при каждом последующем росло раздражение и злость на Аркадия за их проведение. Однажды, например, как раз вовремя “починили” все мониторы на мостике, чтобы увидеть в них, как по кораблю попадает маленький астероид, который попадает внутрь ступицы и убивает всех. Опять же в другой раз, Аркадий, как член навигационной команды, совершил “ошибку” и дал команду компьютерам, чтобы те увеличили вращение корабля вместо того, чтобы их уменьшить.
— Прижаты к полу шестью g! — выкрикнул он в притворном ужасе, и они полчаса должны были ползать по полу, имитируя исправление ошибки, имея полтонны веса каждый. Когда им, наконец, удалось, Аркадий вскочил на ноги и начал их яростно отталкивать от монитора управления.
— Что, черт возьми, ты делаешь? - закричала Мая.

— Он сошел с ума, - сказала Джанет.

— Нет, только имитирует, что он сошел с ума, — поправила ее Надя. — Мы должны выяснить... — продолжала она обсуждать тему Аркадия. — ...Как справиться с безумцем на мостике!

Что несомненно было правдой. Но они видели выпученные глаза Аркадия рыскающие по сторонам, без следа сознания, когда он тихо напал на них; потребовалось пятеро человек, чтобы удержать его, а Джанет и Филлис Бойл получили тумаков его острыми локтями.

— Ну и что? — спросил он позже, криво улыбаясь и презрительно надувая губы. — Что вы будете делать, если это действительно случится? Мы все время под большим давлением, а подъем на орбиту будет еще тяжелее. А если кто-то сломается? — Он повернулся к Расселу и ухмылка стала еще шире. — Каковы шансы, а? — и он начал напевать под нос какую-то ямайскую мелодию со странным славянско-карибским акцентом: — Падение давления, о падение давления, о-о, давление раздавит тебя-а-а!

Не осталось им ничего другого, как смириться и действовать по вводным так серьезно, как только можно, даже при нападении жителей Марса, отстыковании тора H в результате "взрыва заряда, установленного по ошибке во время строительства корабля”, или “внезапной” смены орбиты Фобоса. Бывало что эти фантастические сценарии часто напоминали сцены из переполненных черным юмором, сюрреалистических фильмов, и когда Аркадий воспроизводил некоторые из видеозаписей в рамках вечерней развлекательной программы, от которых некоторые падали со смеху.

Ах, эти ужасные проблемные рейсы... до сих пор их проводили каждое утро. И несмотря на то, что освоили умение принимать мгновенные решения, несмотря на протоколы для поиска решений, все равно раз за разом сопровождал один и тот же образ — летящая на них с невообразимой скоростью в сорок тысяч километров в час Красная Планета, которая быстро заполняет весь экран. Через некоторое время экран становился белый, а на этом белом фоне появляться надпись: “Столкновение”.

***

Они приближались к Марсу по эллипсу Гомана* типа 2, медленному, но эффективному курсу, выбранному из числа других альтернативных, главным образом, потому, что Марс и Земля находились в положении практически идеальном для такого полета — корабль был готов, а Марс находился под углом около сорока пяти градусов к Земле по отношению к плоскости эклиптики**. В ходе своего полета они должны пройти маршрут почти точно соответствующий половине годового обращения планеты Марс вокруг Солнца, доходя до Красной планеты примерно через триста дней. Этот период Хироко назвала время в утробе.

* - в небесной механике эллиптическая орбита, используемая для перехода между двумя другими орбитами, обычно находящимися в одной плоскости

** - плоскость вращения Земли вокруг Солнца (земной орбиты)

Психологи на Земле пришли к выводу, что на Аресе должны происходить циклические изменения окружающего путешественников мира, чтобы создать иллюзию, что следуют друг за другом времена года. Менялись, также продолжительность дня и ночи, погода и окружающие космонавтов цвета. Не было только единодушия относительно того, какое время года должно сопровождать их посадку: некоторые настаивали на периоде летнего сбора урожая, а другие - на ранней весне. В конце концов, после короткой дискуссии сами путешественники решили путем голосования, что полет начнется ранней весной, так как выгоднее будет для них путешествие во время лета, чем во время зимы, а когда достигнут цели, цвета корабля должны скорее напоминать осенние цвета Марса, а не яркие зеленые и тонкие пастели земной природы, которую они оставили далеко позади.

Таким образом, в эти первые месяцы полета, когда заканчивались утренние занятия, покидая ферму или мостик управления, или возвращались с радостью после садистских имитационных тренировок Аркадия, их окружали цвета весны. На стенах находились бледно-зеленые панели или на всю стену фотографии азалий, жакаранд и декоративных вишен. Ячмень и горчица в больших помещениях фермы горели ярко-желтыми с прожилками цветами, а в лесном биоме* и семи парковых камерах цвели всевозможные весенние деревья и кустарники. Майя любила это весеннее разноцветье цветов и после утренних занятий всегда выполняла часть основного лимита физических упражнений, ходьбы в лесном биоме, который имела холмистый грунт, и она была так густо засажена деревьями, что из одного конца помещения не было видно противоположной стены. Майя очень часто встречалась здесь из Фрэнком Чалмерсом, подальше от людей, во время его немногочисленных свободных минут. Он утверждал, что любит отдыхать в этой гуще весенних листьев, хотя Майе казалось, что он никогда не смотрел на нее. Прогуливаясь так вместе они, в зависимости от настроения, разговаривали или просто молчали. В разговоре никогда не затрагивали важных вопросов, потому что Фрэнк не любил говорить о своих обязанностях в качестве руководителей экспедиции. Майя признавала это довольно странным, но не высказывала ему свое мнение. Впрочем, их работа, вероятно, не совсем была аналогичной, что могло бы, возможно, объяснить его нежелание разговаривать на эту тему. Положение Майи было на самом деле, скорее, неформальным и не вытекало из строго определенной иерархии — среди российских космонавтов царил своеобразный эгалитаризм**, что стало уже традицией со времен Королева. Американская программа подготовки имела скорее военный характер, на что указывали даже официальные военные звания: Майя была всего лишь координатором российского контингента, Фрэнка называли капитаном Чалмерсом и, вероятно, его уровень действительно соответствовал званию во флоте из старых парусных кораблей.

* - совокупность экосистем одной природно-климатической зоны

** - концепция, в основе которой лежит идея, предполагающая создание общества с равными политическими, экономическими и правовыми возможностями всех членов этого общества.

Насколько усложняла или облегчала эта власть отношения со своим контингентом, он не говорил. Иногда он разговаривал с ней о биоме, о мелких технических проблемах или о новостях из дома, но чаще просто хотел с ней прогуляться в тишине по узким тропинкам, продираясь через заросли сосен, осин и берез. И всегда с намеком на возможную близость, как будто они были старыми друзьями или, тоже как будто очень робко (или тонко) ухаживает за нею.

Однажды, когда Мая задумалась над этим, ей пришло в голову, что “весенний” пуск Ареса может быть причиной некоторых неприятностей. Корабль был для колонистов их мезокосмом*; вокруг была весна, и все казалось настолько плодоносным и цветущим, развратным и зеленым. Воздух пахнул цветами, время от времени их обдувал легкий бриз, а дни становились все длиннее и все теплее, поэтому все ходили только в футболках и шортах, которые фактически являлись сотней здоровых животных, которые вместе ели, занимались, принимали душ и спали в соседних вольерах. Иначе быть не могло: это все должен был сопровождать секс.

* - любая система больше, чем микрокосм, и меньше, чем макрокосм; в биологии - экспериментальные системы, воссоздающие ограниченное водное пространство для изучения экологических факторов в условиях, максимально приближенных к естественным

Хотя, в этом не было ничего нового. У самой Майи был такой фантастический опыт, каким является секс в космосе; наибольший опыт такого рода она получила во время второго пребывания на Новом Мире, когда она, Григорий, Йели и Ирина испробовали все возможные в невесомости позиции, а их было действительно много. Теперь, однако, ситуация выглядела совершенно иначе, они были старше и им придется остаться вместе до конца жизни. “В замкнутой системе на самом деле все совершенно по-другому”, — как часто говорила Хироко, только в другом контексте. Точка зрения, что во время полета колонисты должны поддерживать между собой исключительно братские отношения преобладала В НАСА: из тысячи трехсот сорока восьми страничной работы НАСА под названием: “Отношения между людьми во время полета на Марс”, только одна страница была посвящена теме секса. И, безусловно, в ней говорилось о нежелательности секса. В предложенном тексте, путешественники сравнивались с чем-то вроде племени братьев и сестер, в котором внутриплеменное спаривание следует рассматривать как табу. Россияне часто над этим громко подшучивали, зато американцы показывали из себя прямо блюстителей нравов. “Мы не какое-то там племя - говорил Аркадий. - Мы весь мир”.

А сейчас была весна. Кроме того, на борту судна находились супружеские пары, и некоторые из них вели себя довольно демонстративно. И еще в торе E был плавательный бассейн, а также сауна и джакузи. Опять же из-за американцев, в смешанной компании использовали купальные костюмы, но, в сущности, это никак не влияло на ситуацию. Природа была сильнее. Майя слышала от Нади и Ивана, что во флаконе в тихие ночные часы проходят свидания; многим космонавтам и астронавтам, как оказалось, очень понравилась невесомость. В парках и лесном биоме укромные уголки служили местами тайных встреч для тех, кто предпочитал более обычные переживания. В конце концов, парки предназначены ведь для того, чтобы путешественники смогли оторваться хоть на время от повседневных обязанностей. Кроме того, каждый из них имел одно частное, звукоизолированное помещение. Таким образом, если какая-то пара планировала начать отношения, не став при этом предметом сплетен, нужно было быть очень осторожными. Мая была абсолютно уверена, что на корабле происходит гораздо больше, чем кто-либо мог подозревать.

Но она это чувствовала. Другие, без сомнения, также. Перешептывание в парках, частое пересаживание за столами в столовой, быстрый обмен взглядами, незаметные улыбки, якобы случайное касание рук, плеч или локтей, когда какая-то пара встречалась в переходе. О да, без сомнения, что-то происходило. И это создавало некую напряженность в воздухе, напряженность, которая лишь отчасти была приятной. Появился известный уже из Антарктиды страх перед последствиями неудачной связи, а кроме того, было только небольшое количество потенциальных партнеров, которые были склонны играть чувствами в своеобразный вид игры "лишний вон"*.

* - подвижная игра со стульями, где количество стульев на 1 меньше количества участников

И для Майи это создавало дополнительные проблемы. Потому что знала, что каждый россиянин, с которым она сойдется поближе, будет остаток жизни считаться тем, кто “спит с боссом”. Так что к этому вопросу она подходила осторожно, помня свой прошлый опыт, когда сама была замечена в интимных отношениях с командирами и руководителями. Кроме того, ни с одним... Ну, конечно, к ней питал симпатию Аркадий, но он ей вообще не нравился, по крайней мере, не в этом плане. Йели она знала и раньше, он был просто другом, Дмитрий вообще ее не интересовал, Влад был слишком стар, Юрий, не в ее вкусе, Алекс был всего лишь заместителем Аркадия... и так далее.

Ну что ж, оставались еще американцы, и представители других национальностей, но в этом случае появляются дополнительные сложности. Другая, чужая культура, кто может знать, какие они? Поэтому Майя все еще удерживалась от романтических отношений, хотя много об этом думала. Время от времени после пробуждения утром или после работы ее окатывала волна желания, которая накрывала в постели или под душем. Она чувствовала себя очень одинокой.

***

И вот, однажды, поздним утром, после особенно напряженной проблемы в полете, когда почти им удалось “спастись”, но потом и все таки “погибли”, она наткнулась в лесном биоме на Фрэнка Чалмерса. Радостно ответив на его приветствие, и пройдя после этого на какие-то десять метров между деревьев и там остановились. Она была в шортах и короткой майке, босая, потная и раскрасневшейся от безумной симуляции. Он также был в шортах и футболке, босой, потный и весь в пыли после работы на ферме. Внезапно разразился нервным смехом, протянул руку и коснулся ее плеча кончиками двух пальцев.
— Сегодня Вы выглядите счастливой, — сказал он с быстрой улыбкой.

Лидеры двух половин экспедиции. Равные межу собой. Она подняла руку, чтобы коснуться его, и случилось то, что должно было случиться.

Сойдя с дорожки нырнули в плотные заросли сосен. Они остановились, и вот поцелуй... как давно это было в последний раз; так что теперь все показалось ей совершенно невероятным. Фрэнк споткнулся о корень, и он усмехнулся себе под нос. Этот тихий скрытный смешок вызвал у Майи трепет, почти страх. Опустившись на сосновую хвою, они кувыркались как пара студентов, страстно слившихся в пригородной роще. Она рассмеялась; она всегда любила быстрое сближение, любила просто кидаться на человека, если только у нее было на это желание.

И так они занимались любовью. На какое-то время страсть увлекла ее. Когда уже все было кончено, она расслабилась, наслаждаясь накатившей волной приятных воспоминаний. По какой-то неизвестной причине вдруг почувствовала себя неловко; она не знала, что сказать. Даже когда они любили друг друга, было такое впечатление, что Фрэнк что-то скрывает, было в нем что-то странное. И, что еще хуже, ей казалось, что под этой его сдержанностью чувствуется что-то типа триумфа, как будто что-то выиграл, а она проиграла. Эта пуританская жилка в американцев, это чувство, что секс является чем-то плохим и что мужчины должны каким-то образом обмануть женщин. Поэтому она как-бы закрылась в себе, раздраженная той скрытой ухмылкой на его лице. Выигрыш и проигрыш, как это по-детски.

И все же они выполняли обязанности одного из мэров каждый, в какой-то мере. Вряд-ли в основе таких отношений была ситуация при которой, если выигрывает один, то неизменно проигрывает другой.

Они беседовали некоторое время о каких-то глупостях и прежде чем разойтись, снова занялись любовью. Но все было уже не так, как в первый раз, когда Майя с головой ушла в чувства. Почти все в сексе было за пределами рационального анализа. Майя в основном чувствовала в психике своих любовников какие-то странные реакции, которые не могла понять и даже выразить. Однако всегда, ей или нравилось то, что с ними пережила, или нет; по этому поводу не было никогда никаких сомнений. И увидев лицо Фрэнка Чалмерса, какое у него выражение стало после первого раза, она была уверена в том, что что-то было не так. Это заставило ее почувствовать себя неловко.

Несмотря на это, она была с ним мила и нежна. Нельзя показывать беспокойство в такой момент, что было бы непростительно. Они встали, оделись и вернулись в тор D. Ужин ели за общим столом с другими членами экипажа, и это было идеальным предлогом, чтобы отдалиться. Но в первые дни после их встречи она была удивлена и рассержена, стараясь ненадолго отделаться от Фрэнка, ища различные причины, чтобы не оказаться с ним наедине. Ей было неловко, ведь происходило совсем не то, что она хотела. Расписываться в неправильности своих поступков было стыдно, и когда потом, раз или два они оставались наедине, и он начинал прелюдию, она снова занималась с ним любовью, стараясь отдаться как можно лучше. Ей хотелось верить, что в прошлый раз просто ошиблась или у нее было плохое настроение. Но, опять же, всегда появлялась эта маленькая вспышка триумфа, которая как будто говорила: “опять я тобой овладел”, что сильно ее раздражало, как будто ее «осквернили» согласно морали пуританских двойных стандартов.

В результате она избегала Фрэнка еще больше, чтобы не попасть в неловкое положение, в котором оказывалась раньше, что, впрочем, он довольно быстро заметил. Однажды днем он спросил ее, не желает ли она прогуляться по биому, но она отказалась, сославшись на усталость, на его лице прошла волна удивления и растерянности, но уже через мгновение он снова принял свою обычную маску безразличия. Майя почувствовала себя паршиво, потому что сама до конца не понимала своего поведения.

Чтобы хоть частично возместить ему горечь отвергнутого, она вела себя по отношению к нему дружелюбно и была откровенной, конечно, только в том случае, когда она была в безопасности от интимных контактов. В дополнение, раз или два предположила, хотя и не прямо, что их первый контакт был для нее только способом наладить дружбу и что она действует так же и в отношениях с другими мужчинами. Все это, она старалась изложить как бы «между строк», но возможно, он неправильно все понял; трудно было сказать. Когда, наконец, понял ее намерение, это его довольно таки озадачило. Однажды, когда она уходила из группы вскоре после охлаждения их отношений, она увидела, как Фрэнк бросил на нее пронзительный взгляд; после этого, только расстояние и сдержанность. По нему невозможно было увидеть, расстроен ли он по-настоящему, хотя никогда не требовал никаких объяснений; он также никогда не пытался обсудить это с ней. Но это было только частью проблемы, не так ли? Он, казалось, не хотел говорить с нею об этом.

Ну, возможно у него были отношения с другими женщинами, например с американками - трудно сказать. Он действительно замкнулся в себе. И это вызывало… неловкость.

Майя решила отменить соблазнение в стиле «вооруженного ограбления», независимо от всего спектра ощущений, который она получила от него. Хироко не ошибалась: в замкнутой системе все было совершенно по-другому. Фрэнку просто не повезло (если ему было не все равно), ведь он служил для нее в этом отношении "подопытным кроликом". В конце концов она решила помириться с ним, став хорошим другом. Старалась так сильно, что один раз, почти месяц спустя, она просчиталась и зашла слишком далеко — до такой степени, что Фрэнк подумал, что она опять его соблазняет. Они были частью команды, допоздна разговаривали в группе, она сидела рядом с ним, а когда встреча закончилась, по-видимому, неправильно понял и пошел за ней по окружности тора D к ванным комнатам, очаровывающе и очень сексуально говоря, так же, как когда-то ранее. Майя злилась на себя; она не хотела казаться настолько непостоянной, хотя в этот момент она в какой-то степени, вероятно, выглядела именно таким образом. Поэтому она пошла вместе с ним, просто потому, что это было проще, и потому что какая-то ее частица хотела заняться любовью. Что она и сделала, разозлилась на саму себя и решила, что это должно быть в последний раз, чем-то вроде прощального подарка, что бы довести этот эпизод жизни к финалу, оставив ему прекрасные воспоминания. Она оказалась еще более страстной, чем когда-либо прежде, очень желая угодить ему. А потом, непосредственно перед оргазмом, она посмотрела ему в глаза и почувствовала себя так, как будто она смотрела в окна пустого дома.

И это был действительно последний раз.

Δv. V означает скорость, дельта - изменение. В космосе это мера изменения скорости, необходимой для перемещения из одного места в другое, а поэтому косвенно также определение величины энергии, необходимой для этого перемещения.

Все в движении. Чтобы оторваться от поверхности Земли (постоянно движущейся) для выхода на орбиту вокруг нее, Δv должна составлять около 10 км/сек; для того, чтобы покинуть земную орбиту и направиться на Марс необходимо придать судну скорость выхода с Δv минимум 3,6 км/сек, а когда мы окажемся на марсианской орбите, а потом хотим приземлиться на Красной планете, значение Δv должна составлять лишь около 1 км/сек. Это значит, что самой трудной частью всего задания является покидание Земли, потому что гравитация нашей родной планеты гораздо больше, чем Марса. Восхождение на эту крутую кривую пространства-времени, требует огромной энергии, ибо чтобы придать организму новое направление, сначала нужно преодолеть огромную силу инерции.

История также руководствуется принципом инерции. В четырех измерениях пространства-времени каждая частица (или событие) имеет собственное направление. Пытаясь это показать, математики рисуют на диаграммах простые, которые называют “мировыми линиями”*. В истории человечества отдельные мировые линии создают невероятно густой клубок — выходят из тьмы доисторической эпохи и тянутся через бездну времени, создавая сеть размером в саму Землю, вращающуюся по спирали вокруг Солнца по длинной изогнутой орбите. Эта сеть запутанных мировых линий является историей. Посмотрев в прошлое, легко можно предвидеть формы будущего — это вопрос простой экстраполяции. Настоящим вызовом является ответ на вопрос, какое значение Δv нужно достичь, чтобы освободиться от тяжести истории, какие и насколько большие силы нужно приложить, чтобы избежать этой угнетающей инерции и проложить полностью новый курс?

* - в теории относительности — кривая в пространстве-времени, описывающая движение тела (рассматриваемого как материальная точка), геометрическое место всех событий существования тела

И именно из-за этого самая трудная часть пути, оставить Землю позади.

Форма Ареса была проекцией структуры реальности: вакуум между Землей и Марсом начал казаться Майе в виде длинной цепочки цилиндров, соединенных между собой под углом сорок пять градусов. По окружности тора C располагался трек для бега с препятствиями; на каждом из стыков Майя замедлялась и напрягала мышцы ног, потому что ее ждали интервалы с поворотом в 22,5 градуса, после чего вдруг она замечала перед собой всю длину следующего цилиндра. В сущности, именно таким был теперь весь их мир: очень узким и тесным.

За это населяющие его люди, как будто компенсируя эту ограниченность, начали прибавлять в весе. По-прежнему продолжался процесс сброса антарктических масок; например, кто-то показывал какую-то новую, неведомую ранее черту, так что все, кто это заметил, чувствовали себя намного свободнее, и это чувство заставляло проявлять наиболее скрытые черты характера. Однажды воскресным утром группа католиков, которая насчитывала более десятка человек, праздновала Пасху под куполом флакона. Вообще то, на Аресе в самом разгаре было лето, но на Земле был апрель. После службы они спустились в столовую D для позднего завтрака. Майя, Фрэнк, Джон, Аркады и Сакс сидели за столом и пили кофе и чай. Все вели оживленные разговоры с людьми с соседних столов, так что изначально только Майя и Фрэнк услышали, что сказал Джон, для специализирующейся в области геологии Филлис Бойл, которая провела пасхальное богослужение.

— Я понимаю идею вселенной как сверхсущества и что вся его энергия - это мысли этого существа. Очень хорошая концепция. Но история Христа... — Джон покачал головой.

— Вы действительно знаете эту историю? — спросила Филлис.

— Я вырос в лютеранской семье в Миннесоте — коротко ответил Джон. — Я закончил школу конфирмантов*, в которой это все вдолбили в меня.

* - учебное заведение готовящее девушек и юношей к конфирмации - другое название таинства миропомазания или обряд сознательного исповедания веры

И, подумала Майя, вероятно, именно поэтому участвуешь в такого рода разговорах. У Джона было недовольное лицо, какое Майя никогда раньше у него не видела, поэтому она наклонилась немного вперед и начала внимательно прислушиваться к обсуждению. Она посмотрела на Фрэнка: он отстраненно смотрел в свою чашку с кофе, как будто над чем-то интенсивно думал, но она была уверена, что он внимательно слушает.

— Вы должны знать, — сказал Джон, — что Евангелия были написаны через десятилетия после происшедшего людьми, которые никогда не встречали Христа. Кроме того, существуют также Евангелия, которые изображают его совсем другим, Евангелия, которые вследствие политических интриг исключены из Библии в третьем веке. Так что на самом деле Иисус является только чем-то вроде персонажей литературных произведений или политическим творением. Мы ничего не знаем о самом человеке.

Филлис покачала головой.
— Это неправда.

— Нет, правда, — возразил Джон. Это привлекло внимание Сакса и Аркадия с соседнего столика. — Слушай, там все истории сплошная чепуха. Монотеизм - это система убеждений, которая начала развиваться еще у древних животноводческих обществ. Чем больше была зависимость от выпаса овец, тем более вероятно возникновение веры в пастыря-бога. Это точная корреляция*, вы можете даже обозначить ее контуры и лицезреть. А бог всегда был мужчиной, потому что эти общины были патриархальные. Достаточно немного знаний по археологии, антропологии, то есть социологии религии, и все становится совершенно ясно — как все это произошло, с какой целью выполнялось.

* - взаимосвязь нескольких величин, во время которой изменения одной приводит к изменению остальных

Филлис посмотрела на него с ухмылкой.
— Не знаю, что на это тебе сказать, Джон. Это не вопрос истории, в конце концов. Это вопрос веры.

— Ты действительно веришь в чудеса, которые якобы творил Христос?

— Чудеса не материальны. Даже не Церковь или ее догматы, которые материальны. Имеет значение только сам Иисус.

— Но он является только литературным творением, — повторил с упорством Джон. — Что-то вроде Шерлока Холмса или одинокого техасского рейнджера. Кроме того, ты не ответила на мой вопрос о чудесах.

Филлис пожала плечами.
— Я считаю само существование вселенной чудом. Вселенную и все, что в ней находится. Ты будешь отрицать это?

— Конечно, — ответил Джон. — Вселенная просто есть. Я бы определил чудо как процесс, который четко и бесспорно нарушает известные законы физики.

— Как путешествие к другим планетам?

— Нет. Как воскрешение из мертвых.

— Врачи делают это каждый день.

— Врачам никогда это еще не удавалось.

Филлис посмотрела на него с недоумением.
— Я не знаю, что тебе сказать, Джон. Я немного удивлена. Ведь до сих пор мы не знаем многих вещей. Высокомерно делать вид, что это не так. Мироздание это тайна. Назвать начало просто Большим Взрывом и думать, что нашлось реальное объяснение, это плохая логика. И ложная. За пределами рациональной научной мысли, есть еще огромная область сознания, область гораздо важнее, чем наука. Ее частью является вера в Бога. И я думаю, что либо она есть, либо ее нет. — Она встала. — Я надеюсь, что когда-нибудь это поймешь. — Она вышла из зала.

Помолчав, Джон вздохнул.
— Простите, ребята. Временами меня это поражает.

— Когда ученые говорят, что они христиане, — сказал Сакс — я считаю это заявлением эстетического характера.

— Церковь “Ах-как-было-приятно-в-это-поверить”, — бросил Фрэнк, не отрывая глаз от своей чашки.

Через некоторое время снова заговорил Сакс:
— Некоторые чувствуют, что мы теряем духовное измерение жизни, которое было характерно для предыдущих поколений, и пытаются восстановить его с помощью тех же средств. — Он сощурил глаза в характерным для себя совиным образом, как будто проблема исчезла, когда ее осознали.

— Но это приводит к еще большему абсурду! — воскликнул Джон.

— Просто у тебя нет веры, — вызывающе заявил Фрэнк.

Джон проигнорировал его.
— И подумать только, что люди, которые в лаборатории обладают чрезвычайно скрупулезным складом ума насколько вообще это возможно... вы наверно видели, с какой точностью и скоростью Филлис делает выводы из данных, составленных ее коллегами!... вдруг они вступают в глупые споры... одни факты перевирают, другие не принимают к сведению, в общем, используют странную обратную логику. Создается впечатление, как будто они были другими людьми.

— Просто у тебя нет веры, — повторил Фрэнк.

— И я надеюсь, что у меня ее не будет никогда, потому что те, у кого она есть, ведут себя так, как будто они получили молотком по голове!

Джон встал и понес поднос на кухню. Остальные смотрели друг на друга, молча. Майя подумала, что, должно быть, очень плохая школа конфирмантов. По-видимому, никто из окружающих ничего не знал об этом интересном эпизоде в биографии их беспечного героя, чем она. Кто может знать, что еще они узнают о Джоне или о ком-то другом из их круга?

Весть о споре между Джоном и Филлис разошлась вскоре среди всей команды. Майя не была уверена, кто рассказывал эту историю — ни Джон, ни Филлис внешне не создавали впечатления, что у них есть желание к ней возвращаться. Однажды она увидела Фрэнка беседующего с Хироко, которая смеялась с чего-то, что он ей рассказывал. Проходя мимо них она услышала слова Хироко: “Вы должны признать, что по этому поводу Филлис как раз права: на самом деле мы не понимаем, откуда все взялось”.

А значит, это Фрэнк. Это он сеял раздор между Филлис и Джоном. А христианство (что было не маловажно) было все еще главной силой в Америке, и не только там. Если бы слова, что Джон Бун был противником христианских ценностей, были обнародованы на Земле, то это могло ему создать серьезные проблемы. Что явно бы не огорчило Фрэнка. Майя это понимала; то, что она не поняла сразу - это почему Фрэнк думал, что чье-либо мнение там дома еще имело значение здесь. К этому выводу она пришла только после долгих размышлений, поэтому решила убедиться в своей правоте. На Земле их всех прямо обожали, но внимательно наблюдая новостные программы и фильмы, нельзя было не заметить, что некоторых, однако, ценят больше, чем других, хотя они, как казалось, были важнее, не благодаря тому, что они на самом деле такие, а только потому, что так их показывают в средствах массовой информации. К этой группе принадлежали Влад и Урсула (Майя подозревала, что их связывает нечто большее, чем просто дружба), Фрэнк, Сакс... В общем, все, те, кто были широко известны еще до отбора. Однако никого настолько известного, как Джон. Таким образом, даже самое незначительное падение популярности любого из них на Земле, сказалось бы аналогичным образом на его фактическое положение на Аресе. И именно этого, по-видимому, добивался Фрэнк.

***

Жизнь на корабле напоминала существование в большом отеле, только без выхода и даже балконов. Поэтому неудивительно, что с каждым днем колонисты чувствовали себя в этой ситуации более угнетенными, на них накатывала все большая усталость. В пути были уже на протяжении четырех месяцев, а все еще не достигли половины путешествия. Ни тщательно спроектированное, разнообразное оформление корабля, ни изменяющиеся климатические условия или программа ежедневных занятий не были в состоянии приблизить завершение этого полета.

Однажды утром, когда вторая команда пилотов боролась с одной из летных проблем Аркадия, внезапно на нескольких экранах загорелись красные огоньки.

— Аппаратура контроля солнечной активности зарегистрировала солнечную вспышку, — продекламировала Рая.

Аркадий вскочил с кресла.
— Это не я! — крикнул он и наклонился, чтобы прочитать данные на ближайшем экране. Через некоторое время он поднял глаза и, увидев скептические взгляды товарищей, улыбнулся. — Мне очень жаль, друзья. Это настоящий волк*.

* - имеется в виду число Р. Вольфа (wolf - с англ. волк), здесь максимальный пик по количеству пятен на солнце, которое характеризуется увеличением солнечного ветра (потока супер-ионизированных частиц, истекающего из солнечной короны в окружающее космическое пространство)

Экстренное сообщение из Хьюстона подтвердило его слова. Правда, он мог подделать также и это сообщение, но когда спешно направился к ближайшей спице, то ничего не могли поделать. Фальсификация или нет, придется следовать за ним.

Прежде много раз имитировали большую солнечную вспышку, и все прекрасно знали свои задачи в данной ситуации; многие из них следует решить в течение очень короткого времени, так что бегали по торам, проклиная невезение и пытаясь не мешать друг другу в пути. Работы было много, потому что каждая из необходимых для системы безопасности процедур были очень сложными, и выполнятся в автоматическом режиме не могли. Когда переносили в специальное укрытие желоба с растениями, Джанет воскликнула:
— Это один из тестов Аркадия?

— Он утверждает, что нет!

— Вот черт!

Они покинули Землю во время уменьшения в одиннадцатилетнем цикле солнечной активности, в основном, для того, чтобы уменьшить опасность возникновения вспышки. И, несмотря на это, именно сейчас она происходит. У них было около получаса, прежде чем их достигнет первая волна излучения и не более часа до наступления главного удара заряженных частиц.

Критические ситуации в пространстве очевидны, но их очевидность не имеет ничего общего с тем, как на самом деле опасно. Экипаж самостоятельно никогда не почувствовал бы приближающегося ветра из супер-ионизированных частиц, и это было одним из худших событий, которые могут с ними произойти. И все об этом знали. Бежали по торах, спеша закончить необходимые мероприятия: растения нужно было накрыть или перенести в защищенные места, кур, свиней, карликовых коров и остальных животных и птиц следовало загнать в предназначенные для них маленькие убежища, семена и замороженные эмбрионы упаковать и взять с собой, чувствительные электрические комплектующие упаковать и также забрать. Когда уже совладали с первостепенными задачами, максимально быстро устремились по спицам к ступице и полетели в защищенное от солнечного ветра убежище, которое находилось в конце кормовой части ступицы.

Хироко и ее биосферная команда последними добрались до укрытия, появившись в люке ровно через двадцать семь минут после первого сигнала тревоги. Раскрасневшись и запыхавшись они бросились в невесомое пространство.
— Уже началось?

— Еще нет.

Остальные члены экипажа уже давно в беспорядке парили по полуцилиндрической камере, тяжело дыша и обрабатывая ушибы, а у нескольких и растяжения связок. Для уверенности Майя распорядилась рассчитаться, и расслабилась только тогда, когда убедилась, что вся сотня на самом деле прибыла без потерь.

В комнате царила настоящая давка. На протяжении многих недель они не собирались всей сотней в одном месте, и даже этот самый большой зал на корабле оказался слишком малым для них всех. Это был бак, находящийся в средней части ступицы; вокруг него были расположены четыре бака с водой. Собственно убежище занимало только половину разделенного вдоль цилиндра — вторая была наполнена тяжелыми металлами; плоская боковая стена была для них “полом”. Этот второй полуцилиндр был расположен внутри бака на кольцевых рельсах и вращался так, чтобы нейтрализовать вращение корабля и находящийся в бункере экипаж всегда отказывался защищенным от Солнца.

Так что они плавали в невращающемся пространстве, в то время как выпуклая крыша бака вращалась над ними с обычной скоростью в четыре оборота в минуту. Это было необыкновенное зрелище, которое в сочетании с невесомостью приводило к тому, что некоторые начали показывать первые признаки морской болезни. Эти несчастные собрались внизу в конце убежища, где располагались туалеты, и чтобы помочь им (а лучше не мешать), все остальные немного отошли незаметно в сторону “пола”. Поэтому радиация проходила по их ногам. Майю, как будто что-то толкало держать колени вместе, прижатыми к туловищу. Некоторые вяло плавали в воздухе, другие же надели специальные магнитные ботинки для ходьбы по полу. Они разговаривали вполголоса, инстинктивно находя своих ближайших соседей, коллег, друзей. Разговоры были приглушенными, как будто на коктейльной вечеринке кто-то сказал, что закуски были испорченные.

Вдруг Джон Бун нарушил этот кажущийся покой и решительным движением отплыл к компьютерным терминалам в носовой конец помещения, где Аркадий и Алекс контролировали корабль. Он ввел команду и на самом большом экране появились показания радиационного излучения.
— Посмотрим, сколько нам досталось. — проговорил он надменно.

Со всех сторон раздались стоны.
— Мы должны знать? — закричала Урсула.

— Могли бы и знать, — ответил Джон. — Кроме того, я хочу проверить, как работает убежище. То, что на Ржавом Орле оказалось таким, как фартук у стоматолога.

Майя улыбнулась. Джон таким образом напоминал им (чего редко можно было от него дождаться), что ранее подвергался излучению гораздо больше, чем кто-либо из них — в общей сложности около ста шестидесяти бэр, пояснил он, отвечая на чей-то вопрос. На Земле человек подвергался пяти “биологическим эквивалентам рентгена” (то есть бэр) в год, а вращаясь по орбите земли, но все еще под защитой магнитосферы Земли, можно было получить не больше, чем тридцать пять в год. Именно так Джон принял на себя приличную дозу, и это теперь ему как бы давало право, чтобы несмотря на возражения вывести на экран данные об интенсивности внешнего излучения, потому что он просто этого хотел.

Все кому было интересно — около шестидесяти человек — столпились за его спиной, чтобы посмотреть на экран. Остальные отодвинулась на противоположный край бака, к людям, страдающим от морской болезни. Это была группа, которая решительно не хотела знать, какой дозе радиации подвергся их организм. Уже сама мысль об этом заседала у них в голове тяжелым бременем.

И именно тогда солнечная вспышка поразила с полной силой. На счетчике радиационное излучение поднялось значительно выше обычного уровня и продолжало стремительно расти. Большинство наблюдателей с шипением втянули воздух, некоторые в потрясении закричали.

— Но, только посмотрите, как много останавливает убежище, — заметил Джон.

Он указал на другое число, изменяющееся так же быстро и как первое, но с более низкой амплитудой; оно поднялось до верхнего уровня в 8,79 бэр в час.
Всего то несколько сеансов рентгенограммы у стоматолога, и не более; но радиация возле убежища от солнечного ветра была бы смертельной дозой для человека, так что, они еще легко отделались. Зато сколько пролетало через остальную часть корабля! Миллиарды частиц проникали через корабль и сталкивались с атомами воды и металла, оставаясь заблокированными позади; сотни миллионов летели между этими атомами и затем через атомы их тел, ничего не касаясь, как будто они были не более чем призраки. Однако, по крайней мере, тысячи их обрушились на атомы составляющие человеческие плоть и кости. Большинство из этих столкновений были совершенно безвредными, но среди этих тысяч были, вероятно, одно или два (или три?) такие, от которых цепочки хромосом приняли удар и связывались неправильным способом: вот так все и начиналось. Таким и есть начало рака, просто как опечатка в книге судьбы человека. А несколько лет спустя, если ДНК жертвы каким-то чудесным образом само себя не вылечит, опухоль начнет расти, и через некоторое время будет иметь свой эффект, и там начнет расцветать что-то чужеродное внутри. И это будет рак. Скорее всего, лейкемия. И, скорее всего, смерть.

Так что, к сожалению, трудно было не смотреть на цифры. Там были пики в считывании, четыре за один оборот, с указанием пробелов между четырех баков, окружающих их; пики прыгали каждые несколько секунд, сделав ряд аккуратных U на миллиметровой бумаге. Общая радиация укрытия показывалась на другом экране: 24.658 бэр, 27.861, 29.004.
— Напоминает одометр*, - спокойно сказал Бун. Он обеими руками крепко схватился за поручни и стал подтягиваться вперед-назад, словно делал изометрические упражнения. Фрэнк увидел это и спросил:
— Джон, что, черт возьми, ты делаешь?

* - прибор для измерения количества оборотов колеса

— Уклоняюсь, - сказал Джон. Он улыбнулся в ответ на угрюмое лицо Фрэнка. - Ну, знаешь, движущаяся цель!

Все расхохотались. Несмотря на реальный размер опасности, они почувствовали себя не такими уж и беспомощными. Это было нелогично, но придавало силу, которая делала каждого человека своего рода ученым. А ведь колонисты были учеными по профессии, и при этом находилось среди них много астронавтов, подготовленных на возможность появления подобной бури. Верх взяли профессиональные навыки и шок, вызванный неожиданным солнечным катаклизмом, немного ослаб. Медленно они начали соглашаться со сложившейся ситуацией.

Аркадий подошел к терминалу и поставил третью часть “Пасторальной симфонии” Бетховена, отрывок, в котором буря прерывает танцы в деревне. Он увеличил громкость, и все замолчали, плавая в длинном полуцилиндре и слушая напор свирепой бури Бетховена, которая внезапно, казалось, переросла в дуновение беззвучного ветра, льющегося через них. Если бы он звучал, то именно так, как эта музыка! Струнные и деревянные духовые инструменты, перекрикивающие друг друга в диких порывах, неконтролируемых и в то же время красиво мелодичных — дрожью пробегающих по позвоночнику Майи. Она никогда раньше не слушала представителей старой классической школы так внимательно, так что смотрела с восхищением (и немного со страхом) на Аркадия, который, сияя, наблюдал эффект от выбранной вдохновенной композиции и танца парящих на ветру красных пушинок, который совершала команда. Когда буря симфонии достигала своего пика, даже трудно было поверить, что радиационное излучение не поднимается в такт с музыкой, а когда музыкальная буря стихала, казалось, что и за бортом все должно утихнуть. Прогрохотал гром, просвистели последние порывы. Валторна безмятежно спела отбой.

Люди вдруг словно забыли об опасности и свободно начали говорить о других вещах, обсуждая различные дела, так грубо прерванного дня, или же используя возможность, чтобы разговаривать о совершенно других вещах. После примерно получаса одна из этих разговоров стал громче, от остальных. Майя не слышала, как он начался, но вдруг до ее ушей дошли слова Аркадия, сказанные очень громко по-английски:
— Я не думаю, что мы должны обращать внимание на планы, которые навязывают нам умники из Земли!

Другие разговоры начали затихать, и все повернулись в его сторону. Аркадий подскочил и теперь носился под вращающимся сводом капсулы, откуда он мог видеть всю группу и говорить с ней так, словно сумасшедший летающий дух.

— Я думаю, что мы должны составить новые планы, — сказал он. — И причем следует сделать это сейчас. Надо все создавать с самого начала, чтобы выразить свои взгляды. Это касается всего, даже конструкции первых убежищ, которые мы построили.

— Что тебе в них не нравится? — спросила Майя, раздраженно с его игры на публику. — Эти планы вполне хорошие. — Это начинало действительно раздражать. Аркадий часто был в центре внимания, но каждый раз все с упреком смотрели на нее, как будто она в какой-то мере несла за него ответственность и как будто в ее обязанности входило, что бы он не доставал их своими идеями.

— Сооружения - это опорная плита сообщества, — заявил Аркадий.

— Только комнаты, — уточнил Сакс Рассел.

— Да, но комнаты определяют социальную организацию внутри зданий. — Аркадий осмотрелся, взглядом призывая людей к дискуссии. — Планировка здания указывает замысел проектировщика о том, что должно происходить внутри. Мы заметили это уже в начале полета, когда русским и американцам выделили отдельные торы D и B. Мы должны были оставаться двумя отдельными образованиями, Вы сами видите. Так же будет и на Марсе. Здания выражают значения, являющиеся чем-то вроде грамматики, а комнаты - предложения. Я не хочу, чтобы кто-то в Вашингтоне или Москве, говорил мне, как я должен жить. С меня этого достаточно.

— Что Вам не нравится в проекте первых убежищ? — спросил Джон с интересом глядя на него.

— Они прямоугольные, — ответил Аркадий. Это заявление вызвало бурный смех, но он настойчиво продолжал: — Имеют прямоугольную, стереотипную форму! Кроме того, рабочие места отделены от жилых помещений, как если бы работа не была частью нашей жизни. А жилые помещения состоят почти исключительно из отдельных комнат, отражающих иерархию, выраженной в том, что нашим лидерам было предоставлено большее пространство.

— А разве это было сделано не для облегчения их работы? — спросил Сакс.

— Нет, на самом деле это вовсе не обязательно. Это вопрос престижа. Типичный пример “американского делового мышления”, если можно так сказать.

В толпе послышался какой-то недовольный стон и Филлис спросила.
— Обязательно ли нужно вдаваться в политику, Аркадий?

При упоминании этого слова, "облако" слушателей рассыпалось. Мэри Дункель и несколько человек оттолкнулись от поручней и направились в противоположный конец помещения.

— Все это политика, — сказал в спину им Аркадий. — А тем более наше путешествие. Мы начинаем создавать новое общество; как могло бы оно существовать без политики?

— Мы научная станция — возмутился Сакс. — Здесь не обязательно должна быть политика.

— Когда я летел в прошлый раз, такой проблемы не было, — вмешался Джон задумчиво глядя на Аркадия.

— Возможно, — сказал Аркадий, — только тогда все было проще. Вся ваша команда состояла из американцев, выполняя миссии согласно поступающим от командования распоряжениям строго определенным по времени. А мы являемся международной командой, которая разворачивает постоянную колонию. Это абсолютно разные вещи.

Люди, привлеченные возгласами, подрейфовали по воздуху в их сторону, чтобы лучше слышать, о чем идет разговор.
— Меня не интересует политика, — сказала Рая Хименес, а Мэри Дункель поддержала ее с другого конца комнаты:
— Это одна из причин, по которой я сбежала оттуда!

Несколько россиян начали говорить что-то вроде: “Уже само это является политической позицией!” и тому подобное.
Алекс пытался перекричать толпу:
— Вы, американцы, хотели бы положить конец политике и истории, чтобы остаться в мире, в котором доминируете!

Несколько Американцев пытались протестовать, но Алекс не дал себя прервать.
— Это правда! В течение последних тридцати лет весь мир изменился, все страны, проанализировав собственные проблемы, реализовали программы кардинальных перемен, для их решения, все, за исключением Соединенных Штатов. Вы стали наиболее реакционным* государством в мире.

* - сторонники политической реакции, противники прогресса

— Странам, о которых вы говорите, — вмешался Сакс — пришлось измениться потому что они были и раньше жесткими, по-этому чуть не сломались. Соединенные Штаты уже имели гибкость в своей системе, и поэтому им не пришлось меняться так резко. Я говорю, что американский путь лучше, потому что он более гладкий. Он является лучше продуманным.

Эта аналогия попридержала напор Алекса, и пока он размышлял об этом, Джон Бун, который наблюдал за Аркадием с большим интересом, сказал:
— Возвращаясь к теме убежищ, что вы хотите в них изменить?

— Я не совсем уверен, — ответил Аркадий. — Надо сначала посмотреть места, на которых мы будем их строить, обойти территорию и обсудить все детали. Мои рекомендации, как видите, располагают рассмотреть такой подход к делу. Но в целом, думаю, что рабочие места и жилые площади должны быть максимально смешаны, как можно более рационально. Нашей работой будет чем-то большее, чем “зарабатывание денег” — это в каком-то смысле будет искусство, и без остатка заполнит всю нашу жизнь. Мы будем передавать его друг другу, но не в коем случае за него не расплачиваться. Также среди нас не должно быть каких-либо иерархических разделений. Я даже не верю в систему с двумя руководителями, которая у нас есть сейчас. — Он любезно кивнул головой в сторону Майи. — На каждом из нас лежит одинаковая ответственность, поэтому наши здания должны это отображать. Лучшим по конструкции является круг — сложный при его строительстве, но он более оптимальный при сохранении тепла. Геодезический купол должен быть неплохим компромиссом — он прост в конструкции и подчеркивающий наше равенство. Что касается внутреннего обустройства - обеспечение максимальной открытости. Все должны иметь отдельные комнаты, конечно, но они должны быть небольшими. Например, группа зданий, расположенных по кругу и обращенных к большим коммунальным местам... — он взял манипулятор из одного из терминалов и начал делать эскиз на экране. — Примерно так. Это архитектурная грамматика, которая говорит: “Все равны”. Да?

— Там есть уже много заранее подготовленных сборок, — сказал Джон. — Я не уверен, сможем ли их адаптировать.

— Вполне сможем, если только очень захотим.

— Но действительно ли это необходимо? Я имею в виду... это же очевидно, что мы команда равных.

— Разве очевидно? — резко спросил Аркадий, оглядевшись вокруг. — Если Фрэнк и Майя нам говорят, что бы мы что-то сделали, можем ли мы их игнорировать? Или если Хьюстон или Байконур, скомандуют нам что-то сделать, мы можем их игнорировать?

— Думаю, да, — спокойно ответил Джон.

Фрэнк бросил на него хищный взгляд. Разговор вызвал у людей разные споры, поскольку у многих было что сказать, но Аркадий сразу же их обрезал.

— Нас послали сюда наши правительства, и все они без исключения, имеют недостатки, большинство из которых действительно губительны. Вот почему история - это такое кровавое месиво. Но теперь у нас есть шанс стать независимым от них, и лично я не собираюсь повторять земные ошибки только из-за традиционных взглядов. Подумайте, мы первые марсианские колонисты! Ну и мы же ученые! Наша работа - это придумывать новые вещи, наделять их новыми качествами!

Снова закипели споры, теперь еще громче, чем ранее. Майя отвернулась и прокляла в сердцах Аркадия, испугавшись озлобленности, которую он вызывал у людей. Она вдруг заметила, что Джон Бун лучезарно улыбается. Оттолкнувшись от пола поплыл в сторону Аркадия, задержался, наткнувшись на него, а потом пожал Аркадию руку, что раскачало их обоих в неуклюжем танце. Этот явный жест поддержки склонил многих людей к переосмыслению всего происшедшего, что Майя определила по их удивленным лицам; наряду с известностью, Джона сопровождала репутация человека разумного и умеренного, поэтому было решено, что если он одобряет идеи Аркадия, это действительно чего-то да стоит.

— Черт возьми!, Арик, — проворчал Джон. — Сначала эти безумные проблемные полеты, а сейчас это... Вы, на самом деле, дикий человек! И, кстати, как Вам, черт возьми, удалось их убедить, чтобы они позволили подняться на борт этого корабля?

"Прямо прочитал мои мысли", - подумала Майя.

— Я их обвел вокруг пальца, — пояснил Аркадий.

Все засмеялись. Даже Фрэнк смотрел на все это с удивлением.
— Конечно же я солгал! — воскликнул Аркадий; его рыжую бороду разрезала широкая, неестественная улыбка. — А как еще я мог сюда попасть? Я хотел лететь на Марс, чтобы делать то, что хочу, а приемная комиссия хотела, чтобы люди летели туда строго выполнять их инструкции. Прекрасно знаете, что я имею в виду! — Обвинительным движением указав в них пальцем и крикнул: — Все врали! Я знаю, что так и было.

Фрэнк разразился таким громким смехом, как никогда. Сакс принял свое обычное выражение лица а-ля Бастер Китон* и сказал:
— Новая редакция Миннесотского многоаспектного личностного опросника**, - что вызвало у многих презрительный свист. Они все были обязаны сдавать этот экзамен, который является наиболее широко используемым в мире психологическим тестом, высоко оцененным экспертами. Испытуемые должны согласиться или не согласиться с пятьсот пятьдесят шестью пунктами теста, ответы на которые формируют профиль личности; но ведь итоги тестирования сопоставлялись с ответами, основанными на суммарном опыте типовой группы из двух тысяч шестисот белых, женатых, среднего класса фермеров из Миннесоты в тридцатых годах XX века. Несмотря на все последующие пересмотры и поправки, сказывалось влияние, созданное природой той первой испытуемой группы, которое было по-прежнему глубоко укоренившимся в тесте; по крайней мере некоторые из них так думали.
— Миннесота! — воскликнул Аркадий, продолжая дико вращать глазами. — Фермеры! Фермеры из Миннесоты! Теперь я могу вам сказать: я врал в ответе на каждый вопрос! Я отвечал с точностью до наоборот тому, что я действительно чувствовал, и поэтому меня оценили, как нормального человека!

* - американский комедийный актёр и режиссёр, один из величайших комиков немого кино.

** - с англ. Minnesota Multiphasic Personality Inventory или MMPI — наиболее изученная и одна из самых популярных психодиагностических методик. Здесь - новая редакция 1989 г. — MMPI-2 или RMMPI.

Дикие возгласы одобрения сопроводили это заявление.
— Черт возьми, — сказал Джон, — я на самом деле я из Миннесоты, и мне тоже пришлось врать.

Это еще больше развеселило окружающих. Майя заметила, что лицо Фрэнка вдруг побагровело; он не мог выдавить из себя и слова, согнувшись судорожно держался за живот, безуспешно пытаясь сдержать надрывистый приступ смеха. Никогда Майя не видела, чтобы он так смеялся раньше.

Вдруг Сакс заявил со всей серьезностью:
— Это тест сделали, что бы все лгали.

— А что, Вы может, нет? — требовательно спросил Аркадий. — Вы хотите сказать, что не врали?

— Ну, нет, — ответил Сакс, прищурившись, как будто раньше эта мысль даже не пришла ему в голову. — Я правдиво отвечал на каждый вопрос.

Все рассмеялись еще больше. Сакс удивленно посмотрел на их реакцию, но из-за этого он выглядел еще смешнее.

Кто-то крикнул:
— Что скажете, Мишель? Как Вы объясняете это для себя?

Мишель Дюваль развел руками.
— Вы можете недооценивать изощренность RMMPI. Есть вопросы, которые проверяют, в какой мере Вы честны.

Это заявление вызвало настоящий град вопросов, то есть методологическое исследование. Каким образом их контролировать? Как тестирующие допустили, чтобы их теории фальсифицировали? Как они смогли воспроизвести их в реалии? Каким образом исключили альтернативные интерпретации результатов? Как вообще они могли претендовать на научность в любом смысле этого слова? Явно многие из них считают психологию лженаукой, и многие сильно обижались за те препятствия, через которые были вынуждены перепрыгнуть, чтобы попасть на этот борт. Годы конкуренции взяли свое. Но то вновь обнаруженное чувство, которое их объединяло, раскрепостило их и вызвало желание к откровенным разговорам. Напряженность, которая появилась во время выступления Аркадия о политике, безвозвратно исчезла.

Возможно, подумала Майя, Аркадий одну конфликтную тему обезвредил другой. Если он сознательно так хитро сделал, то Аркадий был умным человеком, хотя она думало наоборот. На самом деле это Джон Бун сменил тему. Он эффектно улетел под потолок и поддержал Аркадия, а тот не преминул использовать такой шанс. Они оба были умными мужчинами. И казалось возможным, что они действовали в сговоре. Возможно, что это была попытка создать что-то вроде альтернативного лидерства... одного американца, одного русского. Независимо от того, что было правдой, придется как-то отреагировать, она не могла этого так оставить.

Потом она обратилась к Мишелю:
— Вы думаете, что это плохой знак, что мы все считаем себя такими лжецами?

Мишель пожал плечами.
— Это здоровый интерес и это надо обсудить. Теперь мы понимаем, что мы похожи намного больше, чем нам казалось ранее. Никого больше не мучит чувство вины, что он попал на борт нечестно.

— А Вы? — спросил Аркадий. — Вы представляли себя как самого рационального и уравновешенного психолога, скрывая странный ум, который мы узнали и любим?

На лице Мишеля появилась едва уловимая ухмылка.
— Это вы эксперт в области своеобразных умов, Аркадий.

И тут несколько человек, которые наблюдали за экранами, подали сигнал вызова. Уровень радиации начал снижаться. Через некоторое время он уже снизился до уровня, немного выше нормального.

Кто-то снова включил “Пасторальную симфонию” с момента сольной партии валторны. Последняя часть симфонии, “Пастушья песнь”, мягко поплыла из динамиков, а когда покидали убежище и расплывались по кораблю, как пух одуванчика на ветру, по Аресу раздавалась красивая старая народная мелодия, показывающая все богатство произведения Брукнера. Пока оно играло, они обнаружили, что судно не дошло до предела своей прочности и системы жизнеобеспечения оказались нетронутыми. Более массивные стены фермы и лесного биома предоставили растениям некоторую защиту и хотя были зафиксированы среди них определенные потери, а весь урожай мог оказаться не съедобным, однако, запасы семян не пострадали. Животные также, вероятно, не годились для еды, но, безусловно, дадут жизнь следующим здоровым поколениям. Единственными жертвами были несколько не пойманных певчих птиц из столовой D, которых нашли мертвыми на полу.

Если речь идет о экипаже, защита убежища оградила их от всего кроме около шестидесяти с лишним бэр. Это было эквивалентом двух лет нормальной работы в космосе, а самыми опасными были только три часа, а могло быть гораздо хуже. За пределами укрытия была доза абсолютно смертельная для любого человека.

***

Шесть месяцев отельной жизни, без возможности выхода наружу. На борту сейчас царил конец лета, дни были длинные. На стенах и потолках, преобладал зеленый цвет, а путешественники ходили босиком. В гуле оборудования и свисте вентиляторов, тихих разговоров было почти неслышно. Корабль производил впечатление опустевшего; целые секторы казались опустевшими, как будто весь экипаж без остатка погрузился в ожидание. Только в коридорах торов B и D просиживали иногда небольшие группки дискутирующих путешественников. Несколько раз, когда Майя проходила мимо них, разговор резко умолкали, что ее, конечно, очень настораживало. В последнее время часто не могла уснуть, а утром проснуться. Работа приводила ее в состояние раздражения; у всех инженеров, которые находились в постоянном ожидании, настолько накопилась усталость, что симуляции стали почти невыносимыми. Она часто теряла чувство времени, поэтому совершала больше ошибок чем обычно. Наконец, она пошла поговорить об этом с Владом, и он велел ей чаще контактировать с водой, больше двигаться и плавать.

В свою очередь, Хироко посоветовала ей больше времени находиться на ферме, что бы Майя проводила время пропалывая, обрезая, подкармливая, поливая и собирая урожай. Кроме того, можно беседовать, просиживая на скамейке и наблюдая за листьями; в общем - убивать время. Фермы находились в самых больших камерах корабля; их куполообразные своды были покрыты полосками золотых линий, которые имитировали лучи солнца. Многоуровневые этажи были переполнены культурами, так как со времени солнечной бури было посажено уже довольно много новых. На Аресе было недостаточно пространства под агрокультуры, чтобы можно было прокормить экипаж исключительно едой с фермы, но Хироко, с самого начала недовольная этим фактом, все более увеличивала их площади, приспосабливая под это вновь опустевшие склады. Теперь на многоярусных стеллажах росли карликовые сорта пшеницы, риса, сои и ячменя, а над ними свисали гидропонные культуры овощей, а в огромные прозрачных банках зеленые и желтые водоросли, исполняющие важную функцию регулирования состава воздуха.

Иногда Майя просто сидела и весь день наблюдала за работой фермерской команды. Хироко и ее помощник Ивао безустанно работали над бесконечной задачей максимизации степени замкнутости биологической системы жизнеобеспечения. В команду постоянных сотрудников, занимающихся этим вопросом принадлежали также Рауль, Рая, Джин, Евгения, Андреа, Роджер, Эллен, Боб и Таша. Успешность работы в проблеме замкнутости измеряется значением “K”, которые выражает степень достигнутой замкнутости. Таким образом, для каждого вещества, внедряемого в обращение, она представляется по следующей формуле:

K = I — e/E

где “Е” означает степень износа в системе, “e” — скорость (неполной) замыкания, а “І” — постоянную, для которой Хироко установила правильное значение во время своих ранних исследований над этим вопросом.
Наиболее желаемый результат, то есть K = I — 1, было невозможно достичь, но асимптотическое* приближение к нему было любимое развлечение биологов с фермы, одновременно решающее важную проблему их окончательного существования на Марсе. Поэтому неудивительно, что разговоры на эту тему могли тянуться дни на пролет, вращаясь вокруг проблемы настолько сложной, что в действительности никто ее не понимал. Однако наиболее значимым было то, что фермерская команда уже сейчас выполнила свою реальную работу, которой очень завидовала Майя, потому что сама была сыта по горло имитациями!

* - мат. неограниченно приближающееся

Хироко была загадкой для Майи. Отчужденная и серьезная, она всегда казалась с головой ушедшая в свою работу, и ее команда, как правило всегда находиться рядом с ней, как будто она была владычицей в царстве, которое не имело ничего общего с остальной частью корабля. Майе это не очень нравилось, но она ничего не могла поделать. Но все же, в отношении к Хироко что-то сглаживало гнев. Поэтому не оставалось ничего другого, как смириться с тем, что ферма является отдельным местом, а ее команда - отдельной общиной. И вполне возможно, что Майя могла использовать их, чтобы как-то уравновесить влияние Аркадия и Джона; поэтому она не переживала за их отдельное царство. На самом деле она сблизилась с ними больше, чем когда-либо прежде. Иногда под конец рабочего дня она шла с ними, поиграть в игру, которую они выдумали для себя, называемую “прыжком в тоннель”. Делался прыжок в трубу центрального вала; все стыки между цилиндрами были расширены до такой же ширины, как сами цилиндры, образуя единую гладкую трубу. Там находились поручни, предназначенные для облегчения быстрого движение вперед и назад вдоль этой трубы, игра заключалась в том, что прыгуны должны стоять на люке убежище от солнечных бурь и попытаться прыгнуть вверх по трубе до люка флакона на расстояние в пятьсот метров, без сталкивания со стенами или перилами. Силы Кориолиса* практически не позволяли такой длинный перелет, так что, тот, кому удавалось преодолеть хотя бы половину пути, обычно побеждал в этой игре. Но однажды Хироко решила проверить состояние экспериментального урожая в куполе флакона. Помахав им ручкой, она присела на люке убежища, подпрыгнула и медленно пролетела по всей длине туннеля, вращаясь во время полета вокруг своей оси. Остановилась только коснувшись протянутой рукой люка купола флакона.

* - одна из сил инерции, существующая в неинерциальной системе отсчёта из-за вращения и законов инерции, проявляющаяся при движении в направлении под углом к оси вращения

Ошеломленные игроки смерили тоннель взглядом в полном молчании.

— Эй! — выкрикнула Рая к Хироко. — Как ты это сделала?

— Что я сделала?

Объяснили ей правила игры. Она улыбнулась и Майя вдруг убедилась, что Хироко уже прекрасно знала правила.
— Ну, как ты это сделала? — повторила Рая.

— Просто ровно подпрыгнула! — объяснила Хироко и скрылась под куполом флакона.

В этот вечер за ужином история разлетелась по команде. Фрэнк сказал Хироко:
— Может, просто повезло.

Хироко улыбнулась.
— Может быть, каждый из нас прыгнет двадцать раз. Посмотрим, кто победит.

— Звучит заманчиво.

— На что поспорим?

— Конечно, на деньги.

Хироко покачала головой.
— Ты действительно думаешь, что деньги еще что-то значат?

***

Несколько дней спустя Майя плавала под выпуклостью купола флакона с Франком и Джоном, рассматривая Марс, который наблюдался теперь как луна между второй четвертью и полнолунием, только размером с десятицентовую монету.

— В последнее время разгорается очень много споров, — заметил как бы между прочим, Джон. — Видимо, Алекс и Мэри начали открытое противостояние. Мишель говорит, что этого стоило ожидать, но...

— Может, мы взяли с собой слишком много лидеров — сказала Майя.

— Да, конечно, Вы должны быть единственным, — пробормотал с иронией Фрэнк.

— Слишком много лидеров? — спросил Джон.

Фрэнк покачал головой.
— Дело не в этом.

— Нет? На борту у нас есть много звезд.

— Стремление выделиться и желание вести других, это не одно и то же. Иногда даже мне кажется, что это могут быть противоположности.

— Я оставляю решение за Вами, капитан, — улыбнулся Джон, видя угрюмое лицо Фрэнка. Майя подумала, что Бун остался единственным действительно уравновешенным и спокойным человеком среди них.

— Психологи заметили эту проблему ранее, — продолжал Фрэнк. — Она была довольно очевидной, даже для них. Они подчинились решению Гарварда.

— Решение Гарварда, — повторил Джон, смакуя фразу.

— Уже давно администраторы Гарварда заметили, что, если они принимают кандидатов отличников, используя только критерий самых высоких оценок, а потом перед новичками ставят целый ряд различных требований, тревожно большое число студентов впадает в депрессию после получения удовлетворительных и неудовлетворительных оценок и портит доброе имя вуза, выстрелив себе в голову.

— Это недопустимо, — возмутился Джон.

Майя смерила их критическим взглядом.
— Вы двое, должно быть, учились в ПТУ, а?

— Обнаружили, что способ предотвращения таких проблем заключается в том, чтобы принять на учебу определенный процент студентов, которые на самом деле в прошлом нередко получали удовлетворительные оценки, но отличались в какой-то другой способ...

— Например, нужно иметь наглость, чтобы подать заявление в Гарвард с удовлетворительными оценками?

— ... привычные находится на дне кривой успеваемости, просто счастливы, что они вообще учатся в Гарварде.

— А Вы откуда об этом знаете? — спросила Майя, с любопытством.

Фрэнк улыбнулся.
— Я был одним из них.

— У нас нет посредственностей на этом корабле, — удивился Джон.

Фрэнк посмотрел с сомнением.
— У нас действительно есть много умных ученых, которых не интересуют текущие дела. Многие из них считают их скучными. Так что администрация... Вы же знаете. Они рады передать их в подчинение таким людям как мы.

— Бета-самцы* — пробормотал Джон, дразня Фрэнка и его интерес к социобиологии. — Блестящая овца.
Так они издевались друг над другом...

* - известный зоолог Дэвид Л. Мех предложил разделить мужчин на альфа-, бета- и гамма-самцов

— Ты ошибаешься, — сказала Майя Фрэнку.

— Может и так. Так или иначе они как гражданское общество. У них есть хотя бы силы, чтобы за кем-то следовать. — Он сказал это так, как будто эта мысль угнетала его.

Джон, которого вскоре ждала вахта на мостике, попрощался и ушел.

Фрэнк мягко переплыл на сторону Майи, а она, в свою очередь, беспокойно отстранилась. Они никогда не обсуждали свой короткий роман, и она не делала никаких шагов, даже косвенно, довольно долгое время. Майя представляла себе, что если бы это когда-то произошло, она бы сказала ему, что не было ничего необычного, что время от времени удовлетворяла свои желания с мужчинами, которые ей нравятся. И что делает это спонтанно.

Но он только указал на красную точку в небе.
— Интересно, зачем, собственно, мы туда направляемся?

Майя пожала плечами. Вероятно, он хотел сказать "я” вместо “мы”.
— У каждого есть свои причины, — ответила она.

Он посмотрел на нее внимательно.
— Да, это правда.

Она проигнорировала его странный тон.
— Возможно, это наши гены, — небрежно бросила она. — Возможно, они чувствовали, когда на Земле происходит что-то плохое. А после этого увеличили скорость мутации или что-то в этом роде.

— Таким образом, они перечеркнули все, чтобы начать с чистого листа.

— Да.

— Теория эгоистичного гена*. Интеллект является только инструментом, который помогает успешное размножение.

* - теория, выдвинутая в книге Ричарда Докинза «Эгоистичный ген», предполагает, что особь эволюционирует для того, чтобы максимизировать свою общую приспособленность, то есть количество копий своих генов, взятых в общем

— Возможно.

— Хотя, в принципе, это путешествие подвергает опасности успешное размножение, — пробормотал Фрэнк. — Здесь, скорее, не безопасно.

— Но на Земле также не безопасно. Загрязнение, радиация, другие люди...

Фрэнк покачал головой.
— Нет. Не думаю, что эгоизм был в генах. Мне кажется, что он находится где-то в другом месте. — Он протянул руку и указательным пальцем ткнул ее между грудей так сильно, что сам Фрэнк опустился на пол. Осмотрев ее с ног до головы, ткнул себя в то же место и сказал: — Спокойной ночи, Майя.

***

Неделю или две спустя Майя как раз была на ферме и нарубив капусты, шла проходом между длинными рядами стеллажей. Помещение было в ее распоряжении. Головки капусты выглядели как ряды мозгов, пульсирующих в ярком дневном свете.

Вдруг она заметила какое-то движение и быстро посмотрела в сторону. На противоположной стороне зала, через банку с водорослями увидела какое-то лицо. Стекло исказило черты, но, без сомнения, это было лицо коричневокожего человека. Мужчина смотрел куда-то в сторону и не видел ее. По-видимому, обращался к кому-то, скрытому от ее взора. Потом он сдвинулся и на мгновение в увеличительном стекле банки, лицо его стало яснее. И тогда Майя поняла, почему наблюдает его с таким вниманием, почему комок подходит ей к горлу: она никогда раньше его не видела!

Мужчина повернулся и посмотрел в ее сторону. Их глаза встретились через две выпуклости стекла. Это был кто-то совершенно чужой, с тонким лицом и большими глазами!

Через мгновение он расплылся в коричневое пятно. Секунду Майя колебалась, стоит ли его преследовать, но как-то победила страх и заставила себя бежать через всю длину комнаты и два поворота в стыках в следующий цилиндр. Он был пуст. Она пробежала еще три бака, прежде чем остановиться. Остановившись, посмотрела на помидорную лозу, тяжело дыша обжигающим дыхательные пути холодом. Несмотря на холод она вся вспотела. Чужак. Ведь это невозможно. Но она действительно его видела! Сосредоточившись на этом воспоминании, она пыталась увидеть его лицо еще раз. Может быть, это был... но нет. Конечно, он не был одним из сотни, она знала это. У нее была отличная память на лица, и при желании она могла воспроизвести его с удивительной точностью. И он убежал увидев ее.

Заяц? Но это же невозможно! Где бы он прятался все это время? Как уцелел во время солнечной бури?

Неужели у нее начались галлюцинации? Как она дошла до этого?

Она побрела в свою комнату, чувствуя тошноту. Коридоры тора D, несмотря на яркое освещение, показались ей ужасно темными, что очень ее угнетало. Добравшись до двери, она нырнула под защиту своей комнаты. Но ее комната состояла только из кровати, углового столика, стула, шкафа и нескольких полок с мелочами. Просидела там час, потом второй. Но там не было чем ей заняться: никаких ответов, никаких развлечений. Никакого бегства от безумия.

Майя не посмела упомянуть кому-нибудь о том, что увидела, и этот факт показался ей страшнее, чем само событие, поскольку подчеркивал ее несостоятельность. Люди могли подумать, что она сошла с ума. Какой другой вывод можно было сделать? Чем бы питался этот человек, где бы он прятался? Нет. Слишком многим пришлось бы о нем знать, а это было абсолютно невозможно. Но это лицо!

Однажды ночью она увидела его снова, но во сне, и проснулась вся в поту. Она прекрасно знала, что галлюцинации являются одним из первых симптомов космического нервного срыва. Во время длительного пребывания на околоземной орбите это случалось довольно часто, зарегистрировано более двух десятков таких случаев. Обычно начиналось с того, что люди слышали голоса в вездесущем шуме вентиляции и машин, или, так же часто, видели кого-то из коллег по полету в каком-то месте, где их не было, или еще хуже — собственного двойника, как будто-бы пустота начинала заполняться зеркалами. Предполагалось, что причиной этих явлений может быть недостаток сенсорных стимулов, что на Аресе, с его продолжительным полетом, отсутствием знакомого вида Земли, блистательной (а некоторые могли бы сказать движущей), командой, был признан потенциальной опасностью. Именно из-за этого помещениям придается такое большое разнообразие цвета и текстуры, наряду с изменением в течение дня и времени года. И тем не менее она видела что-то, чего не могло там быть.

И теперь, когда она шла по кораблю, ей казалось, что экипаж поделился на небольшие, закрытые группы, которые редко друг с другом контактируют. Команда Хироко практически круглосуточно находилась на фермах, даже пищу принимали вместе на полу и спали (также вместе, по крайней мере по слухам) между рядами растений. Медицинский коллектив, имел свои квартиры, офисы и лаборатории в торе B и там проводил все время, занимаясь экспериментами, наблюдениями и консультациями с Землей. Команда пилотов готовились к выходу на орбиту Марса, отрабатывая несколько имитаций в день. А остальные были... разрознены. Когда она прогуливалась по торам, комнаты казались еще более пустыми чем когда-либо прежде. Столовая в торе D теперь никогда не была заполненной, а за обедом сидели снова отдельными группами, среди которых очень часто вспыхивали ссоры, заканчиваясь также быстро. Частные споры, но о чем?

Майя за столом сама говорила мало, а все больше слушала. Удивительно, как много можно сказать об обществе только исходя из тем для разговора. В этой группе людей дискуссии почти всегда вращались вокруг науки. Велись разговоры о профессиональной деятельности: биологии, техники, геологии, медицины и тому подобном. Они об этом могли говорить без конца.

Но когда количество беседующих становилось менее четырех человек, она заметила, что темы для разговора имели тенденцию меняться. Разговоры о профессиональной деятельности дополнительно добавлялись (или заменялись полностью) сплетнями; а сплетни велись всегда о двух великих формах социальной динамики, сексе и политике. Голоса снижались до шепота, головы склонялись друг к другу, а новости передавались из уст в уста. Слухи о сексуальных контактах между путешественниками все больше распространялись, и, одновременно становились все тише, все более вредоносными и все более запутанными. В нескольких случаях, как, например, с неудачным треугольником: Джанет Блилевен, Мэри Дункель и Алекса Жалина, дело приобрело публичность и через какое-то время стало главной темой на корабле; другие пары прятались, так что о них говорили шепотом, что сопровождалось недвусмысленными толкованиями, любопытными взглядами. Когда Джанет Блилевен вошла в столовую с Роджером Колкинсом, Фрэнк обратил внимание Джона вполголоса, но чтобы достигло до слуха Майи: “Джанет кажется что у нас панмиксия*". Майя проигнорировала это утверждение, как всегда, когда Фрэнк говорил это своим шутливым тоном, но позже, поискав слово в словаре социобиологии, нашла, что панмиксия - это группа, в которой каждый мужчина спаривается с каждой женщиной.

* - (от др.-греч. всё и смешение) — свободное скрещивание разнополых особей в популяции

На следующий день она смотрела с любопытством на Джанет; раньше даже не приходило такое в голову. Джанет была очень общительна, всегда наклонялась к собеседнику и слушала его с искренним вниманием. И всегда с легкой улыбкой. Но... что ж, корабль спроектирован, чтобы обеспечивать экипажу достаточно конфиденциальности. Без сомнения, вокруг происходило гораздо больше интересных вещей, чем казалось на первый взгляд.

И разве среди этих жизней с тайнами, не могла бы быть другая, тайная жизнь, которая ведется в одиночестве, или поддерживаемая немногими среди них, некой малочисленной кликой или все же имеет место секретный заговор?

— Ты не замечала в последнее время что-то интересное? — однажды спросила Майя Надю, в конце их обычной беседы за завтраком.

Надя пожала плечами.
— Люди скучают. Наверное, уже настало время, чтобы это путешествие, наконец, подошло к концу.

Быть может, все было именно так.

Через некоторое время Надя, в свою очередь, спросила:
— Вы уже слышали о Хироко и Аркадии?

О Хироко постоянно всплывают все новые и новые слухи. Майя считала это неприятным и тревожным фактом. Эта единственная среди них азиатка должна привлекать их внимание совершенно по иному, например... как леди-дракон*, таинственный Восток... Ну, где-то в пучинах их суперрациональных умов по-прежнему блуждало множество прочно укоренившихся, устаревших суеверий. Хотя, с другой стороны, здесь нельзя ничего заранее исключать, все может случиться.

* - обычно стереотип восточно-азиатских женщин: сильных, лживых, властных и загадочных. Термин происходит и используется на Западе

Как лицо, замеченное через стекло банки.

И так, с ощущением тяжести в желудке, она слушала, как Саша Ефремова, наклонившись с соседнего столика и отвечая на вопрос Нади, спросила, не слишком ли рано Хироко расширяет свой мужской гарем. Это был чистый бред; хотя какой-то союз между Хироко и Аркадием имел тревожное подобие логики для Майи, хотя она не была уверена почему. Аркадий довольно открыто отстаивал независимость от Центра управления полетами, а Хироко вообще никогда не говорила об этом; но ее действия говорили сами за себя, ведь она уже увела всю команду фермы в интеллектуальный тор, в который посторонние никогда не могли попасть?

Но потом, когда Саша нашептывала, что у Хироко были планы, чтобы оплодотворить несколько своих яйцеклеток сперматозоидами каждого из мужчин на Аресе, и хранить их криозаконсервированными, чтобы потом вырастить их на Марсе, Майя смогла только смести все с подноса и направилась к посудомоечным машинам, чувствуя что-то вроде головокружения. Они становились странными.

***

Красный полумесяц вырос до размера четверти, а по мере приближения к нему росло напряжение, как будто через час начнется гроза и в воздухе витает пыль, креозот и статическое электричество. Как будто там, в кровавом пятне, действительно был бог войны, ожидающий их. Зеленая внутренняя обшивка стен на Аресе теперь была испещрена желтым и коричневым цветом, а свет дня пронизывал толстый слой бледно-бронзового пара натрия.

Люди часы напролет проводили в куполе флакона, наблюдая за тем, что никто среди них, кроме Джона, не видел раньше. Симуляторы были в постоянном использовании, и на них, с новым энтузиазмом, проводились моделирования ситуаций. Джанет бродила по торах, передавая на Землю видео, записи всех изменения в их маленьком мирке. Однажды она внезапно бросила очки на стол и отказалась от должности репортера.
— Слушайте, я уже чертовски устала быть посторонней — заявила она. — Каждый раз, когда я вхожу в комнату, все замолкают или переключаются на всем известные факты. Я чувствую себя шпионом на службе у какой-то иностранной разведки!

— А Вы им и были, — ответил Аркадий и крепко ее обнял.

Изначально никто не выразил желания, чтобы взять на себя ее работу. Поначалу Хьюстон выразил беспокойство, потом выговоры, наконец скрытые угрозы. Теперь, когда они уже почти достигли Марса, экспедиция занимала очень много эфирного времени на земном телевидении, а этот момент - “взрывом сверхновой”, как выразились в Центре управления полетами. Они напоминали колонистам, что возросшие интерес к их судьбе может принести космическим программам огромные выгоды, и что они должны снимать и передавать на Землю то, что они делают, чтобы стимулировать общественную поддержку для последующих полетов на Марс, от которых будут зависеть колонисты. В их обязанности вменялось передавать свою историю!

И тогда Фрэнк встал перед экраном и предложил, чтобы Центр управления полетами формировал видео отчеты с помощью автоматических камер. Гастингс, руководитель Центра управления полетами в Хьюстоне, явно был приведен в бешенство этим ответом. Но тут вмешался Аркадий и сказал с ухмылкой, которая тем более усугубила сомнения:
— А что им остается делать?

Майя покачала головой. Она знала, что они отправляют ограниченную информацию; никто не собирался открывать то, что до сих пор скрывали видео доклады, правду о том, что группа раскололась на соперничающие группировки. Что указывало на отсутствия контроля со стороны Майи над российской половиной экспедиции. Она уже собиралась попросить Надю, чтобы та, в качестве одолжения, взялась за репортерскую работу, когда Филлис и несколько ее друзей с тора B добровольно вызвались для этой работы. Майя, смеясь над выражением лица Аркадия, согласилась с ней. Аркадий сделал вид, что не особо расстроился. Майя раздраженно закричала по-русски:
— Вы знаете, что упустили свой шанс! Шанс формировать нашу реальность по своему усмотрению!

— Не нашу, Майя, свою реальность. И меня совершенно не волнует, что они думают.

***

Майя и Фрэнк начали совещаться по поводу распределения обязанностей среди экипажа после посадки. В определенной степени они были предопределены областями знаний членов экипажа, но из-за всех дополнительных профессий, были еще некоторые варианты, по которым следовало принять решения. Надо признать, что провокации Аркадия несли, по крайней мере, одно следствие: планы, созданные перед полетом Центром Управления полетами, теперь расценивались, в лучшем случае, как временные. Но, с другой стороны, по-видимому, никто также не собирался больше признавать власть Майи или Фрэнка, поэтому, когда распространилась весть, что они продолжают выполнять свои обязанности, напряжение только возросло.

План Центра управления полетами, составленный перед полетом, предусматривал создание базы колонии на равнинах к северу от каньона Офир, гигантского северного ответвления долин Маринера. На эту базу были распределены вся команда фермы и большинство инженеров и врачей — всего около шестидесяти человек из сотни. Остальные были разделены на более мелкие группы, выполняющие вспомогательные задачи, и только время от времени возвращающиеся в базовый лагерь. Наиболее важной из этих задач была установка на Фобос демонтированных частей с Ареса и начало работ над превращением этой луны в космическую станцию. Вторая, чуть менее многочисленная команда должна была покинуть базу и направиться к северной полярной шапке, чтобы построить там добывающие системы, с которых будут перевозить глыбы льда обратно на базу. Задачей третьей группы было проведение по всей планете серии геологических исследований, и это была, безусловно, самая увлекательная задача. Все мелкие группы могли вести полуавтономную деятельность вне базы на протяжении до года, так что выделение такой группы было важным решением. Ведь путешественники теперь хорошо знали, насколько длинным может быть год.

Аркадий и группа его друзей — Алекс, Роджер, Саманта, Эдвард, Джанет, Татьяна и Елена — попросились работать на Фобосе. Когда Филлис и Мэри об этом услышали, сразу же пошли к Майе и Фрэнку с откровенным протестом.
— Они явно пытаются взять под контроль Фобос! Кто знает, что они собираются сделать там!

Майя кивнула и заметила, что Фрэнку эта идея также не нравится. Однако, проблема состояла в том, что никто не хотел остаться на Фобосе. Даже Филлис и Мэри не хотели заменить эту команду, так что трудно было отклонить предложение Аркадия.

Еще громче споры вспыхнули, когда Энн Клейборн выложила свой список группы геологических исследований. Огромное количество людей хотели присоединиться к этому списку и много из них сказали, что независимо от того, согласится ли Энн, все равно отправятся с ней в исследовательскую экспедицию.

Ссоры становились все более частыми и горячими. Почти все на борту заявили об участии в одной из миссий и ждали окончательного решения. Майя чувствовала, что теряет любой контроль над российским контингентом; росла также росла ее ярость на Аркадия. На общем собрании предложила с сарказмом, чтобы они согласились, чтобы назначения сделал компьютер. Идея была немедленно отклонена не смотря на ее авторитет. Она развела руками.
— Тогда что нам делать?

Никто не знал.

Она и Фрэнк наедине совещались об этом.
— Давайте попробуем создать им иллюзию, что они участвуют в принятии решения, — сказал Фрэнк с полуулыбкой. Она заметила, что его вовсе не расстроило ее неудача на общем собрании. Видимость их романа снова возвращалась, мучая ее с новой силой, а она проклинала собственную глупость. Маленькие политбюро были опасными...

Фрэнк записал пожелания всех членов экипажа, а потом представил результаты на мостике, давая просмотреть каждому человеку первые три варианта. Подтвердился тот факт, что геологические исследования являются очень популярными, а побывать на Фобосе никто не хотел. Все уже знали это, но эти сводные показатели доказали, что конфликтов намного меньше, чем им казалось.
— Появились жалобы, что Аркадий выбрал Фобос, — сказал Фрэнк на следующем общем собрании, — но никто, кроме него и его товарищей не хочет взяться за эту работу. Все остальные хотят высадиться на Марс.

— Вообще-то, — пошутил Аркадий, — мы должны получить компенсацию за работу в трудных условиях.

— Аркадий, говорить о компенсации совершенно на тебя не похоже, — прервал его Фрэнк мягко.

Аркадий улыбнулся и сел.

Филлис, однако, вовсе не развеселило.
— Фобос будет связующим звеном между Землей и Марсом, будет выполнять такую же функцию, как околоземные космические станции. Без них Вы не сможете добраться от одной планеты к другой. Их еще называют морские стратеги “геостратегическими точками”, а по простому - перевалочным пунктом.

— Я обещаю держать свои руки подальше от Вашей шеи, — ответил ей удивленный Аркадий.

Фрэнк зарычал от раздражения:
— Мы все будем частью одной и той же деревни! Все, что мы делаем, влияет на всех нас! И глядя на Ваше поведение, прихожу к выводу, что жизнь порознь какое-то время может оказаться очень полезной. Лично я ничего не имею против того, что Аркадий уйдет у меня с глаз долой на пару месяцев.

Аркадий поклонился.
— Фобос вот и мы!

Но Филлис и Мэри с группой их сторонников по-прежнему были недовольны. Они проводили много времени, советуясь с Хьюстоном и всякий раз, когда Майя входила в тор B, демонстративно прекращали разговоры, и все взгляды с подозрением следовали за ней, как будто факт принадлежности к россиянам автоматически давал право на пребывание в лагере Аркадия! Она проклинала их за глупость, но Аркадия ругала еще больше. Ведь именно он развязал все это.

Но чем ближе к концу путешествия, тем труднее было точно предсказать, как теперь поведет себя сотня людей рассеянная по кораблю, который вдруг показался им, наоборот, большим. Группы по интересам, микрополитика... да, они действительно были разрознены. Всего сто человек, а как оказалось, слишком большое сообщество, чтобы сплотиться! Ни она, ни Фрэнк не смогли ничего с этим поделать.

***

Однажды ночью ей снова приснилось лицо с фермы. Она проснулась очень взволнованная и уже не могла уснуть. Вдруг ей показалось, что она потеряла контроль практически над всем. Они летели через вакуум космического пространства внутри небольшой цепочки из связанных банок, а она должна была возглавлять этот безумный караван! Ведь это абсурд!

Она вышла из комнаты и двинулась по туннелю D, который вел к центральному валу, и направилась к куполу флакона, забыв об игре под названием “прыжок в тоннель”.

Было четыре часа утра. Внутри купола флакона было как в планетарии после ухода посетителей: тишина, пустота, с тысячами звезд внутри черной полусферы купола. Марс висел прямо над головой; он был в фазе между второй четвертью и полнолунием, почти идеально сферический, и выглядел, словно оранжевый камень, брошенный среди звезд. Четыре больших вулкана выглядели как оспины, длинными разломами виднелись Долины Маринера. Майя парила под куполом с распростертыми руками и ногами и мягко кружилась вокруг своей оси, пытаясь определить, пытаясь почувствовать что-то определенное в плотном потоке собственных эмоций. Когда она прищурилась, из глаз слетели маленькие шаровидные слезы и полетели между звезд.

Вдруг щелкнул замок и открылась дверь. Влетел Джон Бун, увидев ее мгновенно схватился за дверную ручку, чтобы остановиться.
— Ой, извините. Не возражаете, если я присоединюсь к вам?

— Нет. — Майя шмыгнула носом и потерла глаза. — Что Вас разбудило в этот час?

— Я часто рано встаю. А Вы?

— Ночные кошмары.

— О чем?

— Я не могу вспомнить, — прошептала она, невольно вызывая в памяти то чужое лицо.

Он оттолкнулся, проплыл мимо нее к куполу.
— Я никогда не помню своих снов.

— Никогда?

— Ну, скажем, редко. Если что-то разбудит меня посреди какого-то сна, и у меня есть время его осмыслить, то в любом случае я хотя бы некоторое время могу о нем помнить.

— Это нормально. Но если бы Вы на самом деле никогда не помнили свои сны, то это было бы плохим признаком.

— Правда? А чего это симптом?

— Чрезмерного вытеснения из сознания, насколько я помню. — Дрейфуя в сторону купола, она движениями рук остановилась напротив купола рядом с ним. — Хотя, очень возможно, что это фрейдизм*.

* - предложенный австрийским психиатром и психологом Зигмундом Фрейдом особый метод лечения неврозов, основанный на осознании пациентом давно забытых им фактов, которые явились причиной его невротического состояния

— Другими словами, что-то вроде теории флогистона*.

* - теория о гипотетической «сверхтонкой материи» — «огненной субстанции», якобы наполняющей все горючие вещества и высвобождающейся из них при горении.

— Вот именно, — усмехнулась Майя.

Они смотрели на Марс, показывая друг другу различные особенности планеты. Говорили. Майя смотрела на него, пока он говорил. Такой вежливый, веселый и имея симпатичную внешность, он все же был не в ее вкусе. Честно говоря, в начале экспедиции она приняла его постоянное веселье за своего рода глупость. Но за время путешествия она увидела, что он не был глупым.

— Что Вы думаете о постоянных спорах о том что нам делать, когда мы туда доберемся? — спросила она, указывая на красный камень перед ними.

— Я не знаю.

— Думаю, что Филлис имеет много правильных предложений. Он пожал плечами.

— Не стоит над этим задумываться.

— Что Вы имеете в виду?

— Единственным существенным элементом каждой ссоры в результате оказывается только то, что мы думаем о спорящих людях. X говорит “a”, Y утверждает, что “b”. Они приводят аргументы, чтобы повысить хоть на какое-то число пунктов шанс выполнения своих требований. Но когда слушатели вспоминают их дискуссию, то важным оказывается только то, что X считал “а”, а Y утверждал “b”. И на этом основании люди формируют свое мнение о том, что думают X и Y.

— Но мы ученые! Нас учили судить по доказательствам.

Джон кивнул.
— Верно. Но, если честно, я соглашаюсь только потому, что Вы мне нравитесь.

Она рассмеялась и оттолкнула его, и они разлетелись к противоположным стенам купола.

Майя, удивившись собственным поведением, задержала свое движение над полом. Она обернулась и увидела, что Джон останавливается в противоположной стороне купола, приземлившись в таком же положении. Он посмотрел на нее с улыбкой, после чего схватился за перила, оттолкнулся и взлетел в воздух, через пространство купола целясь прямо на нее.

Майя сразу же поняла его намерение и забыв о своем решении избегать такого рода ситуации, также оттолкнулась, полетев ему навстречу. Они летели прямо друг на друга, и, чтобы избежать болезненного столкновения, им пришлось схватиться и кружить в воздухе, как будто в танце. Они вращались, взявшись за руки, медленно поднимаясь по спирали к куполу. Это был танец, с ясным и очевидным финалом, который всегда достигался в случае взаимной симпатии: вот так так! Пульс Майи ускорился, дыхание стало тяжелым и неровным. Во время вращения, они вдруг напрягли бицепсы и медленно, как при стыковке космических кораблей, сплотились в страстном поцелуе.

Через некоторое время Джон с улыбкой оттолкнулся от нее, отправив ее под купол, а себя на пол, где схватился за люк и подтянулся к нему, заперев изнутри.

Майя распустила волосы и тряхнула головой так, что они расплылись вокруг головы, закрывая ее лицо. Она стряхнула их и дико засмеялась. Это не походило на начало какой-то большой и всепоглощающей любви, просто это было весело; и это чувство простоты... она ощутила дикий прилив похоти, и оттолкнулась от купола в сторону Джона. Сгруппировавшись, она медленно кувыркнулась, расстегивая молнию комбинезона, ее сердце бешено колотилось, как барабан, вся кровь прилила к коже, по которой бегали мурашки, как будто она таяла. Пока раздевалась, столкнулась с Джоном, срикошетив от него после поспешного выдергивания руки из рукава. Они рикошетили по всему помещению пока раздевались, неправильно рассчитав углы и силу инерции, пока, наконец, не оттолкнулись ногами, полетев навстречу друг другу и сплелись в объятии, продолжив все страстным поцелуем среди плавающей вместе с ними одежды.

***

В последующие дни они встречались довольно часто. Не пытаясь сохранить отношения в тайне, они очень быстро стали темой для дискуссий, публичной парой. Многие на борту, казалось, опешили от темпов их отношений; и однажды утром, по дороге в столовую, Майя поймала быстрый взгляд Фрэнка, сидящего за угловым столиком, от которого ее бросило в холод; он напомнил ей о моменте, который произошел в прошлом, но беглого взгляда на его лицо было не достаточно, чтобы его вспомнить.

Однако большинство колонистов к их отношениям относились позитивно. Ведь это был своего рода королевский союз, альянс двух колониальных держав, символизирующий гармонию. А в действительности этот союз, казалось, катализировал ряд других, которые или вышли из туалета или образовались во вновь перенасыщенной эмоциями среде. Влад и Урсула, Дмитрий и Елена, Рауль и Марина; вновь образовавшиеся пары везде появлялись на виду, из-за чего среди одиночек ходили нервные шутки об этом. Но по мнению Майи, она стала замечать меньше напряженности в голосах, меньше споров, больше радости.

Однажды бессонной ночью она лежала в постели и мысленно анализировала последние события (не могла решить, идти ли в комнату Джона), интересно, что на самом деле привело к тому, что они стали парой: конечно, не любовь, потому что она его совсем не любила, она чувствовала к нему что-то больше чем дружбу, подталкиваемое невероятным желанием, которому она не могла сопротивляться, но оно было “безличным”, но фактически, Джон был для нее очень полезной партией. Связь с Джоном была, хотя и полезна в первую очередь для нее, но Майя на некоторое время оттолкнула от себя эту мысль и сосредоточилась на преимуществах, вытекающих из нее для всей экспедиции в целом. Да, это был классический политических ход, как политические интриги на феодальных дворах, или в старинных комедиях о весне и духовном возрождении. И это чувствовалось, что она должна была признать; как будто ее действия побуждались чувством долга, более сильным, чем ее собственные желания, как будто она действовала по велению каких-то высших сил. Да, пожалуй, самого Марса. И это ощущение не было неприятным.

Что касается мнения, что она, возможно, получила рычаги влияния на Аркадия, или Фрэнка, или Хироко... ну, она успешно избегала мысли об этом. Это был один из талантов Майи.

***

На стенах расцвели желтые, красные и оранжевые цветы. Марс теперь был размером с Луну в земном небе. Пришло время пожинать плоды своих усилий - осталось всего чуть больше недели, и они будут на месте.

В воздухе все еще витала атмосфера напряженности, вызванная нерешенными проблемами по распределению задач после высадки. Сотрудничество с Фрэнком было в настоящее время для Майи сложнее, чем когда-либо раньше. У нее не было никаких доказательств, но она была почти уверена, что Фрэнку очень не нравится их неспособность контролировать ситуацию, потому что срывы были в основном связаны с Аркадием, чем с кем-либо другим, и поэтому казалось, что это была больше ее вина, чем его. Несколько раз она уходила со свидания с Фрэнком и уходила к Джону, надеясь на некоторую помощь с его стороны. Однако Джон не включался в дискуссии и поддерживал все, что предложил Фрэнк. Его советы, предоставляемые Майи в частном порядке, были довольно критичны, но проблема заключалась в том, что Джон любил Аркадия, но не терпел Филлис, поэтому он часто рекомендовал ей, чтобы она поддерживала Аркадия, видимо, не зная о том, что это имело тенденцию подрывать ее авторитет среди других россиян. Хотя они были любовниками, она никогда ему об этом не говорила, потому что по-прежнему существовали темы, о которых она не хотела говорить ни с ним, ни с кем-либо еще.

Но однажды ночью в его комнате, она лежала не в силах уснуть, в первую очередь из-за этого и не выдержав спросила:
— Ты думаешь, что на корабле можно было бы скрыть зайца?

— Ну, я не знаю, — ответил он удивленно. — А почему ты спрашиваешь?

С трудом сглотнув, она рассказала ему об увиденном лице сквозь бутылку с водорослями.

Он сидел на кровати, уставившись на нее.
— Ты уверена, что это не был...

— Это был не один из нас.

Он потер задумчиво подбородок.
— Ну... я полагаю, что если бы ему помогал кто-то из экипажа...

— Хироко — предположила Мая. — Я имею такое мнение, не только потому, что она Хироко, но из-за фермы и возможностей, которые она дает. Здесь решалась бы проблема его пропитания, и есть много мест, позволяющих спрятаться. И он, возможно, нашел убежище с животными во время радиационной бури.

— Но они получили много бэр!

— Он мог использовать их водоснабжение. Не составила бы больших трудов постройка маленького индивидуального убежища.

Джон все еще не был убежден.
— Целый год в подполье!

— Это большой корабль. Это возможно сделать, не так ли?

— Ну... я думаю, что да. Наверное возможно. Только зачем?

Майя пожала плечами.
— Понятия не имею. Может это кто-то, кто хотел лететь, но не прошел отбор. Кто-то, у кого был друг или друзья…

— Еще бы! Я имею в виду, что у многих из нас были друзья, которые хотели сюда попасть. Это не значит, что...

— Знаю, знаю.

Они говорили об этом в течение более часа, обсуждая возможные причины, методы, с помощью которых можно было бы переправить кого-то на борт, укрыть его, и так далее. И вдруг Майя осознала, что чувствует себя гораздо лучше, что действительно пребывает в превосходном настроении. Джон ей поверил! Он не думал, что она сошла с ума! Она почувствовала огромное облегчение и от счастья руками обвила его шею.
— Как это замечательно, иметь возможность поговорить с тобой об этом!

Он улыбнулся.
— Мы друзья, Майя. Нужно было об этом мне сказать раньше.

— Да, ты прав.

***

Казалось, купол флакона был бы идеальным местом для наблюдения за их посадкой на Марс, но они собирались использовать аэродинамическое торможение для снижения скорости, и купол оказался бы за тепловым щитом, который сейчас находился позади. Обзор был бы закрыт.

Выбор аэродинамического торможения освободил их от необходимости взять с собой огромное количество топлива для торможения, но эта операция требовала предельной точности и, кроме того, она была очень опасной. Они могли дрейфовать меньше миллисекунды дуги, и таким образом, за несколько дней до выхода на орбиту Марса навигационная команда начала подправлять курс маленькими включениями двигателей с почти часовым интервалом, точно настроив подход. Затем, по мере приближения, они остановили вращение корабля. Возвращение к невесомости в торах было даже шоком. Внезапно дошло до Майи, что это не просто очередная имитация. Пролетая по коридорам через вздымающиеся воздушные потоки, она увидела все с какой-то странной, новой - возвышенной точки зрения, и вдруг поняла, что это все происходит на самом деле.

Она спала отрывисто, часок здесь, три часа там. Каждый раз, когда она шевелилась, плавая в своем спальном мешке, у нее происходил момент дезориентации, из-за ощущений, что она в Новом Мире снова. Потом она вспоминала, и адреналин выталкивал ее в реальность - нет, не совсем там. Она плавала по коридорам тора, отталкиваясь от стен, покрытых коричнево-золотыми и бронзовыми панелями. На мостике она проверяла текущий курс с Мэри, Раулем, Мариной или кем-то другим, кто занимался навигацией; курс соответствовал запланированному. Они приближались к Марсу, так быстро, что казалось, что он увеличивался на экранах.

Они должны были пройти мимо планеты в тридцати километрах, то есть примерно в одной десятимиллионной части расстояния, которое они проделали. “Не проблема”, сказала однажды Мэри, бросая быстрый взгляд на Аркадия. До сих пор они были еще в полете мантры и, к счастью, ни одной из его сумасшедших проблем не произошло.

Члены экипажа, не связанные с навигацией, занимались усилением корабля, особенно изменением расположения фермы, готовя его к крутящему моменту и ударам, по крайней мере, порядка 2,5 g. Некоторые путешественники выходили в открытый космос в ЭВА-скафандрах, чтобы развернуть дополнительные тепловые щиты и тому подобное. В общем дел было невпроворот, но дни, в любом случае, казались длинными.

***

Эпохальное событие должно произойти в середине ночи, так что в этот вечер оставили гореть все огни, и никто не ложился спать. Все были по своим местам — некоторые на дежурстве, большинство же в режиме ожидания. Майя сидела в кресле на мостике, наблюдая за экранами и мониторами, представляя, что все это выглядит почти так же, как и симуляция на Байконуре. Неужели они действительно вышли на круговую орбиту Марса?!

Они смогли. Арес столкнулся с разреженным верхним слоем атмосферы Марса со скоростью сорок тысяч километров в час и корабль мгновенно поддался сильной вибрации, а кресло, на котором сидела Майя, от этой тряски быстро становилось все тверже, а ото всюду доносился низкий гул, как будто они летели через доменную печь и именно такой вид это имело, потому что экраны распирало от интенсивного розово-оранжевого свечения. Сжатый воздух отражался от тепловых щитов и сверкал на всех наружных камерах, так что весь мостик был окрашен в цвет Марса. Затем сила тяжести вернулась увеличившись многократно; ребра Майи сжало так сильно, что аж перехватило дыхание, а в глазах все расплылось. Боль была неимоверной!

Они бороздили разреженный воздух на скорости и высоте, вычисленной так, чтобы ввести корабль в то, что в аэродинамике называют переходным потоком: это промежуточный полет между свободным молекулярным потоком и непрерывным потоком. Свободный молекулярный поток был бы предпочтительным видом перемещения, потому что воздух, который обрушился на тепловой щит отталкивался бы в стороны, а возникшую пустоту заполнит снова, прежде всего, молекулярная диффузия*, но они двигались слишком быстро для этого, и могли только едва-едва избежать огромного теплового непрерывного потока, в котором воздух отталкивается щитом и кораблем, как частью волнового воздействия. Лучшее, что смогли на данный момент сделать, это выйти на самую высокую из возможных траекторию полета над планетой, которая должна была их затормозить на столько, чтобы они попали в переходный поток, который колебался между свободным молекулярным потоком и непрерывным потоком, в котором их путь становился особо сложным. И в непопадании в этот промежуток заключалась опасность. Если они столкнутся с областью высокого давления в марсианской атмосфере, где тепло или вибрация или сила g приведет какой-либо из чувствительных механизмов к поломке, то они могли попасть в один из кошмаров Аркадия, а в этом случае, они будут раздавлены в своих креслах “весом” в четыре сотни фунтов на человека, тем более, что именно этот вариант у Аркадия никогда не получалось просимулировать достаточно хорошо. А на самом деле, подумала мрачно Майя, в момент наибольшей опасности они будут наиболее беспомощными и могут не справиться с такой задачей.

* - тепловое движение частиц (в жидкости или газе) при температурах выше абсолютного нуля.

Но судьба распорядилась так, что в марсианской стратосфере погода была стабильной, и они оставались на полете мантры, что на практике оказалось восемью минутами непрерывного рева, изнурительных судорог по всему телу и практически полного лишения дыхания. Майя не помнила, чтобы когда-либо раньше столь короткий срок казался ей таким долгим. Датчики показывали, что температура основного теплового щита выросла до 600 градусов по Кельвину...

А потом вдруг вибрация прекратилась. Рев затих. Они вырвались из атмосферы, проскользнув при этом четверть поверхности планеты. Замедление привело приблизительно к двадцати тысячам километров в час, а температура теплового щита выросла до 710 градусов по Кельвину, очень близко подойдя к пределу прочности. Но план сработал. Все стало по-прежнему. Они опять плавали в невесомости, удерживаемые только ремнями кресел. Было впечатление, что корабль погрузился в полную неподвижность и они плавают в абсолютной тишине.

Неуверенные и дезориентированные они выплывали, как призраки в прохладном воздухе помещений; легкий шум в ушах подчеркивал наступившую тишину. Они говорили друг с другом слишком громко, пожимая друг другу руки. Майя все еще была ошарашена и не могла понять, что ей говорят; она слышала голоса, но никак не могла сосредоточиться на словах.

***

После двенадцати часов в невесомости новый курс привел их к перицентру* в тридцати пяти тысячах километров от Марса. Потом запустили основные ракетные двигатели, и на короткой тяге увеличили скорость приблизительно до ста километров в час. После этого их снова начало притягивать к Марсу, формируя эллипс, что бы вернуть их обратно на расстояние в пятьсот километров от поверхности. Наконец, они оказались на марсианской орбите.

* - точка орбиты небесного тела ближайшая к центральному телу

Каждый виток на эллиптической орбите планеты продолжался около суток. Следующие два месяца компьютеры контролировали работу ракетных двигателей, постепенно корректируя курс корабля для выхода на орбиту Фобоса. Но десантные отряды собирались спуститься на поверхность задолго до этого, а сейчас они были близко апоцентра*.

* - точка орбиты небесного тела наиболее удаленная от центрального тела (автор в оригинале использовал понятие апогей, но оно применимо только для орбит Луны и искусственных спутников Земли)

Поместив тепловые щиты обратно в состояние хранения, они отправились в купол флакона, чтобы посмотреть.

Находясь в апоцентре, они увидели как Марс заполнил большую часть неба, как будто они пролетали над ним в высотном самолете*. Только сейчас они увидели насколько глубоки эти Долины Маринера и как высоки четыре больших вулкана: их плоские вершины выплывали из-за горизонта задолго до того, как в поле зрения появились их окрестности. Вся поверхность планеты была густо усеяна кратерами. Их круглые внутренние поверхности были песчаного ярко-оранжевого цвета, более светлого, чем окружающая местность. По-видимому, заполненные пылью. Короткие, зазубренные, извилистые горные цепи были темнее, чем окружающая местность, имели цвет ржавчины, пересекаемые черными тенями. Но как светлые, так и темные цвета были только оттенками вездесущего ржаво-оранжево-красного, цвета всех вершин, кратеров, каньонов, дюны, и даже изогнутого кусочка заполненной пылью атмосферы, видимой высоко над яркой кривой планетой. Красный Марс! Это был потрясающий и завораживающий вид. Все чувствовали это.

* - здесь автор опять же, вероятнее всего, что ошибся, так как по описанию имеется в виду не апоцентр (у авт. апогей), а перицентр, как максимально приближенная к Марсу точка орбиты

***

Они провели долгие часы, работая, и наконец это была настоящая работа.
Судно нужно частично разобрать. Основная часть была в конечном счете припаркована на орбите около Фобоса и предназначена для использования при экстренном возвращении корабля. В свою очередь, двенадцать баков в наружных отрезках ступицы вала достаточно только отсоединить от Ареса и переделать в планетарные транспортные средства приземления, которые будут высаживать колонистов группами по десять человек. Первый посадочный модуль был запланирован к спуску, как только он был отсоединен и подготовлен; таким образом, они работали посменно круглосуточно, проводя много времени в ЭВА-скафандрах. Они подтягивались в столовые, усталые и голодные, но разговоры были громкими; скука путешествия казалась забытой. Однажды ночью Майя, плавая в ванной комнате и готовясь ко сну, почувствовала, как напряглись мышцы, чего она не чувствовала уже несколько месяцев. Недалеко от нее Надя, Саша и Йели Зудова о чем-то болтали, и теплые волны непринужденной русской речи вдруг навеяли мысль, что хоть сейчас все счастливы — они находились в состоянии ожидания последние мгновения, предвкушая момент, который они лелеяли в сердцах полжизни, или вообще с детства — и теперь вдруг это расцветало под ними, как детский рисунок Марса карандашом, то становясь огромным то опять уменьшаясь, в стиле игрушки йо-йо - назад и вперед, он маячил перед ними завораживая всем своим огромным потенциалом: табула раса, чистый лист. Чистый красный лист. Все было возможно, все могло произойти, — в этом смысле они чувствовали себя теперь совершенно свободными. Свободными от прошлого, свободными от будущего, невесомо плавая в теплом воздухе, как призраки, которые вот-вот окажутся в реальном мире... Майя увидела в зеркале искаженную зубной щеткой улыбку на своем лице, и ей пришлось схватиться за перила, чтобы удержаться на месте. Ей пришло в голову, что они никогда не смогут быть так счастливы снова. Красота, как предпосылка к счастью, а не само счастье; и ожидаемый мир зачастую более богатый, чем что-либо реальное. Но кто на этот раз может ответить? В конце концов, это время могло бы быть золотым.

Она отпустила перила, выплюнула зубную пасту в мешок для жидких отходов, а затем поплыла назад в коридор. Что бы ни случилось, они достигли своей цели. Ну, по крайней мере, получили шанс это попробовать.

***

Разборка Ареса вызывала в команде странные чувства. Как заметил Джон, это было похоже на снос какого-то города и разбрасывание домов в разные стороны. И это был единственный город, какой у них был. Под гигантским глазом Марса разногласия среди экипажа снова обострились, что было опасно, потому что до посадки оставалось так мало времени. Люди спорили в открытую или слабо скрывая. Сейчас довольно много маленьких групп активно дискуссировали... Что случилось с этим кратким моментом счастья? Майя обвиняла за все это, прежде всего, Аркадия. Это он открыл ящик Пандоры; если бы не он и его разговоры, что бы так сильно связывало бы с Хироко команду фермы? Или команда медиков оградилась бы от окружающих в собственном кругу? Она так не думала.

Она и Фрэнк упорно работали по урегулированию разногласий и достижению консенсуса, чтобы дать им ощущение, что они по-прежнему единая команда. Это влекло за собой необходимость длительных совещаний с Филлис и Аркадием, Энн и Саксом, Хьюстоном и Байконуром. Во время этого процесса отношения, сложившиеся между двумя лидерами, стали еще более сложными, чем во время их предыдущих встреч в парке, хотя они были их продолжением. Майя, наблюдая за Фрэнком, за редкими вспышками сарказма и негодования, видела, что он был обеспокоен инцидентом больше, чем она думала в тогда. Но теперь уже нельзя было ничего вернуть назад.

В конце концов, миссия на Фобосе действительно была предоставлена Аркадию и его друзьям, в основном потому, что никто другой не захотел за нее браться. Всем было обещано место в геологической разведке если они поддержат одно - и Филлис и Мэри и остальной части “лагеря Хьюстона” дали гарантии, что строительство базового лагеря пойдет согласно планам, сделанным в Хьюстоне. Они намеревались работать на базе, чтобы проконтролировать именно этот план.
— Ладно, ладно, — сказал сердито Фрэнк под конец одной из этих встреч. — Ведь все мы собираемся остаться на Марсе, так зачем нам ссориться за то, чем каждому там заниматься?

— Такова жизнь, — весело заметил Аркадий. — На Марсе или где-нибудь в другом месте, жизнь продолжается.

Фрэнк стиснул зубы.
— Я прибыл сюда, чтобы избежать такого рода проблем!

Аркадий покачал головой.
— Нет! Вы, конечно, в праве действовать по своему усмотрению. Это Ваша жизнь, Фрэнк. Но что же было бы, если Вы лишились бы ее?

***

Однажды ночью, незадолго перед посадкой, они собрались на официальный обед в составе всей сотни. Большинство блюд была приготовлена из продуктов, выращенных на ферме: макароны, салат и хлеб. Кроме того, они вытащили из склада красное вино, хранящееся для особых случаев.

За десертом из клубники, плавая, Аркадий предложил тост.
— За новый мир, который мы сейчас создаем!

Кто-то поприветствовал тост, но часть только вздохнула от досады; теперь все они понимали, что он имел в виду. Филлис отложила клубнику и сказала:
— Слушай, Аркадий, это поселение является научной станцией. Ваши идеи не имеют никакого отношения к ней. Возможно через пятьдесят или сто лет. Но сейчас, она будет похожа на станции в Антарктиде.

— Вообще то да, — ответил умиротворяюще Аркадий. — Хотя, в сущности, станции в Антарктиде сильно политизированы. Большинство из них были построены так, что странам, которые их строили будет что сказать при пересмотре Договора об Антарктике. И теперь эти станции управляются по законам, установленным тем соглашением, что делает это чисто политическим процессом! Таким образом, сами видите, что не можете просто спрятать голову в песок и кричать: “Я ученый, я ученый!” — Он коснулся рукой лба универсальным жестом копируя насмешку примадонны. — Нет. Когда вы говорите, что только говорите: “Я не хочу думать о таких сложных вещах!” То это, наверное, не подобает истинному ученому, не так ли?

— Антарктидой управляет договор, потому что там никто не живет, кроме научных станций, — заявила с раздражением Майя. Их последний ужин, последний момент истинной свободы нарушается через такой инцидент!

— Это правда, — ответил Аркадий. — Но подумайте о результатах. В Антарктиде никто не может обладать правом собственности на землю. Ни одно государство или организация не может эксплуатировать природные ресурсы этого континента без согласия всех остальных государств. Никто не может претендовать на обладание этими ресурсами, или взять их и продавать другим людям, извлекая от этого какую-либо прибыль в то время как другие платят за их использование. Разве вы не видите, насколько кардинально отличается способ, которым управляют остальной частью мира? Это последний участок Земли, который нужно организовать, для которого необходимо создать кодекс законов. Антарктида представляет собой то, что все взаимодействующие правительства инстинктивно считают справедливостью, но реализация этих принципов была возможна только на территории, свободной от этнических конфликтов, территориальных претензий, территории, лишенной исторической традиции. Это, признаемся себе честно, лучшая попытка создания справедливых прав собственности! Разве не так? Это тот путь, по которому должен следовать весь мир, если бы мы только смогли освободить его от оков истории!

Сакс Рассел слегка прищурился и сказал:
— Хорошо, Аркадий, но так как Марс управляется согласно договора, основанного на старом антарктическом, против чего, собственно, вы возражаете? Договор о космосе гласит, что ни одно государство не может претендовать на земли на Марсе, не разрешается каких-либо военных действий, а все базы открыты для инспекции любыми странами. Также марсианские природные богатства не могут стать собственностью одного народа — ООН должна установить международный режим для регулирования любой горнодобывающей или иной эксплуатации. Если события будут проходить в соответствии с этими руководящими принципами, в чем я сомневаюсь, то он будет распространяться на все народы мира. — Он повернул ладони вверх. — Разве то, за что ты агитируешь, еще не достигнуто?

— Да, и это только начало, — ответил Аркадий. — Но есть некоторые аспекты этого договора, о которых Вы не упомянули. Например, о том, что марсианские базы будут принадлежать тем государствам, которые их построили. Согласно этому положению закона мы будем строить американские и российские базы. И это толкнет нас обратно в кошмар закона землян и истории землян. Американские и российские компании получат право на эксплуатацию Марса до тех пор, пока доходы не будут разделены между всеми народами, которые подписали соглашение. И это будет лишь какой-то процент, выплачиваемый ООН, в действительности являющийся не более чем взяткой. Я не думаю, что мы должны признать эти положения хотя бы на мгновение!

За этим замечанием наступило глухое молчание.

Вдруг заговорила Энн Клейборн:
— Этот договор также гласит, что необходимо сделать все, чтобы не допустить разрушения природной среды планеты, именно это имелось в виду, если я не ошибаюсь. Это в статье семь. Как мне кажется, этот пункт явно запрещает терраформирование, которое многими из вас обсуждалось.

— Я бы сказал, что мы однозначно должны игнорировать это положение — быстро вставил Аркадий. — Наше личное благополучие зависит от его игнорирования.

Эта точка зрения была более популярна, чем другие, и несколько человек его поддержали.

— Но, если вы готовы проигнорировать хотя бы одну статью договора — сказал им Аркадий, — то вы должны быть последовательны и отклонить его в целом. Верно?

Наступила неловкая пауза.

— Все эти изменения неизбежно будут происходить, — заявил Сакс Рассел, пожимая плечами. — Пребывание на Марсе, безусловно, изменит нас эволюционным путем.

Аркадий так сильно качнул головой, что аж немного провернулся в воздухе над столом.
— Нет, нет и еще раз нет! История это не эволюция! Это ложная аналогия! Эволюция - это дело окружающей среды и случая, взаимодействующих на протяжении миллионов лет, а история - это дело окружающей среды и выбора, длящаяся на протяжении жизненного периода, а иногда даже в течение нескольких лет, месяцев или дней! Прямо ламаркизм* какой-то! Если мы решили основать на Марсе какие-то определенные институты, они там появятся! А если мы создадим другие, они там будут! — Жестом руки он обвел всех, сидящих за столами и парят среди виноградных лоз. — Я говорю, что мы должны сделать этот выбор сами, а не кто-то там на Земле за нас. Черт возьми, они являются уже недействительными, ведь от этого зависит наша дальнейшая жизнь! Людьми, в действительности давно мертвыми для нас.

* - эволюционная концепция, основывающаяся на теории, выдвинутой в начале XIX века Жаном Батистом Ламарком, где движущей силой эволюции (изменения видов) рассматривается внутренне присущее организмам стремление к совершенствованию

— Вы хотите что-то вроде коммунальной утопии, но это невозможно, — резко бросила Филлис. — Я думаю, что история России должна Вас по этому вопросу кое-чему научить.

— Конечно научила, — спокойно ответил Аркадий. — И сейчас я как раз собираюсь использовать то, чему она научила меня.

— Призывая к слабовыраженной революции? Провоцируя кризисную ситуацию? Выведя всех из себя и сея раздор между нами?

Многие одобрительно кивнули, но Аркадий отмахнулся от них.
— Я отказываюсь брать на себя ответственность за все проблемы, существующие в данной точке путешествия. Я просто говорю то, что думаю, и я имею на это право. Если из-за меня некоторые из вас чувствуют себя некомфортно, это их проблема. Это потому что вам не нравится смысл того, о чем я говорю, но не можете найти аргументы, чтобы им противопоставить.

— Просто некоторые из нас не могут понять того, что Вы говорите, — выпалила Мэри.

— Я говорю только то, — сказал Аркадий, гневно глядя на нее, — что мы прибыли на Марс навсегда! Нам придется строить не только жилье и выращивать продукты питания, но также создавать воду, и даже воздух, которым мы будем дышать, и все это на планете, где ничего этого нет. Мы в состоянии это сделать, потому у нас есть технологии, благодаря которым мы можем манипулировать материей вплоть до молекулярного уровня. Это необыкновенная способность, подумайте об этом! И все же некоторые из нас здесь могут принять преобразование всей физической действительности этой планеты, не делая ничего, чтобы изменить нас самих, или способ, по которому мы живем. Фактически будучи на Марсе учеными двадцать первого века, но в то же время жить в пределах социальных систем девятнадцатого века, основанных на идеологиях семнадцатого века. Это же абсурд, чистое безумие, это... это... — он схватился за голову, потянул за волосы и закричал: — Это просто ненаучно! И поэтому я говорю, что среди всего того, что мы преобразовываем на Марсе, в том числе должны быть мы сами и наша социальная реальность. Мы должны терраформировать не только Марс, но и самих себя.

***

Никто не решился спорить с этим утверждением. Никто не отважился опровергнуть это; настолько расходившийся Аркадий был практически безапелляционным, что у многих его слова посеяли зерно сомнения, и требовалось время, чтобы все осмыслить. Других это просто раздражало, но они не желали вызывать слишком много суеты в этот особый ужин, который должен был быть праздником. Было легче отвести глаза и выпить за тост.
— На Марс! На Марс!
По окончанию десерта все расплылись по комнате и Филлис презрительно бросила:
— Сначала нам нужно выжить. С такими разногласиями, как это, есть ли у нас шанс?

Мишель Дюваль пытался рассеять ее сомнения.
— Многие из этих разногласий являются симптомами полета. Оказавшись на Марсе, мы опять сблизимся. Кроме того, у нас есть не только то, что мы привезли на Аресе: мы будем иметь то, что уже принесли на поверхность планеты и на луны беспилотные посадочные модули, заполненные оборудованием и продуктами питания. И все это наше. Единственным ограничением будет наша собственная выносливость. Полет был лишь прелюдией, подготовкой к тому, что нас действительно ждет, своего рода испытанием. Если мы потерпим неудачу на этом отрезке, нам нечего делать на Марсе.

— Прямо озвучил мои мысли! — сказала Филлис. — Так мы уже терпим неудачу.

Сакс поднялся, скучающим взглядом обвел окружающих и двинулся в сторону кухни. Коридор заполнился гулом от разговоров в небольших группах; у некоторых из них слышался довольно резкий тон. Многие люди в открытую выражали негодование в сторону Аркадия, а другим наоборот не нравилась эта явная агрессия.

Майя последовала за Саксом на кухню. Убрав свой поднос, он вздохнул:
— Люди настолько эмоциональны. Иногда мне кажется, будто я бесконечно играю роль в пьесе под названием “Нет выхода”.

— Это когда герои не могут выбраться из маленькой комнаты?

Он кивнул.
— В которой ад - это другие люди. Хотя я все еще надеюсь, что мы не подтверждаем эту гипотезу.

***

Несколько дней спустя посадочные модули были готовы. Они высадятся в течение пяти дней; только команда Фобоса оставалась в остатках Ареса, направляя его на низкую орбиту этой небольшой луны. Аркадий, Алекс, Дмитрий, Роджер, Саманта, Эдвард, Джанет, Рауль, Марина, Татьяна и Елена попрощались с остальными членами экипажа, а сейчас сосредоточились на ожидающих их задачах; они обещали спуститься, как только закончат строительство станции на Фобосе.

В ночь перед высадкой Майя не могла уснуть. В конце концов, она бросила попытки и двинулась по комнатам и коридорам, следуя в сторону ступицы. Каждый объект был неудобно угловатым, и не смотря на бессонницу и адреналин, препятствовал или делал невозможным знакомство с кораблем, приводя к тому, что каждый раз получалось за что-то зацепиться или удариться в закрепленные коробки или попасть в тупик трубы. Казалось, что они были уже не на Аресе. В последний раз она оглядела корабль, не сдерживая эмоций. Затем пролетела через шлюзы безопасности в посадочный модуль, на который она была распределена. Осталось подождать еще чуть-чуть. Она забралась в свой скафандр и к ней, как часто бывало раньше, вернулось чувство, что вот наступил реальный момент - ей придется пройти через еще одну симуляцию. Она задалась вопросом, сможет ли она когда-нибудь избавиться от этого чувства, а пребывания на Марсе будет ли достаточно, чтобы это прекратилось. Ну, конечно, стоило попытаться дать ей возможность почувствовать себя на этот раз настоящей! И вот она устроилась в своем кресле.

Несколько бессонных часов спустя к ней присоединились Сакс, Влад, Надя и Энн. Ее компаньоны пристегнулись, а потом вместе прошли проверку. Щелкнули запоры, включился обратный отсчет и их ракетные двигатели стартовали. Посадочный модуль отдалился от Ареса. И вот ракетные двигатели снова включились и они начали спускаться по направлению к планете. Вскоре они столкнулись с атмосферой и в их единственном трапециевидном окне воздух вспыхнул цветом Марса. Майя, вибрируя в такт корабля, завороженно смотрела на него. Она была напряженной и несчастной; ее мысли витали больше в прошлом, чем в будущем, переживая о тех, кто остался на Аресе, ведь ей казалось, что они потерпели неудачу, что их пятерка была в посадочном модуле, а их группа осталась без руководства. Их лучший шанс для создания хоть какого-то согласия упущен, и у них ничего не вышло; мгновенная вспышка счастья, которое она почувствовала, когда чистила зубы, была просто вспышкой. Тогда она потерпела неудачу. Их дороги разошлись, каждого уводя в соответствии со своими убеждениями, но даже после двух уникальных лет принудительной близости они были, как и любые другие человеческие группы, не более чем сборищем незнакомых людей. Жребий был брошен.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/48645/199720

Переводчики: Anatol_y, SilentVictor