Готовый перевод Kim Stanley Robinson. Red Mars / Ким Стэнли Робинсон. Красный Марс: Part Three. The Crucible

Глава Третья

Испытание

Он образовался с остальной частью Солнечной системы, около пяти миллиардов лет назад. Это пятнадцать миллионов человеческих поколений. Камни сталкивались друг с другом в космосе, и затем возвращались и скреплялись вместе из-за таинственной силы, называемой нами гравитацией. Та же загадочная деформация в ткани реальности объединила кучу камней, пока она не стала достаточно большой, чтобы настолько сжаться в центре, что высокая температура от давления не расплавила камень. Поэтому Марс, хотя и небольшой, но относительно тяжелый; его ядро никель-железное. И достаточно маленький, чтобы внутри охладится быстрее, чем Земля: ядро планеты уже давно перестало вращаться внутри коры с переменной скоростью, поэтому в настоящее время у Марса практически нет магнитного поля. Динамо* планеты фактически исчезло. Но один из последних внутренних потоков расплавленного ядра и мантии был в виде огромного аномального вспучивания, направленного наружу в одну из сторон, вытолкнув часть коры, которая сформировала выпуклость размером с континент, выпуклость в одиннадцать километров высотой, в три раза выше, чем возвышается над землей тибетское плато. Эта выпуклость вызвала и многие другие особенности - систему радиальных трещин, покрывающих все полушарие, включая самые большие трещины - долины Маринера**, сеть каньонов, которые могли бы покрыть Соединенные Штаты от западного побережья до восточного. Выпуклость также сформировала ряд вулканов, в том числе тройку, создающую своеобразный хребет: Аскрийская гора***, гора Павлина и гора Арсия****; и на его северо-западной окраине - Олимп, самую высокую гору в солнечной системе, в три раза выше Эвереста и в сто раз массивней Мауна-Лоа, самого большого вулкана Земли.

* - теория динамо - одна из моделей, претендующая на объяснение магнитного поля планет. Модель представляет собой жидкий шар, с горячим, твёрдым, тепловыделяющим металлическим ядром, которое вращается в восточном направлении. Магнитное поле возникает в результате переноса веществом вмороженных магнитных линий и в результате конвекции.
** - Valles Marineris
*** - Ascraeus Mons
**** - Arsia Mons

Таким образом, выпуклость Фарсида была наиболее важным фактором в формировании поверхности Марса. Другим важным фактором были падения метеоритов. Во времена Нойской эры*, три - четыре миллиарда лет назад, на Марс с огромной скоростью падали метеориты - миллионы, а из них - тысячи планетезимали, скалы, настолько большие, как Вега или Фобос. Одним из последствий стало появление равнин Эллады**, 1600 километров в диаметре, самого большого из виденных кратеров в Солнечной системе; хотя плато Даэдалия***, по-видимому, является остатками бассейна 4500 км в поперечнике. Они огромны; но все же есть аэрологи, которые считают, что все Северное полушарие Марса - древний ударный кратер.

* - ранний период геологической истории Марса, характеризующийся высоким уровнем метеоритных, а также астероидных бомбардировок и наличием большого количества поверхностных вод 4100-3700 миллионов лет назад
** - Hellas Basin
*** - Daedalia Planum

Эти мощные удары привели к взрывам, настолько катастрофическим, что их трудно представить; их осколки очутились на Земле и Луне, и на орбитах троянских астероидов*; некоторые аэрологи думают, что выпуклость Фарсида появилась из-за удара в область Эллады; другие полагают, что Фобос и Деймос являются этими осколками. И это были только самые крупные осколки. Кроме того, каждый день падали камни поменьше, так что первозданные поверхности на Марсе покрывались кратерами, образуя, как на палимпсесте**, пейзаж из более новых колец, заслоняющих более старые, не оставляя ни одного участка нетронутой поверхности. И каждый из этих ударов высвобождал взрыв высокой температуры, которая расплавляла камень; частицы вырывались из основания и выстреливали в виде раскаленных газов, жидкостей, новых минералов. Этот фактор, а также газовыделения ядра привели к образованию атмосферы и огромного количества воды; появились облака, бури, дождь и снег, ледники, потоки, реки, озера, которые омывали поверхность, и все это оставляло неопровержимые следы их существования — каналы, русла рек, береговые линии и другие гидрологические иероглифы.

* - группы астероидов, находящихся в окрестностях точек Лагранжа таких планет как Юпитер, Марс и Земля
** - рукопись на пергаменте (реже папирусе) поверх смытого или соскобленного текста

Но все это ушло. Планета была слишком небольшой, слишком далекой от солнца, поэтому атмосфера замерзла и опустилась на поверхность. Высвободился и поднялся диоксид углерода, чтобы сформировать новую разреженную атмосферу, в то время как кислород, покрыв породу, придал поверхности ее красный цвет. Вода замерзла, и на протяжении веков просочилась вниз сквозь километры разрушенной метеоритами породы. В конце концов этот слой реголита стал пронизан льдом, но самые глубокие слои оставались достаточно горячими, чтобы растопить лед; так на Марсе появились подземные моря. Но вода всегда течет сверху вниз; таким образом, эти водоносные слои перемещались вниз, медленно просачиваясь, пока они не аккумулировали за собой некий затор или по-другому, скрепились в особо прочную основу или замороженный барьер грунта. Иногда сильное артезианское давление прорывало такие естественные плотины; а иногда поражал какой-то метеорит или возникал вулкан, плотина трескалась, и целое подземное море извергалось на поверхность в виде огромных наводнений, которые несли в десять тысяч раз больше воды, чем весь бассейн Миссисипи. Но со временем, вода на поверхности замерзала, распылялась непрерывными сухими ветрами, и капюшоном оседала на полюсах с каждым зимним туманом. Толщина полярных шапок увеличивалась, следовательно, и их вес все больше и больше толкал лед под землю до тех пор, пока на поверхности не остались на виду выступающие из планеты два кончика ледяных линз подземной вечной мерзлоты, в десять, а потом и в сто раз больше, чем видимые на поверхности полярные шапки. В это же время вода в новых водоносных слоях, заполняемая снизу газовыделениями из ядра, отступала к экватору, некоторые старые водоносные слои снова заполнились.

Именно таким образом этот чрезвычайно медленный цикл перевалил на второй круг. Но поскольку планета охлаждалась, все это происходило медленнее и медленнее, с увеличивающимся запаздыванием, как в часах, до полной остановки. Планета замерла в виде, который мы видим. Но изменения никогда не прекращались: непрерывные ветра выдували с пылью грунт, который становился все тоньше и тоньше, а появившийся в орбите Марса эксцентриситет приводил к тому, что в Южном и Северном полушариях сменяли друг друга холодные и теплые зимы с циклом в 51 000 лет, так, что шапка сухого льда* и шапка мерзлой воды полностью изменили полюса. Каждое колебание этого маятника оставляло новый слой песка, а каналы новых дюн рассекали под углом более старые слои до тех пор, пока песок вокруг полюсов не застыл в расчерченной штриховке, в геометрических узорах, как песочные картины Навахо**, покрывающие целую вершину мира.

* - лед из двуокиси углерода
** - картины индейцев Навахо, выполняемые сухим песком, считаются магическими и лечебными

Цветные пески в их структуре, рифленые и зубчатые стены каньонов, вулканы, растущие прямо в небо, обрывистые скалы образующие хаотический ландшафт, бесконечные кратеры, окруженные эмблемами зарождения планеты... красивые, или более грубые - свободные, строгие, простые, безмолвные, стойкие, скалистые, несокрушимые. Величественные. Видимый глазом язык минерального существования природы.

Минерального - не животного, ни растительного, ни вирусного. Оно могло появиться но не появилось. Не произошло самозарождения из глины или серных горячих источников; никакая спора, не упала из космоса, не было прикосновения Бога; всего, что может зачать жизнь (а другого мы не знаем), не произошло на Марсе. Марс пролетел мимо аргументов непохожести своего мира, показав лишь свою каменную жизнеспособность.

И вот однажды...

***

Она спрыгнула на землю сразу на обе ноги и, как оказалось, ничего сложного в этом нет ведь в конце концов, уже привыкла к такому за девять месяцев полета на Аресе, и несмотря на вес скафандра на плечах, передвижение по здешней поверхности не слишком отличалось от ходьбы по Земле, насколько она могла помнить. Небо было розового оттенка с песочно- коричневыми штрихами, цветом более богатым и утонченным, чем на любой из фотографий.
— Посмотрите на небо — поразилась Энн. — Только посмотрите на него!
Майя болтала поодаль, Сакс и Влад вращались как заводные игрушки. Надежда Франсин Чернышевская сделала несколько шагов и почувствовала, как под ее ботинками трещит поверхность. Это был покрытый солью в несколько сантиметров толщиной песок, который трескался под ногами; геологи называли его твердой коркой или каличе*. Следы ее ботинок были окружены маленькой сеткой радиальных трещин.

* - (от исп. caliche — селитра), отложение щелочных солей на поверхности почвы, обычно происходящее в засушливых областях, где грунтовые воды расположены близко к поверхности.

Она была не далеко от посадочного модуля. Грунт здесь был темным ржаво-оранжевым, покрытый ровным слоем камней того же цвета, хотя некоторые камни отличались красным, черным или желтым оттенком. На востоке стоял ряд посадочных ракетных транспортников, каждый из которых отличался формой и размером, вершины которых возвышались над восточным горизонтом. Все они были покрыты такой же, как и грунт, красно-оранжевой коркой: это было странное, волнующее зрелище, как будто они наткнулись на давно заброшенный инопланетный космодром. Через миллион лет именно так могли бы выглядеть, например, некоторые элементы Байконура.

Она подошла к одному из ближайших посадочных транспортников - грузовому контейнеру размером с небольшой дом, расположенному на четырехногом каркасе, собранном из ракет. Казалось, что он там находился уже в течение нескольких десятилетий. Солнце было в зените, слишком яркое, чтобы смотреть на него даже через стекло шлема; хотя трудно было верно оценить сквозь поляризационные и другие фильтры, но ей казалось, что дневной свет был похож на земной, насколько она могла помнить. Яркий зимний день.

Она снова осмотрелась вокруг, пытаясь привыкнуть. Они стояли на умеренно ухабистой равнине, покрытой мелкими острогранными скалами, наполовину погрузившимися в пыль. Позади, на Западе, горизонт был очерчен небольшим, плосковерхим холмом. Это могла быть окраина кратера, трудно было сказать. Энн прошла уже половину пути в этом направлении, хотя ее фигура высилась все еще достаточно; горизонт находился здесь ближе, чем все привыкли, и Надя остановилась, чтобы внимательно его изучить, подозревая, что скоро привыкнет к нему и перестанет обращать на это внимание. Но теперь она видела со всей отчетливостью этот странно близкий горизонт, так непохожий на земной. Они ведь были на заметно меньшей планете.

Она прилагала все усилия, чтобы вспомнить земную силу тяжести, не подозревая, что это будет так тяжело. То, как ходила по лесу, тундре, речному льду зимой… а теперь: шаг, еще шаг. Поверхность была плоской, но ей пришлось прокладывать путь между вездесущими скалами; на Земле не было ни одного места, о которых она знала, где они были распределены так часто и равномерно. Может подпрыгнуть!? Она так и сделала, и засмеялась; даже в своем костюме она могла сказать, что была легкой. Сил у нее было столько же, как и раньше, но весила она всего лишь тридцать килограммов! И костюм сорок килограммов... зато, он перевешивал ее из устойчивого состояния, и это было правдой. Это заставило ее почувствовать, что у нее внутри пустота. В каком-то смысле так оно и было — ее цент тяжести исчез, а вес сместился на кожу, из внутренней части мышц на внешнюю. Этот эффект произошел, конечно, благодаря костюму. Внутри жилых модулей будет, конечно же, как на Аресе. Но внутри костюма она была пустотелой женщиной. При помощи этого свойства она могла неожиданно легко передвигаться, запрыгнуть на валун, а спускаясь вниз, обернуться в воздухе, как в танце! Просто подпрыгиваешь в воздух, танцуя, приземляешься на вершине плоской скалы... осматриваешься.

Она упала, приземлившись на колено и обе руки. Ее перчатки проломали твердую корку, которая была похожа на слой затвердевшего песка на пляже, только более тяжелого и хрупкого. Как засохшая грязь. И холодного! Их перчатки не были с подогревом, также, как и подошвы их ботинок имели недостаточную теплоизоляцию при касании к грунту. Это было похоже на прикосновение ко льду голыми пальцами. Уф! Около 215° Кельвина, вспомнила она, или - 90° C; более холодно, чем в Антарктиде, более холодно чем в Сибири в самую лютую зиму. Ее кончики пальцев онемели. Им понадобятся перчатки получше, чтобы в них можно было работать, перчатки, оснащенные нагревательными элементами, как подошвы их ботинок. Правда, перчатки станут тогда более толстыми и менее гибкими. Пока единственное, что она могла сделать, это разминать пальцы.

Надя засмеялась. Потом встала и подошла к следующему транспортнику, напевая “Роял-Гарден-Блюз.” Она поднялась на ступеньки очередного транспортника и протерла корку из красной грязи на выгравированной надписи на одной их сторон большого металлического ящика. "Первый марсианский бульдозер John Deere/Volvo, с гидразиновым двигателем, теплозащищенный, полуавтономный, полностью программируемый. Узлы и запасные части в комплекте".

Она почувствовала, что ее губы растянулись в широкой улыбке. Экскаваторы, погрузчики, бульдозеры, тракторы, грейдеры, самосвалы; строительные товары и материалы любого рода; воздушные установки для фильтрации и сбора химических веществ из атмосферы; небольшие фабрики, чтобы перерабатывать эти химикаты в другие химикаты; другие фабрики, для смешивания этих химических веществ; целые хозяйственно-продовольственные склады, все они должны были пригодится, все под рукой в десятках ящиков, разбросанных по равнине. Она начала прыгать от одного посадочного модуля к следующему, проводя инвентаризацию. Видно было, что некоторые из них сильно пострадали, у некоторых были повреждены их паукообразные ножки, у других треснули корпуса, а один даже был расплющен в груду смятых коробок, наполовину погрузившихся в пыль; но для нее это была лишь еще одна возможность поиграть в игру «Эвакуация и ремонт», одну из ее любимых! Она звонко рассмеялась, находясь все еще в замешательстве, но потом заметила огонек связи, мигающий на пульте на своем запястье; она переключилась на общую частоту и удивилась, ведь Майя, Влад и Сакс, все говорили одновременно: “Где Энн, эй, женщины, возвращайтесь сюда, а ты Надя, помоги нам подключить этот проклятый жилой модуль, мы даже не можем открыть дверь!”

Она опять засмеялась.

***

Жилые модули, как и все остальное, были разбросаны, но им удалось приземлиться рядом с одним из них, который, как они знали, был функционирующим. Его привели в действие с орбиты несколькими днями ранее и подвергли полной проверке. К сожалению наружный замок двери не подлежал проверке, и его заклинило. Надя с улыбкой направилась, чтобы разобраться с ним; было странно видеть то, что модуль выглядел как заброшенный трейлер, в который вход через шлюз космической станции. На ее открывание у нее ушла всего минута - просто ввела аварийный разблокирующий код, одновременно нажимая на дверь. Замок заклинило, скорее всего, от холода, а возможно, от разницы давлений. Они не сомневались, что им придется решать много маленьких проблем такого рода.

Через некоторое время вместе с Владом она оказалась в шлюзе, с которого они вошли внутрь жилого модуля. Он по-прежнему выглядел как жилой трейлер, но с кухней, оборудованной по последнему слову техники. Горели все огни. Воздух был теплый и с отличной циркуляцией. Пульт управления имел вид, как в атомной электростанции.

В то время как остальные вошли внутрь, Надя, открывая дверь за дверью, пересекла еще несколько небольших помещений, и вдруг ее охватило странное чувство: все ей казалось здесь неуместным. Часть включенных огней мигала, а в дальнем конце коридора болталась на петлях одна из дверей.

Причиной, очевидно, была вентиляция. И удар при посадке, вероятно, привел вещи в небольшой беспорядок. Она стряхнула это чувство и пошла обратно, чтобы поприветствовать остальных.

***

К тому времени пока все высаживались, шли по каменистой равнине (останавливаясь, спотыкаясь, перебегая, вглядываясь в горизонт, медленно кружась и снова переходя на шаг) и входили в три функционирующих жилых модуля, выбирались из своих ЭВА-скафандров, положив их подальше, проверяли следующие жилые модули, немного перекусили, все время обсуждая свои действия, наступила ночь. Они продолжили работать над жилыми модулями, делясь впечатлениями большую часть этой ночи, слишком возбужденные, чтобы уснуть; затем большинство из них немного вздремнули, а когда проснулись на рассвете, облачились в экипировку и снова вышли, осмотреть и проверить описания и подвергнуть машины контрольным проверкам. В конце концов они заметили, что проголодались, и вернулись обратно, чтобы что-нибудь перекусить из запасов быстрого приготовления; а потом опять наступила ночь!

И так продолжалось в течение нескольких дней - время завертелось в диком водовороте. Надя проснулась от бибиканья консоли на ее руке и приступила к завтраку быстрого приготовления, не отводя глаз от небольшого восточного окна жилого модуля: сначала рассвет окрасил небо в насыщенный ягодный цвет, а уже через несколько минут стремительно начал меняться от розовых тонов до густого розово-оранжевого дня. По всему полу жилого модуля спали ее спутники на матрасах сложенных вдоль стены еще днем. Стены были оформлены в бежевых тонах, но рассвет окрасил их в оранжевый цвет. Кухня и гостиная были крошечными, а четыре туалета были не на много больше, чем шкафы.
Энн проснулась с первыми лучами солнца, попавшими в комнату, и направилась в один из этих четырех туалетов. Джон уже тихо хозяйничал на кухне. Нехватка свободного пространства и публичность, даже в отличие от Ареса, некоторым создавали проблемы с адаптацией; каждый вечер Майя жаловалась, что не может уснуть среди такого столпотворения, делая это как девчонка. И она, еле задремав, последней просыпалась от шума и суматохи, создаваемой остальными членами команды во время утренних процедур.

Потом, солнце разорвало горизонт, а Надя спокойно сделала себе хлопья с молоком, которое сделано из порошка, смешанного с водой, добытой из атмосферы (которая на вкус была почти нормальной); вот и пришло время забираться в свой уокер и отправляться на работу.

Уокеры были разработаны для перемещения по поверхности Марса и исключали проблемы с внутренним давлением в скафандре, потому что были изготовлены из эластичной сетки, которая оказывала давление почти такое же, как создавала атмосфера земли. Это предотвратило серьезные распространяющиеся отеки, которые были бы неизбежны, если бы кожа подвергалась воздействию разреженной атмосферы Марса, и в свою очередь дало владельцу намного больше свободы передвижения, в отличии от раздутого скафандра. Уокеры имели еще одно очень существенное преимущество - отказоустойчивость; это свойство давал жесткий воздухонепроницаемый шлем, поэтому при разрыве на колене или локте, хотя и будет серьезно ушибленный и обмороженный участок кожи, но в течение нескольких минут есть шанс не задохнуться и умереть.

Но забраться в уокер, уже само по себе было испытанием. Надя натянула штаны поверх своего длинного нательного белья, затем куртку и застегнула молнию на талии, соединяя друг с другом две части костюма. Потом она запрыгнула в большие утепленные ботинки и пристегнула их верхние кольца к кольцам на лодыжках костюма; надела перчатки, и пристегнула к кольцам на запястьях; надела довольно стандартный жесткий шлем, и пристегнула его к кольцу на шее костюма; потом одела рюкзак с воздушным баллоном и соединила его воздухопроводы со шлемом. Она глубоко вдохнула несколько раз, пробуя на вкус прохладный кислород с азотом в своем шлеме. На манжете уокера показывало, что все пломбы были целы и она последовала за Джоном и Самантой в шлюз. Они закрыли внутреннюю дверь; воздух засосало обратно в контейнеры; Джон отпер наружную дверь и вся тройка вышла на улицу.

Каждое утро, когда выходили на эту скалистую равнину при открывавшемся виде их охватывал особый трепет: свет раннего солнца бросал длинные тени на запад, четко проявляя различные небольшие холмики и впадины. Как правило, дул южный ветер и рыхлый, мелкий песок поднимало вверх, кружа прямо над поверхностью, так что казалось, будто скалы движутся. Даже самые сильные из этих ветров едва ощущались протянутой рукой, но они не попадали еще ни разу ни под одну из знаменитых марсианских бурь; ураган, мчащийся со скоростью пятьсот километров в час они, конечно, почувствуют. При двадцати - почти никаких ощущений.

Надя и Саманта подошли к одному из небольших марсоходов, которые они расконсервировали ранее, и залезли внутрь. Надя направила марсоход через равнину к трактору, который они нашли накануне, примерно в километре к западу. Утренний холод насквозь пронизывал уокер внутри ромбовидного узора, созданного перекрещенными нагревательными нитями внутри материала костюма. Странное ощущение, но во время пребывания в Сибири, часто холод был больше во много раз, но у нее тогда не было никаких жалоб.

Они прибыли к крупному посадочному модулю и вышли. Надя взяла дрель-шуруповерт Филлипс и начала открывать багажник сверху транспортника. Трактором в багажнике посадочного модуля был Мерседес-Бенц. Она ткнула шуруповертом в головку винта, нажала на кнопку и наблюдала как винт вращается. Закончив, она с улыбкой перешла к следующему. Бесчисленное количество раз в юности она, будучи на холоде, как здесь, оцепенелыми побелевшими и потрескавшимися руками, прилагала колоссальные усилия, чтобы отвинтить замороженные или раздолбанные винты…, но здесь это было "вжик", и все. И действительно, в уокере было теплее, чем тогда в Сибири, и свободнее, чем в космосе - уокер не больше сковывал движения, чем тонкий жесткий гидрокостюм. Красные скалы были рассеяны вокруг с какой-то странной последовательностью; на общей волне слышалась болтовня:
— Эй, я нашел эти солнечные батареи!
— И ты думаешь, что совершил что-то особенное? А я вот просто нашел проклятый ядерный реактор.
Да, это было великое утро на Марсе.

Сложенные стенки багажника образовали рампу, чтобы съехать трактором из посадочного модуля; она не выглядела достаточно прочной, но опять же не для такой силы тяжести. Надя включила систему отопления трактора, как только смогла добраться до нее, а теперь она забралась в кабину и ввела команду в его автопилот, чувствуя, что будет лучше позволить автоматике спуститься по рампе, а она и Саманта будут смотреть со стороны, на всякий случай если рампа окажется при низкой температуре более хрупкой, чем ожидалось или, другими словами, менее надежной. Она все еще не привыкла думать терминами марсианской гравитации, доверять конструкциям, которые создавались с поправкой на нее. Просто рампа выглядела слишком непрочной!

Но трактор покатился вниз без приключений и остановился на поверхности: восемь метров в длину, цвета лазури, с рифлеными колесами выше их роста. Им пришлось подняться по невысокой лестнице в кабину. Кран-манипулятор был уже прикреплен к держателю на переднем конце, и это облегчало погрузку трактора с лебедкой, ковшом для песка, ящиками с запасными частями и, наконец, заградительной решеткой. Когда они закончили, трактор выглядел перегруженным и перевешивающим к верху, как паровая каллиопа*; но опять же гравитация сводила все только к удержанию равновесия. Трактор сам по себе был как настоящая глыба, в четыре тысячи лошадиных сил, широкой колесной базой, и колесами, большими как гусеницы. У гидразинового двигателя тяга была еще хуже, чем у дизельного, но зато окончательно походила на первую передачу, и без вариантов. Они тронулись и медленно покатились в сторону трейлерного парка — да, именно она, Надежда Чернышевская, вела Мерседес-Бенц по Марсу! Она последовала за Самантой на сортировочный пункт, чувствуя себя королевой.

* - музыкальный инструмент, сконструированный в 19 в. в США и названный по имени музы эпической поэзии. Из парового котла под давлением нагнетается пар в трубки типа органных с диапазоном в несколько октав

И это было только утро. Вернувшись в жилой модуль, сняли только шлемы и баллоны, быстро перекусив в уокере и сапогах. После всей этой беготни они были голодны.

После обеда они вернулись в Мерседес-Бенц и использовали его, чтобы буксировать воздухоконденсирующий Боинг в область к востоку от жилых модулей, где они собирались собрать все фабрики. Воздухоконденсаторы были большими металлическими цилиндрами, несколько напоминая фюзеляжи 737 модели за исключением того, что у них было восемь массивных спаренных шасси и ракетных двигателей, прикрепленных вертикально по бокам и двух реактивных двигателей, установленных выше фюзеляжа в носовой и кормовой частях. Пять из этих конденсаторов были сброшены в область около двух лет назад. С тех пор их реактивные двигатели всасывали разреженный воздух и сжимали его через ряд механизмов, чтобы разделить его на составляющие его газы. Газы были сжаты и хранились в больших резервуарах и теперь были доступны для использования. Так что Боинги теперь содержал каждый 5000 л водяного льда, 3000 л жидкого кислорода, 3000 л жидкого азота, 500 л аргона и 400 л углекислого газа.

Буксировка этих гигантов через щебень к большим накопительным емкостям вблизи их жилых модулей, была непростой задачей, но они должны это сделать, потому что после слива их содержимого в стационарные емкости их можно будет снова запустить. Просто в тот день другая группа прибуксировала один, опорожнила и развернула обратно, а низкий гул реактивных двигателей можно было услышать везде: и в шлеме, и в жилом модуле.

Надя и Саманта имели гораздо больше проблем со своим конденсатором. За весь день смогли его отбуксировать лишь на сто метров, и им пришлось использовать дополнительный бульдозер, чтобы расчищать ухабистую дорогу на всем протяжении пути. А когда, незадолго до заката, они возвращались через шлюз в жилой модуль, их руки уже закоченели и болели от усталости. Они сбросили свое облепленное пылью нижнее белье и пошли прямо на кухню, снова голодные; Влад подсчитал, что каждый из них сжигает здесь около шести тысяч калорий в день. Они приготовили и проглотили регидратированные* макароны, чуть не получив от подносов ожег пальцев, еле начавших отходить от холода. Только закончив трапезу они пошли в женскую раздевалку и попытались отмыться с помощью горячей воды потом одевшись в чистые комбинезоны.
— Трудно будет держать одежду в чистоте, если пыль проникает даже через застежки на запястьях, а застежки на талии, похожи на сито.
— Ну да, частицы этой пыли микронных размеров! Но это еще ничего, я могу вас заверить, что мы будем иметь из-за них гораздо большие проблемы, чем просто грязная одежда. Они будут попадать во все: наши легкие, нашу кровь, наши мозги...

* Регидратация — повторное насыщение предварительно обезвоженного вещества водой

— Такова жизнь на Марсе. — Это утверждение стало уже притчей во языцех, используемое всегда, когда они встречались с проблемой, особенно неразрешимой.

Еще несколько дней после ужина оставалась пара светлых часов, и Надя, не находя себе места, иногда выходила наружу. Часто она проводила время, блуждая среди ящиков, которые были буксированы на базу в тот день, и со временем, она собрала личный набор инструментов, чувствуя себя как ребенок в кондитерской. Годы в Сибирской энергокомпании научили ее уважать надежные инструменты - в свое время она жестоко страдала от их отсутствия. В северной Якутии все было построено на вечной мерзлоте, и платформы частично проседали летом и покрывались льдом зимой, а запчасти для строительства поступали со всего мира: тяжелое машинное оборудование из Швейцарии и Швеции, сверла из Америки, реакторы из Украины, плюс много старого советского хлама, частью - хорошего, частью - очень плохого, но месте - несовместимого между собой (часть его даже создавалось в дюймах), так что им постоянно приходилось импровизировать, строя нефтяные скважины изо льда и канатов, устанавливая ядерные реакторы, по сравнения с которыми Чернобыль был не опаснее швейцарских часов. И финалом отчаянной работы каждого дня был набор инструментов, который бы любого механика довел до слез.

Теперь она могла блуждать в тусклом рубиновом свете заката под звуки своей старой джазовой коллекции, транслируемой стереосистемой из жилого модуля в наушники ее шлема, пока она копалась в ящиках с имуществом и подбирала себе подходящий инструмент. Как обычно, она носила его в небольшую комнату, которую она самовольно определила себе в одном из складских помещений, насвистывая под Креольский джазовый оркестр Кинга Оливера и продолжая пополнять свою коллекцию, в которую вошли, среди прочего: набор гаечных ключей, разные плоскогубцы, электродрель, разные зажимы, несколько ножовок, набор гаечных ключей ударного действия, карабины с морозостойкими резиновыми шнурами, разные напильники - рашпили и плоские, набор разводных гаечных ключей, обжимник, пять молотков, несколько зажимов, три гидравлических домкрата, меха, несколько наборов отверток, сверл и буров, портативный баллон со сжатым газом, коробки с пластидом и кумулятивными зарядами, рулетка, гигантский швейцарский армейский нож, ножницы по металлу, клещи, пинцет, трое тисков, клещи для удаления изоляции, инструментальные ножи, кирки, набор молотков, набор гайковёртов, хомуты для шлангов, набор концевых сверл, набор ювелирных отверток, лупы, все виды скотча, отвес и расточка водопроводчика, швейный набор, ножницы, сита, токарный станок, уровни всех размеров, удлиненные плоскогубцы, плоскогубцы с зажимом, набор метчиков и плашек, три лопаты, компрессор, генератор, сварочный и режущий комплект, тачки и так далее. И все это были просто механические принадлежности, ее столярные инструменты. В других частях склада они накапливали исследовательское и лабораторное оборудование, геологические инструменты и какие попадутся компьютеры, радиоприемники, телескопы и видеокамеры; и у биосферной команды были склады оборудования для разворачивания фермы, переработки отходов, газообменный механизм, по сути вся их инфраструктура; а у медицинской команды было еще больше складов с запасами для клиники, их научно-исследовательских лабораторий и для нужд генной инженерии.
— Ты знаешь, что это? — спросила Надя однажды вечером Сакса Рассела, оглядывая свой склад. — Это целый город, демонтированный и лежащий по частям.

— И это, надо добавить, неплохо обеспеченный город.

— Да, небольшой университетский город. С отлично оснащенными кафедрами во многих областях.

— И, тем не менее лежит по частям.

— Да, но мы все же на правильном пути.

Начало заката было сигналом для возвращения к жилому модулю, в сумерках она обычно задерживалась в шлюзе, а попав внутрь и съедала второй маленький холодный ужин, сидя на своей кровати, слушая разговоры окружающих, которые главным образом касались выполненной работы за день и распределения задач на следующее утро. Этим должны были заниматься Фрэнк и Майя, но на самом деле все происходило спонтанно, в своего рода специальной бартерной системе. Хироко была особенно хороша в этом, что стало сюрпризом, учитывая то, насколько отчужденной она была во время путешествия; но теперь, когда, кроме своей команды, она нуждалась в помощи со стороны, она проводила большую часть каждого вечера, переходя от человека к человеку, настолько целеустремленно и убедительно, что у нее, обычно, каждое утро для работы на ферме набиралась большая команда. Надя совершенно не могла этого понять: у них под рукой были пятилетние запасы обезвоженных и консервированных продуктов, плата, которая прекрасно подходила Наде, ведь большую часть своей жизни она питалась гораздо хуже, тем более что она обращала мало внимания на еду, создавалось впечатление, что она с таким же успехом могла питаться сеном или заправляться топливом как один из тракторов. Но им действительно была нужна ферма для выращивания бамбука, который Надя планировала использовать в качестве строительного материала в стационарном жилом модуле, который она в ближайшее время надеялась начать строить. Все делалось для общей цели; все их задачи были взаимосвязаны и зависели одна от другой. Поэтому, когда Хироко присела рядом с ней, она без колебаний ответила:
— Да, да, я буду там в восемь. Но Вы не можете построить стационарную ферму, пока не будет построен сам основной жилой модуль. Таким образом, вам действительно придется помогать мне завтра, не так ли?

— Нет, нет, — ответила с улыбкой Хироко. — Послезавтра, хорошо?

Основную конкуренцию Хироко за рабочую силу составлял Сакс Рассел и его сторонники, которые трудились над введением в строй всех фабрик. Влад, Урсула и группа биомедиков также стремились развернуть весь комплекс своих лабораторий и запустить их в работу. Казалось что эти три команды готовы жить в трейлерном парке неограниченное время, до тех пор, пока их собственные проекты продвигаются вперед; но к счастью было много людей, которые не были так зациклены на своей работе, такие люди, как Майя, Джон и остальная часть космонавтов, которые были заинтересованы в самый короткий срок переместиться в более крупные и лучше защищенные кварталы, поэтому проект Нади всегда мог рассчитывать на помощь с их стороны.

Закончив с едой, Надя отнесла свой поднос на кухню и очистила его небольшим скребком, затем направилась, чтобы посидеть с Энн Клейборн, Саймоном Фрейзером и остальными геологами. Энн, казалось, засыпала на ходу; каждое утро она совершала длительные заезды на марсоходе или прогуливаясь пешком, а потом весь день упорно работая на базе, пытаясь наверстать потерянное в дальних поездках время. Наде она казалась почему то напряженной, менее довольной пребыванием на Марсе, чем можно было бы ожидать. Она не проявляла желания работать над обустройством фабрик, или на Хироко; зато она часто приезжала поработать на Надю, которая, всего лишь пыталась строить жилье, а это, вероятнее всего, могло повлиять на планету меньше, чем работа более амбициозных команд. Возможно по этой причине, а возможно и нет - Энн ни с кем не делилась этим. Ее было трудно понять: ее поддающийся переменам настроения характер, не экстравагантный русский типаж Майи, а более тонкий, но Надя думала что более блеклый на ее фоне. Как Бесси Смит* на белом фоне.

* - темнокожая американская певица, одна из наиболее известных и влиятельных исполнительниц блюза 1920—1930-х годов

Помыв посуду после ужина, все люди вокруг них начинали что-то обсуждать: говорили при просмотре инструкций, говорили собравшись вокруг компьютерных терминалов, говорили и стирали одежду; и только когда большинство оказывалось на своих кроватях, тогда начинали говорить на более низких тонах, пока все не засыпали.
— Это похоже на первую секунду вселенной, — подытожил Сакс Рассел, устало потирая лицо. — Все сосредоточились в одном вместе и почти не отличаются друг от друга. Просто связка горячих частиц, мчащихся в одном направлении.

***

И это был только один день; но все повторялось изо дня в день. Никаких изменений в погоде и в помине, за исключением изредка появляющегося клочка облака, или очень ветреного дня. В основном, дни протекали монотонно, каждый последующий день был похож на предыдущий. Работа заняла больше времени, чем планировалось. Само переодевание в уокеры и выход из жилых модулей было тяжелой работой, ну и каждое утро приходилось заново разогревать оборудование; и даже при том, что при проектировании все приводилось к единому перечню стандартов то, что оборудование производилось в разных странах, значило, что неизбежным было несоответствие размеров и функций; и пыль (“Не называйте это пылью!” пожаловалась бы Энн. “Оно похоже на мелкую фракцию гравия! Называйте ее штибром, это штибр*!), пыль проникала везде; и вся физическая работа, выполняемая на пронизывающем холоде, настолько выматывала, что дела продвигались медленнее, чем хотелось, и каждый начал накапливать множество мелких травм. И, наконец, там было настолько много всего, чего им предстояло сделать, что некоторые из них даже не подозревали. Например, почти месяц им пришлось потратить (хотя планировали за десять дней) только, чтобы открыть все грузовые контейнеры, проверить их содержимое и переместите его в соответствующие хранилища, расположенные в определенных местах, где они могли бы действительно начать работать.

* - тонкозернистые частицы почвы, песка или гравия

После этого они могли начинать строительство всерьез. А в этом Надя была непревзойденной. Ей нечем было заняться на Аресе, там для нее была своего рода спячка. Ведь строительство было ее большим талантом, ее природной гениальностью, раскрывшейся в жесткой сибирской школе; и очень быстро она в колонии стала главным специалистом по ремонту, универсальным «растворителем», как ее назвал Джон. Почти на всех работах использовали ее помощь, а она бегала как белка в колесе, каждый день отвечая на вопросы, и давая советы; для всех она превратилась в своего рода посланника небес для помощи в выполнении их бесконечной работы. Так много нужно сделать! Так много нужно сделать! Каждый вечер во время распределения задач на следующий день, Хироко, благодаря своей хитрости, добилась того, что ферма быстро расширялась: появились три параллельных ряда теплиц, которые выглядели, как промышленные теплицы на Земле, но меньше по размеру и с очень толстыми стенками, чтобы не дать им лопнуть, как шарики на вечеринке. Даже с внутренним давлением всего в триста миллибар, которое едва позволяло выращивать сельскохозяйственные культуры, разность с давлением снаружи была огромной; плохое уплотнение или слабое место, и все закончится взрывом. Но Надя была способна устанавливать уплотнения при холодной погоде, и поэтому Хироко призывала ее в панике почти каждый день.

Потом ее помощи начали требовать материаловеды, несмотря на то, что имели почти готовые к эксплуатации фабрики, а бригада, собирающая ядерный реактор, хотела, чтобы она контролировала каждый совершаемый ими шаг, страх того, что они сделают что-то не так их практически парализовал, а тем более не успокаивали сообщения по радио, посылаемые Аркадием из Фобоса, который настаивал, что им не нужна такая опасная технология, что они могут получать всю энергию, в которой нуждались, используя силу ветра; он и Филлис без перерыва вели на эту тему ожесточенные споры. Именно Хироко, отключив Аркадия, сделала вывод, используя известный японский афоризм: “Щката га най”, который означал, что нет другого выхода. Возможно, ветряные мельницы производили бы достаточно энергии, согласно аргументам Аркадия, но у них не было ветряных мельниц, в то время как они имели в своем распоряжении ядерный реактор Риковер, построенный ВМС США, который был действительно прекрасным образцом работы. В дополнение, никто не хотел посвятить себя строительству ветряных электростанций, тем более им приходилось очень спешить. Щката га най. Этот афоризм стал одной из наиболее часто повторяющихся фраз.

И так каждое утро в строительную бригаду Чернобыля (название, конечно же, данное Аркадием) приглашали Надю, чтобы та участвовала с ними в выходах наружу и контролировала проведение работ. Им было предписано работать далеко на востоке от поселения, так что выходить на полный день с ними имело смысл. А потом медицинская команда попросила у нее помощи в постройке клиники с элементами лаборатории внутри, используя некоторые из брошенных грузовых ящиков, переоборудовав и использовав их защитные свойства. Так что вместо того, чтобы оставаться в Чернобыле, она возвращалась в полдень, чтобы перекусить, и затем помогала медкоманде. Каждую ночь она падала без чувств от изнеможения.

Несколько предыдущих вечеров, еще до этого аврала, она провела в долгих переговорах с пребывающим на Фобосе Аркадием; команда Фобоса испытывала затруднения из-за микрогравитации луны, и также нуждалась в ее совете.
— Если бы мы только смогли несколько увеличить гравитацию, для того, чтобы иметь хоть какое-то подобие жизни, чтобы иметь возможность поспать в нормальной позе! — жаловался Аркадий.

— Постройте кольцевые железнодорожные пути вокруг поверхности, — предложила Надя, борясь со сном. — Переделайте один из баков Ареса в поезд, и пусть ездит по кругу по рельсам. Обустройтесь на его борту и запустите поезд с достаточно высокой скоростью, и вы получите кое-какую гравитацию на противоположной от направления движения стороне.

Тишина нарушается шумом, потом дикий хохот Аркадия.
— Надежда Францин, я тебя люблю, я тебя люблю!

— Нет, ты любишь гравитацию.

В действительности, из-за выполнения этой консультативной работы, строительство их постоянного жилого модуля пошло медленно. Только примерно раз в неделю Надя находила время, чтобы забраться в открытую кабину Мерседеса и грохотать по разрытой земле до конца траншеи, с которой началось строительство. Здесь она была десять метров в ширину, пятьдесят в длину, и два в глубину, и только глубина пока удовлетворяла. Основание траншеи было таким же, как и поверхность: глина, штибр, камни всех размеров. Реголит*. Пока она работала на бульдозере, геологи запрыгивали и выпрыгивали из траншеи, беря образцы и исследуя состав почвы, даже Энн, которая не была сторонником методов, которые использовались при разрушении поверхности грунта в этой области; но ни один геолог, когда-либо родившийся, не мог удержаться вдали от разрытого слоя грунта. Надя, пока работала, слушала разговоры их группы между собой. Они полагали, что реголит, вероятнее всего, был почти таким же вплоть до коренной породы и был слишком рыхлым; реголит имел мало общего с тем, что Надя считала хорошим грунтом. По крайней мере, содержание воды в нем было низким, меньше одной десятой процента, что означало, что это не приведет к резким провалам под фундаментом, одному из постоянных кошмаров сибирских построек.

* - остаточный грунт, являющийся продуктом выветривания породы на месте. Термин чаще всего используется для лунного грунта

После того как закончится слой реголита, она собиралась заложить фундамент из портландцемента*, лучшего бетона, который они могли сделать с доступных материалов. Если его не зальют в два метра толщиной, он расколется, но щката га най; и толщина обеспечит определенную степень изоляции. Но ей придется поместить грязь в емкость и нагревать ее, чтобы заставить спечься; температура не должна опускаться ниже 13 градусов по Цельсию, так, что приходилось монтировать нагревательные элементы… Медленно, медленно, все было медленно.

* - гидравлическое вяжущее вещество, получаемое путем совместного помола цементного клинкера, гипса и добавок, в составе которого преобладают силикаты кальция (70-80 %)

Она направила бульдозер вперед удлинять траншею. Он вгрызся в грунт и стал на дыбы. Потом опустился под своим весом, отвал прорубил реголит и начал пахать.
— Что кабан, — ласково сказала Надя трактору.

— Надя влюбилась в бульдозер, — сказала Майя на частоте их группы.

— По крайней мере, я знаю, кого я люблю, — пробормотала про себя Надя. В последнюю неделю она провела слишком много вечеров в инструментальной кладовой с Майей, выслушивая ее жалобы о ее проблемах с Джоном, о том, как она действительно ладила в большинстве случаев лучше с Фрэнком, о том, как она не могла решить что она чувствовала и была уверена, что Фрэнк ненавидит ее теперь, и т.д. и т.п. Очищая инструменты Надя повторяла: "Да, да, да", пытаясь скрыть свою незаинтересованность. Правда была в том, что ее уже просто тошнило от проблем Майи, а она предпочла бы поговорить о строительных материалах, или еще о каких-либо практических вопросах.

Звонок от экипажа Чернобыля прервал ее работу на бульдозере.
— Надя, как же мы сможем получить цемент такой толщины в этом холоде?

— Нагрейте его.

— Очень хорошо!

— Нагрейте его больше.

“Вот так!” Они, по мнению Нади, здесь почти закончили; Риковер, в основном, был собран ранее, оставалось только собрать узлы вместе, поместить в стальной резервуар, заполнить трубы водой (что сведет их запасы почти к нулю), подсоединить все это к питанию, сложить мешки с песком вокруг всего этого, и подвести рычаги управления. После этого у них будет под рукой триста киловатт, которые положат конец ночным спорам на тему, кто на следующий день получил львиную долю мощности генератора.

Раздался звонок от Сакса; один из процессоров Сабатье был заблокирован, и они не могли к нему добраться. Так что Надя оставила на Джона и Майю разравнивание грунта, села в марсоход и направилась к заводскому комплексу, чтобы взглянуть что к чему.
— Я еду навестить наших алхимиков, — сказала она на прощанье.

— Ты когда-либо замечала, насколько здешние машины отражают характер промышленности, которая их построила? — обратил внимание Нади Сакс, когда она прибыла и начала работать над Сабатье. — Если аппарат был построен автомобильной компанией, он маломощный, но надежный. Если же в авиакосмической промышленности - он чудовищно мощный, но ломается два раза в день.

— А общие проекты вообще ужасны, — добавила Надя.

— Именно.

— А химическое оборудование еще более капризное, — добавил Спенсер Джексон.

— Отвечаю. Особенно в этой пыли.

Воздушные установки Боинг были только началом заводского комплекса; газ из них поступал в большие квадратные трейлеры, в которых его сжимали и разрежали, разделяли на составляющие и повторно объединяли, используя химические инженерные разработки, такие как дегидратация*, сжижение, фракционная дистилляция, электролиз, электросинтез, реакции Сабатье**, реакции Рашига***, процесс Освальда****… Шаг за шагом они создавали все более и более сложные химические соединения, которые перетекали из одной фабрики к следующей через множество сооружений в виде подвижных насосных станций, образующих паутину обозначенных разными цветами цистерн, труб, трубок и кабелей.

* - удаление влаги
** - реакция водорода с диоксидом углерода при повышенной температуре и давлении в присутствии никелевого катализатора для производства метана и воды.
*** - синтез гидразина и алкилгидразинов, взаимодействие аммиака, первичных или вторичных аминов с N-хлорамином
**** - получение азотной кислоты окислением аммиака на платиновом катализаторе

В данный момент любимым продуктом Спенсера был магний, которого было предостаточно; они получали его двадцать пять килограммов из каждого кубического метра реголита, а по словам Спенсера, его крупный слиток был настолько же легким при марсианской гравитации, как будто это кусок пластика.
— Он слишком хрупкий в чистом состоянии, — объяснил Спенсер, — но если мы сделаем сплав с небольшими добавками, то у нас получится чрезвычайно легкий и прочный металл.

— Марсианская сталь, — заметила Надя.

— Даже лучше чем сталь.

Прямо таки алхимия; но с капризными машинами. Надя обнаружила проблему Сабатье и принялась за работу по устранению поломки в вакуумном насосе. Было удивительно, что из заводских сборок все сводилось к насосам, иногда казалось что это безумная система из них; и исходя из своих функций, они продолжали засоряться штибром и выходить из строя.

Два часа спустя Cабатье был восстановлен. На обратном пути к трейлерному парку Надя заглянула в первую оранжерею. Растения уже цвели, новый урожай, поднимаясь из грядок нового чернозема. Зелень прямо горела на фоне этого красного мира, ее вид доставлял настоящую радость. Бамбук рос по несколько сантиметров в день, и был уже почти пять метров в высоту. Понятно было, что надо добыть гораздо больше почвы. Опять же у алхимиков, которые используют азот из Боингов для синтеза аммиачных удобрений. Хироко нуждалась в них потому, что реголит был сельскохозяйственным кошмаром, почвой сильно соленой, из-за содержания взрывоопасных пероксидов, чрезвычайно неплодоносной и полностью лишенной биомассы. Они оказывались перед необходимостью создания почвы, так же, как и в случае со слитками магния.

Надя вошла в свой жилой модуль в трейлерном парке и быстро пообедала, даже не присев ни на минутку. Потом она снова направилась к стационарному жилому модулю. В ее отсутствие дно траншеи было почти разровнено. Она стала на краю ямы, осматривая сделанное. Строительство планировалось по проекту, который она чрезвычайно любила и который ей же был доработан в Антарктиде и на Аресе: простая линия из камер с цилиндрическим сводом, разделенная смежными перегородками. После их установки, по началу, камеры должны быть наполовину утоплены в траншею; по окончанию, их покроют десятиметровым слоем из мешков с реголитом, чтобы остановить радиацию и также потому, что они запланировали довести давление до 450 мбар, с целью сохранения здания от взрыва. Все, в чем они нуждались для наружной отделки этих зданий, состояло из местных материалов: портландцемент и кирпичи, в основном с пластовыми вставками в некоторых местах, чтобы обеспечить герметичность соединений.

К сожалению, производители кирпича испытывали некоторые затруднения, и они вызвали Надю. Терпение Нади было на исходе, и она простонала с досадой.
— Забраться в такую даль - аж на Марс, и не уметь делать кирпичи?

— Вовсе я не говорил, что мы не умеем делать кирпичи, — ответил Джин. — Просто они мне не нравятся. — На кирпичном заводе смешивали глину и серу, извлеченную из реголита, и этой смесью заполняли кирпичные формы и обжигали до тех пор, пока сера не начинала полимеризироваться, а потом, как только кирпичи охлаждались, их немного сжимали в другой части машины. Полученный черно-красный кирпич имел прочность на разрыв, и, в принципе, технически подходил для применения в цилиндрических сводах, но все равно Джину не нравился. — Просто мы не хотим, чтобы какой-то на скорую руку сделанный потолок висел над головой, — пояснил он. — А что, если мы на него сложим слишком много мешков с песком, или произойдет маленькое марсотрясение? Нет, мне они не нравятся.

После некоторого раздумья, Надя сказала:
— Добавьте нейлон.

— Что?

— Отправляйтесь и найдите парашюты от грузовых капсул, покрошите их на мелкие клочки и добавьте к глине. Это увеличит их предел прочности.

— Верно, — сказал Джин после паузы. — Хорошая идея! Ну как думаете, мы сможем найти парашюты?

— Они должны быть где-то к востоку отсюда.

Так что, в конце концов, нашлось занятие для геологов, которые до сих пор только помогали на стройках. Энн, Саймон, Филлис, Саша и Игорь поехали на марсоходах дальней разведки на восток от базы, аж за горизонт, проводя поиски намного дальше расположения Чернобыля; к концу следующей недели нашлось около сорока парашютов, в каждом по несколько сот килограммов полезного нейлона.

Однажды они вернулись взволнованные, достигнув цепи Ганга* - серии кратеров на равнине в ста километрах к юго-востоку. — Это было что-то, — сказал Игорь, — потому что вы не видите их до последнего момента, а приблизившись, открывается грандиозная картина: гигантские воронки, около десяти километров в поперечнике и двух в глубину, восемь или девять подряд, каждый меньше предыдущего. Фантастика. Это, наверное термокарсты**, но они настолько большие, что в это трудно поверить.

* - Ganges Catena
** - образование просадочных, провальных форм рельефа, бугров и подземных пустот в результате вытаивания подземного льда или оттаивания мёрзлого грунта

На что Саша заметил:
— Приятно видеть такой простор, после такого близкого и надоевшего горизонта.

— Это действительно термокарсты, — добавила Энн с уверенностью. Но ведь после очередного бурения воды не нашлось, и это начинало серьезно беспокоить. У них никак не получалось найти воды в грунте, независимо от того, насколько глубоко они бурили; это обстоятельство вынуждало их полагаться на поставки из воздушных установок.

Надя пожала плечами. Воздушные установки были довольно таки надежными. Она предпочитала думать о своих сводах. С появлением новых улучшенных кирпичей она начала вводить в действие роботов, строящих стены и крыши. Кирпичный завод наполнился небольшими робокарами, которые катались как игрушечные марсоходы через равнину к крановым площадкам; краны брали кирпичи один за другим и укладывали их на холодный раствор, размазанный другим набором роботов. Система работала так хорошо, что скоро не успевать стало само кирпичное производство. Надю бы это радовало, если бы она больше доверяла роботам; они казались неплохими, но ее приобретенный опыт с роботами за годы на Новом Мире держал ее настороже. Они были великолепны, если все шло идеально, но все не могло быть идеально, так как их было трудно запрограммировать выполнять алгоритмы на принятие решений, которые или делали их настолько осторожными, что они отключались каждую минуту, или настолько неконтролируемыми, что они могли совершать невероятные по своей глупости действия, повторяя ошибку тысячу раз и увеличивая маленькую оплошность в катастрофически грубую ошибку, например, как Майя в личной жизни. Роботы, казалось бы, выполняют именно то, на что их запрограммировали, но даже безмозглые идиоты из людей были предпочтительнее.

***

Однажды вечером Майя поймала ее в инструментальной и попросила, чтобы она переключилась на частную частоту.
— Мишель совершенно бесполезен, — жаловалась она. — Мне действительно приходится нелегко, а он даже не желает поговорить со мной! Ты единственный человек, которому я доверяю, Надя. Вчера я высказала Фрэнку свои соображения о том, что Джон пытался подорвать его авторитет на Хьюстоне, но чтобы он не говорил никому о моем мнении, а уже на следующий день Джон спросил меня, почему я думаю, что Фрэнк составляет для него какую-либо проблему. Нет никого, кто будет просто слушать и молчать!

Надя кивнула, отведя глаза. Наконец она сказала:
— Прости, Майя, но теперь я должна пойти поговорить с Хироко о дефекте, который они не могут обнаружить. Она легонько стукнула по ее защитному стеклу шлема напротив надписи «Майя», что по местному обычаю приравнивалось к поцелую в щеку, переключилась на общую частоту и удалилась. Ее терпение закончилось. Безгранично интереснее было говорить с Хироко; настоящие разговоры, о настоящих проблемах в настоящем мире. Хироко просила у Нади помощи почти каждый день, и Наде нравилось это, потому что Хироко была выдающейся, а после высадки, очевидно, высоко ценила способности Нади. Взаимное профессиональное уважение – великий творец дружеских отношений. Ведь нет ничего приятнее, чем обсудить текущие дела. Герметичные уплотнения, запирающие механизмы, теплотехника, поляризационные стекла, связка ферма-человек (разговор Хироко всегда был на несколько шагов впереди игры); эти темы были большим облегчением после всех эмоциональных обсуждений-перешептываний с Майей, бесконечных сеансов Майи о том, кто нравится, и кто не нравится ей, о том, что чувствует Майя в отношении того или другого события, кто задел ее самолюбие в тот день... чушь. Хироко никогда не была странной, кроме тех случаев, когда она говорила что-то, к чему Надя не знала, как относиться, например: “Марс скажет нам, чего он желает, а нам останется только сделать это”. Что можно было на это ответить? Но Хироко просто улыбнулась бы своей широкой улыбкой и смеясь, видя, что Надя пожимает плечами.

Но каждую ночь все равно повсюду ходили разговоры: горячие, увлеченные, раскованные. Дмитрий и Саманта были уверены, что они вскоре смогут внедрить в реголит созданные генной инженерией микроорганизмы, способные выжить, но им придется сначала получить разрешение ООН. Сама Надя считала эту идею довольно тревожной; она прилагала усилия, чтобы химические разработки на заводах выглядели относительно простыми, но ей больше нравилось производство кирпича, чем опасное созидание, предлагаемое Самантой… Хотя алхимики сами кое-что создавали. Почти каждый день они возвращались к трейлерному парку с образцами новых материалов: серная кислота, цемент Сореля в раствор для хранилища, нитрат аммония для взрывчатки, цианамид кальция как топливо марсохода, полисульфидный каучук, гиперкислоты на основе кремния, эмульгаторы, набор пробирок, содержащих микроэлементы, извлеченные из солей; и, недавно получившееся, прозрачное стекло. Последнее было настоящим переворотом, поскольку при предыдущих попытках производства стекла получалось только черное стекло. Но очищение силикатного сырья от содержащегося в нем железа дало свой результат; и вот, однажды ночью они сидели в трейлере, передавая из рук в руки маленькие волнистые кусочки стекла, которое было наполнено пузырьками и шероховатостями, как будто реликвия из семнадцатого века.

***

Когда они закончили первый отсек, уложили в грунт и создали внутреннее давление, Надя, сняв шлем, решила прогуляться внутри, принюхиваясь к воздуху. Давление увеличили до 450 мбар, такому же как в шлемах и трейлерном парке с кислородно-азотно-аргоновой смесью и нагрели приблизительно до пятнадцати градусов по Цельсию. Она чувствовала себя прекрасно.

Отсек имел два этажа, разделенных перекрытием из бамбуковых стволов, установленных в прорези в кирпичной стене в двух с половиной метрах над полом. Сегментированные цилиндры нежно зеленого цвета образовывали потолок, освещаемый неоновыми трубками, подвешенными под ними. Под одной из стенок крепилась лестница, сделанная из магния и бамбука и ведущая через отверстие в верхний ярус. Она поднялась наверх, чтобы осмотреться. Перекрытие из бамбуковых стволов образовывало довольно таки плоский зеленый пол. Потолок был кирпичным, округлым и низким. Здесь они решили расположить спальни и ванную комнату; на нижнем этаже будет гостиная и кухня. Майя и Симон уже вывесили гобелены, сделанные из нейлона с найденных парашютов. Никаких окон не было, а в качестве освещения были только неоновые лампы. Наде это не нравилось, так что в более крупных жилых модулях она уже планировала почти каждую комнату оборудовать окнами. Но сначала нужно было обеспечить себя самым необходимым. В настоящее время эти отсеки без окон были лучшим, что они могли сделать. И, в конце концов, большим шагом вперед по сравнению с трейлерном парком.

Спускаясь вниз по лестнице, она провела пальцами по кирпичам и раствору. Они были грубыми, но теплыми на ощупь, нагретые элементами, расположенные за ними. Под полом также были нагревательные элементы. Она сняла свою обувь и носки, наслаждаясь ощущением теплых грубых кирпичей под ногами. Это была замечательная комната; при чем очень хорошая, но своим видом наводила на мысль, что надо же было добраться до Марса и строить дома из кирпича и бамбука. Она вспомнила руины хранилищ, которые она видела несколько лет назад на Крите на месте под названием "Аптера"; подземные римские цистерны, с бочкообразными кирпичными сводами, похороненными в склоне холма. Они были почти такого же размера, как и эти отсеки. Их точное назначение было неизвестно; некоторые говорили, что для хранения оливкового масла, хотя это было очень много масла. Эти хранилища были в целости спустя две тысячи лет после их строительства, и это в стране, где землетрясения происходят регулярно. Натянув на ноги сапоги, Надя мечтательно усмехнулась. Через две тысячи лет их потомки могут войти в этот отсек (без сомнений, в то время это будет музей, если таковые еще будут существовать) - первое жилище, построенное человеком на Марсе! И это она его сделала. Вдруг она почувствовала на себе взгляд из будущего и поежилась. Они были похожи на кроманьонцев в пещере, живя жизнью, которая наверняка будет детально изучена археологами последующих поколений; людьми, подобными ей, которые будут удивляться, вникать, но все равно не понимать.

***

Чем больше проходило времени, тем больше делалось работы. И все это для Нади было размыто в одно разноцветное пятно, она всегда была при деле. Внутреннее строительство сводчатых отсеков было сложным и роботы мало чем могли помочь: сантехника, отопление, газообмен, шлюзы, кухни; они имели все приспособления и инструменты, и могли работать в брюках и свитерах, но все равно, это занимало очень много времени. Работа, работа и еще раз работа, день за днем!

Однажды вечером, незадолго до заката, Надя плелась через рыхлую грязь в трейлерном парке, голодная, измотанная и очень расслабленная, абсолютно спокойная. Но к концу дня, потеряв бдительность, она о что-то разорвала отверстие на внешней стороне перчатки в сантиметр диаметром. В такой спокойный вечер даже холод был не настолько пронизывающим, всего лишь около -50° по Цельсию, что было мелочью, по сравнению с зимними днями в Сибири. Но несмотря на это, низкое атмосферное давление мгновенно привело к всасыванию крови в синяк, которая потом начала замерзать, что сделало синяк меньшим, но, несомненно, из-за этого хуже заживающим. В любом случае, нужно было быть очень осторожной, но эта странная легкость в уставших от строительных работ к концу дня мышцах, низкий падающий по диагонали через каменистую равнину ржавый солнечный свет - все приводило к тому, что она почувствовала себя по настоящему счастливой. И хотя в этот момент Аркадий вышел на связь из Фобоса, она встретила его весело:
— Я чувствую себя, как Луи Армстронг, играющий соло в 1947 году.

— Почему именно в 1947? — спросил он.

— Ну, в этом году его музыка звучала наиболее гармонично. Большую часть своей жизни тон его музыки имел особую изюминку, действительно прекрасную, но истинная прелесть наблюдалась в 1947 году, потому что у нее есть какая-то расслабляющая эфирная радость, которую нельзя было услышать ни раньше, ни позже.

— Это был хороший год для него, как я понимаю?

— О, да! Удивительный год! После двадцати лет ужасных биг-бендов*, как видишь, он вернулся к маленькой группе Hot Five, аналогичной той, которую он возглавлял еще в молодости, и вот вернулись старые песни, даже некоторые знакомые лица - и все это лучше, чем в начале, ты же знаешь, методы записи, деньги, аудитория, группа, и все своими силами… Это должно быть, походило на источник молодости, точно говорю.

* - большие джаз-оркестры

— С тебя несколько записей, — сказал Аркадий и попытался напевать: — “I can’t give you any thing but love, baby!” — Фобос висел прямо над горизонтом, как будто хотел сказать привет. — Значит, это твой 1947, — подытожил он, прежде чем отключить связь.

Надя убрала свои инструменты, правильно напевая композицию. И вдруг она поняла, что все сказанное Аркадием, было правдой; ведь с ней случилось похожее на то, что произошло в 1947 году с Армстронгом - потому что несмотря на жалкие условия существования, годы ее юности в Сибири были самыми счастливыми в ее жизни. А затем она пережила двадцать лет космического биг-бэнда, бюрократии, моделирований, затворнической жизни - и все это, чтобы добраться сюда. И теперь, наконец, она снова находилась на открытом пространстве, строя что-то своими руками, управляя тяжелыми машинами, решая проблемы по сто раз на дню, точно так же, как в Сибири только гораздо лучше. Просто как возвращение Сатчмо*!

* - псевдоним Луи Армстронга

Поэтому, когда Хироко подошла и сказала: “Надя, этот разводной ключ совсем замерз в этом положении”, на что Надя пропела: “That’s the only thing I’m thinking of-baby!”, взяла разводной ключ и ударив им по столу, как молотком, провернула резьбу, чтобы показать Хироко, что она свободно вращается и посмеялась над ее проблемой.
— Инженерное решение, — объяснила она и пошла в шлюз напевая и думая, насколько забавной была Хироко - женщина, которая держала всю экосистему в своей голове, но даже не могла ровно забить гвоздь.

В тот же вечер, обсудив с Саксом план работы на следующий день, она решила обговорить со Спенсером проблемы производства стекла, но среди разговора завалилась на кровать, уткнувшись головой в подушку, наконец почувствовав себя совершенно роскошно, ведь в голове звучал великолепный финал хора из “Ain’t Misbehaving”*, который она пыталась прогнать прочь, чтобы уснуть.

* - одна из композиций Армстронга

***

Но все меняется с течением времени; ничто не вечно, даже камень, даже счастье.
— Ты понимаешь, что эта Ls* уже сто семьдесят? — спросила однажды ночью Филлис. — Мы не приземлялись на Ls семь?

* - для отсчета марсианских сезонов используется понятие солнечной долготы (Ls), которая определяется как угол, отсчитываемый от воображаемой линии Марс – Солнце наблюдаемой во время весеннего равноденствия

Таким образом, они пробыли на Марсе по марсианским меркам в течение полугода. Филлис использовала календарь, созданный планетологами; среди колонистов он был больше распространен, чем земная система. Марсианский год составлял 668,6 местных дней и чтобы определить в какой временной отрезок они находились в этом долгом году, им пришлось использовать Ls календарь. Эта система подразумевала, что линия между солнцем и Марсом в его северном весеннем равноденствии была 0°, затем год был разделен на 360 градусов, так, чтобы Ls = 0°-90° соответствовала северной весне, 90-180° северному лету, 180-270° осени и 270-360° (или снова 0°) зиме.

Эта простая ситуация осложнялась эксцентриситетом марсианской орбиты, который является чрезвычайным по земным меркам, поскольку в перигелии Марс приблизительно на сорок три миллиона километров ближе к солнцу, чем в апогелии, и таким образом получает приблизительно на 45% больше солнечного света. Это колебание делает южные и северные времена года довольно неравными. Перигелий наступает каждый год при Ls = 250°, ближе к концу южной весны; таким образом, южные весна и лето намного жарче, чем северные весна и лето с максимальной разницей температур на целых тридцать градусов выше. Южные осень и зима более холодные, и это происходит благодаря их близости к апогелию; настолько холоднее, что южная полярная шапка главным образом состоит из углекислого газа, в то время как северная - в основном водяной лед.

Таким образом, юг был полушарием крайностей, север - умеренностей. И эксцентриситет орбиты вызвал одну, привлекающую к себе внимание особенность; планеты перемещаются быстрее, чем ближе они к солнцу, таким образом, времена года около перигелия короче, чем около апогелия; например, северная осень длится 143 дня, в то время как северная весна - 194. Весна на пятьдесят один день дольше, чем осень! Некоторые утверждали, что одно это есть поводом поселиться на севере.

***

В любом случае они были на севере; и пришла весна. Дни становились все длиннее, по чуть-чуть каждый день и работа продолжилась. Территория вокруг базы ставала все более загроможденной, более изрытой гусеницами; они проложили цементную дорогу к Чернобылю, и сама база была теперь настолько большой, что от трейлерного парка она простиралась до горизонта во всех направлениях: квартал алхимиков и чернобыльская дорога на восток, стационарный жилой модуль на севере, склад и ферма на западе и биомедицинский центр на юге.

В конце концов все переехали в готовые отсеки стационарного жилого модуля. Ночные совещания теперь стали короче и более формализованные, чем они были в трейлерном парке, даже бывали дни, когда Надю никто не просил о помощи. Были некоторые люди, которых она видела только время от времени; команда биомедиков в своих лабораториях, отделение разведки Филлис, даже Энн. Однажды ночью Энн шлепнулась на кровать, рядом с Надей, и пригласила ее отправиться на исследование каньона Гебы*, приблизительно в 130 километрах на юго-запад. Очевидно, Энн хотела показать ей что-нибудь за пределами территории базы; но Надя отказалась.
— У меня слишком много работы, ты же знаешь. — Видя разочарование Энн, добавила: — Может, в следующий раз.

* - Hebes Chasma

А затем она вернулась к работе над интерьером отсеков и экстерьером нового крыла. Аркадий предложил делать линию из отсеков первую из четырех, расположенных в виде квадрата, и Надя собиралась последовать его совету; как Аркадий заметил, тогда будет возможно настелить крышу над областью, окруженную квадратом.
— Вот где пригодятся балки из магния, — сказала Надя. — Если только нам удастся сделать попрочнее оконное стекло…

Они закончили две стороны квадрата, двенадцать полностью сделанных отсеков, когда Энн и ее команда вернулись из каньона Гебы. Все провели этот вечер, смотря на видеозапись их вылазки. Они показали экспедиционные марсоходы, скользящие над каменистой равниной; потом впереди появился обрыв, простирающийся через весь экран, как будто они приблизились к краю мира. Странно маленькие, высотой лишь в метр скалы, наконец остановили марсоходы, и вот картинка подпрыгнула, после того как один из исследователей выпрыгнул и пошел с включенной нашлемной камерой.

Потом кадр резко расширился от края объектива, раскрыв снимок панорамы каньона со сто восьмидесятиградусным обзором, который был настолько больше, чем провалы Цепи Ганга, что даже трудно было себе представить его масштабы. Стены противоположного склона пропасти были едва видны на фоне далекого горизонта. Фактически они могли видеть стены полностью по всей окружности, поскольку каньон Гебы был почти закрытой пропастью, осевшим эллипсом приблизительно двести километров в длину и сто в ширину. Энн с коллегами приехала на северный склон к концу дня, и кривая восточной стены была отчетливо видна в свете заходящего солнца; западная же стена была просто низкой темной отметкой. Дно пропасти было вообще плоским с небольшим уклоном к центру.
— Если бы Вам удалось накрыть куполом эту пропасть, — сказала Энн, — получилось бы замечательно большое, замкнутое пространство.

— Ты говоришь о чудо-куполе, Энн, — сказал Сакс. — Это примерно десять тысяч квадратных километров.

— Хорошо было бы сделать надежное большое ограждение. И тогда вы могли бы оставить остальную часть планеты нетронутой.

— Вес купола разрушит стены каньона.

— И именно поэтому я сказала, что вам лучше использовать его.

Сакс только покачал головой.

— Это не более экзотично, чем тот космический лифт, о котором Вы говорили.

— Я хочу жить в доме, расположенном именно там, где Вы сняли это видео, — прервала его Надя. — Какая точка обзора!

— Просто подожди, пока не взойдешь на один из вулканов Фарсида, — бросила раздраженно Энн. — Вот тогда ты получишь точку обзора.

Небольшие размолвки вроде этой теперь были все время. Это напомнило Наде неприятно проведенные последние месяцы на Аресе. Еще один пример: Аркадий и его команда отправили к ним видео с Фобоса с его комментарием: “Столкновение со Стикни почти раскололо эту скалу на куски, и это хондрит*, воды почти двадцать процентов, так много воды превратилось в газ при ударе, заполнило систему трещин и замерзло, создав настоящую систему ледяных жил”. Захватывающий материал, но все, к чему он привел - это спор между Энн и Филлис, парой их ведущих геологов, относительно того, было ли это реальным объяснением происхождения льда. Филлис даже предложила транспортировать воду из Фобоса, что было глупой затеей, несмотря на то, что их запасы были недостаточными и требовалось их увеличение. Чернобыль брал много воды, а фермеры были готовы создать небольшое болотце в своей биосфере; Надя же вообще хотела установить плавательный комплекс в одном из сводчатых отсеков, включающий плавательный бассейн, три джакузи и сауну. Каждый вечер люди спрашивали Надю, как продвигается строительство, потому что всем надоело мыться с губкой и все равно оставаться в пыли, не говоря уже о том, чтобы отогреться. Они хотели в баню; в своих старых мозгах морских дельфинов, пониже головного мозга, там, где желания были первобытными и жестокими, они хотели назад в воду.

* - наиболее распространённая подгруппа в классификации метеоритов. Они составляют 92,3 % от числа падений на Землю каменных метеоритов и 85,7 % от общего числа метеоритов

Поэтому им требовалось больше воды, но сейсмические сканирования не находили никаких признаков льда подземных водоносных горизонтов, что Энн наводило на мысль, что ее вообще не было в регионе. Им приходилось продолжать полагаться на воздухоконденсаторы, или очищать реголит и загружать его в дистилляторы воды из грунта. Но Наде не нравилось перегружать дистилляторы, потому что они были произведены французско-венгерско-китайским консорциумом, и несомненно изнашивались, если использовать их на максимальных режимах.

Что ж, такова была жизнь на Марсе; в конце концов, это было сухое место. Щката га най.

— Всегда есть выбор, — сказала на это Филлис. Именно поэтому она предложила наполнять посадочные транспортники льдом с Фобоса, и доставлять его вниз; но Энн подумала, что это было бессмысленной тратой энергии; в общем они опять топтались на месте.

***

И все это особенно раздражало Надю, тем более что она сама по себе обычно была в превосходном настроении. Она не видела причин для ссор, и ее тревожило, что другие не чувствовали того же. Почему динамика настроений группы настолько разнится? Теперь они были на Марсе, где времена года были в два раза длиннее земных, и каждый день на сорок минут дольше; почему люди не могли расслабиться? Надя чувствовала, что времени хватало на все, даже при том, что она всегда была занята, а дополнительные тридцать девять с половиной минут в день, пожалуй, были самым важным компонентом этого чувства; человеческие циркадные биоритмы* сложились за миллионы лет эволюции, и теперь внезапно появились дополнительные минуты дня и ночи, день за днем, ночь за ночью - несомненно это должно было возыметь эффект. Надя была в этом уверен, потому что несмотря на лихорадочный темп повседневной работы, и то, как она падала от изнеможения каждый вечер, все равно она всегда просыпалась отдохнувшей. А еще эта странная пауза на электронных часах, когда в полночь цифры достигнув 12:00:00 внезапно останавливаються, а никем неотмеченное время шло, шло, шло, иногда действительно казалось в течение очень долгого времени; и вот щелчком перепрыгивало на 12:00:01 и начинало свое обычное непреклонное мерцание; так что марсианская временная петля был чем-то особенным. Часто Надя его просыпала, как и большая часть остальных колонистов. Только у Хироко по плану были лирические напевы, во время которых она пела, вместо сна, а вместе с ней и команда фермы и члены остальных групп проводили каждую субботнюю ночь празднуя и напевая эту песню на протяжении временной петли о чем-то на японском языке, Надя никогда не узнает, о чем, хотя иногда сама подпевала, сидя, наслаждаясь их убежищем и обществом своих друзей.

* - циклические колебания различных биологических процессов в живом организме, связанных с продолжительностью светового времени суток (смена дня и ночи).

Но однажды в субботу ночью, когда она, почти засыпая, все еще сидела там, пришла Майя и села рядом чтобы поговорить. Майя с ее красивым лицом, всегда ухоженным, всегда имеющая шикарный вид даже в своих повседневных комбинезонах, выглядела обезумевшей.
— Надя, ты должна мне кое в чем помочь, пожалуйста, пожалуйста.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты передала Фрэнку сообщение от меня.

— Почему бы тебе не сделать это самой?

— Я не хочу, чтобы Джон увидел нас разговаривающими друг с другом! Я должна отправить ему сообщение, и пожалуйста, Надежда Франсин, ты мой единственный выход.

Надя с отвращением фыркнула.

— Пожалуйста.

Надя с удивлением поняла, насколько охотнее предпочла бы поговорить с Энн, Самантой или Аркадием. Если бы только Аркадий прилетел с Фобоса!

Но Майя была ее подругой. И отчаянный вид на ее лице; Надя не могла этого вынести.
— Что это за сообщение?

— Скажи ему, что я встречусь с ним сегодня вечером в складской зоне, — властно сказала Майя. — В полночь. Есть разговор.

Надя вздохнула. Но позже она пошла к Фрэнку и передала ему сообщение. Он кивнул, не встречаясь с ней взглядом, смущенный, мрачный, недовольный.

Затем, спустя несколько дней, Надя и Майя очищали кирпичный пол последнего отсека перед герметизацией, и любопытство Нади оказалось сильнее; она нарушила обычное молчание на эту тему, и спросила у Майи, что происходит.
— Ну, это Джон и Фрэнк, — проворчала Майя. — Вечно друг с другом конкурируют. Они как братья, которых съедает взаимная ревность. Джон попал на Марс первым и затем он получил разрешение вернуться снова, а Фрэнк полагает, что это было не справедливо. Фрэнк провел большую работу в Вашингтоне, чтобы добиться финансирования колонии, и он думает, что Джон всегда использовал в своих интересах его работу. А теперь, ну что ж... Джон и я... нам вместе хорошо, мне он нравится. Мне с ним легко. Легко, но возможно немного… я даже не знаю. Не скучно. Но не так уж и интересно. Ему нравится гулять, заниматься непонятно чем с командой фермы. Ему не нравится много говорить! Фрэнк, сейчас мы можем говорить бесконечно. Может быть вечно спорить, но по крайней мере мы разговариваем! И ты знаешь, у нас был очень короткий роман на Аресе, в самом начале полета, но ничего не вышло, а он до сих пор думает, что мы могли бы попробовать еще раз.

Почему бы ему так думать? Надя в раздумии аж открыла рот.

— Поэтому он пытается уговорить меня расстаться с Джоном и вернуться к нему, а Джон подозревает об этом, вот один и другой очень ревнуют. Я просто пытаюсь удержать их, что бы друг другу не перегрызли глотки, вот и все.

Надя решила придерживаться своего решения и не спрашивать об этом снова.
Но теперь она была вовлечена, несмотря на свое нежелание. Майя продолжала приходить к ней, чтобы говорить и попросить, чтобы она передала ее сообщения Фрэнку.
— Я не сваха! — Надя, не смотря на свои же протесты, все равно потакала просьбам, и один или два раза, во время работы посредника, она вынуждена была выслушивать долгие расспросы Фрэнка, конечно же о Майе; кто она, какая она, почему она вела себя так, а не иначе.
— Слушай, — сказала ему Надя, —Я не могу говорить за Майю. Я не знаю, почему она делает то, что делает, ты у нее спроси. Но я могу тебе сказать, что она воспитана на старый манер в традициях московской советской культуры, университета и копия своей матери и бабушки. И мужчины, как и для бабушки Майи и ее матери тоже были врагами - это была матрешка. Мать Майи говорила: “Женщины - это корни, мужчины – просто листья”. Там была целая культура недоверия, манипуляции, страха. Вот откуда происходит Майя. И в то же время у нас есть эта традиция амикошонства*, своего рода тесной дружбы, где ты узнаешь мельчайшие подробности своей подруги, в каком-то смысле вторгаясь в ее жизнь, что конечно же недопустимо и это кончается, как правило, плохо.

* - панибратство

Фрэнк одобрительно кивнул в ответ на эту метафору, признавая, что в ней что-то есть. Надя вздохнула и пошла дальше.
— Эти дружеские отношения, сначала ведут к любви, а потом любовь приводит к такого же рода неприятностям, только увеличенным в разы, тем более, что в основе таких отношений лежит страх.

А что же Фрэнк?.. Высокий, темноволосый, довольно таки солидный, большой с мощью, получаемой от его собственного внутреннего динамо, американский политик (или, по крайней мере, так Надя думала о нем), которого теперь обвела вокруг пальца невротическая русская красавица. Фрэнк смиренно кивнул и с обескураженным видом поблагодарил ее. Он чувствовал себя перед ней в долгу.

***

Надя изо всех сил старалась игнорировать все это. Но казалось, что все остальное также стало представлять из себя проблему. Влад никогда не одобрял то, сколько времени они проводили на поверхности днем, и теперь он сказал:
— Мы должны оставаться под холмом большую часть времени и зарыть также и все лаборатории. Работа снаружи должна ограничиваться одним часом с самого утра и часом вечером, когда солнце находится низко.

— Будь я проклята, если я буду оставаться в закрытом помещении весь день, — сказала Энн, и многие согласились с ней.

— У нас много работы, - подытожил Фрэнк.

— Да, но большая часть из нее может быть сделана при дистанционном управлении, — уточнил Влад. — И это так и надо делать. Потому что то, что мы делаем, можно сравнить с пребыванием в десяти километрах от эпицентра атомного взрыва...

— Ну и что? — бросила Энн. — Солдаты так и делают...

— ... каждые шесть месяцев, — закончил за нее Влад и посмотрел на нее пристально. — Ты бы это сделал?

Даже Энн выглядела подавленной. Нет озонового слоя, магнитное поле настолько слабое, что не стоит вообще о нем упоминать; они подвергались пронизывающему радиационному облучению настолько же серьезному, сравнимому с тем, как будто бы они находились в межпланетном пространстве, подвергаясь суммарно 5 бэр в год.

И поэтому Фрэнк и Майя приказали, чтобы все нормировали свое время на открытом воздухе. Оставалось еще много работы внутри под холмом, чтобы достигнуть последнего ряда отсеков; после них становилось возможным копать подвалы под убежищами, что давало еще немного пространства, защищенного от радиации. Большинство тракторов были переоборудованы под дистанционное управление с внутренних станций, их алгоритмы принятия решения обрабатывали детали, в то время как операторы-люди наблюдали в экраны из под поверхности. Именно так все это можно было делать; но никому не нравился такой образ жизни. Даже Сакс Рассел, которому нравилось большую часть времени работать в закрытом помещении, выглядел немного разочарованным. По вечерам много людей начинали приводить доводы в пользу усилий непосредственно направленных на терраформирование, и они приступили к делу с двойными усилиями.

— Это не нам решать, — ответил им резко Фрэнк. — Решать ООН, а не кому-то из нас. Кроме того, это долгосрочное решение, в лучшем случае в вековом масштабе. Так что не теряйте времени на пустые разговоры!

Но Энн возразила:
— Это все верно, но так или иначе, я не хочу тратить свое время впустую здесь в этих пещерах. Мы должны прожить нашу жизнь так, как нам хочется. Мы слишком стары, чтобы беспокоиться о радиации.

Споры, снова споры, которые заставили Надю почувствовать, как будто она перенеслась с добротной цельной скалы этой планеты назад в напряженную невесомую действительность Ареса. Критика, жалобы, споры; пока людям не ставало скучно или они не валились от усталости и засыпали. Надя старалась покидать комнату каждый раз, когда это начиналось, ища Хироко и шанс обсудить что-то конкретное. Но было трудно избежать этих вопросов, перестать думать о них.

Однажды ночью Майя пришла к ней в слезах. Это была комната для частных переговоров в стационарном жилом модуле, и Надя спустилась с ней в северо-восточный угол убежища, где еще продолжалась работа над интерьерами. Присев рядом с ней, она держала ее за дрожащие руки, внимательно слушая, а иногда и положив руку на плечо и обнимая.
— Послушай, — в какой-то момент сказала Надя, — почему бы тебе просто не решить? Почему бы тебе не перестать настраивать их друг против друга?

— Но я решила! Ведь моя любовь - Джон, и ею всегда был Джон. Но теперь он видел меня с Фрэнком и думает, что я предала его. Это действительно мелочно для него! Они как братья и соревнуются во всем, но на этот раз это просто недоразумение!

Надя не желала узнавать подробности, не хотела больше об этом слышать, но все равно сидела рядом и слушала.

А потом вдруг встал перед ними Джон. Надя встала, желая уйти, но он, казалось, ее не заметил.
— Слушай, — сказал он Майе. — Мне очень жаль это говорить, но я ничего не могу поделать. Думаю, все кончено.

— Ничего не закончено, — ответила Майя, мгновенно взяв себя в руки. — Я люблю тебя.

Джон невесело улыбнулся.
— Да. И я люблю тебя. Но я хочу чтобы было все проще.

— Но это же просто!

— Это не так. Я имею в виду, ты можешь любить одновременно больше чем одного человека. Любой может, просто так оно и есть. Но ты можешь отдавать предпочтение только одному. И я хочу…, я хочу кому-то отдавать предпочтение. Тому, кто предпочитает меня. Это просто, но…

Он покачал головой; у него не получалось найти нужных слов. Он вернулся в восточный ряд отсеков и исчез за дверью.

— Американцы, — злобно процедила Майя. — Сукины дети! — Она встала и вышла за дверь вслед за ним.

Но вскоре она вернулась. Он же отошел к группе в одном из залов, решив держаться подальше.
— Я устала, — попыталась найти отговорки Надя, но Майя ее не слушала, она все больше и больше расстраивалась. Больше часа они обсуждали это снова и снова. В конце концов Надя согласилась пойти к Джону и попросить его прийти к Майе и поговорить. Надя угрюмо шла через отсеки, не обращая внимания на кирпич и разноцветные нейлоновые портьеры. Посредник, которого никто не замечал. Разве они не могли направить роботов для такой работы? Она нашла Джона, который сразу же извинился за то, что игнорировал ее раньше.
— Я был расстроен, извини. Я подумал, что ты все равно узнаешь обо всем рано или поздно.

Надя пожала плечами.
— Без проблем. Но послушай, ты должен пойти, поговорить с нею. С Майей можно только так. Мы говорим, говорим, говорим; если вы договоритесь об последующих отношениях, вам придется обсудить все до мелочей, а по другому никак. Если так не сделать, то в конечном счете будет только хуже для вас, поверь мне.

Тогда только дошло до него. Отрезвленный, он ушел ее искать, а Надя легла спать.

***

На следующий день она допоздна провозилась с траншеекопателем. Это было третье задание за день, и второе, при котором возникли проблемы; Саманта попыталась передвинуть груз в ковше землеройной машины, и при резком повороте его резко опустила, при этом перекрученные магистрали подъемника лопнули, проливая гидравлическую жидкость на грунт, где она замерзала прежде чем устранили поломку. Им пришлось установить домкраты под зависшую в воздухе заднюю часть трактора, а затем отсоединить все приводы ковша и опустить машину на домкраты, и каждый шаг этой операции был очень сложным.

Еле успев закончить здесь, Надю позвали на помощь к буровой машине Sandvik Tubex, которую они использовали для бурения округлых отверстий сквозь большие валуны, с которыми они столкнулись при прокладке водопровода от алхимиков к стационарному жилому модулю. При движении вниз пневматический молот, максимально выдвинувшись, судя по всему настолько охладился, что застрял, как стрела, прошедшая большую часть пути сквозь дерево. Надя стояла, глядя на ручку молота.
— У кого есть предложения как освободить молот, не сломав его? — спросил Спенсер.

— Нужно разбить валун, — ответила устало Надя, подойдя к трактору с экскаваторным ковшом и садясь в кабину. Подъехав к валуну, она зацепила его вершину, и затем вышла, чтобы прикрепить маленький гидравлический молот компании Allied к экскаватору. Только она зафиксировала его на вершине валуна, как вдруг молот из нижнего положения внезапно дернулся назад, вытаскивая валун за собой и зацепил ее левую руку затянув в гидравлический механизм Allied'а.

Инстинктивно она отпрянула, но боль пронзила ее руку и грудь. Огонь заполнил эту сторону ее тела, а глаза застелила белая пелена. До ушей долетали крики:
— Что случилось? Что произошло? — Она, должно быть, кричала.
— Помогите, — прохрипела она. Надя сидела, ее изувеченная рука, по-прежнему была зажата между скалой и молотом. Она уперлась в переднее колесо трактора ногой, оттолкнулась со всей силы и почувствовала, как молот сминает ее кости об скалу. Затем она упала на спину, освободив руку. Боль ослепляла, она почувствовала тошноту и подумала, что может потерять сознание. Упершись о колено здоровой рукой, она увидела, что из изувеченной руки сочилась кровь, перчатка была разорванной в клочья, мизинец, видимо, вообще отсутствовал. Она застонала, и вся сжалась, прижимая к себе руку, и потом опустила ее на землю, стараясь сдерживаться от вспыхнувшей боли. Несмотря на такое кровотечение как это, рука должна замерзнуть за... сколько же времени?
— Замерзай, черт побери, замерзай, — закричала она. Она смахнула слезы с глаз и заставила себя посмотреть на нее. Вся в крови, испаряющейся от холода. Она сунула руку в землю настолько сильно, насколько могла выдержать. Боль начала ослабевать. Скоро она онемеет, но ей придется быть осторожной, чтобы не заморозить всю руку! Испугавшись, она подготовилась ее зажать между коленей; потом прибыли люди и подняли ее, но она потеряла сознание.

***

После этого она так и осталась калекой. Надя - девять пальцев, как однажды назвал ее по телефону Аркадий. Он послал ей строки Евтушенко, написанные, как реквием Луи Армстронгу: “...тряхни стариной и сыграй...”*.

* - строчка из стихотворения "Труба Армстронга" Евгения Евтушенко

— Как ты это нашел? — спросила его Надя. — Я не могу представить тебя за чтением Евтушенко.

— Конечно, я читал его, это лучше, чем Макгонагалл! Ну, честно говоря, я нашел этот отрывок в книге об Армстронге. Я принял во внимание твой совет и слушал его во время нашей работы, а в последнее время читаю некоторые книги о нем по ночам.

— Жаль, что тебя здесь нет, — прошептала Надя.

Операцию провел Влад. Он сказал ей, что все будет в порядке.
— Оно зажало тебя довольно таки аккуратно. Несмотря на то, что безымянный палец немного слабее, ему придется заменять мизинец, думаю привыкнешь. Но безымянный палец никогда особо не перетруждался. Но два основных пальца будут сильны как и раньше.

Посещали ее все, тем не менее, она больше, чем с кем-либо другим говорила с Аркадием, и это в ночное время, оставаясь в одиночестве на четыре с половиной часа в период, начинающийся с восходом на западе Фобоса и его закатом на востоке. Он звонил поначалу почти каждую ночь, и довольно часто после этого.

Незадолго после этого она встала, решив прогуляться, но гипс на руке выглядел непривычно тонким. Она вышла, чтобы кому-нибудь помочь с устранением неисправностей или хотя бы что-то посоветовать, надеясь хоть чем-то отвлечься. Мишель Дюваль ни разу к ней не пришел, что по ее мнению было странным. Разве не для таких случаев предусмотрены психологи? Она не могла отделаться от ощущения депрессии; ей нужны были ее руки для работы, она была рабочим ручного труда. Гипс мешал и она отрезала часть вокруг запястья ножницами из своего набора инструментов. Но ее рука и гипс не давали возможности работать снаружи, даже при всем ее желании. Это действительно угнетало.

Наступил субботний вечер и она сидела в только-что наполненной джакузи, поглаживая стакан с плохим вином и поглядывая на подруг, плещущихся и блаженствующих в купальниках. Она была не единственной, кто имел разного рода увечья; теперь они были немного потрепанными после такого количества месяцев физической работы: почти у всех были следы обморожения, участки черной кожи, которые в конечном счете исчезали, оставляя новую розовую кожу, бросающуюся в глаза и безобразную в горячем бассейне. А еще несколько коллег носили гипс на предплечьях, запястьях, руках, даже на ногах; и все по причине разрывов или растяжений связок. По правде говоря, им очень везло, что никто еще не погиб.

Столько людей вокруг, и никого, кто был бы ей парой. По ее мнению, они знали друг друга как члены одной семьи; они были друг другу врачами, они спали в одинаковых комнатах, перемещались через одни и те же шлюзы, вместе купались; ни чем не примечательная группа человекоподобных животных, притягивающий взгляд инертный мир, который они занимали, но все же больше комфортный, чем интригующий, по крайней мере большую часть времени. Люди средних лет. Сама Надя была круглой, как тыква, пухлая, крепко сложенная, мускулистая, но невысокая женщина, почти квадратная, но слегка округлая. И одинокая. Ее самым близким другом в эти дни был только голос в ухе, лицо на экране. Когда он спустится с Фобоса... трудно сказать. У него было много подруг на Аресе, и Джанет Блилевен отправилась на Фобос, чтобы быть с ним…

Люди снова спорили, но уже на мелководье плавательного бассейна. Энн, высокая и костлявая, наклонилась вниз, чтобы завязать что-то на Саксе Расселе, невысоком но добродушном мужчине. Как обычно, он, казалось, не слушал. В один прекрасный день она ударит его, если он и дальше будет продолжать ее игнорировать. Было странно, как снова менялась группа, как часто менялись настроения людей. Она никогда не могла уловить эти изменения; истинная природа группы была чем-то отдельным, со своей собственной жизнью, каким-то образом отличающимся от характеров людей, составляющих ее. А работой Мишеля было каким-то образом объединить эти составляющие, что практически невозможно. Но это можно было сказать не о Мишеле; он был самым тихим и незаметным психиатром из всех, кто ей встречался. Без сомнения настоящая находка, среди толпы психиатров-атеистов. Но по ее мнению, все-таки было странным, что он не пришел навестить ее после несчастного случая.

***

Однажды вечером она, выйдя из столовой, спустилась к тоннелю, который они рыли от сводчатых отсеков до комплекса фермы, и там, в конце туннеля, услышала спорящих Майю и Фрэнка, о чем свидетельствовало искаженное эхо, доносящее из туннеля не смысл спора, но их чувства; лицо Фрэнка исказилось от гнева, а Майя, отвернулась от него, в расстроенных чувствах и плакала; она обернулась, чтобы крикнуть ему: “Никогда такого не было,” а затем в слепую побежала в сторону Нади. Ее губы были крепко сжаты, а лицо Фрэнка искажала гримаса боли. Майя увидела Надю, которая стояла вдали и побежала прямо к ней.

Потрясенная, Надя развернулась и пошагала назад к жилым отсекам. Она поднялась по магниевой лестнице к гостиной во втором отсеке и включила телевизор, чтобы посмотреть программу двадцати четырех часовых новостей из Земли, что она делала очень редко. Через некоторое время она выключила звук и посмотрела на кирпичный узор в цилиндрическом своде наверху. Но вот вошла Майя и начала перед ней объясняться: между нею и Фрэнком ничего не было, все было только в голове Фрэнка, но он все равно просто так не сдавался, даже при том, что это было с самого начала бредом; она хотела только Джона, но не ее виной было то, что Джон и Фрэнк теперь были в таких плохих отношениях, причиной было иррациональное желание Фрэнка, но она в этом не виновата, хотя чувствовала себя все равно виноватой, потому что эти двое мужчин когда-то были такими близкими друзьями, почти братьями.

Надя терпеливо слушала все это с притворным интересом, время от времени вставляя “Да, да”, “Понимаю, понимаю”, или что-то подобное, пока, наконец, Майя легла спиной на пол и расплакалась, а Надя сидела на краю кресла, глядя на нее и размышляя, сколько из этого словесного потока является правдой. И чем же в действительности была эта ссора. Может она была плохой подругой, раз не может полностью поверить словам старой знакомой. Было такое впечатление, что Майя пытается обеспечить себе на всякий случай пути для отступления, или планирует какую-то другую манипуляцию. Просто было вот что: эти две обезумевших личности, которых она видела в конце туннеля были самым ярким доказательством возможной ссоры между любовниками. Таким образом, объяснения Майи почти наверняка были ложью. Надя сказала ей что-то успокаивающее и пошла спать. “Ты и так уже отняла слишком много времени и энергии. Потеря концентрации из-за этих ваших игр, обошлась мне потерей пальца, блядь!” — подумала Надя перед сном.

***

Было уже ближе к концу долгой северной весны, а у них все еще не было достаточного запаса воды, поэтому, Энн предложила направить экспедицию к полярной шапке и развернуть автоматический завод для дистилляции, по пути проложив маршрут, по которому могли последовать беспилотные марсоходы.
— Пойдем с нами, — предложила она Наде. — Ты еще ничего не видела на планете, кроме участка между нами и Чернобылем, а это капля в море. Ты проигнорировала Гебу и Ганг, и не делаешь ничего нового здесь. Действительно, Надя, я не могу понять, чего ты копаешься здесь. То есть, зачем, в конце концов, ты прибыла на Марс?

— Зачем?

— Да, зачем? Я имею ввиду, что здесь есть два вида деятельности: это исследования Марса и еще - жизнеобеспечение этих исследований. И вот ты полностью погружаешься в жизнеобеспечение, не обращая ни малейшего внимания на первоочередную причину нашего прибытия!

— Ну, это то, что мне нравится делать, — с волнением ответила Надя.

— Хорошо, но попробуй взглянуть на это объективно! Черт возьми, ты что, не могла остаться на Земле и быть сантехником! Это надо было сюда попасть, чтобы управлять чертовым бульдозером?! Как долго ты собираешься копаться в стороне от основных событий, устанавливая унитазы и программируя тракторы?

— Ладно, ладно, - сказала Надя, думая о Майи и всех остальных. Квадрат убежища был боле-менее почти закончен. — Я могу взять отпуск.

***

Отправились они тремя большими марсоходами дальнего действия; кроме Нади еще была пятерка геологов: Энн, Саймон Фрейзер, Джордж Беркович, Филлис Бойл и Эдвард Перрен. Джордж и Эдвард были друзьями Филлис еще со времен совместной работы в НАСА, и они поддержали ее, когда она отстаивала “прикладные геологические исследования”, что подразумевало поиск редких металлов; Саймон, с другой стороны, был молчаливым союзником Энн, стремящимся к чистым исследованиям, основанным на отношения невмешательства в окружающую среду. Надя знала все это, несмотря на то, что она провела очень мало времени наедине с каждым из этих людей, кроме Энн. Но разговоры были разговорами; зато она могла бы перечислить привычки каждого человека на базе если бы это понадобилось.

Каждый из марсоходов экспедиции состоял из двух четырехколесных модулей, соединенных с помощью гибкого каркаса, что придавало им схожесть с гигантскими муравьями. Они были созданы Роллс-ройсом и многонациональным аэрокосмический консорциумом, и имели красивое покрытие цвета морской волны. Передние модули содержали жилые помещения и имели окна с тонированными стеклами на каждой из четырех сторон; в кормовой части модули содержали топливные баки и на них были размещены много черных вращающихся солнечных батарей. Каждое из восьми армированных проволочной сеткой колес было в два с половиной метра высотой и довольно широким.

Направляясь на север через Лунную равнину*, они отмечали свой маршрут маленькими зелеными транспондерами**, устанавливая их через каждые несколько километров. Также им приходилось очищать свой путь от скал, которые могли повредить управляемый роботом марсоход, используя дополнительно установленный снегоочиститель или маленький кран на носу первого марсохода. Так что в действительности они строили дорогу. Но им редко приходилось использовать скалоуборочное оборудование на Лунной равнине; они ехали на северо-восток почти на максимальной скорости в тридцать километров в час, в течение нескольких дней подряд. Они направлялись на северо-восток, чтобы избежать системы каньонов Темпе*** и Мареотидский****, и этот маршрут предполагался через Лунную равнину к длинному склону Равнины Хриса*****. Оба этих региона напоминали местность вокруг их базового лагеря, ухабистую и усыпанную небольшими скалами; а потому, что они двигались под гору им часто открывался вид гораздо протяженнее, чем они привыкли. Для Нади появилась новая забава, ехать вперед и вперед и видеть новые пейзажи, постоянно мелькающие на горизонте: пригорки, провалы, огромные отдельные валуны, реже низкие округлые плато, которые были на внешних склонах кратера.

* - Lunae Planum
** - приемоответчики
*** - Tempe Terra или Земля Темпе
**** - Mareotis Fossae или Мареотидские впадины
***** - Chryse Planitia

Спустившись к низменности Северного полушария, они повернули и поехали прямо на север через огромную Ацидалийскую равнину*, и продолжали ехать по прямой в течение нескольких дней. Следы от их колес тянулись вслед за ними, как первый прокос газонокосилки через траву, а транспондеры ярко и как-то нелепо поблескивали между скал. Филлис, Эдвард и Джордж подняли вопрос о целесообразности несколько отклониться от маршрута, чтобы исследовать кое-какие странности, увиденные на спутниковых фотографиях, предположительно там находились необычные обнаженные части залежей минералов возле кратера Перепелкина. Энн с раздражением напомнила им об их миссии. Наде все это видеть было грустно, ведь Энн была почти столь же далекой и напряженной, какой она была раньше на базе; всякий раз, когда останавливались марсоходы, она на выбиралась наружу и бродила вокруг в одиночестве, пока ее не звали к остальным путешественникам в первый марсоход для совместного ужина. Изредка Надя пыталась вызвать ее на откровенность:
— Энн, почему все эти скалы так разбросаны вокруг?

* - Acidalia Planitia

— Метеоры.

— Но где же кратеры?

— Большинство из них на юге.

— Но тогда как попали сюда скалы?

— Разлет осколков. Вот почему они такие маленькие. Только скалы настолько мелкие, могли долететь сюда.

— Насколько я помню, ты мне говорила, что эти северные равнины являются относительно новыми, в то время как интенсивное образование кратеров происходило довольно давно.

— Верно. Скалы, которые ты здесь видишь, попали сюда в период последней метеорной активности. Общее количество накопившихся рыхлых пород от ударов метеоров намного больше, чем то, что мы видим, а это всего лишь так, взрыхленный реголит. Но реголит в один километр глубиной.

— Трудно поверить, — подтвердила Надя. — Я имею в виду, что все это метеоры.

Энн кивнула.
— За миллиарды лет. Это основное различие между Марсом и Землей, предположительный возраст местности может быть от миллионов лет до нескольких миллиардов. Разница настолько большая, что ее трудно вообразить. Но увидев такое, возможно хоть попытаться.

Ближе к середине пути через Ацидалийскую равнину им начали попадаться длинные, прямые, с плоским дном и отвесными стенами каньоны. Они выглядели, что несколько раз подчеркнул Джордж, как сухие русла легендарных каналов. Среди геологов их называли впадинами, и они составляли группы. Даже самые маленькие из этих каньонов были непроходимыми для марсоходов, и когда они заехали в один из них, им пришлось развернуться и двигаться вдоль его окраины, пока его дно не оказалось на допустимом уровне, или его стены не соединялись, и они могли снова продолжать свой путь на север по плоской равнине.

Горизонт перед ними иногда был на расстоянии двадцати километров, иногда снова только трех. Кратеры стали попадаться все реже, а те, которые они объезжали, были окружены невысокими насыпями, за краем которых виделись вокруг кратеров застывшие брызги от падения метеоров в вечную мерзлоту, превратив ее в горячую грязь при ударе. Товарищи Нади провели весь день, с интересом блуждая по склонам холмов вокруг одного из этих кратеров; округленные склоны, по словам Филлис, указывали на присутствие здесь в древности воды так же ясно, как волокно в окаменелом дереве указывало на вид исходного дерева. По тому, как она говорила, Надя поняла, что это было еще одно из разногласий ее с Энн; Филлис верила в модель долгого влажного прошлого, Энн - в короткое влажное прошлое. Или что-то в этом роде. Наука представляла собой многое, думала Надя, в том числе оружие, которое поражало других ученых.

Дальше на север, вдоль 54 меридиана, они выехали к странной на вид земле с термокарстами - холмистой местности покрытой большим количеством отвесных овальных ям, называемых аласами*. Эти аласы были в сто раз больше, чем их земные аналоги, большинство из них имели два или три километра в ширину, и около шестидесяти метров в глубину. Верный признак вечной мерзлоты, с чем все геологи и согласились; сезонные промерзания и оттаивания грунта привели к его оседанию в этой структуре. Эти большие ямы указывали, что содержание воды в грунте, по словам Филлис, должно быть высоким. Если это не было еще одним из проявлений марсианских временных весов, как подытожила Энн. Немного обледенелой почвы, по чуть-чуть проседающей, и так на протяжении эонов**.

* - плоскодонные котловины — конечная стадия развития термокарстов в результате вытаивания подземного льда и просадки грунта.
** - в геологии, отрезок времени геологической истории, объединяет несколько эр (десятки миллиардов лет).

Раздраженно Филлис предложила, почему бы им не попытаться собрать воду с грунта, на что Энн с не меньшим раздражением согласилась. Они нашли гладкий склон между низменностями и остановились, чтобы установить коллектор воды с вечномерзлого грунта. Надя взяла на себя ответственность за операцию с чувством облегчения; отсутствие работы за время пути начало ее доставать. Это был отличный рабочий день: сначала вырыла десятиметровую траншею с помощью небольшого экскаваторного ковша, установленного на первом марсоходе; заложила горизонтальный штрек под коллектор с перфорированной трубой из нержавеющей стали заполнив ее гравием; подключила электрические элементы отопления, разместив их в лотках вдоль трубы и фильтров; потом заполнила траншею глиной и булыжниками выкопанными ими ранее.

В нижнем конце штрека находился отстойник, насос и теплоизолированная транспортная магистраль, ведущая в небольшую накопительную емкость. Аккумуляторные батареи должны были приводить нагревательные элементы в действие, а солнечные батарей в свое время заряжать аккумуляторы. Когда накопительная емкость заполнится, если будет достаточно воды, чтобы заполнить ее, насос должен отключиться, а электромагнитный клапан открыться, пуская воду в транспортную магистраль для слива обратно в штрек, после чего нагревательные элементы также отключаться.

— Ну, почти готово, — сказала Надя в конце дня, закрепив транспортную трубу на последней магниевой опоре. Ее руки были в опасной близости к обмораживанию, а ее искалеченная рука пульсировала. — Может, кто-то сделает ужин, — добавила она. — Я почти закончила.
Транспортная труба должна была быть упакована в толстый цилиндр из белой полиуретановой пены, затем уложена в большую защитную трубу. Удивительно, как много сложной изоляции для простого сантехнического предмета.

Гайка, шайба, шплинт, фирменный рывок ключом. Надя прошлась вдоль трубопровода, проверяя соединение труб на стыках. Все надежно. Она затянула свои инструменты к первому марсоходу, посмотрела на результат трудового дня: резервуар, короткая труба на опорах, коробка на грунте, длинная невысокая насыпь взрыхленного грунта, уходящая вверх, выглядит незавершенным, но все равно довольно таки обычно в этой земле из глыб.
— На обратном пути выпьем чистой воды, — заявила она с гордостью.

***

Они проехали на север более двух тысяч километров, и наконец добрались до Великой Северной равнины*, древней покрытой кратерами вулканической равнины, которая окружала северное полушарие между 60° и 70° широты. Энн и другие геологи каждое утро проводили по несколько часов на голых темных скалах этой равнины, собирая образцы, после чего ехали на север оставшуюся часть дня, обсуждая свои находки. Энн казалась еще больше поглощенной работой, и от этого более счастливой. Однажды вечером Саймон заметил, что Фобос проходит прямо над низкими холмами на юге, а на следующий день проехав еще немного, его не было уже видно за горизонтом. Это было великолепным доказательством того, насколько низкой была орбита маленькой луны; а они были только на 69° широты! Но Фобос был над экватором планеты на высоте только около пяти тысяч километров. Надя с улыбкой помахала ему на прощание; она все еще могла общаться с Аркадием, использующим недавно доставленные аэросинхронизированные радиоспутники.

* - Vastitas Borealis

Три дня спустя голая скала закончилась, перейдя в волны черноватого песка. Похоже было на прибой на берегу моря. Они достигли больших северных дюн, которые обрамляли мир полосой между Великой Северной равниной и полярной шапкой; в месте, по которому они собирались ее пересечь, полоса была приблизительно в восемьсот километров шириной. Песок был цвета древесного угля, с оттенком фиолетового и розового, что было огромным облегчением для глаз после красного щебня юга. Дюны тянулись с севера на юг параллельными гребнями, которые иногда обрывались или сливались. Проезжать по них было легко; песок был плотно утрамбован, и им достаточно было выбрать большую дюну и двигаться вдоль ее горбатого западного склона.

Однако, через несколько дней после этого, дюны стал больше, и по словам Энн, превратились в барханы. Они были похожи на огромные замерзшие волны, с крутой стороны в сотню метров высотой, на вершине до километра в ширину, а на обратной полумесяцевидной стороне каждой волны - в несколько километров длиной. Как и многие другие особенности марсианского пейзажа, они были в сто раз больше, чем их земные аналоги в Сахаре и Гоби. Экспедиция держала курс по вершинам этих огромных волн прочерчивая путь от одной волны к следующей; их марсоходы, как крошечные лодки, бороздили море, которое было заморожено в разгар титанической бури.

Однажды в этом окаменелом море второй марсоход остановился. Красный свет на пульте управления указал, что проблема была в гибком каркасе между модулями; фактически задний модуль наклонился влево, провалившись левыми колесами в песок. Надя надела костюм и пошла назад, чтобы посмотреть что случилось. Она сняла покрытую пылью крышку с соединения, где каркас соединялся с шасси модуля, и обнаружила, что болты, удерживающие их вместе, были все оборваны.

— Это займет некоторое время, — заявила она. — В это время вы можете лишний раз оглядеться вокруг.

Вскоре появились приближающиеся фигуры Филлис и Джорджа, сопровождаемые Саймоном, Энн и Эдвардом. Филлис и Джордж взяли транспондер из третьего марсохода и установили его в трех метрах правее от их “дороги”. Надя пошла, чтобы работать над сломанным каркасом, касаясь предметов как можно меньше; это был холодный день, возможно ниже семидесяти градусов, и она могла чувствовать алмазный холод прямо до костей.

Концы болтов не вышли из поверхности модуля, поэтому она достала дрель и начала высверливать новые отверстия. Она принялась напевать “The Sheik of Araby”*. Энн, Эдвард и Саймон обсуждали песок. Насколько было приятно, подумала Надя, увидеть землю, которая не была красной. Слышать Энн, поглощенную своей работой. Иметь хоть какую-то работу, чтобы занять себя.

* - известная англоязычная джазовая песня написанная американским композитором Тедом Снайдером в 1921 году

Они почти достигли полярного круга, и это была Ls = 87, когда до северного летнего солнцестояния оставалось только сорок дней; так что дни становились все длиннее. Надя и Джордж работали весь вечер, а в это время Филлис разогрела ужин, и затем после еды, Надя вернулась, чтобы закончить работу. Солнце было красным в коричневой дымке, небольшим и круглым даже при том, что оно находилось довольно близко; атмосфера была слишком разреженной, даже для создания иллюзии, что оно выглядит больше и более размытым. Надя закончила, убрала свои инструменты и открыла внешнюю дверь шлюза первого марсохода, когда в ее ухе зазвучал голос Энн:
— О, Надя, ты уже возвращаешься?

Надя посмотрела вверх. Как оказалось, Энн была к западу на гребне дюны, и ее черный силуэт на фоне неба цвета крови, махал ей сверху вниз.

— По крайней мере планирую, - ответила Надя.

— Иди-ка сюда на секундочку. Я хочу, чтобы ты увидела этот закат, это что-то. Давай, это займет всего минуту, ты не пожалеешь, что сделала это. На западе есть облака.

Надя вздохнула и закрыла дверь снаружи на замок.

Восточная сторона дюны была довольно крутой. Надя осторожно ступала по следам, которые оставила Энн при подъеме. Песок там был утрамбован и удерживал жесткость еще долгое время. Ближе к вершине подъем стал более крутым, и ей пришлось наклонится вперед, зарывшись пальцами. Только тогда ей удалось вскарабкаться на широкий округлый гребень, выпрямиться и осмотреться вокруг.

Только гребни самых высоких дюн до сих пор еще освещались солнцем; мир был черной поверхностью, прорезаемой короткими и кривыми, как ятаган, полосами стального серого цвета. Горизонт был на расстоянии около пяти километров. Энн сидела на корточках с горстью песка в ладони.

— Из чего это состоит? — спросила Надя.

— Из темных твердых частиц минералов.

Надя фыркнула.
— Я и сама могла бы сказать тебе это.

— Нет, раньше чем мы добрались сюда, не могла. Это, возможно, штибр в сочетании с солями. Но могут быть и каменные частички.

— Почему он такой темный?

— Вулканического происхождения. Видишь, на Земле песок преимущественно кварцевый, потому что там много гранита. А Марс не имеет так много гранита. Эти гранулы, вероятно, не что иное как вулканические силикаты. Обсидиан, кремень, немного граната. Красиво, не правда ли?

Она протянула горсть песка для Нади, чтобы та посмотрела. Конечно же вполне серьезно. Надя взглянула на черный песок сквозь стекло передней панели.
— Красиво, - ответила она.

Они стояли и смотрели, как садилось солнце. Их тени вытягивались прямо к восточному горизонту. Небо было темно-красным, темным, как будто матовым, только слегка светлее на Западе, в том месте где заходило солнце. Облака, о которых упомянула Энн, оказались ярко-желтыми полосами в небесной выси. Что-то в песке, поймав последние лучи света, делало дюны отчетливо фиолетовыми. Солнце было небольшой золотой кнопкой, и выше его сияли две вечерние звезды: Венера и Земля.

— В последнее время они все ближе подходят друг к другу, — мягко заметила Энн. — Соединение должно быть действительно великолепным.

Солнце коснулось горизонта, и гребни дюн исчезли в тени. Потом маленькая пуговка солнца скрылась под черной линией на западе. Сейчас небо было темно-бордовым куполом, а высокие облака напоминали розовые смолевки*. Звезды начали везде проявляться и темно-бордовое небо перешло к яркому темно-фиолетовому, электрическому цвету, который сливался с гребнями дюн; складывалось впечатление, что это полумесяцы жидких сумерек простилаются через черную равнину. Внезапно Надя чувствовала странный трепет, который проник в ее нервную систему, пронесся мурашками по позвоночнику и по всей коже; ее щеки защипало, и она почувствовала этот трепет даже спинным мозгом. Красота может бросить вас в дрожь! Для нее самой было неожиданностью, почувствовать такую реакцию своего организма на красоту, крайнее блаженство, как будто во время секса. И эта красота была настолько странной, такой чуждой. Надя теперь поняла, что никогда прежде не видела ее должным образом, или, даже, никогда по-настоящему не чувствовала ее; она наслаждалась своей жизнью, как будто здесь, по-настоящему, была Сибирь, ведь она действительно жила почти также, воспринимая все через призму своего прошлого. Но сейчас она стояла под высоким фиолетовым небом на поверхности окаменелого черного океана, и все казалось ей новым и странным; было абсолютно невозможно сравнить его с чем-либо, что она видела прежде; и внезапно прошлое пронеслось в ее голове, и она закружилась как маленькая девочка, которая пытается закружить себя, чтобы выветрились все мысли из головы. Вес отпрянул внутрь от ее кожи, и она не чувствовала себя больше пустотелой; напротив, она чувствовала себя чрезвычайно цельной, компактной, сбалансированной. Небольшим интеллектуальным валуном, вращающимся как волчок.

* - смолёвка бесстебельная – цветок из рода родственников гвоздики

***

Они съехали на каблуках вниз по отвесному склону дюны. У основания Надя в порыве эмоций обняла Энн:
— Ой, Энн, я прямо не знаю, как поблагодарить тебя за это. — Даже через тонировку лицевой панели она видела, что Энн улыбнулась. Редкое зрелище.

***

После этого Надя на все смотрела по-другому. Да, она знала, что все заключалось в ней самой, что причиной этому был более пристальный взгляд на вещи и с другого ракурса. Но пейзаж, как будто специально будоражил ее ощущения, привлекая ее внимание новыми подробностями; и вот на следующий день они покинули черные дюны и продолжили путь туда, что ее спутники называли многослойным или слоистым ландшафтом. Это был регион песочных отложений, окраина полярной шапки, которая зимой была покрыта двуокисью углерода. Сейчас, в разгаре лета, он был на виду - пейзаж, сделанный полностью из криволинейных узоров. Они подъехали к широким плоским наносам желтого песка, которые были ограничены длинным извилистым плосковерхим плато; стороны плато были ступенчатыми, гладкими и слоистыми, шершавыми и грубыми, выглядящими как древесина, которая отделывалась и полировалась, чтобы показать красоту волокон. Никто из них никогда не видел земли, хотя бы отдаленно похожей на эту, и они провели утро, занимаясь бурением и отбором проб, в пеших прогулках вокруг, прыжками исполняя марсианский балет и разговаривая без умолку, ну а Надя была так же взволнована, как и все остальные. Энн объяснила ей, что мороз каждую зиму оставлял тонкую пластинку на поверхности. Затем ветровая эрозия углубила сухое русло и сгладила его по сторонам, а каждое последующее напластование, было больше подвергнуто эрозии, чем предыдущее, так что стены сухого русла состояли из сотен узких террас.
— Это похоже на контурную карту местности,— заметил Саймон.

На протяжении следующих дней своей поездки, они каждый вечер выходили в багрянистый полумрак, который длился почти до полуночи. Они бурили скважины и достигали пластов, которые поочередно состояли из песка и льда, настолько глубоко, насколько возможно было пробурить. Однажды вечером Надя поднималась с Энн на цепь параллельных террас, в пол-уха слушая ее разъяснения о прецессии* перигелия и афелия, когда она оглянулась назад через сухое русло и увидела, что оно светилось, как лимоны и абрикосы в вечернем свете, и, что над сухим руслом были бледно-зеленые двояковыпуклые облака, прекрасно имитирующие лекало ландшафта.
— Посмотри! - воскликнула она.

* - явление, при котором момент импульса тела меняет своё направление в пространстве под действием момента внешней силы

Энн оглянулась, увидела это и замерла. Они наблюдали за низкими перистыми облаками плывущими над головой.

Наконец звонок из марсоходов с призывом на ужин вернул их к действительности. И спускаясь по прочерченным террасам песка, Надя уже знала, что изменилась - причем, то ли планета становилась намного более странной и красивой за время их путешествия на север, то ли она вместе с ней.

***

Они пересекали плоские террасы из желтого песка, песка настолько мелкого и жесткого, и что самое главное - абсолютно без валунов, поэтому они могли двигаться на максимальной скорости, притормаживая только для того, чтобы переместиться вверх или вниз от одной террасы к другой. Иногда округлый склон между террасами создавал им некоторые неприятности, и раз или два они даже были вынуждены возвращаться, чтобы найти дорогу. Но обычно маршрут на север получалось найти без труда.

На четвертый день в слоистом ландшафте стены плато, обрамляющие его плоские вымоины, сблизились друг к другу, и они подъехали к расщелине, находящейся на более высокой плоскости; там перед ними вынырнул из-за горизонта белый холм - большое округлое образование, как белый Айерс Рок*. Белый цвет холма значил, что тот состоит из льда! Ледяной холм, сто метров в высоту и один километр в ширину - и когда они попытались объехать вокруг него, то увидели, что он простилается к горизонту на север. Это была верхушка ледника, возможно один из языков самой полярной шапки. В остальных машинах раздались крики, и в шуме и суматохе Надя смогла только услышать Филлис, которая кричала:
— Вода! Вода!

* - Ayer’s Rock - самый большой в мире монолит из песчаника высотой до 348 м, длиной 3,6 км, шириной 2,9 км, общей площадью 486 га; расположен на Северной Территории Австралии

И действительно вода. Хотя они знали, что там должно было находиться, но все равно были крайне поражены, когда столкнулись с нетронутым огромным белым холмом, который, фактически, самый высокий из холмов, которые они видели за все пять тысяч километров своего путешествия. Чтобы привыкнуть к нему, им всем потребовался целый день после находки: они остановили марсоходы, указывали пальцем, болтали, выходили наружу, чтобы получше рассмотреть, брали поверхностные образцы и бурили, касались его, пытались на него взобраться. Как и песок вокруг него, ледяной холм был из горизонтально расположенных слоев с пылевыми сантиметровыми полосами. Между слоями лед был шершавым и зернистым; в этом атмосферном давлении он сублимировал* при почти любых температурах, оставляя пористые, выветрившиеся боковые стенки глубиной в несколько сантиметров; глубже он был твердым и жестким.

* - сублимация - перевод вещества из твёрдого состояния в газообразное, минуя жидкую фазу

— Как много воды, — звучало то с одной то с другой стороны. Вода, на поверхности Марса...

На следующий день ледниковый холм очертил горизонт с правой стороны стеной, которая простилалась на целый день пути. Сейчас он действительно начал создавать впечатление, что здесь огромное количество воды, тем более, что в течение дня стена стала выше, возвышаясь над ними до трехсот метров вверх. Своего рода белый горный хребет, фактически отгораживающий их плоскодонную долину по ее восточной стороне. А затем, на северо-запад по горизонту, появился еще один белый холм, вершина которого возвышалась над горизонтом еще одного горного хребта, основание которого пока оставалось скрытым. Другой ледниковый холм, отгораживал их стеной с запада, которая лежала на расстоянии приблизительно в тридцати километрах.

Таким образом, они добрались до Северного каньона*, ветром высеченной долины, которая северной частью врезалась в ледниковую шапку приблизительно на пятьсот километров, более чем на половину расстояния до полюса. Дно каньона было из песочных отложений, твердых как бетон, и часто покрытого хрустящим слоем инея из двуокиси углерода. Ледяные стены каньона были высокими, но не вертикальными; они отклонялись назад под углом меньше чем в сорок пять градусов, как и склоны в слоистом ландшафте, они были устроены в виде террасы, террасы посеченной эрозией ветра и сублимацией, двумя силами, которые более чем десятки тысяч лет высекали всю длину каньона.

* - Chasma Borealis

Вместо того, чтобы ехать вверх по долине, исследователи направились к западной стене, ориентируясь на транспондер, который имелся в заранее сброшенном оборудовании для добывания льда. Песчаные дюны посредине пропасти были низкими и однообразными и марсоходы, оставляя рифленый след на грунте, скользили по ним вверх и вниз, вверх и вниз. И вот, когда в очередной раз они выехали на песчаный гребень, не более, чем в двух километрах от подножья северо-западной ледяной стены перед ними раскрылась картина места приземления: большие желто-зеленые контейнеры на каркасах посадочных модулей, были странным зрелищем в этом мире белого, бронзового и розового.
— Какая мерзость! — воскликнула Энн, но Филлис и Джорджа находка обрадовала.

В течение долгого дня затененный западный ледовый склон приобретал множество тусклых цветов: нетронутый водяной лед был чистым и синеватым, но большая часть склона была прозрачной цвета слоновой кости, обильно окрашенной розово-желтой пылью. Нерегулярные участки льда из двуокиси углерода были ярко-белоснежными; контраст между сухим льдом и водяным льдом ослеплял и делал невозможным определить реальные контуры склона. И трудно было выбрать ракурс, чтобы сказать, какой в действительности была высота холма; он, казалось, возвышался до бесконечности, но был, вероятно, где-то между тремя и пятью сотнями метров выше уровня дна Северного каньона.

— Как много воды! — воскликнула Надя.

— А еще больше под поверхностью, — добавила Филлис. — Наши бурения показывают, что шапка на самом деле расширяется на многие градусы широты на юг, и то что мы не видим скрыто под слоистым ландшафтом.

— Так что, у нас есть больше воды, чем нам когда-либо понадобится!

Энн с горечью сжала губы.

***

Место посадки добывающего оборудования явилось определяющим фактором при определении территории, на которой будет развернут лагерь для добывания льда: западная стена Северного каньона, на 41° долготы и 83° северной широты. Деймос только недавно последовал за Фобосом за горизонт; следующий раз его можно будет увидеть, только когда они вернуться южнее 82° северной широты. Летние ночи состояли из фиолетовых сумерек, длившихся около часа; остальную часть времени солнце кружилось по кругу, никогда не опускаясь ниже двадцати градусов над горизонтом. Шестеро из них проводили долгие часы снаружи, перемещая ледодобывающее оборудование к стене и затем устанавливая его. Основной составляющей была роботизированная штрекобурильная машина, размером с один из их марсоходов. Бур врезался в лед, а обратно выдвигался цилиндрический барабан 1,5 метра в диаметре. При движении обратно бур издавал громкий, низкий гул, который становился еще громче, когда они прислонялись шлемами ко льду, или даже касались его руками. Через некоторое время барабаны белого льда падали в бункер, и дальше маленький робот-погрузчик перемещал их в дистиллятор, который топил лед и отделял из него значительное количество пыли, затем повторно замораживал воду в однометровые кубы, которые больше подходили для упаковки в грузовое отделение марсоходов. Роботизированные грузовые марсоходы были вполне способны самостоятельно добраться к месту, загрузиться и вернуться на базу; таким образом, база могла бы иметь регулярные поставки воды, намного большие, чем они могли использовать. Приблизительно три или четыре триллиона кубических метров в видимой полярной шапке, согласно расчетам Эдварда, хотя вариантов в расчетах было много.

Они провели несколько дней, проверяя "горняка" и развертывая множество солнечных батарей для его питания. Долгими вечерами после ужина Энн поднималась на ледяную стену, якобы для того, чтобы взять больше буровых проб, хотя Надя знала, что просто хотела оказаться подальше от Филлис, Эдварда и Джорджа. Естественно, что она хотела пройти весь путь к вершине, чтобы попасть на полярную шапку, осмотреться и взять буровые пробы новых слоев льда; и поэтому однажды, когда "горняк" прошел все испытательные режимы, она, Надя и Саймон, проснувшись на рассвете (сразу после двух после полуночи), вышли на суперхолодный утренний воздух, а пока поднимались, их тени как большие пауки, поднимались перед ними. Наклон льда был приблизительно в тридцать градусов, раз за разом становясь еще круче и затем снижаясь, когда они поднимались на неровную террасу в слоистом склоне холма.

Было семь утра, когда склон выровнялся и они выбрались на поверхность полярной шапки. На севере была ледяная равнина, которая простиралась настолько, насколько они могли видеть, к высокому горизонту, который был на расстоянии около тридцати километров. Оглядываясь назад, на юг, они увидели большое расстояние, состоящее из геометрических завихрений слоистого ландшафта; это был самый дальний обзор, который когда-либо раскрывался перед Надей на Марсе.

Лед на плато лежал слоями, по аналогии слоистого песка, ранее встречавшегося им, с широкими полосами с грязно-розовым контуром и более чистым внутри. Другая стена Северного каньона находящаяся к востоку, выглядела с их точки зрения почти вертикальной, длинной, высокой и массивной.
— Так много воды! — повторила Надя. — Ее больше, чем нам когда-либо понадобится.

— Все в наших руках, — сказала Энн рассеянно, привинчивая каркас небольшого бура ко льду. Ее затемненная лицевая панель повернулась в сторону Нади. — Если терраформерам дать волю, то все это ждет судьба росы в жаркое утро. Появятся красивые облака в воздухе.

— Разве это так плохо? — спросила Надя.

Энн уставилась на нее. Через тонированную лицевую панель ее глаза были похожи на два шарика из подшипника.

В тот вечер за ужином она сказала:
— Все же мы должны добраться до полюса.

Филлис покачала головой.
— У нас не хватит ни еды, ни воздуха.

— Попросим чтобы сбросили.

На этот раз Эдвард покачал головой.
— Полярную шапку пересекают долины почти настолько же глубоко как Северный каньон!

— А вот и нет, — сказала Энн. — Ты мог бы доехать прямо туда. Завихрения долин выглядят внушительными только из космоса, но это из-за разницы в альбедо* между водой и двуокисью углерода. Реальный уклон не превышает более шести градусов от горизонтали. Это всего лишь еще более слоистый ландшафт, и не более.

* - характеристика диффузной отражательной способности поверхности

— Но что же можно сделать, чтобы попасть на шапку? — спросил Джордж.

— Мы проедем по одному из ледяных языков, которые простилаются к пескам. Они как пандусы до центрального массива, и оказавшись на них, мы доедем прямо к полюсу!

— Ничего нового там нет, — решительно заявила Филлис. — Кроме того, что мы видим здесь, но просто в разы больше. Но это значит еще и больше воздействия радиации.

— А кроме того, — добавил Джордж, — мы можем использовать запасы еды и воздуха, чтобы изучить хотя бы некоторые места, которые мы прошли по пути сюда.

На этом и остановились. Энн нахмурилась.
— Я начальник геологической службы, — сказала она резко. Не смотря на свою правоту, все же она была ужасным политиком, особенно по сравнению с Филлис, у которой было сколько угодно друзей в Хьюстоне и Вашингтоне.

— Но нет никакой геологической причины отправляться к полюсу, — сказала Филлис теперь с улыбкой. — Там будет такой же лед как здесь. Ты просто решила туда попасть.

— Ну и что? — спросила Энн. — Послушайте меня! В науке до сих пор существуют вопросы, на которые ответ можно найти только там. Тот же состав льда, количество пыли - везде где мы проходим, мы собираем ценные данные.

— Но нашей целью является добыча воды. Мы здесь не для того, чтобы валять дурака.

— А кто валяет дурака?! — резко оборвала Энн. — Мы получаем воду, чтобы иметь возможность дальше продолжать исследования, а не проводим исследования просто для того, чтобы получать воду! Вы все перепутали! Я не могу поверить, сколько людей в этой колонии так поступает!

— Давайте посмотрим, что скажут на базе. — предложила Надя, — Может они захотят, чтобы мы помогли с чем-либо там на месте, или у них нет возможности отправить груз - заранее не известно.

Энн застонала.
— Дойдет до того, что в конечном итоге будем просить разрешения у ООН, клянусь.

Она была права. Фрэнк и Майя не одобрили эту идею, Джону было интересно, но он не дал утвердительного ответа. Аркадий, только услышав об этом, поддержал ее и объявил, что если понадобится, сбросит нужные припасы с Фобоса, что, с учетом его орбиту, было, в лучшем случае, нецелесообразно. Но в этот момент Майя обратилась к центрам управления полетами в Хьюстоне и Байконуре, что привело к еще большим спорам. Гастингс выступил против плана; но Байконур и многие из научного сообщества поддержали начинание.

Наконец Энн добралась к телефону, и хотя она выглядела испуганной, ее голос прозвучал очень резко и высокомерно:
— Я здесь являюсь главой геологов, и заявляю, что это должно быть сделано. Лучшего шанса, чтобы получить локальные данные о первоначальном состоянии полярной шапки не будет. Это хрупкая система, и любое изменение в атмосфере серьезно повлияет на нее. А вы планируете сделать это, разве не так? Сакс, ты еще продолжаешь работать над теми ветрогенераторными нагревателями?

Сакс не участвовал в дискуссии, и его нужно было вызвать на связь.
— Конечно, — ответил он, когда ему повторили вопрос. Ему и Хироко пришла в голову идея создания маленьких ветрогенераторов, которые будут разбросаны из дирижаблей по всей планете. Постоянные западные ветры будут вращать ветрогенераторы, а энергия вращения будет преобразована, для нагрева катушек внутри генераторов, и эта высокая температура будет просто рассеиваться в атмосферу. Сакс уже спроектировал роботизированный завод по производству ветрогенераторов; он надеялся сделать их тысячи. Влад заметил, что платой за полученное тепло будет замедление ветров; нельзя получить что-то, не заплатив ничего. Сакс тут же заметил, что это будет дополнительной выгодой учитывая серьезность глобальных песчаных бурь, иногда вызываемый ветрами. — Увеличение температуры за уменьшение ветра - хорошая альтернатива.

— И так миллион ветрогенераторов, — продолжила мысль Энн. — И это только начало. Ты говорил что-то о распространении черной пыли на полярные шапки, не так ли, Сакс?

— Это уплотнит атмосферу быстрее, чем любые другие меры, которые мы могли предпринять.

— Таким образом, если вы продолжите идти по такому пути, — подытожила Энн, — шапки обречены. Они испарятся, и все что мы сможем сказать: "Интересно, на что они были похожи?" Но мы никогда не узнаем.

— У вас достаточно припасов, хватит ли времени? — спросил Джон.

— Мы сбросим вам запасы, — подтвердил свое предложение Аркадий.

— Есть еще четыре летних месяца, — коротко ответила Энн.

— Ты просто хочешь побывать на полюсе! — сказал Фрэнк, повторяя слова Филлис.

— И что с того? — раздраженно сказала Энн. — Быть может, ты прилетел сюда, чтобы вести какие-то политические игры, но я планирую, прежде всего, хоть немного осмотреть это место.

Надя поморщилась; разговор был исчерпан и связь отключилась, а Фрэнк был в ярости, считая, что это не приведет ни к чему хорошему. Энн, Энн...

На следующий день земные учреждения взвесились все за и против и решили, что полярная шапка должна быть исследована в ее первоначальном состоянии. Никаких возражений из базы; правда Фрэнк на связь так и не вышел. Саймона и Надю это очень обрадовало:
— На север к полюсу!

Филлис только покачала головой.
— Я не вижу смысла. Джордж, Эдвард и я останемся здесь в качестве резерва, и убедимся, что ледяной "горняк" работает правильно.

***

Таким образом, Энн, Надя и Саймон сели в третий марсоход и направились обратно к Северному каньону, немного к западу вокруг одного из ледников, который простилался максимально далеко от шапки, создавая идеальный спуск. Сетка на больших колесах марсохода создавала такой же эффект, как ведущая цепь на снегоходе, хорошо проходя по всем видам поверхности шапки, по участкам поверхностной гранулированной пыли, низким холмам твердого льда, областям ослепительно белой замерзшей двуокиси углерода и обычного кружева из сублимированного водяного льда. Неглубокие долины «раскручивались» в направлении по часовой стрелке от полюса; некоторые из них были очень широкими. Пересекая их, они спускались по ухабистому склону, который по кривой уходил вдаль направо и налево за горизонт, который весь был покрыт ярким сухим льдом; это тянулось на протяжении двадцати километров, пока весь видимый мир не стал ярко-белым. Затем перед ними вырос склон из более привычного грязно-красного водяного льда, кажущегося исполосованным контурными линиями. Когда они пересекли основание впадины, мир оказался разделенным на две части, белую позади и грязно-розовую впереди. Подъезжая к югу склона, они обнаружили водяной лед более рыхлым, чем везде, но как заметила Энн, каждую зиму на постоянной шапке проседало по метру прошлогоднего рыхлого филигранного сухого льда, так что котловины были заполнены в соответствии с годовым графиком; а большие колеса марсохода с хрустом и беспрепятственно катились вперед.

За завихренными долинами они оказались на гладкой белой равнине, простирающейся до самого горизонта во всех направлениях. Даже сквозь поляризованные и тонированные оконные стекла марсохода белизна была нетронутой и чистой. И вот они миновали невысокий кольцеобразный холм, прочерченный одним из относительно недавно упавших на поверхность метеоритов, в последствии заполненным ледяными отложениями. Они, конечно же, остановились, чтобы взять буровые пробы. Наде пришлось ограничить Энн и Саймона не превышать четырех бурений в день, чтобы сэкономить время и сохранить стволы марсоходов от перегрузки. И это было не просто бурение; часто они проезжали мимо черных обособленных скал, расположенных во льду, как скульптуры Магритта* - это были метеориты. Они взяли самый маленький из них, а из больших собрали образцы; а после этого, им попался такой большой, размером с марсоход. Они, по большей части, состояли из никель-железа или каменистых хондритов. Откалывая кусочек одного из них, Энн сказала Наде:
— А ты знаешь, что на Земле были найдены метеориты, которые попали с Марса? Обратное случалось тоже, хотя гораздо реже. В этом случае должен быть очень большой импульс, чтобы выбросить скалы из земного гравитационного поля достаточно быстро, чтобы они оказались здесь – дельта V в пятнадцать километров в секунду, по крайней мере я слышал, что около двух процентов материала, выброшенного из земного поля, в конце концов оказывается на Марсе. Но только от крупнейших столкновений, такого как падение метеорита на границе мелового и третичного периода**. Странно было бы найти здесь кусок Юкатана, не так ли?

* - Магритт (Magritte) Рене (1898-1967), бельгийский художник, один из крупнейших представителей сюрреализма
** - существует теория, что от такое событие привело к вымиранию динозавров

— Но это было шестьдесят миллионов лет назад, — заметила Надя. — И он был бы погребен подо льдом.

— Верно. — Позже, идя назад к марсоходу, она сказала: — Ну, если они растопят эти шапки, впоследствии мы что-нибудь найдем. У нас будет целый музей метеоритов, разложенных на песке.

***

Им еще пришлось пересекать завихренные долины, то карабкаясь вверх, то спускаясь вниз, словно лодка по волнам, на этот раз таким огромным, что те достигали до сорока километров от гребня до гребня. Ориентируясь по часам, они старались придерживаться графика и делали привалы с десяти вечера до пяти утра на пригорках или в глубине воронок кратеров, пытаясь все обсудить во время остановок; им приходилось затемнять окна двойной поляризацией, чтобы хоть как то улучшить свой сон.

И вот однажды утром когда они, хрустя по снегу, двигались вперед, Энн включила радио и запустила режим проверок по ареосинхронным спутникам*.
— Не легко найти полюс, — сказала она, пока работала. — Для ранних земных исследователей Север являлся настоящим адом, и им приходилось туда ходить всегда в летнее время года, когда они и не могли видеть звезд, и тем более у них не было согласования со спутниками.

* - искусственные спутники, обращающиеся вокруг Марса на синхронных орбитах; такой спутник будет возвращаться на то же видимое положение каждый марсианский день.

— Так как же они это делали? — вдруг с любопытством спросила Надя.

Энн задумалась, а потом улыбнулась.
— Я не знаю. Методом проб и ошибок, я подозреваю. А возможно, с помощью расчетов.

Надю заинтересовал этот вопрос и она начала работать над ним в графическом редакторе на планшете. Геометрия никогда не была ее сильной стороной, но по-видимому на Северном полюсе в день летнего солнцестояния, солнце нарисует идеальную окружность вокруг горизонта, никогда не опускаясь или поднимаясь. Если вы находитесь рядом с полюсом и по времени близко с днем летнего солнцестояния, можно было бы использовать секстант, чтобы рассчитать высоту солнца над горизонтом…, разве это не правильно?

— Это здесь, — вдруг заявила Энн.

— Что?

Они остановили марсоход и огляделись. Белая равнина переходила в близкий горизонт, невыразительный за исключением нескольких широких красных контурных линий; линии не напоминали мишень для стрельбы, с кругами вокруг них, также это не было похоже, что они были на вершине чего-либо.

— Где именно? — спросила Надя.

— Ну, где-то к северу отсюда. — Энн снова улыбнулась. — В километре или около того. Возможно сюда. — Она указала направо. — Нам придется пойти туда и снова согласовать путь по спутнику. Немного триангуляции* и мы щелкнем его по носу. Где-то плюс-минус сто метров.

* - разбиение топологического пространства на симплексы (треугольники)

— Если мы не будем торопиться, то сможем найти его с точностью до одного метра! — с энтузиазмом бросил Саймон. — Давай закроем этот вопрос!

Так они проехали минуту, сверились по радио, повернули направо и проехал еще немного, еще раз сверились. Наконец Энн заявила, что они на месте, или достаточно близко. Саймон запрограммировал компьютер на автономную работу, они оделись в скафандры, вышли и начали вокруг прогуливаться, чтобы убедиться, что они ступили на полюс. Энн и Саймон начали бурить отверстие. Надя продолжила идти по спирали, которая расширивалась в сторону от автомобилей. Красновато-белая равнина, горизонт на расстоянии приблизительно в четырех километрах; слишком близко; на нее мгновенно нахлынуло, как во время заката в черных дюнах, и это было чем-то чуждым - резкое осознание близкого горизонта, невнятная гравитация, мир настолько большой и одновременно маленький... и сейчас она стояла прямо на его Северном полюсе. Здесь была Ls = 92°, примерно середина лета, что было удобно для отсчета; так что если бы она стояла лицом к солнцу, и не двигалась, солнце оставалось бы прямо перед ее лицом весь остаток этого дня, а может, и всю оставшуюся неделю! Это было странно. Она вращалась как волчок. Если бы она стояла на месте достаточно долго, то, наверное, ощутила бы его?

Ее поляризованная лицевая панель ослабляла яркий солнечный свет, отражаемый ото льда дугой прозрачных радужных точек. Особо холодно не было. Она могла чувствовать ветерок просто подняв ладонь. Изящная красная полоса из тонких осадочных наслоений прочерчивала горизонт как линия долготы. Она засмеялась при этой мысли. Вокруг солнца было еле различимое кольцо ледяного тумана, настолько большое, что его нижняя дуга прямо касалась горизонта. Лед полярной шапки сублимировал и мерцал над ней в воздухе, группируя кристаллы в виде кольца. Улыбаясь, она перетаптывалась с ноги на ногу, оставляя следы на Северном полюсе Марса.

***

В тот вечер они настроили поляризаторы так, что вокруг них через окна модуля просматривалось сильно затемненное изображение белой пустыни. Надя откинулась на кресле с пустым подносом на коленях, попивая с чашечки ароматный кофе. Электронные часы перещелкнули с 11:59:59 на 0:00:00 и остановились. Их неподвижность подчеркивала тишину в машине. Саймон спал; Энн, несмотря на недоеденный ужин, сидела на водительском сиденье и пристально всматриваясь в открывшийся вид. Ни звука, лишь свист вентилятора.
— Я рада, что мы сюда попали, — сказала Надя. — Это было чудесно.

— Хоть кому-то это должно понравится, — сказала Энн. Когда она злилась или была взбешенной, ее голос ставал приглушенным и сдержанным, почти таким, как будто бы она становилась отстраненной. — Но это ненадолго.

— Ты уверена, Энн? Ведь здесь пять километров в глубину, разве не это ты твердила? Ты действительно думаешь, что она полностью исчезнет просто из-за черной пыли на ней?

Энн пожала плечами.
— Зависит от того, насколько мы поднимем температуру. И от того, сколько всего воды есть на планете и сколько воды добудем из реголита, когда нагреется атмосфера. Мы не узнаем ничего из этого, пока оно не произойдет. Но я подозреваю, что шапка является основной массой воды, находящейся вне грунта, и она будет наиболее чувствительной к изменению климата. Она может испариться почти полностью, прежде чем хоть какая то значимая часть вечной мерзлоты достигнет температуры таяния в пятьдесят градусов.

— Полностью?

— Ну, конечно, какая-то часть будет конденсироваться каждую зиму. Но не настолько много воды, чтобы возлагать на нее большие надежды в глобальной перспективе. Это сухой мир, атмосфера суперсухая, по сравнению с ним Антарктида почти настоящие джунгли, и вспомните, как это место раньше нас истощало? Так что если температура поднимется достаточно высоко, то лед испариться действительно очень быстро. Вся эта шапка окажется в атмосфере и улетучиться на юг, где будет застывать по ночам. Таким образом, в действительности она будет перераспределена более или менее равномерно по всей планете, и покроет льдом толщиной приблизительно в один сантиметр. — Она поморщилась. — Конечно же еще меньше, потому что большая часть его останется в воздухе.

— Но потом, если станет теплее, то морозы уйдут и пойдет дождь. Тогда мы будем иметь реки и озера, верно?

— Если атмосферное давление будет достаточно высоким. Образование жидкой воды на поверхности зависит от давления воздуха, а также от температуры. Если и то и другое будет расти, мы сможем ходить здесь по песку в считанные десятилетия.

— Вот будет солидная коллекция метеоритов, — сказала Надя, пытаясь утешить Энн.

Но напрасно. Энн поджала губы, уставилась в окно и покачала головой. Ее лицо уже бывало настолько мрачным; и причина этому не могла крыться только в Марсе, здесь должно было быть нечто большее, то, что объясняло нечто интенсивно бурлящее внутри, что было причиной гнева. Край Бесси Смит*. Трудно было это видеть. Когда Майя была расстроенной, то походила на Эллу Фицджеральд** поющую блюз, но все знали, что это только видимость, избыток эмоций просто переполнял ее. Но когда Энн была расстроенной, было больно смотреть.

* - американская певица, одна из наиболее известных и влиятельных исполнительниц блюза 1920—1930-х годов
** - американская певица, одна из величайших вокалисток в истории джазовой музыки

Теперь она взяла блюдо с лазаньей и повернулась, чтобы вставить ее в микроволновую печь. За ней блестела белая пустыня под черным небом, как будто мир снаружи был фотонегативом. На циферблате вдруг проявилось 0:00:01.

***

Четыре дня спустя они оказались вне ледяной пустыни, выйдя к месту, где они расстались с Филлис, Джорджем и Эдвардом. Тройка путешественников пересекла возвышение и сделала привал; на горизонте просматривалась какая-то структура. На отложениях плоского дна каньона стоял классический греческий храм — шесть дорических колонн из белого мрамора, увенчанных круглой плоской крышей.

— Что это, черт возьми?

Когда они подошли ближе, то увидели, что колонны были сделаны из ледяных барабанов горняка, сложенных один на другой. Диск, который служил крышей был грубо высечен.

— Это была идея Джорджа, — пояснила Филлис по радио.

— Я заметил, что ледяные цилиндры имеют одинаковый размер с мраморными барабанами, которые греки использовали для своих столбов, — сказал Джордж, продолжая быть довольным собой. — После этого все напрашивалось само собой. И горняк работает прекрасно, так что у нас было на что убить остаток времени.

— Выглядит потрясающе, — сказал Саймон. И это сделал он: инопланетный памятник, встреча с мечтой, он светился, как плоть в бесконечных сумерках, как будто кровь бежала под этим льдом. — Храм Аресу.

— Нептуну, — поправил Джордж. — Я не думаю, что надо призывать Ареса слишком часто.

— Особенно учитывая ту толпу в базовом лагере, — сказала Энн.

***

Пока они ехали на юг, ориентируясь по своим следам, транспондеры мелькали вдоль пути, словно указатели расстояния на любом из земных бетонных шоссе. Энн даже не пыталась обратить внимание коллег, насколько изменились ощущения от их путешествия; они больше не исследовали нетронутые земли, даже природа самого пейзажа изменилась, будучи разделенным слева и справа параллельными линиями заштрихованными следами колес и зелеными банками, немного потемневшими от инея и пыли, которые обозначали для них “путь”. Это больше не было дикой местностью; это, в конце концов, было местом проведения дорожных работ. Они могли ставить первый марсоход на автопилот, что часто и делали.

Вот так они ехали со скоростью тридцать километров в час, ни чем особо не занимаясь, лишь всматриваясь в разделенный их следами пейзаж или разговаривая, и то, делая это нечасто, за исключением одного утра, когда они вступили в горячую дискуссию о Фрэнке Чалмерсе — Энн утверждала, что он настоящий подлец, а Филлис настаивала, что он не хуже, чем любой, кто обременен властью, а Надя, вспоминая как она разговаривала с ним о Майе, знала, что все было гораздо сложнее, чем любое из этих суждений. Но недальновидность Энн очень беспокоила ее, и пока Филлис продолжала о заслугах Фрэнка в сплочении их команды за прошедшие месяцы путешествия, Надя впивалась взглядом в Энн, пытаясь невербально внушить ей, что она говорит не с теми людьми. Филлис может использовать ее неосмотрительность против нее же самой позже, и это было очевидно. Но Энн была плохой партнершей в невербальном общении.

Потом марсоход вдруг начал резко тормозить, и через некоторое время остановился. Никто не наблюдал за дорогой, и теперь все бросились к лобовому окну.

Перед ними лежала какая-то плоская белая плита, перекрывая путь на протяжении почти в сто метров.
— Что это? — крикнул Джордж.

— Наш насос из вечномерзлого грунта, — сказала Надя, указывая пальцем. — Наверное сломался.

— Или работал слишком хорошо! — вмешался Саймон. — Это же водяной лед!

Они переключили марсоход на ручное управление и подъехали ближе. Разлившаяся вода покрывала дорогу, как вымоина из белой лавы. Они спешно облачились в свои уокеры и вышли из модуля, подойдя к краю разлива.

— Наш собственный каток, — сказала Надя, и пошла к насосу. Она отсоединила изолирующий кожух и заглянула внутрь. — Ага, брешь в изоляции — вода замерзла прямо здесь, и кран заклинило в открытом положении. Хороший напор, я бы сказала. Текло, пока не наморозило достаточно толстый, чтобы закупорить его слой. Удар молотком, и у нас может получиться свой собственный маленький гейзер.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/48645/199721

Переводчики: Anatol_y, SilentVictor