Готовый перевод THE TYRANNY OF WORDS BY STUART CHASE / ТИРАНИЯ СЛОВ. СТЮАРТ ЧЕЙЗ: Страницы 091-100. Главы: 8, 9

Когда концепции заходят за рамки эксперимента, они становятся не подтверждаемыми гипотезами. Знания имеют преимущество, когда мы узнаем, какое отношение вещи имеют друг к другу и в каком порядке. Это связано с основной идеей Коржибски знаний как структуры.
В главе I мы отметили, что операционный подход оставляет бессмысленным такие Великие Вопросы как : можно ли ограничить космос? Он проливает свет на некоторые вопросы, которые смущали или мучили мыслителей на протяжении тысяч лет. Попробуйте сами. Поставьте Великий Вопрос, скажем "является ли человек свободным в своих действиях или его курс фаталистически предопределен?" Поищите действие, которое сможет на него ответить. Продолжайте искать. Посмотрите под кроватью, в гараже, везде, кроме своего собственного сознания. В конце концов вы обнаружите, что нет возможных действий, и вопрос, на сегодняшний день, бессмысленный. Вы можете спорить об этом, если это доставляет вам удовольствие, но ни вы, ни ваш оппонент не можете ничего об этом знать. По крайней мере пока.
Сотни лет назад вопрос "является ли человек продуктом эволюции?" бы в похожей ситуации. Потом появились Дарвин И Уоллес и, чередой действий, экспериментов и дедукции создали концепцию эволюции, придали вопросу значение, и в заключении утвердительно на него ответили. Заметьте, что часы и рейки не слишком то использовались Дарвином, а пользовался он наблюдениями и описаниями, которые имеют скорее качественный, чем количественный характер.
Длина для физика больше не является свойством, которое можно применить к любому объекту где угодно и в любое время; это серия концепций - длина1, двор дома; длина 2, движущиеся трамваи; длина 3, расстояние до солнца; длина 4, атомы - столько же концепций, сколько различных действий. Можно заметить, что это все очень запутанно. С другой стороны, была старая однозначная концепция длины, которая скрывала всю эту сложность. Когда Эйнштейн нарушил ее, знания выпрыгнули наружу. Заработали новые концепции.
Какой свет это проливает на понятие последовательности. Последовательности чего? Для того, чтобы использовать концепцию длины двора дома в расстоянии до солнца, просто быть последовательным привносит полезные знания в бездействие.

Использование концепции "местного времени" в области "расширенного времени" просто для того, чтобы быть постоянным, может сделать вас анти-эйнштейновцем сегодня, и в какой-то мере неучем. То же самое, наложите концепцию свободной речи, практикуемой в Америке, на азиатов, которые никогда не испытывали на себе свободу изъявления вслух, оно будет соответствующим, если хотите, но бессмысленным. Последовательность - это бриллиант, если вы содержите ее в соответствующем контексте. Если вы перенесетесь в другое время и в другое место, оно превратится в пасту и цветное стекло. Ни одно из утверждений не может быть "последовательным", если условия меняются в тот момент, пока он находится в офисе. Невежество семантической идеи проявляется, он проводит бессонные ночи, беспокоясь об этом, и постоянно делает вид что он - это образец последовательности. В то же время, ничего не пробуждает литературные таланты редакторов газет так сильно, как желание поймать известного человека, который не последователен. Политики должны освежить его браваду от Уолта Уитмэна: "Противоречу ли я сам себе? Очень хорошо, тогда я противоречу сам себе".
В добавление к длине, времени, пространству, Бриджман описывает современные концепции скорости, силы, массы, энергии, температуры, света, квантовой теории, тождественности, случайности, все в рамках действий. У нас нет времени - или, если вы предпочитаете, у нас нет пространства - для того, чтобы исследовать их здесь детально. Если читатель чувствует, что его любопытство возрастает, то я искренне ему советую обратиться к первоисточнику.
Пуанкре говорил о пагубном эффекте слова "жар" на физиков. Как он был грамматически классифицирован среди субстанций, физики потратили века в поисках чего-нибудь во внешнем мире, соотносящегося с жаром - и отрицали три состояния воды, описанные в главе 6. "Жара" - это символ не для вещи, а для отношения. Вот стальная балка. Термометр показывает, что ее температура 60 градусов С. Кто-то спрашивает, "Какова температура электронов в балке?" Я умно отвечаю "Шестьдесят градусов" Вы отвечаете еще более грамотно: "Я не знаю". Мы оба ошибаемся. Мы не перевели наш разговор на уровень электронов. Температура по научному определению зависит от молекулярной вибрации, и чтобы там была температура, там должны быть по меньшей мере две молекулы. Электрон ниже этого уровня, поэтому в нем нечему вызвать температуру.

Мы никогда не имели опыта со светом как с вещью самой по себе. Наш опыт имеет дело только с вещами, которые светятся. Таким образом свет как объект, который путешествует, очень сложно доказать, и на сегодняшний день это в большей степени гипотеза, чем факт, который можно наблюдать. Эйнштейн предположил, что свет путешествует сам по себе, но эту концепцию можно изменить. В реалиях феномена квантума (поведение внутри атома) обычные концепция механики неприменимы, также как и релятивистская механика. Электроны не вращаются как железные колеса. Это как новый опыт. Как котенок, мы все еще должны наблюдать и постепенно формировать новую концепцию. Между тем, законы механики могут только иметь статистический эффект квантумной деятельности, "совокупная активность огромного числа элементарных квантумных процессов".
Я не даю эти иллюстрации в попытке обучить вас физике, объяснить относительность или продемонстрировать свои знания в науке. Я очень мало знаю о физике, но мне очень хочется узнать, как физики управляют концепциями. В отличие от других людей за последние годы они расширили границы человеческого знания. Забудьте о физике, о которой я говорил здесь, так как она ничтожна, но не забывайте о том, как современная физика формирует концепцию, в первую очень не забывайте об операционной подходе.
Сейчас давайте обратимся к проблеме того, как ученые обращаются с тем, что они открывают. "Вся суть объяснения",- говорит Бриджман, "состоит в уменьшении ситуации до элементов, с которыми вы знакомы до такой степени, что принимает их как само собой разумеющееся, поэтому наше любопытство отдыхает". Когда вы объясняете мне что-то и я понимаю это, то, что вы сказали, совпадает с моим прошлым опытом, находящимся в файловой системе моего мозга. "Да, сэр, это тот самый как там его, все в порядке, я встречал уже кучу их". Объяснение вызывает знакомую корреляцию, но это не означает "абсолютную правду". Ее значимость зависит от опыта слушателя, который может быть ограничен. Возможно, я никогда не встречалась с "тем как его там". Возможно, я никогда не понимала что-то неправильно. Объяснение в том, что гроза, вызванная разгневанными богами, может быть достаточно хорошей для жителей островов Тробриан. Но это не очень хорошо для физика. Бриджман отмечает три шага в реагировании на новый опыт:

1. Если эксперимент не слишком далёк от того, что нам уже известно, то он может быть объяснён в концептах, доставшихся нам из прошлого опыта. Таким образом кинетическая теория газов воспринимается нами без проблем.

2. Если эксперимент значительно удалён от имеющегося у нас опыта, нарастает кризис объяснения. Релятивистская и квантовая теории производят подобные кризисы. Человеческий импульс заключается в том, чтобы подогнать новые данные под старые лекала и, таким образом, умственно успокоится:"Эйнштей не открыл ничего нового, Ньютон сказал это все давным давно". Подобные неоправданные объяснения приятны на время, но раньше или позже они будут разоблачены. "Общество будет неспособно постоянно требовать от индивидуумов принятия любых убеждений или взглядов, которые неверны, вне зависимости от пользы для общества" (Читая это я мгновенно почувствовал облегчение по поводу обманных концепций -- расовых и националистических -- которые Гитлер пытался втюхать немцам. Рано или поздно их фальш их же и разрушит).

3. Кризис объяснения может быть встречен прямо, так же как его встречают котята, с внимательным исследованием и открытым разумом. "Всё наше знание заключено в элементах опыта; мы не должны ожидать или желать появления толковательной структуры иной по характеру чем та, что следует из этого опыта... Но только фанатики, лишённые воображения, недалёкие и упрямые люди заявляют что весь наш опыт должен соответствовать известным типам." Некоторые физики всё ещё заражены этой фанатичностью. Почему? Частично потому что они выросли на Ньютоне и блеске законов его механики, частично потому что они всё ещё рабы плохого языка. "Но так же, как старые монахи борются чтобы подчинить себе плоть, физики должны бороться чтобы одолеть это иногда почти неодолимое, но совершенно непростительное желание."

Если физики должны стать аскетами против этих приманок абсолюта, представьте страдание бедных экономистов, приученных к малому, но в течении всей жизни. Великая депрессия 1929 года была срезом нового опыта настолько внушительным, что стала трагедией. Почти единогласно экономисты, энергично поддерживаемые президентом Гувером, объявили что в депрессии нет ничего нового, что мы уже имели множество их ранее -- взглянуть только на 1837 или 1893 годы;

Что все всегда шло по одной и той же кривой; что, вероятно, это все закончится через девяносто дней. Это формирование нового по лекалам старого, это жажда знакомых объяснений, сохраняющийся несмотря на все катастрофы. Для миллионов американцев это непоколебимо до сегодняшнего дня. (*1) Когда президент Рузвельт, как современный физик, старался отвечать новому эксперименту новым экспериментом, на него обрушивалась лавина протестов. Избиратели с низкими доходами были учеными в вышеупомянутом. Большинством из них продолжали голосовать для того, чтобы дать ему возможность искать новые концепции для новых опытов.

Физики все время охотятся за фундаментальными кирпичами вселенной. Недавно предположили, что такой кирпич был найден в электрическом заряде. Нет никакого подтверждения этой точке зрения, никакого экспериментального доказательства. Не были проведены необходимые действия. Теория относительности достаточно хорошо отвечает за большие размеры во внешнем мире. Квантовая теория несет ответственность за малые измерения. (*2) На границе эти две теории противоречат друг другу. Поэтому догматики придерживаются заключения, что обе они могут быть ошибочны и что современную физику нельзя принимать всерьез. Но почему вселенная должна объясняться одним достоверным универсальным законом? Предположим, что на самом деле все совсем не так? Предположим, что большие и маленькие события следуют по разным лекалам? Предположим, что мы живем в нескольких видах пространства одновременно? Тот факт, что наш разум хочет упростить законы не означает, что природа должна быть простой. Сработает ли эта концепция? Сможет ли другой человек повторить это? Здесь скрывается определяющий фактор знания.

Попытки упростить природу и свести ее к общим законам имеет темную историю. Механика Ньютона, гравитация, термодинамика, принципы подобия, теория рациональной системы единиц, полезны в определенном контексте, но они не раскрывают весь внешний мир. "Задание найти концепцию, которая адекватно

(*1) См. Линд и Меррелл, Мидлтаун в переходный период. Кредо неповортливого Мидлтауна в 1936 почти не изменилось с 1928.

(*2) Хорошее рабочее определение кванта - это "счет. выполняемый людьми". Когда мы считаем 1,2,3 мы определяем квант, который состоит из неразделенных интервалов между счетными шагами. В субмикроскопических разделах поведение некоторых вещей может описываться терминами отношений между целыми числами 1,2,3 без вводящих в заблуждение дробей.

описывающих природу и, в то же самое время, с чем мы можем легко управляться, это самое важное и сложное в физике, и мы никогда не сможем достичь большего, чем приблизительный и временный успех". Удача - это то, что природа делает для того, чтобы приоткрыть некоторые простые, приблизительные правила для некоторых классов феноменов, которые достаточно хороши для того, чтобы позволить нам построить дамбу Гувера и рентгеновскую трубку. Хотел бы я, чтобы у нас были несколько простых правил, хотя бы в половину таких же точных, чтобы вести нас в экономике и политике.
Какова предельная природа вещества? В настоящее время этот вопрос бессмысленный. Он заставит любителя также как и физика почувствовать, что он может лучше ответить на него - даже если некоторым лучше от осознания того, что Бог существует. Как, приблизительно, работает мир в заданном контексте? Это, должно быть, сумма и предмет поиска человеческого знания. Оно даст нам настолько больше силы над окружающей средой, когда мы будем готовы с ней справиться.
Я преподал вам немного из физики, но я верю, что рассказал достаточно для того, чтобы было понятно, что Эйнштейн не переводил науку в призрачный мир, где "Все - электричество - электричество неизвестно - значит все неизвестно; "где "Наука изгнала материализм и спиритуализм вернулся в сердца людей". Невнятность этой природы была доминирующей, когда люди, не являющиеся учеными, обсуждали современную физику. Это смесь невежества, самообмана и плохого языка. Избавившись от абсолюта, ученый метод встал на твердую почву в истории. Он говорит о том, что несколько более старых ученых не могут отказаться от их привычных идей и принимают эффекты, которые были достигнуты.
Эйнштейн приблизил нас к внешнему миру, отбрасывая барьеры ощущений наблюдателей. У нас есть подобное задание в социальных науках, внешний мир поведения человеческих существ. Наша проблема в том, чтобы увидеть Германию, увидеть Испанию, увидеть большой бизнес, увидеть деньги и кредит, увидеть бедность и безработицу, увидеть современные технологии, но не как ходящие сущности, а как их референтов, действительно распоряжающихся самими собой. Нашей задачей является прорваться за догму, за однозначные суждения, несостоятельные определения и таким образом приблизиться к тому, что на самом деле происходит за нашей кожей. Мы не можем, увы.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/48689/200576

Переводчики: tavlstor, urreneti