Готовый перевод New Spring: The Novel by Robert Jordan (2004) / Роберт Джордан «Новая весна»: Chapter 2: A Wish Fulfilled

Глава 2 Желание исполнилось

Несмотря на огонь, пылающий в зеленом мраморном очаге, гостиная комната Амерлин была достаточно холодной, чтобы вызвать у Морейн дрожь, и зубы не стучали друг об дружку лишь потому, что были крепко стиснутые. На стенах висели красочные зимние гобелены, яркие пейзажи весенних парков и садовых скверов, – им следовало бы покрыться инеем, а с карнизов с узорчатой резьбой должны были свисать сосульки. На одном, дальнем от нее, конце комнаты размещался камин, и его тепло далеко не распространялось. На другой половине, позади нее, высокие застекленные створные окна, заполнявшие арочные проемы, ведущие на балкон с видом на личный сад Амерлин, не прилегали так плотно, как могли бы, и сквозь щели проникал холод. Всякий раз, когда из внешнего мира дули порывы ветра, ледяной бриз добирался до ее спины и продувал насквозь ее шерстяное платье. Другой настигал ее ближайшую подругу, но при всем том, что Суан был тайренкой, она не подала бы виду, даже если замерзла до смерти. Солнечный дворец в Кайриэне, где Морейн завершила большую часть своей поры взросления, зимой часто бывал столь же холодным, и все же там ее никогда не заставляли простаивать на сквозняках. Холод сочился из мраморных плиток пола через украшенный цветочным узором иллианский ковер – и сквозь тапочки Морейн тоже. Золотое кольцо Великого змея на ее левой руке: змеи, кусающей свой собственный хвост, что символизировало вечность и непрерывность, а также связь посвященной с Башней, ощущалось будто оно - ледяная лента. Однако когда Амерлин велела Принятым стоять «вон там» и не беспокоить ее, Принятые стояли на том месте, где она указала, и старались не позволить ей заметить у них какие-либо признаки дрожи. Хуже чем холод, в действительности, был тяжелый запах едкого дыма, который не могли развеять даже сильные сквозняки. Этот дым был не из дымоходов, а из сожженных деревень вокруг Тара Валона.

Концентрация на холоде удерживала ее от беспокойств по поводу дыма. И битвы. Теперь небо за окнами хранило серость раннего утра. Вскоре, наверное, опять начнется бой, если он уже не начался. Ей хотелось знать, как идет сражение. Она имела <i>право</i> знать. Ее дядя начал эту войну. Она, конечно, ни на йоту не оправдывала айил за те разрушения, которые они причинили Кайриэну – городу и народу, – но она знала, на ком лежит основная вина. Однако, после того как прибыли айильцы, Принятые были так же строго привязаны к территории Башни как и послушницы. Мир вне стен, возможно, тоже перестал существовать.

Донесения от Верховного капитана Гвардии Башни Азила Марида приходили с одинаковыми интервалами. Но в их содержание если кого и посвящали, то только полноправных сестер. Вопросы о сражении, обращенные к Айз Седай, вызывали увещевания сосредоточиться на учебе. Как будто самая большая битва со времен Артура Ястребиное Крыло, и практически у нее под носом, была всего лишь развлечением! Морейн знала, что ей нельзя как-то серьезно вмешиваться во все это – а на самом деле, совсем нельзя – и там не менее она хотела быть к этому причастной, хотя бы пониманием того, что происходит. Это может быть нелогичным, но потом, как только она получила шаль, Морейн никогда не вспоминала о том, что собиралась стать Белой Айя.

Две женщины, облаченные в шелковые мантии, отливающие синим цветом, сидели друг напротив друга за небольшим письменным столом на той же половине комнаты, и не выказывали признаков того, что подвергаются воздействия дыма или холода, хотя находились почти так же далеко от камина, как и она. Разумеется, это были Айз Седай с лицами неопределенного возраста; а что же касается дыма, они, несомненно, видели последствия большего количества битв, чем любой генерал. Они могли быть воплощением спокойствия, даже если бы прямо перед ними горела тысяча деревень. Никто не становился Айз Седай, не научившись в трудных обстоятельствах контролировать свои эмоции, внешне и внутренне. Тамра и Гитара не выглядели усталыми, хотя с тех пор как началось сражение, они спали лишь урывками. Вот почему всю ночь они держали при себе Принятых: на случай того, если им потребуется отправить поручение или кого-то к ним привести. Что же касается холода, то ни стужа, ни высокая температура не оказывали на сестер такого же физического воздействия, как это происходило с другими людьми. Казалось, они никогда не подозревали ни о том, ни о другом. Морейн пыталась определить, как это делалось; каждая Принятая пробовала рано или поздно. Однако то был результат работы над собой, не затрагивающей Единую Силу, иначе она смогла бы увидеть плетения, или, в крайнем случае, почувствовать их.

Тамра была не просто Айз Седай, она была Престол Амерлин: правительницей над всеми Айз Седай. В сан ее возвели из Голубых Айя, но, разумеется, продольные полосы длинной столы, изящно наброшенной на плечи, представляли цвета семи Айя, показывая, что Амерлин олицетворяет собой все Айя, а не одну из них в отдельности. В истории Башни бывали случаи, когда некоторые Амерлин толковали это более буквально, нежели другие. Полосатые юбки Тамры также пестрели всеми семью цветами, хотя этого не требовалось. Ни одна Айя не могла чувствовать, что находится в более выгодном или, наоборот, невыгодном положении с ней. Вне Башни, когда Тамра Оспения говорила, к ней внимательно прислушивались короли и королевы, независимо от того, имелись ли у них советницы Айз Седай или они ненавидели Белую Башню. Такова была власть Престол Амерлин. Они могли не внимать ее советам или не подчиняться ее указам, но слушали внимательно, и вежливо. Даже Благородные лорды Тира и Лорд капитан-командор Детей Света поступали примерно также. Ее широкое решительное лицо обрамляли длинные волосы, слегка тронутые сединой: они были обтянуты украшенной драгоценными камнями серебряной сеткой. С правителями она, как правило, добивалась своего, но не использовала свою власть беспечно, и не злоупотребляя ею ни в самой Башне, ни за ее пределами. Тамра была честной и справедливой, что не всегда одно и то же, и часто бывала доброй. Морейн очень восхищалась ею.

Вторая женщина, Хранительница Летописей при Тамре, была ее полной противоположностью. Возможно, будучи второй самой могущественной женщиной Башни и, конечно же, равной, по меньшей мере, Восседающим, Гитара Моросо была всегда справедливой и, как правило, честной, но мысли о доброте, по-видимому, никогда не посещали ее голову. К тому же выглядела она достаточно вычурно: подстать Зеленым или Желтым Айя. Высокая и едва ли не чувственная, она носила широкое ожерелье из огненных опалов, серьги с рубинами размером с голубиное яйцо, три кольца, украшенные драгоценными камнями, помимо кольца Великого змея. Ее голубое платье было более темным, чем у Тамры, и парчовым, а стола Хранительницы Летописей на ее плечах – голубая, так как ее также возвели из Голубых – была настолько широкой, что ее можно было назвать шалью. Морейн слышала, что Гитара по-прежнему считала себя Голубой; такое, окажись это правдой, было бы возмутительно. Ширина ее столы, безусловно, говорила в пользу слухов, но о вкусах не спорят.

Как и у всех Айз Седай, которым приходилось достаточно долго работать с Единой Силой, по лицу Гитары невозможно было определить возраст. С первого взгляда, ей можно было дать не больше двадцати пяти лет, возможно и меньше, тогда как вторая попытка свидетельствовала бы в пользу моложавых сорока пяти или пятидесяти годов, просто пока еще не властных над ее великолепной красотой, тогда как третья опять переворачивала все с ног на голову. Это гладкое лицо, неопределенного возраста, являлось признаком Айз Седай: для тех, кто знал. А у тех, кто не знал – а таких было много – ее волосы вызвали бы еще большее недоумение. Стянутые гребенками из слоновой кости, они были белыми как снег. Шепотом разносился слух, будто ей было более трехсот лет: возраст даже для Айз Седай – очень древний. Упоминать о возрасте сестер было крайне невежливо. За это и на полноправную сестру наложили бы епитимью, а уж Послушницу или Принятую неожиданно для нее отправили бы к Наставнице для порки. Но, конечно, раздумья об этом – это не в счет.

Кое-что еще делало Гитару необычной. Иногда на нее снисходило Предсказание: Дар предсказывать то, что пока пребывало в будущем.

Это был очень редкий Дар, и проявлялся у нее лишь изредка, но слухи – сплетни в кругах Принятых водились в изобилии – слухи гласили о том, что на Гитару снисходило Предсказание более одного раза за последние несколько месяцев. Некоторые утверждали, что причиной, из-за которой армии оказались на своих позициях с наружной стороны города, когда пришли айильцы, как раз и было одно из Предсказаний Гитары. Наверняка среди Принятых, разумеется, не знал никто. Может быть, кто-то из других сестер знал. Вполне возможно. Даже когда становился общеизвестным тот факт, что на Гитару снизошло Предсказание, временами никто другой кроме Тамры не изучал, о чем же оно возвещало. Было глупо надеяться на свое присутствие при том, как на Гитару снисходит Предсказание, и все же Морейн надеялась. Но за четыре часа, прошедшие с тех пор, как она вместе с Суан сменили Темайле и Брендас в свите Амерлин, Гитара лишь сидела на своем месте и сочиняла письмо.

Внезапно ее осенило, что четыре часа – это слишком долгий отрезок времени, чтобы тратить его на одно письмо. А Гитара не покрыла письменами и половину листа бумаги. Она тут так и сидела со своей ручкой, занесенной над страницей кремового цвета. Словно мысли Морейн каким-то образом передались к ней, Гитара мельком взглянула на ручку и негромко выразила свое раздражение, а затем закружила стальным пером в маленькой чашке со спиртом, покрытой красной глазурью, чтобы смыть засохшие чернила, явно не в первый раз. Жидкость в миске имела такой же черный цвет, как в хрустальной чернильнице с серебряной крышкой на столе. Кожаная папка с золотым обрезом, полная бумаг, лежала открытой перед Тамрой, и она, казалось, внимательно изучала их, однако Морейн не могла вспомнить, когда видела Амерлин, переворачивающей хотя бы одну страницу. Лица обеих Айз Седай были воплощением непоколебимой безмятежности, но они явно были обеспокоены, и это беспокойство также передавалось к ней. Она покусывала нижнюю губу, в бешеном потоке мыслей, затем, когда подступила зевота, вынуждена была прекратить. Покусывать, а не думать.

Судя по всему, это было нечто такое, что заставило их поволноваться именно сегодня. Вчера в коридорах она видела Тамру, и если когда-либо там встречалась женщина, излучающая уверенность, так это была она. Итак. Битва, что бушевала на протяжении последних трех дней. Если Гитара действительно Предсказала эту битву, и если у нее действительно были другие Предсказания, то что еще они могли предвещать? Гадание не приведет ни к чему-то хорошему, но от логического хода мыслей возможен толк. Айильцы перешли мосты и ворвались в город? Исключено. За три тысячи лет, когда возникали и рушились государства, и даже империя Ястребиного Крыла оказалась стертой с лица земли, в огне и хаосе, ни одной армии не удалось пробить брешь в стенах Тара Валона или сломать его ворота, а в то время пытались довольно многие. Может, сражение оборачивается катастрофой несколько по-иному? Или что-то нужно, чтобы ее избежать? В ту минуту Тамра и Гитара фактически являлись единственными Айз Седай в Башне, если некоторые из них не вернулись ночью. Ходили слухи о раненых солдатах, да в таких количествах, что понадобились все сестры, имеющие хотя бы самую небольшую способность в Исцелении, но никто напрямую не говорил, куда и зачем они отправлялись. Айз Седай не могли лгать, однако они часто говорили двусмысленно, и не стеснялись вводить в заблуждение. Сестры могли также использовать Силу как оружие, если они или их Стражи подвергались опасности. Айз Седай не участвовали в сражениях со времен Троллоковых Войн, когда они столкнулись с отродьями Тени и армиями приспешников Темного, но возможно Гитара Предсказывала беду, если Айз Седай не примут участия. Но зачем дожидаться третьего дня? Могло ли Предсказание быть настолько детальным? Возможно, если сестры вступили бы в битву раньше, <i>это</i> вызвало бы…

Краешком глаза Морейн заметила, что Суан улыбается ей. От этой улыбки лицо Суан теряло свой импозантный вид и становилось миленьким, а ясные голубые глаза приобретали блеск. Почти на ладонь выше Морейн – Морейн научилась справляться с раздражением, которое она когда-то испытывала, ростом уступая чуть ли не всем женщинам вокруг нее, но она никогда не могла заставить себя не замечать рост – более высокая и почти такая же белолицая как она, Суан носила платье Принятой с уверенным видом, чему Морейн до конца обучиться не удалось. Эти закрытые платья были чистейшего белого цвета за исключением тесьмы на подолах и манжетах, копировавшую семицветную столу Амерлин. Она была не в силах понять, как столь многие сестры из Белой Айя мирились с тем, чтобы носить все время белое, как будто они вечно находились в трауре. Для нее самое тяжелое – это будучи послушницей, облачаться в простое белое каждый день. Во всяком случае, самое тяжелое, если не считать занятий по обузданию своего крутого нрава. От последнего ее по-прежнему то и дело бросало в горячий пот, но не так часто, как в первый год обучения.

― Мы узнаем, как только узнаем,― прошептала Суан, быстро взглянув на Тамру и Гитару. Ни одна из них не сдвинулась ни на дюйм. Ручка Гитары снова застыла над письмом, чернила сохли.

Морейн не могла не улыбнуться в ответ. У Суан был такой дар: заставлять ее улыбаться, когда она хотела хмуриться, и смеяться, когда она хотела плакать. Улыбка превратилась в зевок, и она поспешила осмотреться и проверить, не заметила ли этого Амерлин, или Хранительница. Те по-прежнему были погружены в свои мысли. Когда она опять повернулась к Суан, та прикрывала рот рукой и взирала на нее поверх ладони свирепыми глазами. Из-за чего она едва не захихикала.

Сначала ее удивляло, что они с Суан подружились, но среди послушниц и Принятых самые близкие подруги, казалось, всегда были либо очень похожими друг на друга, либо очень разными. В чем-то они с Суан были похожи. Они обе стали сиротами: их матери умерли, когда они были юными, а их отцы – после того, как они покинули дом. И обе родились с искрой, которая была незаурядной. Рано или поздно, они начали бы направлять Силу, не зависимо от того, пытались ли они этому научиться или нет: не каждая женщина могла постичь эту науку, с помощью любых средств.

А вот дальше начинались различия: еще до того, как они прибыли в Тар Валон, – и суть их состояла не только в том, что Суан родилась бедной, а она – богатой. В Кайриэне Айз Седай почитали, и чтобы отпраздновать отъезд Морейн в Башню, в честь нее устроили пышный бал в Солнечном дворце. Применение Силы в Тире было объявлено вне закона, а Айз Седай были не популярны. Суан поспешно сопроводили на судно, которое направлялось вверх по реке в Тар Валон, в тот же день, как одна из сестер обнаружила, что она может научиться направлять. Различий между ними было так много, что ни одно из них, само по себе, не имело значения. Помимо всего прочего, Суан прибыла в Башню, умея полностью владеть собой: она быстро справлялась с задачами, которые Морейн ставили в тупик, она терпеть не могла лошадей, тогда как Морейн их любила, и скорость ее обучения была такова, что Морейн оставалась лишь изумляться.

О, это не касалось направления Единой Силы. В книгу послушниц их записали в один день, и с этой Силой дела у них шли почти в ногу, чтобы даже испытание на Принятую пройти в один день. Тем не менее, Морейн получила образование, достойное дворянки: все от истории до Древнего наречия, на котором она говорила и читала достаточно хорошо, чтобы быть освобожденной от занятий с ними. Дочь тайренского рыбака, Суан приехала, едва умея читать или считать что-то большее, чем самую простую арифметику, но она усваивала свои уроки словно песок, впитывающий воду. Она <i>преподавала</i> послушницам Древнее наречие, нынче. По крайней мере, начальные классы.

Суан Санчей ставили послушницам в пример: вот на кого они должны равняться. Ладно, их обеих ставили в пример. За всю историю только еще одна женщина завершила послушническое обучение всего за три года. Элайда а'Ройхан, эта мерзкая женщина, вдобавок свой период жизни в качестве Принятой окончила за три года: это тоже рекорд, – и, по меньшей мере, представлялось возможным, что они могли в этом также ей соответствовать. Морейн слишком хорошо знала о своих собственных недостатках, но она считала, что из Суан получилась бы идеальная Айз Седай.

Она открыла было рот, чтобы шепнуть, что терпение – это удел камней, но ветер задребезжал оконными створками, и ее настиг очередной порыв морозного воздуха. С таким же успехом она могла стоять в одной сорочке: платье защищало ее ничуть не лучше. Вместо шепота она издала глубокий вздох, громко.

Тамра повернула голову в сторону окон, но не из-за Морейн. Ветер вдруг донес зов далеких труб: их были десятки. Нет, сотни. Чтобы их услышали здесь в Башне, они должны звучать сотнями. И они трубили непрерывно: один звук наслаивался на другой. Что бы ни было тому причиной, дело было срочным. Одним резким движением Амерлин захлопнула папку, лежащую перед ней.

― Пойди, посмотри, нет ли вестей с поля боя, Морейн. ― Голос Тамры звучал почти буднично, но в нем скрывалась неуловимая острота, резкость. ― Суан, завари немного чаю. Быстро, дитя.

Морейн моргнула. Амерлин <i>была</i> обеспокоена. Но сделать предстояло только одно.

― Будет, как Вы говорите, Матушка,― в унисон без колебаний проговорили Морейн и Суан, выражая свое почтение глубокими реверансами, и направляясь к двери возле камина, что вела в приемную. Серебряный заварной чайник с золотым орнаментом на плетеном подносе стоял на столе у той же двери вместе с чайницей, банкой меда, молочником, и большим кувшином воды: все с серебряной инкрустацией. Второй поднос занимали чашки Морского народа, изготовленные из тонкого зеленого фарфора. Морейн почувствовала слабое покалывание, когда Суан открыла себя Источнику и приняла <i>саидар</i> – женскую половину Силы: ее окружило свечение, хотя его могла заметить только другая женщина, способная направлять. Обычно, запрещалось направлять Силу для выполнения домашней работы, но Амерлин сказала: «быстро». Суан уже приготовила тоненькую струю Огня, чтобы вскипятить воду для чая. Тамра и Гитара не проронили ни слова, чтобы остановить ее.

Приемная комната перед апартаментами Амерлин была небольшой, поскольку предназначалась вмещать лишь незначительное число посетителей: до тех пор, пока о них не доложат. Делегации приходили к Амерлин в один из аудиенц-залов или в соседний рабочий кабинет, но не в ее частные покои. Примыкая стеной к камину в гостиной, приемная была почти теплой. Там находился всего один стул, украшенный незатейливой резьбой, но большой, тем не менее, несмотря на всю его тяжесть; этот стул был придвинут к одному из позолоченных торшеров настолько близко, чтобы у Элин Воррел – дежурной стройной послушницы, имелось бы как можно больше света для чтения. Отвернувшись от двери гостиной и погрузившись в свою книгу, в деревянном переплете, она не услышала Морейн, которая пересекала обшитый бахромой ковер.

Элин должна была почувствовать ее присутствие задолго до того, как она подошла достаточно близко, чтобы заглянуть через плечо этого ребенка. Не ребенка, на самом деле, так как уже семь лет она была послушницей, а в Башню приехала в восемнадцатилетнем возрасте, но о послушницах говорили как о ребенке независимо от возраста. Впрочем, и Принятых Айз Седай назвали «дитя», тоже. Морейн могла почувствовать способность этого ребенка направлять вскоре после того, как вошла в комнату. Элин, безусловно, должна быть в состоянии чувствовать ее из такой близи. Одна женщина, умеющая направлять, никогда не сможет подкрасться к другой, если вторая была внимательной.

Заглянув поверх плеча Элин, она мгновенно узнала книгу. <i>«Страстные сердца»</i>: сборник любовных романов. Библиотека Башни считалась крупнейшей в известном мире: в ней содержались копии почти всех когда-либо напечатанных книг, но эта для послушницы была неподходящей. Принятым предоставлялась немного свободы, ― к этому времени ты бы знала, что будешь наблюдать за старостью и смертью мужа, твоих детей, внуков и правнуков, тогда как сама не менялась – но послушниц ненавязчиво отговаривали от размышлений о мужчинах или любви, и они во всем держались от мужчин подальше. Послушница никогда бы не стала пытаться сбежать, чтобы выйти замуж или, хуже того, забеременеть. Обучение послушниц было целенаправленно тяжелым, – уж если тебе суждено сломаться, лучше этому случиться в качестве послушницы, чем сестры. Жизнь Айз Седай была по-настоящему тяжелой, и привнесение в нее ребенка сделало бы только эту ношу неподъемной.

― Ты должна подыскать себе более подходящее чтение, Элин,― сказала Морейн ровным голосом. ― И уделять больше внимания своим обязанностям.

Прежде чем Морейн закончила говорить, Элин, с испуганным вздохом вскочила на ноги и обернулась, уронив книгу на пол. Она была невысокой для андорки, но Морейн все же пришлось поднять глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. Когда она увидела Морейн, она издала слабый вздох облегчения. Очень слабый. У послушниц Принятые находились всего лишь на крошечную ступеньку ниже, чем Айз Седай. Элин расправила подол своей простой белой юбки в поспешном реверансе.
― Никто бы не вошел без моего ведома, Морейн. Мериан Седай сказала, что мне можно читать. ― Она склонила голову набок, теребя в руках широкую белую ленту, которой были перехвачены ее волосы. Все, что носили на себе послушницы, было белым, даже их тонкие кожаные тапочки. ― Почему эта книга неподходящая, Морейн? ― Она была на три года старше, но кольцо Великого змея и полосатый подол юбки указывали на кладезь знаний в глазах послушницы. К сожалению, имелись темы, которые Морейн чувствовала себя неловко, чтобы обсуждать с кем попало. Ведь существовало же такое понятие, как этикет.

Подняв книгу, она передала ее послушнице.
― Библиотекари очень бы расстроились, если ты вернула бы одну из их книг в потрепанном виде. ― Она почувствовала некое удовлетворение при этом. Подобного рода ответ могла дать полноправная сестра, когда не хотела отвечать на такой вопрос. Принятые перенимали у Айз Седай манеру говорить, готовясь к тому дню, когда они получат шаль, но только на послушницах практиковаться было безопасно. Некоторые пытались упражняться на слугах, в течение недолгого времени, но этим только их смешили. Слуги очень хорошо знали, что Принятые, в глазах Айз Седай, находились не на маленькую ступеньку ниже сестер, а на маленькую ступеньку выше послушниц.

Как и ожидалось, Элин беспокойно начала исследовать книгу на предмет повреждений, а Морейн продолжила, прежде чем послушница смогла вернуться к своему нескромному вопросу.
― Были какие-нибудь донесения с поля боя, дитя?

Глаза Элин возмущенно расширились.
― Вы же знаете, Морейн, что если было бы какое-нибудь донесение, я бы сразу же внесла его на рассмотрение. Ведь вы же знаете.

Она действительно знала. Тамра знала, тоже. Но тогда как Хранительница или Восседающая могли указать Амерлин, что та отдала глупое распоряжение ― она, во всяком случае, предполагала, что они могли, ― Принятая могла лишь повиноваться. Если на то пошло, послушницам не полагалось указывать, что Принятая задала глупый вопрос.
― Разве так полагается отвечать, Элин?

― Нет, Морейн,― сокрушенно ответила Элин, делая еще один книксен. ― Не было никакого донесения за все время, что я находилась здесь. ― Ее голова снова наклонилась. ― У Гитары Седай было Предсказание?

― Возвращайся к своему чтению, дитя. – Как только эти слова слетали с ее губ, Морейн поняла, что так говорить не следовало: это противоречило тому, что она сказала ранее. Однако что-то исправлять было слишком поздно, теперь. Быстро повернувшись, и надеясь, что Элин не заметила румянец, внезапно вспыхнувший на ее лице, она выплыла из приемной с таким царственным видом, какой смогла на себя напустить. Значит, Наставница послушниц сказала этому ребенку, что ей можно читать, а Библиотекари позволили ей взять эту книгу, – если только одна из Принятых не дала почитать ее ей. Но Морейн уж очень не любила выглядеть дурой.

Слабая струйка пара поднималась из носика заварного чайника и струйка посильнее – из кувшина с водой, когда Морейн вернулась в гостиную комнату и закрыла дверь. Свечение <i>саидар</i> больше не окружало Суан. Вода закипала очень быстро, когда использовалась Единая Сила; весь фокус заключался в том, чтобы удерживать воду от мгновенного выкипания. Суан уже наполнила две зеленые чашки и размешивала в одной из них мед. Чай в другой был с молоком.

Суан пододвинула Морейн чашку, в которой она размешала мед. «Для Гитары, ― сказала она тихо. А затем шепотом, с гримасой, ― Она любит, когда меда достаточно, чтобы из него получился сироп. Она велела мне не скупиться!» Фарфор на кончиках пальцев Морейн был едва ли не слишком горячим, но он должен охладиться точно до нужной температуры за то время, пока она шла через комнату к письменному столу, где по-прежнему сидела Гитара, теперь нетерпеливо барабаня пальцами по его поверхности. Часы из полированного черного дерева с каминной доски над камином отбивали Первый Восход. Трубы по-прежнему не умолкали. Они, казалось, безумствовали, хотя Морейн понимала, что это – лишь игра воображения.

Тамра стояла у окна, всматриваясь в небо, которое тем временем становилось ярче. Она продолжала отсутствующим взглядом на него смотреть после того, как Суан сделала реверанс и протянула ей чашку, потом, в конце концов, повернулась и увидела Морейн. Вместо того, чтобы взять чай, она спросила: «Что слышно, Морейн? Лучше не тяни с этим». О, она <i>была</i> на гране, раз такое говорила. Она-то должна знать, что Морейн немедленно бы обратилась, если бы у нее было что сказать.

Морейн как раз предлагала Гитаре ее чашку, но та не успела ответить: Хранительница резко вскочила на ноги, сильно ударившись об стол – чернильница опрокинулась и разлилась по столешнице лужицей чернил. Она стояла дрожащая, уперев в бока руки, и смотрела поверх головы Морейн, с широко раскрытыми от ужаса глазами. Это был ужас: чистый и неприкрытый.

«Он рожден вновь! ― закричала Гитара. ― Я чувствую его! Дракон делает первый вдох на склоне Драконовой Горы! Он идет! Он идет! Да поможет нам Свет! Да поможет Свет этому миру! Он лежит на снегу и орет словно гром! Он пылает как солнце!»

Она издала вздох, едва слышный, при последних словах, и упала ничком в руки Морейн. Выронив чашку с чаем, Морейн попыталась поймать ее, но это привело к тому, что более крупная женщина увлекла ее за собой на ковер. Все, что в конечном итоге смогла сделать Морейн – это удерживать Хранительницу на коленях, а не лежать под ней.

Спустя мгновение там оказалась Тамра: она стояла на коленях, не задумываясь о чернилах, тонкой струйкой стекающих со стола. Сияние саидар уже окружало ее, и были уже готовы плетения из Воздуха, Духа и Воды. Сжимая руками голову Гитары, она позволила этим плетениям проникнуть в неподвижную фигуру. Но исследование, применяемое для проверки здоровья, не перешло в Исцеление. Беспомощно вглядываясь в широко раскрытые глаза Гитары, Морейн понимала: в чем тут дело. Она-то надеялась, что оставалась хоть какая-нибудь крошечная искорка жизни: что-то такое, с чем Тамра могла работать. Исцеление могло вылечить любую болезнь, заживляло любые раны. Но нельзя Исцелить смерть. Лужица чернил растекалась по столу, угрожая уничтожить все то, что написала Хранительница. Было очень странно на что-то еще обращать внимание в такое время.

«Не сейчас, Гитара, ― прошептала Тамра. Она казалась усталой до крайности. ― Не сейчас, когда ты мне нужна больше всего».

Медленно, она подняла глаза и встретилась взглядом с Морейн, сидевшей на коленях, – та отпрянула. Поговаривали, что пристальный взгляд Тамры мог заставить двигаться камни, и Морейн в это поверила, в ту минуту. Амерлин перевела взгляд на Суан, все еще стоявшую вблизи окон. Обе руки Суан были прижаты к губам, а чайная чашка, которую она принесла с собой, лежала на ковре возле ее ног. Под ее взглядом она дернулась, тоже.

Морейн взглядом отыскала чашку, которую принесла она. «<i>Хорошо хоть чашки не разбились</i>, ― подумала она. ― <i>Фарфор Морского народа – довольно дорогой</i>». О, странные шутки вытворяет твой разум, когда ты хочешь не думать о чем-либо.

― Вы обе – смышленые, ― произнесла, наконец, Тамра. ― И не глухие, к сожалению. Вы поняли, что сейчас Предсказала Гитара. ― Это был вопрос, рассчитанный лишь на то, чтобы они вдвоем кивнули и повторили, что они поняли. Тамра вздохнула, словно желала другого ответа.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/48848/206351

Переводчики: Flowerer