Готовый перевод The Walking Dead: The Fall of the Governor / Ходячие мертвецы: Падение Губернатора. Книга 1.: Часть 1. Глава 1

Часть 1.

СОБРАНИЕ.

Когда в последний страшный час

Их жуткий мир проглотит нас,

Утробный гул их небо вознесёт,

Всё мёртвое воскреснет, живое всё умрёт,

И та мелодия отравит небосвод.

Джон Драйден

Глава 1.

Корчась на земле от боли, Брюс Аллан Купер с трудом ловит воздух, жмурится и старается восстановить дыхание. Он слышит дикое рычание полудюжины кусачих, надвигающихся на него чтобы съесть. Голос в его мозгу кричит: Двигайся, грёбаный идиот! Слабак! Что ты творишь?!

Крупный афроамериканец с телосложением форварда NBA, с выбритой ракетообразной головой и с седой эспаньолкой, катится по шероховатой земле, едва избегая пытающихся схватить его серых пальцев и щелкающих челюстей женщины с половиной лица.

Он преодолевает около пяти-шести футов, прежде чем боль кинжалом пронзает его бок, отдаваясь огнём в рёбрах и парализуя его. Он падает на спину, продолжая сжимать ржавый пожарный топор. На кирочном конце топора запёкшаяся кровь и волосы, а также чёрная липкая желчь, которую выжившие называют экскрементами ходячих.

На мгновение он оглушен, в ушах звенит, глаз уже начинает закрываться из-за припухлости переломанного носа. Одетый в изодранное армейское пальто и сапоги, покрытые выше колен затвердевшей грязью — одежду неофициального ополчения Вудбери — Брюс смотрит на нависающее над ним небо Джорджии. Низкие грязно-серые облака, ненастные и неприветливые для апреля, словно насмехаются над ним: Ты здесь никто и ничто, букашечка, личинка на теле умирающей земли, паразит, кормящий на убой отходы и руины исчезающего человеческого рода.

Внезапно панорама неба затмевается тремя чужими лицами. Они, словно тёмные планеты, медленно закрывают небеса. Они глуповато рычат, словно пьяные, а каждая пара молочно-белесых глаз придурковато распахнута. Один из них, тучный мужчина в грязной больничной одежде, капает чёрной слизью прямо на щеку Брюса.

- ТВОЮ МАТЬ!

Брюс выходит из своего оцепенения, находя неожиданный запас силы и бросается вперед. По дуге конец топора поднимается вверх и пронзает толстого кусачего в мягкую ткань под челюстью. Нижняя часть лица существа отделяется и хрящеватый сустав мёртвой плоти взлетает на двадцать футов в воздух и со шлепком падает.

Он снова откатывается, вскакивает на ноги и делает разворот на сто восемьдесят градусов — довольно изящно для крупного мужчины с мучительной болью — и рассекает гнилые шейные мышцы надвигающейся на него женщины. Мгновение болтаясь на нитях изрубленного мяса, голова падает в сторону и скатывается на землю.

Она откатывается на несколько футов, оставляя чёрный след из слизи, а тело еще какое-то время остаётся в вертикальном положении, дёргая неодушевлёнными руками, вытянутыми в слепом ужасном инстинкте. Существо наконец падает, у его ног свернуто нечто металлическое.

Следом за побоищем Брюс слышит самую странную вещь, которую только можно услышать, приглушаемую его травмированными ушами: звон цимбал. По крайней мере, именно такой звук слышится Брюсу сквозь звон в ушах — пульсирующий, металлический шум в мозге — доносящийся откуда-то неподалеку. Отступая с оружием в сторону, подстрекаемой звуком, Брюс моргает и пытается сосредоточиться на других кусачих, волочащих к нему ноги. Их слишком много, чтобы справиться лишь киркой.

Брюс поворачивается, чтобы бежать, и без предупреждения натыкается на блокирующую ему путь фигуру.

— ВОУ!

Фигура принадлежит белому мужчине с толстой шеей и строением пожарного насоса, его песочные волосы подстрижены старомодным "ёжиком". Он издаёт боевой клич и замахивается на Брюса булавой размером с лошадиную ногу. Шипастая дубина просвистывает рядом с лицом Брюса, в сантиметрах от его сломанного носа. Он инстинктивно отстраняется и спотыкается о собственные ноги.

Он неловко падает на землю, поднимая облако пыли и вызывая очередную серию грохота цимбал где-то в туманном отдалении. Взлетает топор. Русый мужчина пользуется замешательством и грохотом вокруг Брюса и булава зависает в готовности. Брюс с хрипом откатывается от удара в последнюю секунду.

Булава тяжело опускается, пробивая землю всего в нескольких дюймах от головы Брюса.

Брюс перекатывается к упавшему оружию, которое лежит в красной грязи в десяти футах от него. Он только обхватывает деревянную ручку, как внезапно из тумана на него слева бросается фигура. Брюс отбрыкивается от вяло ползущего кусачего, ползущего к нему словно гигантская ящерица. Черный ил течёт из открытого рта женщины, через острые небольшие зубы, ее челюсть по-рептильи щелкает.

Затем происходит нечто, от чего Брюса возвращается обратно к реальности.

Раздаётся лязг цепи, удерживающей женщину и она достигает предела своих оков. Брюс инстинктивно облегчённо выдыхает, а мёртвое существо в дюймах от него бессильно бьётся и тянется к нему. Кусачая рычит в первобытном отчаянии, а Брюс испытывает желание выдавить голыми руками глазные яблоки существа, перегрызть шею этой бесполезной гниющей дерьмовой плоти.

Снова Брюс слышит странный звук цимбал и голос второго мужчины, едва различимый сквозь шум:
— Давай, чувак, вставай... вставай.

Брюс начинает двигаться. Он хватает топор и вскакивает на ноги. Снова звук цимбал... Брюс разворачивается и замахивается топором на противника.

Лезвие едва не касается горла Ёжика, разрезает воротник его водолазки, оставляя шестидюймовую прореху.

- Как тебе это? - шепчет Брюс, кружа вокруг мужчины. - Веселее?

- Другое дело, - произносит коренастый человек по имени Гейбриэль Харрис, или Гейб для близких друзей, и снова замахивается дубиной. Покрытая гвоздями голова дубины проносится рядом с опухшим лицом Брюса.

- Это всё на что ты способен? - бормочет Брюс, вовремя уворачиваясь, а затем начиная кружить в обратную сторону. Он бьет топором, Гейб парирует дубиной. Вокруг двух противников, натягивая удерживающие их цепи, остервенело рычат и завывают терзаемые голодом по человеческой плоти монстры.

Когда пыль по периметру поля битвы оседает, становится видно останки арены гоночного трека.

* * *

Размером с футбольное поле, обнесенный металлической сеткой гоночный трек Вудбери окружен площадками для пит-стопов и тёмными пещеристыми проходами. За сеткой-рабицей многоместные скамьи постепенно поднимаются в огромные проржавевшие фонарные опоры. Зрительские трибуны переполнены жителями Вудбери. А звуки цимбал — это на самом деле дикие аплодисменты и насмешливые голоса толпы.

В поднимающихся вокруг арены клубах пыли, гладиатор известный под именем Гейб, шепотом, доступным лишь слуху его противника, бормочет: «Ты сегодня дерешься как девчонка, Брюси» — за подколом следует удар дубиной по ногам чернокожего.

Брюс подпрыгивает и уворачивается так, что любая звезда реслинга позавидует. Гейб бьет снова и булава попадает по голове молодого кусачего в рваных грязных рабочих брюках, видимо, бывшего механика.

Гвозди вколачиваются в череп трупа, разбрызгивая в воздухе тёмную жидкость, и, прежде чем высвободить булаву, Гейб шепчет:
— Губернатор разозлится из-за твоего дерьмового выступления.

— Ох неужели? — Брюс наносит контрудар рукоятью топора, направляя его в солнечное сплетение Гейба и роняет коренастого мужчина на землю. Топор по дуге рассекает воздух и опускается в нескольких сантиметрах от щеки Гейба.

Гейб откатывается и вскакивает на ноги, продолжая бормотать себе под нос:
— Не надо было тебе вчера на ночь добавку хлеба жрать.

Брюс замахивается для очередного удара и лезвие проносится рядом с шеей Гейба.
- Чья бы корова мычала, толстячок.

Гейб вращает булавой снова и снова, заставляя Брюса пятиться в сторону кусачих на цепи.
- Сколько раз я тебе говорил? Губернатор хочет, чтобы всё выглядело реалистично.

Брюс блокирует удар булавы рукояткой топора.
- Да ты же мне чертов нос сломал, ублюдок ты этакий.

— Прекрати скулить, мудило. - Гейб бьет булавой снова и снова, пока гвозди не вонзаются в рукоять топора. Гейб тянетт булаву и вырывает топор из рук Брюса. Топор отлетает в сторону. Раздаются ликующие вопли толпы. Брюс ныряет в сторону. Гейб следует за ним. Брюс резко меняет траекторию и бежит в другую сторону, в тот же момент Гейб бьет по его ногам булавой.

Гвозди цепляются за штаны Брюса, разрывают их и раздирают плоть. Брюс спотыкается и тяжело падает. Всплески крови сквозь бледный пыльный дневной свет.

Гейб утопает в бешеных, граничащих с истерикой аплодисментах, и поворачивается к заполненным большой частью выжившего населения Вудбери открытым трибунам. Он поднимает булаву в стиле «Храброго сердца». Ликование возрастает. Гейб наслаждается им. Он медленно поворачивается с булавой над головой, на его лице почти комическое выражение мачо-победителя.

Трибуны разражаются шумом и гамом… и на верхнем ряду, среди машущих рук, гиканья и воплей, только один зритель не увлечён происходящим спектаклем.

* * *

Сидящая в пятом ряду на северном конце открытой трибуны, Лилли Коул с отвращением отворачивается. Защищая от апрельского холода, вокруг её лебединой шеи обернут выцветший льняной шарф. Она одета в обычные рваные джинсы и свитер из комиссионки. Она качает головой и раздраженно вздыхает. Ветер треплет завитки каштановых волос вокруг её некогда юного, а нынче несущего следы перенесённой трагедии лица: морщинки вокруг зеленовато-голубых глаз, по краям губ. Сама не замечая, она бормочет себе под нос: «Хреновы римские представления…»

- Что-что? - Женщина рядом с ней смотрит поверх термокружки с зелёным чаем. - Вы что-то сказали?

Лилли качает головой.
- Нет.

- Вы в порядке?

- Все прекрасно... просто чудесно. - Лилли отводит взгляд, в то время как остальная часть толпы визжит и кричит как стая гиен. Хоть Лилли Коул ещё лишь слегка за тридцать, но она выглядит старше лет на десять, ее лоб постоянно сморщен в ужасе. - По правде говоря, я не знаю, сколько еще смогу терпеть это дерьмо.

Вторая женщина глубокомысленно потягивает свой чай. Меховая куртка поверх матово-белого халата, волосы собраны в конский хвост — городская медсестра, серьёзная, тихая девушка по имени Элис, проявившая пристальный интерес к незначительному положению Лилли в иерархии города.
- Это конечно не моё дело, - наконец говорит Элис, достаточно тихо, чтобы остаться неуслышанной сидящими по соседству, - но на твоём месте я бы держала свои чувства при себе.”

Лилли смотрит на неё.
- О чём ты?

— По крайней мере, пока.

- Не понимаю о чём ты.

Элис неудобно вести подобный разговор среди белого дня у всех на виду.
- Он наблюдает за нами, ты же знаешь.

- Что?

- Прямо сейчас, он следит.

- Ты наверное...

Лилли резко замолкает. Она вдруг понимает, что Элис говорит о темной фигуре, стоящей под нерабочим табло у входа в каменный проход в тридцати ярдах к северу. Он скрыт в тени, но свет позади него обрисовывает его силуэт. Уперев руки в бока, мужчина с довольным блеском в глазах любуется происходящим на арене.

Он среднего роста и телосложения, одетый в чёрное, с крупнокалиберным пистолетом в кобуре на поясе. На первый взгляд, вид у него весьма безобидный и кроткий — словно у гордого барона или средневекового дворянина, осматривающего своё поместье. Но даже на этом расстоянии, Лилли ощущает его змеиный пристальный взгляд, хитрый как у кобры, просматривающий каждый уголок трибун. И каждые несколько секунд этот электрический пристальный взгляд падает на место, где ежатся на весеннем ветру Лилли и Элис.

- Будет лучше, если он будет думать, что всё хорошо, - бормочет Элис в свой чай.

- Господи Иисусе, - шепчет Лилли, опуская взгляд на бетонный пол под сиденьем. Очередные овации и аплодисменты взрываются вокруг неё, когда гладиаторы начинают двигаться на арене - впавший в ярость Брюс с топором и Гейб, окруженный группой кусачих на цепи. Лилли не обращает на это никакого внимания.

- Улыбайся, Лилли.

- Сама улыбайся... У меня больше сил нет. - Лилли секунду смотрит на ужасное представление на арене, булава опускается на гнилые черепа мертвецов. - Не понимаю всего этого. - Она качает головой и отводит взгляд.

- Не понимаешь чего?

Лилли глубоко вздыхает и смотрит на Элис.
- Что там со Стивенсом?

Элис пожимает плечами. Почти год доктор Стивенс был спасательным кругом Элис. Он помогал сохранить рассудок, обучал её профессии медсестры, показывал, как латать избитых гладиаторов все уменьшающимся запасом медикаментов, которые хранятся в сети катакомб под ареной.
- А что с ним?

- Не могу представить, что он подыгрывает этому отвратительному дерьму. - Лилли трет лицо. - Что в нем такого особенного, что позволяет ему не лебезить перед Губернатором? Особенно после случившегося в январе.

- Лилли...

- Да брось, Элис. - Лилли смотрит на неё. - Признай. Добрый доктор никогда не появляется здесь и постоянно жалуется об этих кровожадных паноптикумах Губернатора каждому, кто его слушает.

Элис облизывает губы, поворачивается и предупреждающе кладёт руку на плечо Лилли.
- Послушай. Не обманывай себя. Единственная причина толерантности к доктору Стивенсу — его медицинские навыки.

- И что?

- И то, он не совсем желанный гость в маленьком царстве Губернатора.

- На что ты намекаешь, Элис?

Девушка делает ещё один глубокий вдох, а затем говорит ещё тише:
— Я просто говорю, что никто не защищён. Никто здесь не защищён своей работой. - Она сжимает руку Лилли. - А что если они найдут другого доктора, настроенного более воинственно? Стивенс очень легко может закончить здесь.

Лилли отстраняется от медсестры, встает и смотрит на ужасное действо на арене.
- Я так устала от этого, не могу больше терпеть. - Она бросает взгляд на силуэт в тени северного прохода. - Мне плевать, наблюдает ли он.

Лилли направляется к выходу.

Элис хватает её.
- Лилли, пообещай мне... что будешь осторожна. Хорошо? Будешь держать себя в руках? Ради меня?

Лилли улыбается ей холодной таинственной улыбкой.
- Я знаю, что я делаю, Элис.

Затем Лилли поворачивается, спускается по лестнице и исчезает за выходом.

* * *

Прошло более двух лет с тех пор, как ожил первый умерший. За это время, большая часть сельскохозяйственной глубинки Джорджии постепенно вымирала с медленной предрешенностью метастазирующих клеток. Остатки выживших рыскали по заброшенным офисным паркам, брошенным торговым магазинчикам и опустевшим жилым районам в поисках провизии. Из-за увеличивающейся популяции ходячих и возрастающей опасности, племенные объединения людей создавались в полную силу.

Городок Вудбери в графстве Меритвер, расположенный в западной части штата Джорджия, приблизительно в семидесяти милях к югу от Атланты, стал поистине аномалией в мире выживших. Первоначально это была небольшая фермерская деревня численностью около тысячи человек, охватывающая шесть кварталов улиц и пересечённая железной дорогой. Затем городок был полностью усилен и оснащен самодельными военными укреплениями.

По внешним углам периметра размещены грузовики с установленными на них пятидесятикалибровыми пулеметами. Старые железнодорожные вагоны обернуты в проволочную спираль и блокируют точки выхода. Крепостные валы окружают центральную часть города. Внутри свежевыстроенных баррикад влачат свое существование люди, цепляющиеся за воспоминания о церковных службах и барбекю во дворе дома.

Проходя через центр окружённой стеной площади, Лилли Коул целеустремлённо шагает по булыжникам Мейн-Стрит, старательно игнорируя то чувство, что возникает у неё всякий раз кпри виде бандитов Губернатора, прогуливающихся вдоль магазинов с винтовками наперевес. Они не просто не впускают ходячих... они и нас не выпускают.

В течении многих месяцев, Лилли Коул была в Вудбери персоной нон-грата после того злополучного переворота в январе месяце. Уже тогда Лилли было ясно, что Губернатор вышел из-под контроля, а его жестокий режим превращает Вудбери в смертельный карнавал. Лилли удалось привлечь на свою сторону несколько вменяемых жителей, включая Стивенса, Элис и Мартинеса — одного из приближённых Губернатора — чтобы однажды ночью схватить его, увести на небольшую прогулку и совершить небольшую жестокость из милосердия. План состоял в том, чтобы Губернатор был случайно-неслучайно съеден. Но у ходячих есть способность нарушать самые лучшие планы и в середине миссии откуда ни возьмись появилось стадо ходячих. Всё предприятие превратилось в борьбу за выживание... и Губернатор выжил, чтобы править дальше.

Странно, но подобным дарвинистским поворотом, эта попытка убийства только укрепила и усилила политическую поддержку Губернатора. Для уже очарованных им жителей, он стал Александром Великим, вернувшимся в Македонию... окровавленный, но непокорённый, агрессивный питбуль, рождённый чтобы править. Никого, казалось, абсолютно не заботило, что их лидер очевидно — по крайней для Лилли — чистой воды социопат. Жестокие времена, а жестокие времена требуют жестокого лидера. А для заговорщиков Губернатор стал этаким жестоким опекуном — преподавал им "уроки" и постоянно самозабвенно наказывал.

Лилли приближается к ряду небольших двухэтажных зданий из красного кирпича, выстроенных в линию по краю торгового района. Милые небольшие озелененные многоквартирные дома теперь носят отметины приютов чумы. Частоколы обмотаны колючей проволокой, красновато-желтые каменистые клумбы усыпаны гильзами, а ветви виноградной лозы коричневы и мертвы как изношенные кабели.

Пристально глядя на заколоченные окна, Лилли в миллионный раз задается вопросом, почему она остается в этой ужасной, пустынной, неблагополучной семье, известной как Вудбери. Правда в том, что ей больше некуда идти. Никому из них больше некуда идти. Земля вне этих стен изобилует ходячими мертвецами, на опустевших дорогах смерть и разруха. Лилли остается, потому что она боится, и страх - один большой общий знаменатель в этом новом мире. Страх загоняет людей в самих себя, он вызывает самые примитивные и худшие из первобытных инстинктов, прежде бездействующих в человеческой душе.

Но для Лилли Кол, ощущение сидящего в клетке животного выявило кое-что еще, что было глубоко скрыто в ней большую часть жизни, что-то, что преследовало её в снах и скрывалось в сущности как рецессивный ген: одиночество.

Единственный ребенок, растущий в семье среднего класса в Мариетте, она обычно всегда оставалась одна: играла в одиночестве, одна сидела в кафетерии или в школьном автобусе… всегда одна. В старшей школе, ее сдержанный интеллект, упрямство и сотроумие отделяли ее от общества девочек с помпонами. Она росла одинокая и скрытая тяжесть этого одиночества гнетет её в мире пост-эпидемии. Она потеряла все значимое для неё - отца, ее парня Джоша и подругу Меган.

Она потеряла всё.

Её квартира расположена в восточном конце Мейн-Стрит, одном из наиболее ветхих кирпичных домов в комплексе. Мертвый сорняк цепляется за западную стену как грибок, окна покрыты черной, высохшей виноградной лозой. Крыша заставлена прогнувшимися антеннами, которые, скорее всего, больше никогда не примут сигнал. Когда Лилли приближается, низкие облака исчезают и полуденное солнце, бледное и холодное как люминесцентная лампа, начинает жарить, и шея Лилли покрывается капельками пота.

Она подходит к внешней двери, выуживает ключи. Но внезапно замирает, уловив что-то краем глаза. Она поворачивается и видит на другой стороне улицы потрепанную фигуру на земле, тяжелой грудой осевший возле магазинной витрины человек. Его вид отдаётся печалью в её груди.

Она прячет ключи и пересекает улицу. Чем ближе она подходит к нему, тем явственнее слышит его неровное дыхание, забитое мокротой и страданием, и низкий, хрипящий голос, невнятно бормочущий в пьяном оцепенении.

Боб Стуки, один из последних друзей Лилли, лежит, трясясь, в обмороке свернувшись в позе эмбриона, одетый в изношенный воняющий бушлат, прямо напротив хозяйственного магазина. А прямо над ним на окне нарисована выцветшая под солнцем ироничная реклама: ВЕСЕННЯЯ РАСПРОДАЖА ЧИСТЯЩИХ СРЕДСТВ. На морщинистом лице военного медика, прижатом к асфальту словно мокрый мусор, запечатлены следы боли — и это разбивает сердце Лилли.

Мужчина всё больше опускался начиная с событий прошлой зимы, и сейчас он возможно единственный житель Вудбери, который более потерян, чем Лилли Коул.

- Бедный милаха. - Мягко произносит Лилли и дотянется к неопрятному шерстяному одеялу, лежащему у его ног. Зловоние тела, затхлого дыма и дешёвого виски доносится до неё. Она натягивает на него одеяло, и пустая бутылка выкатывается из ткани и разбивается о ступеньку у двери.

- ...должен сказать ей... - бормочет Боб.

Лилли опускается рядом с ним на колени, гладит его плечи, думая о том, надо ли привести его в порядок и увести с улицы. Также она гадает, говорит ли он о Меган. Ему нравилась эта девушка, бедолага, и самоубийство Меган уничтожило его. Лилли укрывает его плечи одеялом и мягко похлопывает.
- Всё хорошо, Боб... она... она в лучшем...

- ... надо сказать...

На мгновение, Лилли отшатывается от него, увидев моргающие глаза, налитые кровью и белые внутри. Он превратился? Её сердце начинает бешено колотиться.
- Боб? Это Лилли. У тебя кошмар.

Лилли проглатывает страх, понимая, что он всё ещё жив, если, конечно, можно называть это жизнью, и он просто корчится в пьяном бреду, вероятно вновь переживая бесконечно повторяющийся момент того, как он наткнулся Меган Лэфферти, висящую на веревке.

- Боб...?

Его глаза открываются на мгновение, с возбуждением, но не останавливая взгляд ни на чём, остекленевшие, с мучением и болью.
- Должен... передать ей... его слова, - хрипит он.

- Это Лилли, Боб, - говорит она, мягко сжимая его руку. - Всё в порядке. Это я.

Затем старый врач встречает её пристальный взгляд и он говорит что-то ещё тем же слизистым хрипом, отчего мороз пробегает по позвоночнику Лилли. На этот раз она явственно слышит то, что он говорит и она понимает, что он говорит не о Меган.

"Ей" - это Лилли.

И то, что Боб Стуки должен рассказать ей, преследует её до конца жизни.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/50042/207625

Переводчики: zmeuko, laluzz