Готовый перевод The Walking Dead: The Fall of the Governor / Ходячие мертвецы: Падение Губернатора. Книга 1.: Глава 2.

Глава 2

В тот день на арене, чуть позже трёх часов дня по местному времени, Гейб наносит заключительный удар и заканчивает поединок, длившийся целый час. Шипованная булава тяжело опускается на рёбра Брюса, защищённые бронежилетом, скрытым под армейскими штанами, и Брюс в изнеможении падает. Устав от грубой борьбы без правил, чернокожий мужчина оседает на землю, поднимая облако пыли и тяжело дыша.

- У НАС ЕСТЬ ПОБЕДИТЕЛЬ!

Усиленный акустической системой голос разносится над трибунами, скрежещущий звук раздаётся из гигантских рупоров, установленных вокруг арены и работающих от генераторов, грохочущих под гоночным треком. Гейб принимает стойку и замахивается булавой, сильно напоминая сэра Уильяма Уоллеса. Насмешки и аплодисменты заглушают низкое коллективное рычание живых мертвецов, прикованных к столбам вокруг Гейба, многие из них до сих пор тянутся за куском человеческой плоти, их гнилые рты клацают, подёргиваются и пускают слюни с механическим голодом.

- НЕ РАСХОДИТЕСЬ, ДРУЗЬЯ! СРАЗУ ПОСЛЕ БИТВЫ ВЫ УСЛЫШИТЕ ОБРАЩЕНИЕ ГУБЕРНАТОРА!

На последней реплике динамики трещат и громыхают с сильной долей такта тяжёлого металла, звук электрогитары, напоминающий скрежет циркулярной пилы, наполняет воздух, и целый батальон рабочих сцены заполняет площадку. Большинство из них - молодые люди в толстовках и кожаных куртках - несут большие железные пики с крюками на концах.

Они выстраиваются вокруг ходячих, отстёгивают цепи, подцепляют крюками воротники мертвецов, и по команде бригадира ведут монстров, одного за другим, через арену к ближайшему выходу, поднимая за собой облака пыли. Некоторые существа клацают зубами в воздухе, скрываясь в тени тоннеля под ареной, другие рычат и извергают сгустки чёрных слюней, как недовольные актеры, которых прогоняют со сцены.

Элис наблюдает за всем этим с трибуны с молчаливым отвращением. Остальные зрители поднимаются на ноги и аплодируют в такт тяжёлой музыке, окрикивая толпу удаляющейся нежити. Элис тянется вниз и достаёт из-под лавки свой чёрный чемоданчик. Она хватает его, выбирается с трибуны и спешит вниз на площадку гоночного трека.

К тому времени как Элис добирается до арены, оба гладиатора - Гейб и Брюс - покидают площадку, направляясь к южному выходу. Она спешит вслед за ними. Краем глаза она замечает призрачный силуэт, появляющийся из тени северного входа позади неё. Его блистательный выход мог бы конкурировать с появлением Короля Лира в Стратфорд-на-Эйвоне.

Он пересекает площадку в своих кожаных штанах и клёпаной кожаной куртке, его высокие чёрные сапоги вздымают пыль, его длинное пальто развивается на ветру. Он выглядит как седой охотник за головами из девятнадцатого века, его пистолет ударяется о бедро, когда он идёт своим размашистым шагом. Увидев его, толпа взволнованно вскакивает, по трибунам проходит волна аплодисментов и возгласов. Один из рабочих, пожилой человек, в футболке с логотипом «Харли» и длинной бородой как у солиста ZZ Top, торопится к нему с микрофоном.

Элис поворачивается и догоняет двух измученных воинов.
- Брюс, подожди!

Прихрамывая, крупный чернокожий мужчина достигает южного выхода, останавливается, и оборачивается. Его левый глаз полностью заплыл, зубы окрашены кровью.
- Что надо?

- Мне нужно осмотреть твой глаз, - говорит она, подходя к мужчине, присаживаясь и открывая аптечку.

- Я в порядке.

Гейб подходит к ним с ухмылкой на лице.
- Что случилось, Брюси, тебе бо-бо?

Элис осматривает его лицо и марлей протирает переносицу.
- Боже, Брюс... почему бы тебе не показаться доктору Стивенсу?

- Это всего лишь сломанный нос, - говорит Брюс, отталкивая её. - Сказал же, я в порядке!

Он пинает аптечку, инструменты и лекарства разлетаются и падают в грязь. Элис испускает раздражённый стон и наклоняется, чтобы собрать их, когда музыка замолкает и слышится низкий, бархатистый, громкий голос, заглушающий ветер и шум толпы.

- ДАМЫ И ГОСПОДА… ДРУЗЬЯ И ОДНОСЕЛЬЧАНЕ… Я ХОЧУ ПОБЛАГОДАРИТЬ ВСЕХ ВАС ЗА ПРИСУТСТВИЕ НА СЕГОДНЯШНЕМ ШОУ. ЭТО БЫЛА СЕНСАЦИЯ!

Элис оборачивается и видит Губернатора, стоящего в центре арены.

Этот человек знает, как работать с аудиторией. Оценивая толпу пламенным взглядом, схватив микрофон с надменной искренностью церковного богослужителя, он окружён странной харизматичной аурой. Он не велик, не особенно хорош собой, а при ближайшем рассмотрении его бы даже назвали немного потрёпанным и худощавым, но Филипп Блейк всё ещё являет собой сверхъестественную уверенность. У него тёмные глаза, отражающие свет, словно жеоды, и его худое лицо украшают усы, как у бандита из какой-нибудь страны третьего мира.

Он поворачивается и кивает в сторону южного выхода. Элис съёживается под его холодным взглядом. Усиленный рупорами голос потрескивает и отзывается эхом:
- ПОДДЕРЖИМ НАШИХ БЕССТРАШНЫХ ГЛАДИАТОРОВ, БРЮСА И ГЕЙБА! ПОКАЖЕМ ИМ НЕМНОГО ЛЮБВИ! ПОАПЛОДИРУЕМ В ИХ ЧЕСТЬ!

Приветственные возгласы и вопли разносятся над ареной, эхом отражаясь от металлических подпорок и навесов вдалеке, как голодный лай собачьей своры. Губернатор, словно терпеливый дирижёр, позволяет им доиграть до конца их симфонию. Элис закрывает свой медицинский чемоданчик и поднимается на ноги.

Брюс героически машет толпе, следует за Гейбом в тень крытой аркады и исчезает за пандусом с важным видом, присущим таинству религиозного ритуала.

В центре арены Филипп Блейк опускает голову, ожидая, когда утихнет волна возгласов.

В нарастающей тишине он слегка понижает голос, произнося свою речь спокойным бархатным голосом:
- ТЕПЕРЬ... Я ПРОШУ ВАС ВНИМАТЕЛЬНО ВСЛУШАТЬСЯ В МОИ СЛОВА... Я ЗНАЮ, ЧТО НАШИ ЗАПАСЫ НА ИСХОДЕ. МНОГИМ ИЗ ВАС ПРИХОДИЛОСЬ В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ ЭКОНОМИТЬ И ОГРАНИЧИВАТЬ СЕБЯ. ПРИХОДИЛОСЬ ИДТИ НА ЖЕРТВЫ.

Он смотрит на свою паству, встречаясь с людьми взглядом, и продолжает.

- Я ЧУВСТВУЮ, ЧТО ПРОБЛЕМА РАСТЁТ. НО Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВЫ ЗНАЛИ... СКОРО ВЫ СМОЖЕТЕ ВЗДОХНУТЬ С ОБЛЕГЧЕНИЕМ. МЫ СОВЕРШИМ НЕСКОЛЬКО ВЫЛАЗОК ... ПЕРВАЯ СОСТОИТСЯ УЖЕ ЗАВТРА... И ЭТИ ВЫЛАЗКИ ОБЕСПЕЧАТ НАМ ДОСТАТОЧНО ПРОДОВОЛЬСТВИЯ, ЧТОБЫ ЖИТЬ ДАЛЬШЕ. И ЭТО КЛЮЧ К РЕШЕНИЮ НАШИХ БЕД, ДАМЫ И ГОСПОДА. ЭТО САМОЕ ГЛАВНОЕ. МЫ БУДЕМ БОРОТЬСЯ! МЫ НИКОГДА НЕ СДАДИМСЯ! НИКОГДА!

Несколько зрителей аплодируют, но большинство из них молчат, неуверенно и скептически взирая со своих жёстких, холодных мест. Они жили на кислой, колодезной воде с металлическим привкусом и гнилых фруктах, собранных в неухоженных садах, оставленных без присмотра на многие недели. Они отдали своим детям последние запасы консервированной тушёнки и заплесневелые остатки копчёной дичи.

Из центра арены, Губернатор охватывает взглядом толпу.

- ДАМЫ И ГОСПОДА, МЫ СОЗДАДИМ В ВУДБЕРИ НОВОЕ ОБЩЕСТВО... И МОЯ СВЯЩЕННАЯ МИССИЯ ЗАКЛЮЧАЕТСЯ В ТОМ, ЧТОБЫ ЗАЩИТИТЬ ЭТО ОБЩЕСТВО. И Я СДЕЛАЮ ВСЁ, ЧТО В МОИХ СИЛАХ. Я ПОЖЕРТВУЮ ВСЕМ, ЧЕМ БУДЕТ НУЖНО. ВОТ, ЧТО Я НАЗЫВАЮ ОБЩЕСТВОМ! КОГДА ВЫ ЖЕРТВУЕТЕ СОБСТВЕННЫМИ НУЖДАМИ РАДИ ВСЕОБЩЕГО БЛАГА И ИДЁТЕ С ВЫСОКО ПОДНЯТОЙ ГОЛОВОЙ!

Его речь вызывает аплодисменты, некоторые зрители вскрикивают, будто увидели Иисуса. Губернатор изливает на них свою проповедь.

- ВЫ ТАК СТРАДАЛИ ИЗ-ЗА ЧУМЫ, ОХВАТИВШЕЙ НАШ МИР. У ВАС ОТНЯЛИ ВСЁ, ЧТО ВЫ ЗАРАБОТАЛИ ТЯЖЁЛЫМ ТРУДОМ. МНОГИЕ ИЗ ВАС ПОТЕРЯЛИ СВОИХ БЛИЗКИХ. НО ЗДЕСЬ ... В ВУДБЕРИ... У ВАС ЕСТЬ НЕЧТО, ЧТО НЕ ОТНИМЕТ У ВАС НИ ЧЕЛОВЕК, НИ ЧУДОВИЩЕ: ВЫ ЕСТЬ ДРУГ У ДРУГА!

Теперь некоторые жители вскакивают на ноги и берутся за руки, а другие одобрительно размахивают кулаками. Нарастает шум толпы.

- ПОЗВОЛЬТЕ МНЕ СКАЗАТЬ ВАМ НЕЧТО ВАЖНОЕ: САМОЕ ДРАГОЦЕННОЕ, ЧТО ЕСТЬ У НАС В ЭТОМ МИРЕ - НАШ НАРОД. И РАДИ НАШЕГО НАРОДА... МЫ НИКОГДА НЕ СДАДИМСЯ... НИКОГДА НЕ ДРОГНЕМ... НИКОГДА НЕ ПОТЕРЯЕМ САМООБЛАДАНИЕ... И НИКОГДА НЕ ПОТЕРЯЕМ ВЕРУ!

Всё больше зрителей встают со своих мест. Крики и аплодисменты поднимаются в небо.

- У ВАС ЕСТЬ ОБЩЕСТВО! И ЕСЛИ ВЫ БУДЕТЕ ДЕРЖАТЬСЯ ЗА ЭТО ОБЩЕСТВО, ТО НЕ НАЙДЁТСЯ В МИРЕ СИЛЫ, КОТОРАЯ СМОЖЕТ ОТНЯТЬ ЕГО У ВАС! МЫ ВЫЖИВЕМ. Я ВАМ ОБЕЩАЮ. ВУДБЕРИ ВЫЖИВЕТ! ДА БЛАГОСЛОВИТ ВАС БОГ… И ДА БЛАГОСЛОВИТ ОН ВУДБЕРИ!

На противоположной стороне арены, Элис тащит свой медицинский чемоданчик к южному выходу, даже не оглядываясь назад.

Она уже видела этот спектакль.

* * *

Покончив со своей пламенной речью, Филипп Блейк заходит в мужской туалет в усыпанном мусором портике в конце арены. Узкое помещение пропахло засохшей мочой, чёрной плесенью и крысиным помётом.

Филипп с облегчением выдыхает, умывается, и на мгновение всматривается в своё угловатое отражение в треснувшем зеркале. Где-то в глубине души, в каких-то отдалённых уголках его воспоминаний, слабо слышится плач маленькой девочки.

Он заканчивает и ногой толкает дверь, его сапоги с металлическими вставками и длинный пояс позвякивают. Он идёт вниз по длинному бетонному коридору, вниз по каменной лестнице, и снова вниз по коридору, и снова через лестничный пролёт, и обнаруживает своеобразную «дамбу» - ряд раздвижных гаражных ворот, испещрённых вмятинами и исписанных старомодными граффити.

Гейб стоит перед последней дверью слева, выуживая из металлической бочки и бросая через разбитое окно что-то мокрое. Губернатор молча приближается и останавливается перед одним из окон.
- Хорошо поработали сегодня, парни.

- Спасибо, босс.
Гейб дотягивается до бочки и вытаскивает очередной поблёскивающий кровью кусок тела - человеческую ногу, неровно отрубленную в районе лодыжки. Он небрежно бросает её через зубчатый проём.

Филипп заглядывает через грязное от крови стекло в отделанную плиткой камеру. Он видит кишащую толпу нежити - немногочисленную вакханалию мертвенно-бледных лиц и почерневших ртов. Два десятка выживших со дня нападения ходячих уплетают на кафельном полу человеческие останки, будто стадо диких свиней, борющихся за трюфели. Он долго наблюдает за процессом, увлечённый и очарованный зрелищем.

Наконец, Филипп отрывает взгляд от творящейся за окном мерзости и кивает в сторону бочки, полной свежих останков.
- Кто на этот раз?

Гейб поднимает взгляд. Его потрёпанная чёрная водолазка порвана на груди и вытянута на животе из-за ношения бронежилета, а подмышки окрасились от пота. На нём резиновые хирургические перчатки, запачканные свежей кровью.
- В смысле?

- Корм для кусачих. Кто это?

Гейб кивает.
- Ох... это тот старик, что жил рядом с почтовым отделением.

- Надеюсь, он умер естественной смертью?

- Да, - Гейб кивает и бросает ещё один кусок через окно. - Вечером у бедняги случился приступ астмы. Кто-то сказал, что у него была эмфизема.

Губернатор вздыхает.
- Он теперь в лучшем мире. Дай мне ту часть руки от локтя. И, может быть, что-нибудь из небольших органов... почку или сердце.

Гейб останавливается. Жуткий влажный звук безумного пиршества эхом прокатывается по коридору. Гейб бросает на Губернатора странный взгляд со смесью сочувствия, привязанности, и может быть, даже долга. В этот момент он напоминает бойскаута, готового помочь своему лидеру.
- Вот что, - говорит Гейб, его хриплый голос смягчается. - Почему бы тебе не пойти домой, а я принесу их тебе.

Губернатор смотрит на него.
- Зачем?

Гейб пожимает плечами.
- Если люди заметят меня со свёртком, они даже не обратят внимания. Если заметят тебя, то непременно захотят помочь… возможно спросят, что там внутри, и зачем тебе это.

Филипп мгновение смотрит на своего собеседника.
- Верно подмечено.

- Вряд ли они хорошо воспримут это.

Филипп удовлетворительно кивает.
- Ну ладно. Сделаем по-твоему. Я буду у себя до завтрашнего утра. Заходи с чёрного хода.

- Понял.

Губернатор разворачивается, готовый уже уйти, но задерживается. Он поворачивается к Гейбу и улыбается.
- Гейб, спасибо. Ты хороший человек. Лучший, кого я знаю.

Толстошеий мужчина ухмыляется. Он получил свой знак отличия.
- Спасибо, босс.

Филипп Блейк поворачивается и направляется к лестнице с неуловимым изменением в походке, смутно выраженным в пружинистом шаге.

* * *

Ближайшим к особняку Губернатора жильём является трёхспальная квартира, расположенная на верхнем этаже большого жилого дома в конце главной улицы. Особняк основательно укреплён, входная дверь круглосуточно охраняется пулемётчиками на другом конце улицы, здание отделано красиво уложенным жёлтый кирпичом, чистым от граффити или грязи.

Тем вечером Филипп Блейк заходит в фойе, счастливо насвистывая, и проходит мимо большого металлического почтового ящика, в котором не оставляли почту вот уже двадцать четыре месяца. Он поднимается по лестнице, перескакивая через две ступеньки за раз, чувствуя себя неподдельно счастливым и полным любви к своим собратьям, этому маленькому городку, своей большой семье и своему месту в этом новом мире. Перед дверью в конце коридора второго этажа он останавливается, подбирает ключ и проходит внутрь.

Это место никогда не попало бы на страницы архитектурного журнала. Комнаты по большей части скудно обустроены, на полах ковры, несколько кресел стоят здесь и там в окружении коробок. Но в доме чисто и все вещи лежат на своих местах, как проявление организованного, упорядоченного мышления Филиппа Блейка.

- Папочка дома, - объявляет он бодро, когда входит в гостиную. - Прости, что так поздно, солнышко... день выдался напряжённым, - Он отстёгивает свой пистолет, скидывает жилетку, и кладёт ключи и пистолет на буфет у двери.

Маленькая девочка в выцветшем переднике стоит к нему спиной в другом конце комнаты. Она тихонько бьётся о большое панорамное окно, напоминая золотую рыбку, навязчиво пытающуюся сбежать из своего аквариума.

- Как поживает моя маленькая принцесса? - Говорит он, подходя к ребёнку. На мгновение окунувшись в блаженство мирской жизни, Филипп становится на колени позади неё и протягивает руки, как будто ожидая объятий. - Да брось, куколка... это твой папа. Не бойся.

То, что когда-то было маленькой девочкой, вдруг поворачивается к нему, натягивая цепь своего железного ошейника. Она выпускает гортанный рык, скрежеща на него своими гнилыми зубами. Её лицо - когда-то прекрасный голубоглазый херувим - теперь имеет мертвенно бледный цвет кожи. Её глаза пустые, подобно молочно-белому мрамору.

Радость покидает Филиппа Блейка, когда он оседает на пол. Он садится перед ней по-турецки, вне её досягаемости. «Она не узнаёт меня.» Проносится в его голове. Его мысли вновь омрачаются, и он погружается в раздумья. «Почему, блядь, не она узнаёт меня?»

Филипп Блейк верит, что нежить способна учиться, что они по-прежнему могут добраться до части утерянных воспоминаний и прошлого. У него нет научных доказательств этой теории, но он должен верить. Он должен.

- Всё в порядке, Пенни, это всего лишь твой папочка, - он протягивает ей руку, как будто она могла бы схватиться за неё. - Дай мне руку, золотко. Помнишь? Помнишь, как мы, держась за руки, совершали долгие прогулки до озера Райс?

Она неуклюже хватается за его руку и пытается притянуть её ко рту, её крошечные заострённые зубки клацают в воздухе.

Он отдёргивает руку.
- Пенни, нет! - Он снова мягко берёт её за руку, но она только пытается откусить от неё кусочек. - Пенни, прекрати! - Он изо всех сил пытается контролировать свой гнев. - Не делай этого. Это же я... твой папа... ты не узнаёшь меня?

Она хватает его за руку, её почерневший разлагающийся рот смыкается в воздухе, испуская вредоносное зловонное дыхание в водянистом рычании.

Филипп отстраняется. Он встаёт, запускает пальцы в свои волосы, его желудок болезненно сжимается.
- Постарайся вспомнить, милая - он умоляет её сдавленным дрожащим голосом, как будто на грани рыдания. - Ты можешь сделать это. Я знаю, ты можешь. Постарайся вспомнить меня.

То, что осталось от маленькой девочки натягивает свою цепь, её рот непроизвольно сжимается. Она поднимает свою гниющую головку на него - её безжизненные глаза не отражают ничего кроме голода, и, возможно, даже следов замешательства, подобно замешательству лунатика, увидевшего что-то, что ему видеть не стоило.

- Чёрт возьми, девочка, ты знаешь, кто я! - Филипп сжимает кулаки, возвышаясь над ней. - Посмотри на меня! Я - твой отец! Неужели ты не видишь?! Я твой папа, чёрт возьми! Посмотри на меня!

Мёртвый ребёнок рычит. Филипп выпускает гневный рёв, инстинктивно поднимая руку, чтобы дать ей пощёчину, когда неожиданно стук в дверь обрывает его приступ. Филипп моргает, его правая рука всё ещё готова нанести удар.

Кто-то стучится в заднюю дверь. Он смотрит через плечо. Звук доносится с кухни, где задняя застеклённая дверь ведёт на обветшалую террасу с видом на узкий переулок.

Выдыхая, Филипп сгибает руки и подавляет в себе ярость. Он отворачивается от ребёнка, и медленно и глубоко дышит, пока идёт по квартире к заднему ходу. Он дёргает за дверную ручку и открывает дверь.

Гейб стоит в тени дверного проёма, держа в руках картонную коробку, покрытую масляными мокрыми пятнами.
- Эй, босс. Вот то, о чём ты…

Филипп тянется к коробке, молча хватает её и идёт обратно в дом.

Гейб стоит там, в темноте, раздосадованный бесцеремонным приёмом и захлопнувшейся перед носом дверью.

* * *

В ту ночь, Лилли долго не может уснуть. Одетая во влажную от испарины футболку технического университета Джорджии и трусики, она лежит на голом хлопчатобумажном матрасе, пытаясь найти удобное положение и глядя на трещины в гипсокартонном потолке её убогой квартиры.

Напряжённость в затылке, нижней части позвоночника и суставах протекает внутри неё подобно электрическому току. Должно быть, именно так люди ощущают последствия электросудорожной терапии. Однажды терапевт предложил ей попробовать ЭСТ в качестве лечения тревожного расстройства. Она отказалась. Но ей всегда было интересно, могло ли это помочь.

Теперь уже не осталось ни психиатров, ни их кабинетов, офисные здания уничтожены и обчищены, аптеки разграблены, целая область психотерапии разделила учесть спа-курортов и аквапарков. Теперь Лилли Коул сама по себе, наедине со своей надоедливой бессонницей, преследующими её мыслями и бесконечными воспоминаниями о кончине Джоша Ли Гамильтонона.

Больше всего Лилли думает о том, что Боб Стуки сказал ей, когда она встретила его ранее в тот день, пребывающим в пьяной кататонии у дороги. Лилли пришлось наклониться ближе, чтобы услышать его сдавленный хрип, слова, произнесённые с кропотливой срочностью.

- Должен передать ей его слова, - пробормотал Боб ей на ухо, - Перед смертью... он сказал мне... Джош сказал мне... это была Лилли... Лилли Коул... это была она ...единственная, кого он когда-либо любил.

Лилли никогда не верила этому. Никогда. Ни тогда, когда Боб передал ей те слова, ни когда здоровяк Джош Гамильтон был жив, ни даже после того, как Джош был хладнокровно убит одним из головорезов Вудбери. Возвело ли чувство вины стену вокруг её сердца? Потому ли, что она ввела Джоша в заблуждение и использовала его в основном для защиты?

Или потому, что Лилли просто не достаточно любила себя, чтобы полюбить кого-то ещё?

Выслушав пьяный бред старика, Лилли застыла от ужаса. Она отстранилась от него так, словно он был заразным, и в безумном порыве бежала до самой квартиры, а когда добралась - немедленно заперла дверь.

Теперь, в бесконечной тьме её одинокой квартиры, от беспокойства и тоски Лилли пробирает дрожь, она жаждет лекарств, которые в былые времена глотала словно конфеты. Она бы отдала свой левый яичник за таблетку Диазепама, Ксанакса, или возможно, немного Амбиена... чёрт, она бы даже согласилась на крепкий алкоголь. Она смотрит в потолок ещё какое-то время, и, наконец, в голову ей приходит идея.

Она поднимается с постели и заглядывает в ящик из-под персиков, в котором теперь едва остались какие-либо продукты. На фоне двух банок консервов фирмы «Спэм», куска мыла, и наполовину использованного рулона туалетной бумаги, а туалетная бумага в Вудбери сейчас ценится подобно золотому слитку на Нью-Йоркской фондовой бирже, она находит почти пустой пузырёк противопростудного средства.

Она допивает остатки и ложится обратно в постель. Потирая глаза, она восстанавливает дыхание и пытается очистить свой разум, прислушиваясь к монотонному бренчанию генераторов на противоположной стороне улицы, их повсеместному, раскатистому гулу, заменяющему отзвук сердцебиения в ушах.

Проходит чуть меньше часа, и она проваливается сквозь влажный матрас в лапы красочного, вселяющего ужас ночного кошмара.

Это может быть частично связано с приёмом лекарства натощак, или с неприятным осадком, который оставили ужасные гладиаторские бои, вцепившиеся в её мысленный взор, или, может быть, это результат неразрешённых чувств к Джошу Гамильтону, но по какой-то причине, Лилли обнаруживает, что блуждает по городскому кладбищу, в темноте ночи, отчаянно высматривая могилу Джоша.

Она заблудилась. Позади неё из тёмного леса и со всех сторон доносится дикое рычание. Она слышит хруст веток и гравия, неуклюжие шаги ходячих мертвецов, сотен мертвецов, приближающихся к ней.

В лунном свете она преодолевает надгробие за надгробием в поисках обители последнего упокоения Джоша.

Сначала ритмичный стук неуловимо закрадывается в её сон, будто издалека. Его слабый отголосок тонет в нарастающих стонах мертвецов. Лилли долго не замечает этого шума. Она слишком занята отчаянным поиском нужного надгробия, петляя по лесу серых, обветшалых надгробий. Кусачие приближаются.

Наконец, вдалеке, на крутом каменистом склоне, среди фантомных деревьев она замечает свежую могилу. В тени одиноко возвышается надгробие из белого мрамора, бледный отблеск лунного света отражается от его поверхности. Надгробие установлено в центре кургана в сырой красноватой земле, и по мере приближения, в лунных лучах Лилли может разглядеть имя, выгравированное на его поверхности:

ДЖОШУА ЛИ ГАМИЛЬТОН

Д/Р: 15/1/69 - Д/С: 21/11/12

Лилли становится слышен чудовищный стук, когда она приближается к могиле. Шумит ветер. Ходячие окружают её. Краем глаза она замечает толпу, приближающуюся к ней. Разлагающиеся трупы появляются из леса, волоча к ней свои ноги, их оборванная похоронная одежда развевается на ветру, десятки мёртвых глаз блестят в темноте, как старинные монеты.

Чем ближе она подходит к могильной плите, тем отчётливее становится шум.

Она поднимается по склону и подходит к могиле. Чудовищный шум, напоминающий стук в дверь, доносится, возможно, из гроба, приглушённый слоями земли. Лилли не может дышать. Она становится на колени у надгробия. Стук исходит из могилы Джоша. Он так отчётливо слышен теперь, когда рыхлая земля по всей поверхности могилы дрожит и осыпается крошечными лавинами.

Ужас мутирует внутри Лилли. Она касается дрожащей земли. Её сердце обливается кровью. Джош там, под землёй, бьёт по стенкам гроба в ужасной мольбе, пытаясь освободиться от смерти, сбежать из своей тюрьмы.

Ходячие приближаются к Лилли, она может чувствовать их смрадное дыхание на своём затылке, их длинные тени скользят вверх по склону с обеих сторон. Она обречена. Джош пытается выбраться. Стук усиливается. Лилли смотрит на могилу, слёзы катятся по её щекам, капают с подбородка. Её слезы орошают землю. Неотёсанные доски, из которых сколочен гроб Джоша, становятся видимыми в грязи, что-то движется за рейками.

Лилли плачет. Ходячие окружают её. Стук становится громоподобным. Лилли рыдает, она наклоняется и нежно касается гроба, когда неожиданно…

... Джош вырывается из деревянного гроба, прорываясь сквозь доски, будто он сделан из спичек, его голодный рот смыкается в воздухе, испуская нечеловеческим стон. Лилли бесшумно кричит. Большое квадратное лицо Джоша наполнено жаждой крови, когда он тянется к её шее. Его глаза безжизненны и блестят как медяки.

Ощущение сомкнувшихся на её шее гнилых зубов будит её в приступе ужаса.

* * *

Лилли резко просыпается, её одежда пропиталась лихорадочным потом, утренний свет перед глазами колеблется. Кто-то стучит в дверь её квартиры. Она судорожно глотает воздух. Она моргает, пытаясь подавить сцены из кошмара, её собственный крик всё ещё звенит в ушах. Стук продолжается.

- Лилли? Ты в порядке?

Знакомый голос, приглушённый парадной дверью, едва слышен. Она протирает лицо, глубоко дыша и стараясь взять себя в руки.

Наконец, Лилли удаётся сфокусировать свой взгляд, и её дыхание приходит в норму. Она встаёт с постели, и её у неё кружится голова. Она находит свои джинсы и майку. Стук в дверь становится невыносимо громким.

- Иду! - выпаливает она сдавленным голосом, натягивая одежду.

Она подходит к двери.
- Ох... привет, - открывая дверь, бормочет она Мартинесу, стоящему на пороге в бледном свете.

Высокий, стройный латиноамериканец носит бандану поверх головы, а мускулистые руки обтягивают рукава его рабочей рубашки. Автомат переброшен через его широкое плечо, а красивое лицо нахмурено.
- Что, чёрт возьми, происходит? - Говорит он, бегло осматривая Лилли, его тёмные глаза блестят беспокойством.

- Я в порядке, - говорит она несколько неубедительно.

- Ты забыла?

- Эм... нет.

- Собирайся, Лилли, - говорит он. - Мы готовимся к вылазке, о которой я говорил, и нам понадобится любая помощь.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/50042/207626

Переводчики: laluzz