Готовый перевод The Walking Dead: The Fall of the Governor / Ходячие мертвецы: Падение Губернатора. Книга 1.: Глава 9.

Глава 9

Придя в лазарет, Лилли с Остином застают доктора Стивенса хлопочущим над полуодетым человеком, распластавшимся без сознания на каталке в углу. Мужчине на вид лет тридцать с небольшим, он в хорошей физической форме, рыжие волосы, бородка с проседью; ниже пояса наброшено полотенце, на культе правого запястья - пропитанная кровью повязка. Медик осторожно снимает повреждённое, окровавленное обмундирование с плеч мужчины.

- Док? Вот вам ещё один пациент, - говорит Лилли, переходя через комнату.
Остин идёт рядом, волоча ногу. Бездыханный мужчина на каталке не знаком Лилли, но Остин, похоже, сразу узнаёт рыжеволосого и легонько пихает Лилли в бок.

Он шепчет:
- Это тот самый... парень, с которым схлестнулся Губернатор.

- Что на этот раз? - спрашивает доктор, поднимая глаза от каталки и глядя на них поверх оправы очков, скреплённой проволокой. Он замечает окровавленные пальцы Остина, которые тот прижимает к рёбрам.
- Посади его там, я сейчас к вам подойду, - врач бросает взгляд через плечо. - Элис, помоги нам с Остином, хорошо?

Медсестра выходит из смежной кладовой с охапкой хлопчатобумажных повязок, медицинских бинтов и марли. В лабораторном халате, с волосами, откинутыми назад с юного лица, она выглядит измученной. Девушка встречается глазами с Лилли, но не произносит ни слова, спешно пересекая помещение.

Лилли помогает Остину забраться на смотровой стол в углу напротив.

- Кто твой пациент, док? - невинно спрашивает Лилли, аккуратно помогая Остину присесть на край стола. Парень поёживается от приступа боли, но его мысли прежде всего заняты мужчиной, неподвижно лежащим на каталке в другом конце комнаты. Подходит Элис и принимается осторожно расстёгивать молнию на вязаной кофте Остина, осматривая рану.

Напротив них доктор бережно просовывает седеющую голову безжизненного мужчины в ворот потёртого больничного халата, натягивает рукава на безвольно свисающие руки.
- Думаю, я слышал, как кто-то говорил, что его зовут Рик, но я не уверен на сто процентов.

Лилли подходит к каталке и с неприязнью всматривается в бездыханного человека.
- Что я слышала, так это то, что он напал на Губернатора.

Врач не смотрит на неё, он лишь скептически поджимает губы, аккуратно завязывая сзади больничную рубашку.
- И где же, скажи на милость, ты это слышала?

- От него лично.

Доктор сочувственно улыбается.
- Я так и думал, - он бросает на неё быстрый взгляд. - Считаешь, что он поделился с тобой настоящей сенсацией, правда?

- Что ты имеешь в виду? - Лилли подходит ближе. Она смотрит вниз, на человека на каталке. На его лице застыло бессмысленное выражение, рот полуоткрыт в неглубоком дыхании; этот рыжеволосый мог раньше быть кем угодно. Мясником, пекарем, изготовителем подсвечников... серийным убийцей, святым... кем угодно. - Зачем Губернатору лгать об этом? Какой в этом толк?

Доктор заканчивает с завязками халата и осторожно укрывает пациента простынёй.
- Похоже, ты забыла, что твой бесстрашный предводитель - виртуозный лжец. - Стивенс произносит это будничным тоном, словно сообщая время и температуру. Он выпрямляется лицом к лицу с Лилли. - Это давно не новость, Лилли. Поищи в энциклопедии слово "социопат" и найдёшь там его фотографию.

- Послушай... Я знаю, он не мать Тереза... но что если он именно тот, кто нам сейчас нужен?

Медик смотрит на неё.
- Тот, кто нам нужен? Серьёзно? Он тот, кто нам нужен? - Стивенс качает головой, отворачивается от неё и подходит к монитору сердечного ритма, расположенному на соседнем столе. Аппарат выключен, его экран пуст. Подсоединённый к двенадцативольтовому автомобильному аккумулятору, он выглядит так, будто выпал из кузова грузовика. Стивенс быстро настраивает его, подкручивая клеммы. - Ты знаешь, что нам действительно нужно? Нам нужен здесь монитор, который бы работал.

- Мы должны держаться вместе, - упорствует Лилли. - Эти люди - угроза.

Врач сердито оборачивается к ней.
- Когда это ты отведала из источника забвения, Лилли? Однажды ты сказала мне, что самая большая угроза нашей безопасности - это Губернатор. Помнишь? Что случилось с борцом за свободу?

Глаза Лилли суживаются. В комнате становится тихо, Элис и Остин ощущают возникшее напряжение, их молчание переполняет этот неловкий момент. Лилли произносит:
- Он мог убить нас ещё тогда, и он не сделал этого. Я просто хочу выжить. Что ты имеешь против него?

- То, что я имею, лежит прямо здесь, - отвечает доктор, указывая на бездыханного мужчину. - Я убеждён, что это Губернатор напал на него.

- О чём ты говоришь?

Медик кивает.
- Я говорю, что не было никаких провокаций. Губернатор покалечил этого человека.

- Это смешно.

Доктор окидывает её задумчивым взглядом. Тон его голоса меняется, становится ниже и холоднее.
- Что с тобой произошло?

- Как я и говорила, док, я просто пытаюсь выжить.

- Думай головой, Лилли. Зачем этим людям добираться сюда с такими мучениями, если у них плохие намерения? Они просто идут вслепую, как и все мы.

Он бросает взгляд вниз, на человека на каталке. Глаза мужчины под сомкнутыми веками слегка подёргиваются в лихорадочном сне. На мгновение его дыхание становится шумным и сбивчивым, затем опять успокаивается.

Молчание затягивается. В конце концов Остин нарушает тишину с другого конца комнаты.
- Док, а где двое других - парень помоложе и женщина, что была с ним? Ты знаешь, где они? Куда они пошли?

Стивенс только качает головой, глядя теперь в пол. Его голос переходит в почти шёпот.
- Я не знаю, - затем он поднимает глаза на Лилли. - Но скажу вам больше... Не хотел бы я сейчас оказаться на их месте.

* * *

В конце пустынного коридора под ареной из-за запертой гаражной двери доносится приглушённый голос. Хриплый и измождённый, тонкий от нервного напряжения, слабый голос принадлежит женщине, но двое мужчин, стоящих снаружи, не могут разобрать ни слова.

- И вот так с тех пор, как я её туда доправил, - говорит Брюс Губернатору, который стоит лицом к двери, глубокомысленно скрестив руки на груди. - Разговаривает так сама с собой.

- Интересно, - роняет Губернатор. Витающая в воздухе жестокость обострила его чувства. Он ощущает внутренностями гул от работы генераторов. Он различает запахи затхлости и отсыревшей штукатурки.

- Эти люди больные на всю голову, - добавляет Брюс, качая выбритой до блеска головой. Его рука инстинктивно ложится на приклад винтовки 45-го калибра, зачехлённой на бедре.

- Да-а-а... как лисы бешеные, - бормочет Губернатор. Он настораживается. Кожу покалывает от возбуждённого ожидания. Спокойно. Голос, живущий в самом отдалённом уголке мозга, твердит: "Женщин нужно контролировать... вести... ломать".

На какой-то короткий миг ему кажется, что та его часть, которая является Филиппом Блейком, находится вне его тела, наблюдая за происходящим со стороны; он зачарован голосом внутри себя, который стал его вторым "я", второй оболочкой: "Ты должен выяснить, что знают эти люди, откуда они пришли - что у них есть - и самое важное, насколько они опасны".

- Эта леди внутри охренительно несговорчива, - говорит Брюс. - Ей на всё наплевать.

- Я знаю, как её сломать, - мурлычет Губернатор. - Предоставь это мне.

Он медленно делает глубокий вдох, готовясь. Он чувствует присутствие опасности. Эти люди легко могли причинить ему вред - они могли разрушить его сообщество - и поэтому он должен вызвать ту часть своего "я", которая знает, как причинять боль, как ломать людей, как контролировать женщин. Он даже не моргает.

Он просто поворачивается к Брюсу и произносит:
- Открывай.

* * *

Гаражная дверь на ржавых скрипучих завесах поднимается вверх, гулко ударяясь о верхнюю поперечину. В глубине тёмного помещения женщина пытается рывками освободиться от верёвок. Её длинные спутанные дреды упали на лицо.

- Извини, - говорит ей Губернатор. - Не хотел помешать.

В тонких лучиках света, проникающего из коридора, левый глаз женщины ярко сверкает сквозь просвет в косах - только лишь один глаз, убийственно глядящий на посетителей, что стоят в дверном проёме, будто великаны. Их силуэты сзади подсвечены зарешёченными лампами, что тянутся вдоль потолка по всему коридору.

Губернатор делает шаг ближе. Брюс заходит внутрь вслед за ним.
- Похоже, у тебя был такой милый, задушевный разговор с... прости, с кем именно ты говорила? Хотя, неважно, меня это вообще не волнует. Давай приступим.

Женщина на полу напоминает пойманное экзотическое животное - тёмная, изящная и гибкая, как пантера, даже в ветхой рабочей одежде - хлёсткая верёвка притягивает тонкую шею к дальней стене. Руки примотаны к противоположному углу камеры, кожа кофейного цвета мерцает капельками пота, волосы Медузы Горгоны блестят, ниспадая со спины и плечей. Сквозь пышную копну она свирепо смотрит на жилистого мужчину, который приближается с угрожающим спокойствием.

- Брюс, окажи мне услугу, - бесстрастно говорит Губернатор деловым тоном, словно работяга, который пришёл заменить прохудившуюся трубу либо заделать выбоину. - Стащи с неё брюки и привяжи одну ногу вон к той стене.

Брюс подходит и делает, что велено. Женщина чувствует, как с неё стягивают брюки. Брюс выполняет всё с проворной уверенностью человека, сдирающего пластырь с мозоли. Верзила отступает назад и снимает с пояса скрученную в кольцо верёвку. Он начинает привязывать одну ногу.

- И привяжи её вторую ногу вот к этой стене, - командует Губернатор.

Женщина неотрывно смотрит на Губернатора. Она с яростью вглядывается сквозь свои дреды, её взгляд преисполнен такой ненависти, что мог бы прожечь железо.

Губернатор приближается к ней. Начинает ослаблять пряжку ремня.
- Ты пока сильно не отбивайся, детка, - он снимает ремень и расстёгивает камуфляжные штаны. - Тебе ещё захочется поберечь энергию.

Девушка на полу глядит на него, будто чёрная дыра, поглощая всё происходящее. Тёмная пустота её глаз вбирает каждую частицу в помещении, каждую молекулу, каждый атом. Губернатор подходит ещё ближе. Словно громоотвод, он впитывает в себя её ненависть.

- После того, как закончишь, Брюс... оставь нас, - говорит Губернатор. Его пристальный взгляд прикован к женщине. - Нам нужно уединиться. - Он улыбается ей. - И закрой дверь, когда будешь уходить. - Его улыбка становится шире. - Скажи-ка мне кое-что, девочка. Как думаешь, сколько мне понадобится времени, чтобы разрушить твою жизнь - разбить вдребезги твоё ощущение безопасности - и вправду оттрахать тебя?

Ответа от женщины не последовало, только этот первобытный, подозрительный взгляд животного, ощетинившегося перед смертельной схваткой.

- Думаю, получаса будет достаточно. - Эта улыбка. Этот змеиный взгляд из-под тяжёлых век. Он стоит всего в нескольких дюймах от неё. - Но на самом деле я планирую делать это каждый день, так часто, как только смогу...- Его штаны уже спущены до щиколоток. Брюс направляется к двери, когда Губернатор делает шаг вперёд, освобождаясь от брюк. По его спине бегут мурашки.

Брюс выходит прочь, входная дверь опускается. Шумное эхо вновь заставляет женщину вздрогнуть, но только слегка.

Пустоту пространства заполняет голос Губернатора, пока тот стягивает с себя нижнее бельё.
- Это будет занятно.

* * *

Над землёй. В ночном воздухе. В молчании тёмного города. Поздней ночью. Два силуэта движутся бок-о-бок вдоль разбитых витрин.

- В голове не укладывается вся эта хрень, - говорит Остин Баллард, держа руки в карманах и меря прогулочным шагом заброшенный бульвар. Он дрожит от ночной прохлады. На его кудри надвинут капюшон; когда редкие встречные огни освещают их путь, короткие вспышки света выдают на его лице пережитый страх от недавно увиденного.

- Комната для кормёжки? - Лилли легко ступает рядом с ним. Её джинсовая куртка застёгнута на все пуговицы под шею. Она обхватила себя руками в некоем бессознательном жесте самозащиты.

- Да-а-а... она самая, и тот парень с отрезанной кистью. Что за хрень творится, Лилли?

Она начинает отвечать, когда раздаётся эхо далёкого выстрела из крупнокалиберного оружия. От шума оба подпрыгивают на месте. Мартинес со своими ребятами до сих пор где-то там - работают не покладая рук, зачищая всех залётных кусак, которых ранее привлёк к стене шум возни на арене.

- Обычные дела, - говорит Лилли, сама в это особо не веря. - Ты привыкнешь.

- Временами мне кажется, что кусачие - это самая меньшая из наших проблем, - поёживается Остин. - Думаешь, те люди действительно планируют налёт?

- Кто знает?

- Как считаешь, сколько их там?

Она пожимает плечами. Ей никак не удаётся избавиться от смутного ощущения где-то под ложечкой, что это начало чего-то опасного и неизбежного. Словно надвигающийся чёрный оползень, который незримо подбирается к их ногам, ход событий как будто плавно достигает некоего неведомого порога. И впервые с тех пор, как она наткнулась на эту небольшую разношёрстную общину... Лилли Коул чувствует страх, пробирающий до костей, которому она даже не может дать чёткого определения.
- Я не знаю, - говорит она в конце концов, - но сдаётся мне, мы можем окончательно попрощаться со спокойными ночами.

- Честно говоря, я так хорошо и не спал с тех пор, как началась эпидемия. - Приступ боли от ранения заставляет его вздрогнуть, и во время ходьбы он зажимает рукой бок. - Собственно, я толком не спал ни одной ночи с самого начала.

- Раз уж ты заговорил об этом - я тоже.

Дальше они какое-то время идут молча... пока Остин не отваживается:
- Могу я спросить тебя кое о чём?

- Давай.

- Ты что, правда теперь на стороне Губернатора?

Лилли уже задавала себе этот вопрос. Было ли это проявлением "стокгольмского синдрома" - того странного психологического феномена, когда заложники начинают понимать чувства своих захватчиков и испытывать положительные эмоции по отношению к ним? Или же она проецировала весь свой гнев и подспудно сдерживаемые чувства через этого человека, который был эдаким бойцовским псом, незримым отражением её внутреннего "я"? Всё, что она знала, - это то, что она напугана.
- Я знаю, он - псих, - скупо отвечает она в конце концов. - Поверь мне... при других обстоятельствах... завидев его, я бы перешла улицу на другую сторону.

Остин выглядит недовольным, обеспокоенным, ему тяжело подобрать слова.
- То есть ты имеешь в виду... похоже, что... всё это... дела принимают серьёзный оборот? Или что-то вроде того?

Она смотрит на него.
- Я сказала то, что сказала. Мы же знаем, что там снаружи, мы могли бы снова оказаться в большой опасности. Возможно, в самой большой с тех пор, как основан этот город. - Она размышляет о сказанном. - Думаю, я смотрю на Губернатора как на... я не знаю... как на встречный пал? - Затем она добавляет, немного мягче, не так уверенно: - До тех пор, пока он на нашей стороне.

Отдалённый треск новых выстрелов заставляет обоих вздрогнуть.

Они доходят до конца главной магистрали, где две улицы пересекают в темноте замшелый железнодорожный переезд. Во мраке ночи сломанный уличный указатель и заросли травы, доходящей им до плеч, выглядят так, будто мир заканчивается именно здесь. Лилли останавливается, мысленно готовясь идти в одиночку к своему жилищу в северной части города.

- Что ж, ладно, в любом случае... - Остин, похоже, не знает, что делать со своими руками. - Вот ещё одна бессонная ночь.

Она устало усмехается.
- Скажу тебе кое-что. Почему бы тебе не пойти ко мне и не утомить меня ещё больше своими россказнями про сёрфинг на побережье Панама Сити Бич? Чёрт возьми, может быть, ты будешь достаточно скучным, и я смогу уснуть.

На мгновение Остин приобретает такой вид, будто из его ноги наконец выдернули колючку.

* * *

Они устраиваются на ночь в импровизированной гостиной Лилли среди картонных коробок, ковровых обрезков и всякой ненужной дребедени, брошенной безвестными бывшими жильцами. Лилли приносит немного растворимого кофе на облупленном подносе, они садятся у фонаря и просто болтают. Они говорят о своём детстве (как выясняется, схожие безобидные задворки пригородов с их тупиками, скаутскими отрядами и жаровнями для сосисок), затем вступают в привычную для последнего времени дискуссию о том, что они будут делать, если и когда найдётся лекарство от эпидемии и все эти проблемы исчезнут. Остин говорит, что, скорее всего, переберётся в местечко потеплее, найдёт себе хорошую женщину, осядет и будет делать доски для сёрфинга или что-то в этом роде. Лилли делится с ним мечтами о том, как она станет дизайнером одежды, отправится в Нью-Йорк - как будто Нью-Йорк всё ещё существует - и завоюет известность. Лилли обнаруживает в себе всё возрастающий интерес к этому растрёпанному благодушному юноше. Она изумляется тому, какой славный и мягкий человек кроется под маской развязного стиляги. Она задумывается, не была ли эта игра в плейбоя некоей разновидностью испорченного защитного механизма. Или может быть, он просто пытается справиться с тем же, что и любой другой выживший, - с тем, что не имеет названия, но ощущается как какое-то опасное стрессовое расстройство. В любом случае, независимо от своих прозрений на счёт Остина, этой ночью Лилли рада компании, и они разговаривают чуть ли не до рассвета.

В какой-то момент, очень поздней ночью, после затянувшейся неловкой паузы, Лилли окидывает взглядом своё тёмное жилище, раздумывая и пытаясь вспомнить, куда она засунула свою небольшую алкогольную заначку.
- Знаешь что? - говорит она в конце концов. - Если память мне не изменяет, то кажется, у меня есть полбутылки ликёра Southern Comfort, так, припрятала на всякий случай.

Остин многозначительно смотрит на неё.
- Уверена, что хочешь с ней расстаться?

Девушка пожимает плечами, встаёт с кушетки и шлёпает через всю комнату к груде ящиков.
- Сейчас самое подходящее время, - бормочет она, роясь среди запасных одеял, бутылок с водой, амуниции, бинтов и средств для дезинфекции. - Привет, дорогуша, - говорит она наконец, добравшись до чудесно гравированной бутылки с жидкостью чайного цвета.

Она возвращается на место и откручивает крышку.
- За крепкий ночной сон, - провозглашает она тост, делает большой глоток и вытирает губы.

Она садится на диван рядом с ним и передаёт бутылку. Остин, вновь поёжившись от боли в боку, отхлёбывает из бутылки и кривится от жидкости, обжигающей горло, не меньше, чем от швов между рёбрами.
- Боже, я такая размазня!

- О чём ты? Ты не размазня. Молодой парень твоего возраста, в постоянных бегах... крутые фортеля вне безопасной зоны, - она берёт бутылку и делает ещё один глоток. - Ты довольно хорош.

Он адресует ей взгляд.
- "Молодой парень"? А ты кто - пенсионер? Мне почти двадцать три, Лилли, - он усмехается. - Давай-ка это сюда. - Он забирает бутылку и делает большой глоток, содрогаясь от жгучего пойла. Закашливается и хватается за бок. - Чёрт!

Она сдерживает смешок.
- Всё хорошо? Может, воды? Не надо? - она берёт у него бутылку и отхлёбывает немного. - Дело в том, что мне достаточно лет, чтобы быть твоей... старшей сестрой. Она отрыгивает. Затем хихикает, прикрывая рот. - О Боже, извини меня.

Он хохочет. Боль опять пронизывает его рёбра, и юноша вздрагивает.

Некоторое время они пьют и болтают, пока Остин не закашливается вновь, придерживая бок.

- Ты в порядке? - она тянется к нему и убирает с его глаз прядь курчавых волос. - Хочешь тайленола? (лекарство от кашля - прим. перев.)

- Всё нормально, - огрызается он. Затем тяжело вздыхает. - Прости меня... Спасибо за предложение, но я в порядке, - он поднимает руку и касается её ладони. - Прости меня, я такой... неуравновешенный. Чувствую себя идиотом... будто инвалид хренов. Как я нахрен мог быть таким неуклюжим?

Она смотрит на него.
- Замолчи, а? Ты не неуклюжий, и ты не инвалид.

Он смотрит на неё.
- Спасибо, - юноша берёт её за руку. - Я ценю твои слова.

На какой-то миг Лилли физически ощущает, как поднимается и клубится темнота вокруг неё. Она чувствует, как отлегает тяжесть от сердца, как от живота к ногам разливается тепло. Ей хочется поцеловать его. И она может это сделать. Ей хочется поцеловать его очень сильно. Хочется доказать ему, что он не размазня... он хороший, сильный, мужественный, славный. Но что-то удерживает её. Она не сильна в этом. Она не ханжа - у неё было много мужчин - но она не может заставить себя это сделать. Вместо этого Лилли просто смотрит на Остина, и выражение её лица наглядно говорит ему, что происходит что-то интересное. Его улыбка гаснет. Он касается её лица. Девушка облизывает губы, взвешивая ситуацию, едва сдерживаясь, чтобы не схватить его и крепко поцеловать.

В конце концов, разряжая обстановку, он говорит:
- Ты собираешься цепляться за эту бутылку всю ночь?

Она усмехается, передаёт ему бутыль, и он делает несколько жадных глотков, опустошая большую часть оставшейся выпивки. На этот раз он не съёживается. Не вздрагивает. Он просто глядит на неё и говорит:
- Думаю, я должен предупредить тебя кое о чём. - Его большие карие глаза наполняются смущением, раскаянием и, возможно, даже немного стыдом. - У меня нет презерватива.

* * *

Всё начинается с пьяного смеха. Лилли прямо ревёт от животного хохота - так сильно она не смеялась с тех пор, как началась эпидемия - перемежая его стонущим, сдавленным хихиканьем, пока её бока не начинают болеть, а на глазах выступают слёзы. Остин не может совладать с собой и присоединяется, смеясь и смеясь, пока не осознаёт, что Лилли схватила его за кофту на груди и говорит что-то о том, что не стоит вообще беспокоиться по поводу грёбаных презервативов, и, прежде чем они отдают себе отчёт в том, что происходит, она притягивает его лицо к своему и их губы сливаются.

Страсть, подогретая выпивкой, выплёскивается наружу. Они смыкают объятия и набрасываются друг на друга с такой силой, что опрокидывают бутылку и лампу на пол рядом с кушеткой и кипу книг, которые Лилли планировала почитать на досуге. Остин соскальзывает с дивана и распластывается на полу. Лилли приникает к нему, просовывая язык в его рот. Она ощущает сладкий ликёр в его дыхании, пряный мускусный запах его тела и запускает руку между его ног.

Жар собственных тел окутывает их - скрытое желание, которое подавлялось на протяжении стольких месяцев - и они надолго поддаются ему здесь, на полу. Девушка слышит, как Остин ласкает изгибы её груди под майкой, нежные бёдра, чувственную точку между её ног, и истекает влагой, начинает дышать тяжело и часто, разрумянившись от возбуждения. В конце концов она понимает, что он опять ёжится от боли в боку, замечает повязку там, где его кофта задрана вверх аж до груди, и отшатывается. Его вид ранит её сердце: она чувствует свою ответственность за это - и теперь безумно хочет всё исправить.

- Иди сюда, - говорит она, взяв его за руку и заставляя подняться обратно на кушетку. - Смотри на меня, - шепчет она юноше, когда тот падает на диван, тяжело дыша. - Просто смотри.

Девушка снимает одежду, по одной вещи за раз, не отрывая взгляда от Остина. Он уже положил руки на пояс, расстёгивая ремень. Она выскальзывает из майки, не сводя с него сияющих глаз. У неё достаточно времени. Она складывает вдвое каждую вещь, которую снимает с себя - джинсы, лифчик, трусики - не давая ему сдвинуться с места, завладев его вниманием, пока не предстаёт перед ним полностью обнажённой, в мерцании лунного света, с волосами, ниспадающими на лицо, хмельная от выпивки и непреодолимого желания. У неё слегка кружится голова. По рукам бегут мурашки.

Она молча подходит к нему. Неотрывно глядя в его глаза, садится сверху. Он глубоко и шумно вздыхает, когда она направляет его в себя. Невероятные ощущения. Ритмично двигаясь вверх-вниз, она видит внутренним зрением искры и вспышки света. Он выгибает спину и вонзается в неё снова и снова. Он больше не ранен. Он больше не просто молодой парень, пытающийся быть крутым.

Остин приходит к финишу первым, его оргазм сотрясает их обоих. Затем и она содрогается, трепещущее чувство зарождается в кончиках пальцев ног, проходит сквозь неё, пока не достигает солнечного сплетения, и там взрывается. Оргазм заставляет её дрожать и практически сбрасывает с него, но девушка цепляется за его длинные, блестящие, кудрявые волосы, приходя в себя, взмокшая и удовлетворённая, в его руках. Они в изнеможении приникают друг к другу, не размыкая объятий, позволяя умиротворению накрыть их с головой, словно морской прилив.

* * *

Они лежат так очень долго, обнимая друг друга и прислушиваясь к тишине, нарушаемой только лишь нежной прерывистой симфонией их дыхания. Лилли натягивает на себя одеяло и нехотя возвращается в реальный мир. В висках зарождается колющая боль, которая затем спускается к переносице. Что она наделала? По мере того как выветривается алкоголь, смутное чувство сожаления сжимает её внутренности, и она чересчур внимательно смотрит в окно. В конце концов она решается:
- Остин, послушай...

- Нет, - он гладит её по плечу и начинает натягивать трусы. - Ты не должна этого говорить.

- Говорить что?

Он пожимает плечами.
- Не знаю... что-то насчёт того, что это всего лишь одна из таких вещей... и мы не должны были этим злоупотреблять... и это был просто алкоголь или что-то в этом роде.

Она грустно улыбается.
- Я и не собиралась такого говорить.

Он с усмешкой смотрит на неё.
- Я просто хочу повести себя правильно по отношению к тебе, Лилли... Не хочу давить на тебя или что-то такое.

Она целует его в лоб.

А потом они принимаются наводить порядок - поднимают вещи, сброшенные со столика, возвращают лампы на место, складывают книги и одеваются. Никто из них не произносит больше ни слова, несмотря на то, что оба безумно хотят об этом поговорить.

* * *

Немного позже, незадолго до рассвета, Остин говорит:
- Знаешь... меня кое-что встревожило в этой комнате для кормёжки, там, в тех гаражах под ареной.

Она смотрит на него, усаживаясь обратно на кушетку, совершенно измученная.
- И что же это?

Он глотает воздух.
- Не хочу показаться ужасным, но это беспокоит меня.

- Что?

Он смотрит на неё.
- Окей... итак... предположим, Губернатор скормил погибшего пилота и девушку из вертолёта тем ходячим. Правильно?

Лилли кивает, не желая задумываться об этом.
- Да. Думаю, так. Увы.

Он закусывает губу.
- Опять-таки, не хочу показаться отвратительным, но я не могу избавиться от ощущения, что там кое-чего не хватало.

- И что же это могло быть?

Он смотрит ей в глаза.
- Головы. Там не было голов. Где были их чёртовы головы?

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/50042/207634

Переводчики: talissa