Готовый перевод The Walking Dead: The Fall of the Governor / Ходячие мертвецы: Падение Губернатора. Книга 1.: Глава 10.

Глава 10

Брюс Аллан Купер стоит за раздвижной дверью в подвале под ареной, единственная вольфрамовая лампочка над ним освещает узкий коридор. Он пытается выкинуть из головы звуки, доносящиеся из-за двери. Как, чёрт возьми, человек может делать это так долго? Разгневанные крики чернокожей девочки превратились в искажённые сдавленные рыдания.

Брюс стоит со скрещенными на широкой груди руками, каждая шириной с целый дымоход, а его сознание блуждает в воспоминаниях до эпидемии, когда они с отцом управляли небольшой бензозаправкой. Воспоминания о бывшей подружке, Шоне, вызывают у него одновременно радость и тоску. Как то, находясь с ней в их Chevrolet Camaro, он потерял счёт времени. Теперь он потерял счёт времени снова. Он вспоминает, как долго они могли заниматься этим. Но это. Это другое.

Он стоит здесь уже так долго, что в ногах начинается судорога, и приходится переминаться с ноги на ногу. Он весит почти девяносто пять килограммов и его мышцы привыкли подолгу держать вес, но это становится невыносимым. Он не может больше стоять так.

За последние двадцать минут или около того, Брюс слышал низкое бормотание Губернатора, подстрекающего женщину, дразнящего и изводящего её. Бог знает, что он делает с ней сейчас.

Обрушивается мёртвая тишина.

Брюс прикладывает ухо к двери: Что, чёрт возьми, он делает с ней?

* * *

В тёмной камере предварительного заключения, Губернатор возвышается над безвольным телом женщины, застёгивая молнию на брюках. Верёвки на кровоточащих запястьях женщины – единственное, что держит её истерзанное тело над полом. Её затруднённое дыхание нарушает тишину, её африканские косички налипли на избитое лицо. Смесь слёз, соплей и крови стекает на её распухшие губы.

Стараясь отдышаться, чувствуя себя удовлетворённым и истощённым, покраснев от напряжения, Губернатор смотрит на неё сверху вниз. Его руки болят, кожа на костяшках пальцев содрана от укусов её зубов. Ему здорово досталось в попытках уложить её на пол, но каждый раз рывком поднимая её обратно в последний момент своевременной пощечиной или ударом в пах. Он старался держаться подальше от её рта, но с удовольствием уделял особое внимание другим отверстиям, движимый решительностью, яростью и жестокостью.

- Ладно... Вынужден признать, - он спокойно обращается к ней, - я немного увлёкся.

Она тяжело дышит, шмыгает носом, и держится за сознание тонкой нитью. Она не может поднять голову, но очевидно, что она хочет сделать это. Она действительно хочет что-то сказать ему. Пол под ней забрызган жидкостями и кровью, её длинные косы свисают в беспорядке. Её эластичная майка разорвана на груди. Нижняя часть её тела обнажена, ноги раздвинуты канатными верёвками. Карамельного цвета кожа, испещрённая тёмными рубцами и ссадинами, блестит от пота.

Губернатор смотрит на неё.
- Но я не жалею. Я наслаждался каждой минутой. А ты? - Он ждёт, ответит ли она. Она задыхается, пытается удержать приступ рвоты и выпускает искажённое сочетание кашля, рыдания, и стона. Он улыбается. - Нет? Не думаю, что наслаждалась.

Он подходит к двери и стучит в неё. Затем откидывает свои длинные волосы назад.
- Мы закончили! - Обращается он к Брюсу. - Выпусти меня!

Дверь со скрипом открывается, впуская в камеру режущий глаз свет.

Брюс стоит там, молчаливо и стоически, словно Индийский владелец табачной лавки. Губернатор даже не смотрит на него. Возвращаясь к женщине на полу, Губернатор поднимает голову, и долго рассматривает её. Она упряма и вынослива, в этом нет никаких сомнений. Брюс был прав. Эта сука не проронит ни слова. Но теперь… Теперь Губернатор видит нечто, что вызывает у него неожиданно приятную дрожь по всему телу. Ему приходится внимательно всмотреться, чтобы разглядеть это сквозь волосы, скрывающие её черты лица, но звук, что она издаёт, делает это очевидным. Тогда он замечает это и ухмыляется.

Она плачет.

Губернатор упивается этим.
- Ну же, поплачь, сладкая. Тебе надо выплакаться. Ты заслужила. Тебе нечего стыдиться. Поплачь, как следует. - Он поворачивается, чтобы уйти.

И тут же останавливается, когда слышит что-то ещё. Он поворачивается к ней лицом, и снова поднимает голову. На мгновение ему кажется, что она что-то говорит. Он внимательно прислушивается, и ему удаётся разобрать слова, произнесённые в припадке агонии.

- Я… не… из-за себя плачу. - Говорит она в пол, её голова тяжело свесилась от боли. Она с хрипом втягивает воздух, чтобы с трудом произнести эти слова. - Из-за… тебя…

Он удивлённо смотрит на неё.

Она поднимает голову достаточно высоко, чтобы посмотреть ему в глаза сквозь завесу мокрых косичек. Её смуглое лицо испачкано слизью и кровью, слёзы катятся по опухшим щекам, она пронзает его взглядом. И вся боль, всё отчаяние, тоска, лишение и безнадежность этого жестокого, поглощённого чумой мира, отражается в них на мгновение, но только на мгновение, а затем её точёное израненное лицо приобретает выражение отчуждённости, ярости и ненависти… и то, что остаётся - лишь маска хладнокровного убийцы.
- Я думаю о том, что собираюсь сделать с тобой, - говорит она спокойно, почти невозмутимо, - и это заставляет меня плакать. Это пугает меня.

Губернатор улыбается.
- Как мило. Отдохни. По крайней мере, столько, сколько сможешь. Кое-кто вскоре придёт, чтобы вымыть тебя, может быть, наложить бинты. Может, и самому немного развлечься. Но в целом он подготовит тебя к моему возвращению. - Он подмигивает ей. - Надеюсь, ты будешь с нетерпением ждать. - Он поворачивается и бросает через плечо: - Увидимся.

Он уходит.

Металлическая дверь опускается с глухим стуком.

* * *

С восходом солнца Губернатор возвращается в свою квартиру.

Воздух пахнет свежестью, плодородной землёй и клевером, мрачная атмосфера подземелья тает под золотистыми лучами утреннего солнца и весенним бризом. По пути Губернатор выбрасывает из головы события прошлой ночи, и принимает личину великодушного лидера. Он замечает нескольких рано поднявшихся горожан, и по-соседски машет им рукой, сыпля пожеланиями доброго утра с весёлой улыбкой городского констебля.

Он вышагивает в привычной пружинистой манере, в полной мере чувствуя себя хозяином своей маленькой вотчины, глубоко запрятав мысли об изнасиловании женщины и сдерживая в себе неудачника. Шум двигателей грузовиков и гвоздей, вбиваемых в древесину, наполняет воздух - Мартинес и его бригада уже приступили к строительству новой части стены.

На пути к своему дому, Губернатор сталкивается с женщиной и двумя её детьми - мальчишки бегут наперегонки через улицу.

Губернатор посмеивается над детьми, уступая им дорогу,.
- Доброе утро, - кивает он матери.

Занятая своим выводком, женщина - почтенная дама из Огасты - кричит на мальчиков.
- Дети, пожалуйста! Я же просила не бегать! - Она поворачивается к Филиппу и отвечает ему со скромной улыбкой. - Доброе утро, Губернатор.

Мужчина идёт дальше и встречает Боба, сгорбившегося на тротуаре в двух шагах от лестницы.

- Боб, пожалуйста, - говорит он, подходя к потрёпанному пьянице, сидящему на корточках под навесом у входа в дом Губернатора. - Тебе надо поесть. Я не хочу смотреть, как ты загибаешься. Мы ведь избавились от бартерной системы, так что они просто дадут тебе что-нибудь.

Боб булькает и выпускает отрыжку.
- Хорошо ... хорошо ... если это поможет мне избавиться от вредной привычки.

- Спасибо, Боб, - говорит Губернатор, направляясь к фойе. - Я беспокоюсь за тебя.

Боб бормочет что-то вроде «да ладно».

Губернатор заходит в здание. Огромная трупная муха жужжит над лестницей. В прихожей тихо, как в склепе.

Он находит свою мёртвую девочку сидящей на корточках на полу в гостиной, глядящую пустым взглядом на запятнанный ковер, издающую приглушённые звуки, больше напоминающие храп. Её окружает зловоние. Губернатор идёт к ней, преисполненный любовью.
- Я знаю, знаю, - ласково говорит он ей. - Сожалею, что вернулся так поздно… или рано, в зависимости от того, как на это посмотреть.

Она издаёт резкое рычание - визгливое рычание, похожее на вопль измученной кошки, вскакивает на ноги и бросается на него.

Он наотмашь ударяет её тыльной стороной руки, отбрасывая к стене.
- Веди себя как следует, чёрт возьми!

Она пошатывается и смотрит на него своими молочно-стеклянными глазами. Выражение, напоминающее страх, проскальзывает по её мертвенно бледному посиневшему лицу, пробегает по её безгубому широко открытому рту, и заставляет её выглядеть странно робкой и послушной. Её вид заставляет Губернатора виновато вздохнуть.

- Мне очень жаль, дорогая. - Ему интересно, голодна ли она. - Что так рассердило тебя? - Он замечает, что её ведро опрокинуто. - Отсутствие еды, так ведь?

Он подходит и поднимает ведро, запихивая обратно обрубок человеческой ступни.
- Тебе следует быть аккуратнее. Если ты опрокинешь ведро, оно откатится, и ты не сможешь дотянуться. Разве так я воспитывал тебя?

Он заглядывает в ведро. Его содержимое серьезно подверглось разложению. Обрубок ноги выглядит таким раздутым и посиневшим, что напоминает воздушный шар. Покрытые плесенью, источающие неописуемое зловоние, которое буквально заставляет глаза слезиться, части тела тухнут в густой, вязкой субстанции, с которой хорошо знакомы патологоанатомы: желтой, желчеподобной слизи, что, по существу, означает, что началось глубокое разложение, а все личинки и трупные мухи сдохли и оставили после себя массу альбумина.

- Тебе ведь этого не хочется? - Губернатор спрашивает мёртвую девочку, с отвращением вытаскивая из ведра опухшую, почерневшую ногу. Он хватает её большим и указательным пальцами, и бросает маленькому монстру. - Ну же, попробуй.

Сидя на коленях, она жадно принимается грызть обрубок, когда внезапно её спина выгибается с обезьяньим рвением. Распробовав вкус, она замирает. "Тьху!" Она фыркает, выплёвывая пережёванную плоть.

Губернатор печально качает головой, разворачивается и направляется к столовой, ругая её через плечо.
- Вот видишь... ты опрокинула ведро, и теперь твоя еда испортилась. Вот и получай теперь. - Он понижает голос, добавляя себе под нос. - - Даже будь она свежей, всё равно представить не могу, как ты это ешь... в самом деле.

Он тяжело опускается в своё скрипучее кресло. Его веки тяжелеют, суставы болят, гениталии воспалились. Он ложится на спину и думает о времени, когда он на самом деле попробовал еду Пенни.

* * *

Это было поздно ночью около трех месяцев назад, Губернатор был пьян, и пытался угомонить мёртвого ребенка. Это произошло почти спонтанно. Он просто схватил кусок плоти – человеческий палец, чьего владельца он даже не помнит, и сунул в рот. Вопреки всем байкам, это не было даже отдалённо похоже на курицу. Это был горький, металлический дурной вкус, но с привкусом чрезвычайно жёсткого зернистого тушёного мяса. Он немедленно выплюнул.

Существует постулат среди гурманов, что еда, которая находится ближе всего по генетическому составу к своему потребителю, является самой вкусной, самой сочной, самой сытной. Вследствие чего в восточных культурах существуют экзотические блюда вроде мозгов шимпанзе или зобной и поджелудочной желёз. Но Филипп Блейк знает, что это ложь. Люди на вкус как дерьмо. Возможно, ткани и органы могут быть терпимыми на вкус, если подать их, скажем, с приправой, но Губернатор всё ещё не в настроении экспериментировать.

- Я бы принёс тебе немного еды, сладкая, - тихо обращается он к крошечному трупу в другой комнате, его тело расслабляется, и он погружается в сон в своём кресле под успокаивающие звуки пузырьков, просачивающихся из тени в столовую. Мягкие шипящие звуки доносятся отовсюду, как белый шум, или статический треск от несуществующей телевизионной станции. - Но папочка так устал сегодня, ему нужно поспать... так что тебе придётся подождать, дорогая ... пока я не проснусь.

Он быстро засыпает под гул булькающих аквариумов, и понятия не имеет, как долго он спал, когда стук в дверь проникает в его сон, и заставляет его резко вскочить.

Сначала он думает, что это Пенни шумит в соседней комнате, но потом он слышит стук снова, на этот раз настойчивее. Звук доносится от задней двери.
- Лучше бы это были хорошие новости, - бормочет он и тащится по квартире к двери.

Он открывает заднюю дверь.
- Что?

- Я принёс то, о чём вы просили, - говорит Гейб, стоя у порога, держа в руках испачканный в крови металлический контейнер. Толстошеий человек поглядывает через плечо и выглядит мрачным и обеспокоенным. Металлический ящик из-под боеприпасов, что он держит в руках, добытый на складе Национальной гвардии, служил им также импровизированным био-контейнером. Он смотрит на Губернатора. - Двое с вертолета. - Он моргает. - Ох... и я положил ещё кое-что. - Снова моргает. - Не знаю, нужно ли вам это. Можете просто выбросить, если захотите.

- Спасибо, - бормочет Губернатор, принимая контейнер. Металл оказывается тёплым и липким от крови. - Убедись, что я смогу немного поспать, ладно? Не позволяй никому ошиваться здесь.

- Окей, босс.

Гейб поворачивается и быстро спускается по лестнице, радуясь, что избавился от ящика.

Губернатор закрывает дверь и направляется обратно в столовую.

Пенни бросается на него, натягивая цепь, когда он проходит мимо. Она принюхивается и протягивает свои маленькие тонкие мёртвые ручки к контейнеру. Она чувствует запах умерщвлённой плоти. Её глаза, похожие на большие серебряные монеты, сфокусированы на коробке.

- Нет! - Кричит на неё Губернатор. - Это не для тебя, малышка.

Она рычит и шипит.

Он останавливается.
- Ну... ладно... потерпи. - Подумав, он открывает крышку контейнера и заглядывает внутрь. Влажные, мясистые предметы заключены внутри большой коробки. Один из предметов - обрубок человеческой руки, скрученный подобно мясистому белому крабу, замороженному до смерти - вызывает ухмылку на лице Губернатора. - Думаю, это тебе. - Он вытаскивает из контейнера руку, когда-то принадлежавшую незваному гостю по имени Рик, и бросает её девочке. - Это должно заставить тебя сидеть тихо, и я смогу немного подремать.

Мёртвый ребёнок бросается к кровавому придатку, громко причмокивая, разгрызая хрящи своими маленькими чёрными зубками с той же лёгкостью, что куриные косточки. Губернатор уходит с контейнером в столовую.

В тускло освещённом помещении Губернатор достаёт из ящика два других предмета.

- У вас, ребята, гости, - говорит он кому-то в тени, присаживаясь и вытягивая отрубленную женскую голову из контейнера. Истекающий кровью череп принадлежал женщине по имени Кристина. Выражение неподдельного ужаса застыло на её рыхлом, одутловатом, и мягком, как непропечённый хлеб, лице. - Новые соседи.

Он открывает крышку пустого аквариума, который установлен у дальней стены, и бросает отрубленную голову в воду.

- Можете составить друг другу компанию,- говорит он тихо, почти нежно, бросая второй череп, принадлежавший пилоту, в мутную воду соседнего аквариума. Он вздыхает. Где-то рядом вне поля зрения, не замолкая ни на секунду, жужжит муха. - Теперь мне надо поспать.

Он возвращается к своему креслу и плюхается в него с усталым, довольным стоном.

Двадцать шесть аквариумов тихо журчат в унисон, каждый из них содержит, по крайней мере, две, а некоторые - целых три или четыре реанимированные человеческие головы. Аквариумные фильтры с бульканьем пропускают воздух, а тусклое освещение на крышках тихонько гудит. Каждый аппарат подключен к удлинителю, его толстый шнур проходит через плинтус вверх по стене к генератору на крыше здания.

Помещённые в сосуды с зелёной мутной водой, ряды мертвенно-бледных, обесцвеченных лиц подёргиваются, будто марионетки, управляемые невидимыми нитями. Их тонкие веки испещрены прожилками, как старые сухие листья, и время от времени моргают, а подверженные катаракту глаза наблюдают за проскальзывающими тенями и отражением воды в стекле. Их зияющие рты видны по всей длине стеклянных аквариумов, они то и дело открываются и закрываются. Губернатор собирал их в течение года с энтузиазмом музейного руководителя. Процесс отбора был инстинктивным и эффект от всех этих мёртвых лиц получился довольно загадочным.

Он откидывается на спинку кресла, пружины издают скрип, и подставка для ног поднимается. Он разваливается в кресле, тяжесть истощения обрушивается на него, когда он смотрит на множество аквариумных лиц. Он практически не замечает новое лицо - голову женщины, когда-то известной блестящей телеведущей - теперь задыхающуюся и извергающую пузыри из своего мёртвого рта. Губернатор видит только целое, совокупность всех голов - общее впечатление от всех этих беспорядочных жертв.

Крики той худощавой чернокожей девицы в подземелье до сих пор раздаются в глубине его души. Часть Блейка, которая отталкивает подобное поведение, ещё скулит и противится в дальних уголках его мозга. Как ты мог сотворить такое с другим человеком? Он смотрит на человеческие головы. Как вообще кто-то способен поступить так с другим человеком? Он усерднее всматривается в бледные, раздутые лица.

Тошнотворный ужас, который вселяют все эти беспомощные лица, жаждущие избавления, что никогда не наступит, кажется таким мрачным, таким гнетущим, таким своевременным, что снова и снова, каким-то образом, проникает в мысли Филиппа Блейка и искупает его вину. Каким-то образом, он запечатывает его израненную душу клеймом горькой реальности. Он уберегает его от сомнений, от колебаний, от милосердия, от сочувствия. В конечном итоге, все мы, возможно, закончим именно так - наши головы, плавающие в резервуарах целую вечность. Кто знает? Это логическое заключение, постоянное напоминанием о том, что ждёт человека, прояви он слабость на долю секунды. Головы в аквариуме олицетворяют старого Филиппа Блейка. Слабого, застенчивого человека... вечно жалкого и недовольного. Как ты мог сотворить столь ужасное? Как можно так поступать? Он смотрит. Человеческие черепа наделяют его силой, расширяют его возможности, пробуждают в нём энергию.

Его голос падает на целую октаву и становится едва различимым шёпотом, "Пятьдесят семь каналов и нечего смотреть."

Как?...

Ты?...

Мог?...

Он игнорирует внутренний голос и сонно всматривается в зияющие рты, пускающие пузыри, подёргивающиеся и издающие бесшумные крики.
- Как?
Он проваливается в мрачную дремоту. Смотрит. Поглощая взглядом это зрелище. Ему снится сон, будто кошмар просачивается в реальный мир, и он бежит через тёмный лес. Он пытается кричать, но не может издать ни звука. Он открывает рот и издаёт бесшумный вопль. Вместо звука из его рта выходят только пузыри, исчезающие в темноте. Лес сгущается вокруг него. Он стоит на месте, сжимая кулаки, извергая яростные бесшумные крики. Сжечь всё. Сжечь все. Уничтожить. Уничтожить всё. Сейчас же. Сейчас же! СЕЙЧАС ЖЕ!

* * *

Чуть позже Губернатор резко просыпается. Сначала он не может определить день сейчас или ночь. Его ноги затекли, а голова во сне была запрокинута под странным углом, и теперь у него болит шея.

Он встаёт, идёт в ванную и приводит себя в порядок. Стоя у зеркала, он может слышать утробные стоны своей маленькой девочки, прикованной к стене в другой комнате. Заводной будильник на комоде даёт знать, что уже почти полдень.

Он чувствует себя отдохнувшим. Сильным. Его ждёт напряженный день. Он использует пемзу, чтобы вычистить кровь чернокожей девушки из-под ногтей. Он моется, переодевается в чистую одежду и готовит быстрый завтрак - хлопья с порошковым молоком и растворимый кофе, подогретый на горелке - и бросает Пенни очередной кусок свежего мяса из стального контейнера.

- Папочке нужно идти на работу, - весело говорит он крошечному трупу, направляясь к двери. Он хватает пистолет и рацию, заряжающуюся у двери. - Я люблю тебя, дорогая. Береги себя, пока я не вернусь.

Выходя из дома, он сообщает Брюсу по рации:
- Встретимся на гоночном треке. У служебного входа. - Он выключает рацию, не дожидаясь ответа.

Десять минут спустя, Губернатор стоит у измазанной машинным маслом лестницы, которая ведет вниз в извилистый, тёмный, подземный лабиринт. Небо над гоночным треком выглядит грозным, становится темно и ветрено.

- Эй, босс, - говорит большой лысый мужчина, появляясь из-за стоянки.

- Где, чёрт возьми, ты был?

- Я приехал как только смог. Мне очень жаль.

Губернатор смотрит через плечо, несколько прохожих ловят его взгляд. Он понижает голос.
- Что с той женщиной?

- Всё ещё разговаривает сама с собой. Как по мне, так эта сука слетела с катушек.

- Её вымыли?

- Да, как следует. Альберт навестил её, осмотрел, дал немного еды... к которой она не притронулась. Думаю, она выпила немного воды, только и всего.

- Она всё ещё в сознании?

- Да, насколько я знаю. Я проверял её около часа назад.

- Каково было её... поведение?

- Её что?

Губернатор вздыхает.
- Поведение, Брюс. Её настроение. Что, мать твою, она делала?

Брюс пожимает плечами.
- Я не знаю, просто смотрела в пол и разговаривала с голосами в голове, - он облизывает губы. - Могу я задать вам вопрос?

- Какой?

- Она что-нибудь рассказала? Выдала какую-нибудь информацию?

Губернатор проводит пальцами по своим длинным волосам.
- Я ни о чём её не спрашивал... так с чего бы ей рассказывать мне что-то?

Брюс смотрит на него, нахмурив лоб.
- Вы ни о чём не спрашивали её?

- Именно.

- Могу я спросить, почему?

Губернатор смотрит вдаль на вереницу выхлопного дыма, что тащится за бульдозером у баррикад. Рабочие заканчивают строительство стены, гул двигателей и отбойных молотков наполняет воздух.
- Всё впереди, - говорит он, размышляя об этом. - Кстати говоря… хочу чтобы ты кое-что сделал. Где держат того мальчишку?

- Азиата? Он на B-уровне, в складском помещении рядом с лазаретом.

- Я хочу, чтобы его перевели в соседнюю с той женщиной камеру.

Брюс хмурится, его лоб до самой лысины испещряют глубокие борозды, - Хорошо, но... вы хотите, чтобы он слышал, что происходит в той комнате?

Губернатор холодно улыбается.
- А ты не так глуп, Брюси. Я хочу, чтобы парнишка слышал всё, что я буду вытворять с этой сукой сегодня ночью. Тогда, один из них заговорит. Поверь мне.

Брюс хочет сказать что-то ещё, но Губернатор поворачивается и молча уходит.

* * *

В пыльной тишине квартиры над химчисткой, Лилли и Остину удаётся ненадолго задремать только под утро. Они просыпаются после полудня, и праздничная атмосфера предыдущей ночи превращается в серию неловких переговоров.

- Ой… извини, - говорит Остин, открыв дверь в ванную и обнаружив Лилли сидящей на унитазе в футболке Университета Джорджии со спущенными трусиками. Остин тут же отворачивается.

- Нет проблем, - говорит она. - Можешь просто дать мне минуту или две? И ванная в твоём распоряжении.

- Безусловно, - говорит он, засовывая руки в карманы и выходя в коридор. Тем утром, он задремал на полу в гостиной, накрывшись одеялом из грузовика, в то время как Лилли спала в спальне на своём рваном матрасе. Из прихожей Остин кричит Лилли. - У тебя будет время, чтобы преподать мне еще один урок сегодня?

- Ты и вправду мазохист, - доносится из ванной. Лилли спускает воду в туалете и приводит себя в порядок у зеркала. Она выходит и добродушного хлопает его по руке. - Как насчёт того, чтобы сначала немного поправиться?

- Какие планы на вечер?

- На вечер?

- Я мог бы приготовить тебе ужин, - говорит он с простодушным блеском в глазах.

- Ох ...хм... ничего себе, - Лилли так хочет подобрать правильные слова. Она не хочет потерять в Остине друга. Противоречивые эмоции борются в ней, когда она пытается найти, что сказать. Она одновременно чувствует к нему близость и отчуждённость. Она не может игнорировать свои чувства к этому неряшливому парню. Он добрый, настойчивый, верный, и, Лилли вынуждена признать - прекрасный любовник. Но что она в действительности знает о нем? Что хоть кто-то в действительности знает друг о друге в этом убогом новом обществе? Что, если Остин - один из тех парней, которые думают, что секс решает все проблемы? И если на то пошло, почему Лилли не может просто избавиться от нежного чувства к нему? Что с ней случилось? Ответ неуловим - страх, инстинкт самосохранения, чувство вины, отвращение к себе - она не знает наверняка. Но одно она знает точно - она не готова к отношениям. Пока нет. И прямо сейчас она может сказать по взгляду молодого человека, что он уже на полпути. Наконец, Лилли произносит: - Дай мне время подумать об этом.

Он выглядит удручённым.
- Лилли, это просто ужин... Я же не прошу тебя выбирать вместе мебель.

- Я знаю... Я просто... Мне нужно подумать об этом.

- Я сделал что-то не так?

- Нет. Вовсе нет. Просто ... - Она запинается. - Просто…

Он улыбается.
- Пожалуйста, только не говори «дело не в тебе, а во мне».

Она смеётся.
- Хорошо, извини. Всё, о чём я прошу... просто дай мне немного времени.

Он шутливо преклоняет колено.
- Для вас - всё что угодно, миледи… Я дам вам столько времени и пространства, сколько понадобится. - Он идёт в гостиную, берёт свой пистолет, куртку и ранец, и оба они направляются к входной двери.

Они вместе выходят на улицу.

- Кажется, надвигается буря, - говорит Остин, взглянув на затянутое тёмными тучами небо.

- Похоже на то, - говорит она, щурясь от серого света, её головная боль возвращается.

Он начинает спускаться по ступенькам, когда Лилли мягко тянет его за руку.
- Остин, подожди, - она ищет подходящие слова. - Мне очень жаль... Я веду себя глупо. Я просто не хочу торопиться. То, что произошло прошлой ночью...

Он берёт её за руки, заглядывает в её глаза и произносит.
- То, что произошло прошлой ночью, было прекрасно. И я не хочу всё испортить. - Его лицо смягчается. Он дотрагивается до её волос, и платонически касается губами её лица. Он делает это без лукавства, без умысла. Он просто очень нежно целует её в висок, - Хочешь знать правду? - Он смотрит ей в глаза. - Такую как ты можно ждать вечность.

На этом он спускается по ступенькам и тащится навстречу надвигающейся буре.

* * *

В тот день ближе к вечеру идёт сильный дождь. Мартинесу приходится приостановить последние работы по строительству северо-восточной части стены, и он и его бригада прячутся от дождя под навесами вдоль заброшенной железнодорожной станции. Они стоят, курят, наблюдают за испортившейся погодой и не сводят глаз с леса к северу от строительной площадки.

За последние несколько недель люди всё чаще стали замечать ходячих в зарослях и болотах позади частокола белых сосен. Теперь занавес дождя опустился с небес, заливая леса и луга. Небо извергает залпы грома, а крючковатые молнии трещат на горизонте. Этот бушующий шторм, библейский по своим масштабам и ярости, заставляет Мартинеса нервничать. Он выкуривает свою самокрутку без фильтра с удвоенной силой и долго смотрит на разразившуюся бурю. Последнее, в чём он сейчас нуждается - это трагедия.

Но в ту же минуту она появляется за углом в лице Лилли Коул. Она спешит по тротуару, подняв свою джинсовую куртку высоко над головой, чтобы укрыться от дождя. Она подходит с обеспокоенным выражением лица, торопится спрятаться под навесом и, запыхавшись, смахивает с куртки капли дождя.
- Боже, вот уж точно гром среди ясного неба, - обращается она к Мартинесу.

- Здравствуй, Лилли,- говорит он, гася сигарету об асфальт.

Она восстанавливает дыхание, оглядываясь по сторонам.
- Как дела?

- Неплохо.

- Что с нарушителями?

- С кем?

- С незнакомцами, - говорит она, вытирая лицо. - Теми… что пришли той ночью.

- А что с ними? - Мартинес пожимает плечами, нервно поглядывая через плечо на своих людей. - Меня это не касается.

- Разве их не допрашивают? - Она смотрит на него. - Что происходит?

Он странно смотрит на неё.
- Ты не должна была узнать об этом.

- О чём?

Мартинес хватает её за руку и уводит от мужчин к краю навеса. Дождь превратился в непрерывный ливень, и теперь за шумом воды их разговор невозможно услышать.
- Послушай, - размеренно говорит ей Мартинес, - нас это не касается, и я бы посоветовал тебе держаться подальше от всего этого.

- Что, чёрт возьми, случилось? Я всего лишь задала простой вопрос.

- Губернатор намерен оставить это в тайне, он не хочет, чтобы люди беспокоились о подобных вещах.

Она вздыхает.
- Я и не беспокоюсь, мне просто любопытно, удалось ли ему выяснить что-нибудь.

- Не знаю и знать не хочу.

- Да что с тобой, чёрт возьми?

Гнев закипает внутри Мартинеса, дрожь пробегает по позвоночнику, а во рту пересыхает. Ему хочется придушить эту назойливую девчонку. Он хватает её за плечи.
- Послушай меня. Мне и так проблем хватает, а ты хочешь чтобы я ещё и в это дерьмо ввязался?! Держитесь подальше от всего этого. Просто оставь их в покое!

Лилли отстраняется.
- Эй, приятель, отвали! - Она потирает плечо. - Я не знаю, какая муха тебя укусила, но тебе лучше срывать свой гнев на ком-то ещё.

Мартинес делает несколько глубоких вдохов, глядя на неё.
- Ладно, слушай. Мне очень жаль. Но мы здесь не получаем доступа к информации так легко. Губернатор знает, что делает. Если есть то, о чём мы должны знать, он скажет нам.

Лилли отмахивается, разворачивается, и выбегает под дождь, бормоча, "Да плевать."

Мартинес смотрит, как она исчезает в тумане. - Он знает, что делает, - повторяет он себе под нос, теперь уже мягче, как будто пытаясь убедить самого себя.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/50042/207635

Переводчики: laluzz