Готовый перевод Bare Bones (by Kathy Reichs) / Голые Кости: 33

33.

На следующее утро я встала в половине восьмого. Судя по тишине в кабинете, Женева с Тамелой пока ещё отсутствовали в нашем мире. Пробежавшись с Бойдом вокруг квартала, я наполнила миски животным, поставила на кухонный стол кукурузные хлопья и отруби с изюмом, набросала записку и запрыгнула в машину.

Кловер лежит сразу за границей Северной и Южной Каролины, на пол пути между запруженными верховьями реки Катоба, названных озером Уайли, и национальным парком Королевские горы, где Райан с Бойдом были на экскурсии по местам времён Войны за Независимость. Моя подруга Энн называет этот город "Клё-вей", что придаёт его названию некую жеманность.

Не в часы пик поездка в Клё-вей занимает менее получаса. К несчастью этим утром на дороге оказались все водители, зарегистрированные как в Пальмочкином, так и в Старом Северном Штате. Остальные присоединившиеся к ним оказались из Теннесси и Джорджии. И из Оклахомы. И с Гуама. Я ползла по 77-му шоссе то потягивая кофе, то барабаня пальцами по рулю.

Клевер появился в 1887-м году, как железнодорожная станция, потом в начале 1900-х развился, как текстильный центр. Вода, вытекающая из железнодорожных баков, сделала это место сырым и покрыла его ковром клевера, из-за чего оно и получило имя Клеверная Лужайка. Толи ради большей солидности, то ли желая избавиться от ассоциации с героями комикса, городское собрание позднее сократило название до Клевера.

Полировка имиджа не помогла. Хоть в Клевере и осталось несколько фабрик, а в окрестностях штампуют такие штуки, как детали тормозов и хирургический инструмент, внимательное изучение отчётов торговой палаты показывает, что время лучше проводить где-нибудь ещё: на озере Уайли, в горах Голубого Хребта, на пляжах Каролины или на баскетбольных играх "Шарлоттских Рыцарей" и футбольных матчах "Каролинских Пантер".

В холмах, окружающих Клевер, прячется несколько домов времён, предшествовавших Гражданской войне, но здесь не встретишь французскую ручную вышивку и полосатые зонтики. Несмотря на свой вполне рокуэлловский* вид, это совершенно голубоворотничковый** город, безворотничковый, если быть точной.
__________________________________________
* Норман Рокуэл - американский художник начала -середины ХХ века.
**голубые воротнички - неофициальное название наёмных работников.

К без двадцати десять я оказалась в точке, где пересекаются федеральная трасса 321 и 55-е шоссе штата - в бьющемся сердце деловой части Кловера. Двух- трёхэтажные здания из красного кирпича, выстроившись по обе стороны асфальта, образовывали перекрёсток. Как и следовало ожидать федеральная трасса 321 на этом участке носила название Главной улицы.

Вспоминая карту Яху, я проехала на юг по 321-й, свернула налево на улицу Флэт Рок. Ещё три поворота на право и я оказалась на тупиковой улице обсаженной длиннохвойными соснами и кустарниковыми дубами. Адрес, который дал мне Замзов, привёл к перевозному дому на цементном фундаменте в восьмидесяти ярдах от дальнего конца улицы.

На передней веранде стояло два лёгких стула; один пустой, у другого на сидении лежала зелёная подушечка с цветочным узором. Справа от трейлера я разглядела огород. Передний двор заполняли вертушки.

На левом конце трейлера присосками крепился навес, внутри него лежала груда странных очертаний, накрытая синей пластиковой плёнкой. Через ржавые качели на левую часть навеса бросала тень поросль гикори лохматого.

Я въехала на гравийную дорожку, заглушила двигатель и пошла через двор к передней двери. Среди вертушек я заметила Маленькую пастушку, гномов. Мамаша утка вела четыре своих миниатюрных копии.

На звонок вышла худая, как скелет женщина; её глаза казались слишком большими на её лице. Поверх блеклого полиэстрового домашнего платья она носила растянутый, покрытый катышками шерсти свитер. Одежда висела на её худощавом теле, как на вешалке.

Женщина заговорила через стеклянную и алюминиевую наружную дверь:

- На этой неделе ничего не покупаю, - она шагнула назад,чтобы закрыть внутреннюю дверь.

- Миссис Кобб?

- Вы от почечников?

- Нет мадам. Не от них. Я бы хотела поговорить о вашей дочери.

- У меня нет дочери.

Женщина опять попыталась закрыть дверь, потом замешкалась, плоть на её костлявом лбу сошлась в вертикальные складки.

- Кто вы?

Я вытащила из сумочки визитку и поднесла к стеклу. Она прочла карточку, потом подняла на меня глаза, в которых отражались мысли никак не связанные со со мной.

- Медэксперт?

- Да, мэм, - оставим так для простоты.

Когда она толчком открыла дверь, алюминиевая рама задребезжала. Изнутри потянуло холодом, как из только что вскрытого склепа.

Не говоря ни слова, женщина провела меня на кухню и указала на столик с ножками под старину и столешницей имитирующей дерево. Внутри трейлера пахло нафталином, дезинфицирующим раствором с сосновым ароматом и застарелым сигаретным дымом.

- Кофе? - спросила она, пока я присаживалась.

- Да, спасибо, - Термостат должно быть установили на пятьдесят восемь. У меня по шее и рукам пробежали мурашки.

Женщина достала из настенного шкафчика две чашки и наполнила их из кофеварки на стойке.

- Миссис Кобб, не так ли?

- Да, - миссис Кобб поставила чашки на поддельное дерево, - Молока?

- Нет, спасибо.

Стянув с холодильника пачку "Кулз", миссис Кобб заняла кресло напротив моего. Её кожа походила на серый воск. Щетинки торчащие из запятой под её левым веком походили на ракушки, облепившие сваю.

- Огоньку?

Я вытащила из сумочки спички, чиркнула и поднесла к её сигарете.

- Когда нужны, я никогда не могу отыскать эти чёртовы штуки.

Она глубоко затянулась, выпустила дым и щёлкнула пальцем по коробку.

- Уберите. Я не хочу слишком часто курить, - она фыркнула, - Вредно для здоровья.

Я запихнула спички в карман джинс.

- Вы хотели поговорить о моём ребёнке?

- Да, мэм.

Миссис Кобб выудила салфетку из кармана свитера, прочистила нос и снова затянулась.

- В ноябре исполнится два года со смерти моего мужа.

- Скорблю о вашей потере.

- Он был добрым христианином. Упрямым, но хорошим человеком.

- Уверена, вам его не хватает.

- Одному Богу известно, как.

Из часов над раковиной выскочила кукушка и отсчитала часы. Мы прислушались. Десять раз.

- Он подарил мне эти часы на двадцатипятилетие свадьбы.

- Должно быть они вам очень дороги.

- Все эти годы эта чепуховина продолжала работать.

Миссис Кобб затянулась своей сигаретой, остановив взгляд на точке между нами. Где-то в далёком прошлом. Потом её подбородок вздёрнулся, как от внезапно пришедшей в голову мысли.

Её взгляд переместился на меня.

- Вы нашли моего ребёнка?

- Скорее всего.

Дым кольцами поднимался от её сигареты и висел напротив её лица.

- Мёртвым?

- Возможно. Идентификация затруднена.

Она поднесла сигарету к губам, затянулась и выпустила дым через нос. Потом стряхнула пепел и покрутила горящий конец по маленькому металлическому блюдце, пока огонь не погас.

- Скоро я присоединюсь к Чарли-старшему. Считаю, что пришло время расставить всё по своим местам.

Она поднялась с кресла и зашаркала внутрь трейлера, шурша тапочками по универсальному покрытию. Послышался шорох, похожий на звук двери.

Прокуковались минуты. Часы. Десятилетия.

Наконец миссис Кобб вернулась с толстым зелёным альбомом, перевязанном чёрной бечёвкой

- Думаю, старый козёл меня простит.

Она положила альбом передо мной и открыла на первой странице. Её дыхание стало хриплым, когда она склонилась над мои плечом, чтобы ткнуть в фотографию младенца, лежащего на шерстяном одеяле.

Палец переместился к младенцу в старомодной колыбели. На младенца на детском стульчике.

Она пролистала несколько страниц.

Малыш держит пластмассовый молоток. Малыш в голубом джинсовом комбинезончике и велосипедной кепке.

Ещё две страницы.

Светловолосый мальчик семи лет в ковбойской шляпе и кобурами-близнецами. Тот же мальчик одетый для бейсбола с битой на плече.

Три страницы.

Подросток, выставив ладонь в протестующем жесте, прячет лицо от камеры. Подростку лет шестнадцать, он одет не по размеру широкую рубашку для гольфа и мешковатые обрезанные штаны.

Это тот же мальчик с молотком, мальчик-бейсболист, мальчик-ковбой, хотя его волосы и потемнели. Видневшаяся щека была гладкой, розовой и покрыта прыщами. Бёдра у парня широкие, его тело слегка женственно с явным отсутствием рельефной мускулатуры.

Я подняла взгляд на миссис Кобб.

- Мой ребёнок. Чарльз Грант Кобб.

Обойдя стол, она села и обхватила пальцами чашку.

Шестьдесят тиков мы слушали кукушку. Я нарушила тишину.

- Вашему сыну наверняка пришлось нелегко в подростковые годы.

- Чарли младший просто не прошёл через необходимые изменения. У него не росла борода. Не ломался голос, а его... - пять тиканий, - ну, вы понимаете.

XXY. Мальчик с синдромом Клайнфельтера.

- Понимаю, миссис Кобб.

- Мальчишки могут быть так жестоки.

- Ваш сын никогда не обследовался и не лечился?

- Мой муж отказывался признать, что с Чарли-младшим что-то не так. Когда началось половое созревание, а с Чарли-младшим ничего не происходило, кроме того что становился всё толще и толще, я поняла, что здесь что-то не так. Предложила сводить его на осмотр.

- Что сказал доктор?

- Мы никуда не ходили, - она покачала головой, - Было две вещи, которые мистер Кобб ненавидел больше всего - врачи и педики. Ну, понимаете, он их так называл.

Она вытащила ещё одну салфетку и снова прочистила нос.

- Всё равно, что спорить с кирпичом. До самой смерти Чарли-старший считал, что просто надо было быть строже к Чарли-младшему. Он всегда говорил ему так: "Жёстче, парень. Будь мужчиной. Никто не любит женоподобных. Голубки никому не нравятся.

Я видела мальчика на фото и думала о крутых парнях, толкающих "ботаников" в коридорах школы. О мальчишках, отбирающих у младших деньки на завтраки. О крикливых задирах, придирающихся к недостаткам и слабостям, заставляя других чувствовать их, как незаживающие струпья. О мальчишках, которые дразнят, преследуют и мучают свою жертву, пока та наконец не сломается.

Я почувствовала гнев, печаль и бессилие.

- После ухода из дома Чарли решил жить, как женщина, - догадалась я.

Она кивнула.

- Я точно не знаю, когда он поменялся, но он так поступил. Он, - она сражалась с местоимениями, - она однажды приходила, но Чарли-старший закатил истерику, и сказал, чтобы он не возвращался, пока не исправится. К тому времени, как он, - снова путаница с местоимениями, - он пропал без вести, я не виделась с Чарли более десяти лет.

Заговорщицкая улыбка.

- Я всё-таки с ним общалась. Чарли-старший не знал об этом.

- Часто?

- Он звонил примерно раз в месяц. Он работал смотрителем парка, между прочим.

- Служащим природоохранного агентства. Весьма ответственная профессия.

- Да.

- Когда вы последний раз разговаривали с Чарли-младшим?

- Это было пять лет назад в начале декабря. Не задолго до этого звонили копы и спрашивали, не знаю ли я где Шарлотта. Так Чарли стал... стала называть себя.

- А над чем именно работал ваш сын, когда пропал?

- Что-то насчёт людей, убивающих медведей. Его это здорово распалило. Говорил, что ради нескольких баксов, медведей изводят тоннами. Но, насколько я помню, он говорил об этом, как о самостоятельной работе, а не как об официальном поручении. Словно, он на это наткнулся. Кажется, его настоящей работой было присматривать за черепахами.

- Он не упоминал каких-либо имён?

- Кажется говорил что-то про китайца. Погодите-ка, - она постучала пальцем по губам и подняла его вверх, - Он говорил, что есть какой-то парень в Ланкастере и парень в Колумбии. Не знаю, связано ли это с медведями или с черепахами, но помню, что потом удивилась, так как Чарли-младший работал не там, а в Северной Каролине.

Часы прокуковали один раз, отметив пол часа.

- Ещё кофе?

- Нет, спасибо.

Она встала наполнить чашку. Я обратилась к её спине:

- Миссис Кобб, были найдены скелетированные останки. Я считаю, что они могут принадлежать вашему сыну.

Её плечи заметно сгорбились.

- Мне кто-нибудь позвонит?

- Я сама позвоню, когда мы в этом убедимся.

Она сжала кулаки и сунула их в карманы свитера.

- Миссис Кобб, могу я задать последний вопрос?

Она кивнула.

- Почему вы не поделились этими сведениями с теми, кто расследует исчезновение вашего сына?

Она повернулась и тоскливо посмотрела на меня.

- Чарли-старший говорил, что Чарли-младший уехал в Сан-Франциско или ещё в какое место, которое соответствует его образу жизни. Я верила.

- Разве ваш сын когда-нибудь говорил нечто такое, из чего можно было предположить, что он собирается уехать?

- Нет.

Она поднесла чашку к губам и поставила на стойку.

- Полагаю, я верила в то, во что хотела верить.

Я встала:
- Мне пора идти.

У двери она задала последний вопрос:

- Вы часто читаете Писание?

- Нет, мэм, не читаю.

Её пальцы сминали и расправляли салфетку.

- Я не могу понять этот мир, - едва слышно.

- Миссис Кобб, в самые лучшие дни я не могу понять себя.

Пробираясь между вертушек, я почувствовала на спине взгляд. Взгляд полный утраты, печали и смятения.

Когда я подошла к машине, что-то на ветровом стекле привлекло моё внимание.

Что за чёрт?

Ещё на два шага ближе, и предмет стал отчётливее.

Я остановилась, как вкопанная.

Рука метнулась ко рту. Живот скрутило.

С трудом сглотнув, я приблизилась на два шага. На три. На четыре.

Боже правый.

От отвращения я закрыла глаза.

У меня в мозгу возникла картинка: перекрестье прицела у меня на груди.

Пульс подскочил до стратосферы. Глаза распахнулись.

Мрачный жнец шлёт мне сигнал? Я буду следующей?

Я заставила себя посмотреть на маленький жуткий предмет распятый на ветровом стекле.

Белку прижата дворником к стеклу. Остекленевшие глаза, вспоротое брюхо, внутренности вылезли наружу, как грибы, облепившие гнилой пень.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/50413/209884

Переводчики: Khalifstork