Готовый перевод Warhammer 40,000: Ravenor Rogue (Dan Abnett) / Рейвенор отступник (Дэн Абнетт): Now. Tancred, Angelus subsector, 404.M41 / Сейчас. Танкред, субсектор Ангелус, 404.М41

СЕЙЧАС

Танкред, субсектор Ангелус, 404.М41

Я не мог их больше игнорировать. Я должен поговорить с ними. Я не удостоил ответа ни одного из их учтивых сообщений на протяжении 6 месяцев и их жёстких требований на протяжении следующих двух. Это утомляло, если я и дальше собирался оставаться инквизитором святой Инквизиции, то должен был встретиться с ними. Только я мог быть на Особых Обстоятельствах так долго.

Я сижу у окна и осматриваю башни и высокие стены Бастина, столицы Танкреда. Мне не нужно окно, чтобы увидеть их. Я чувствую их. Я намного меньше, чем человек, и тем временем намного больше.

Мой разум вдыхает этот город. Бастин греется под ленивым желтым небом. Солнце, как расплавленный шар. Красный камень, красный кирпич и красная плитка впитывают этот жар. Своей душой я чувствую солнечный свет. Я чувствую стойкий и замысловатый запах феодальной жизни Бастина: чернила и стальные булавки, шелк, воск, дым обскуры, завесы и экраны, ярко-черные тени и обжигающий свет. Город беспорядочен и извилист. Одна византийская паутина улиц, переулков и зданий переплетается с другой без всякого принципа или плана, никакой симметрии или схемы. Кадизский бы такого не вынес.

Мой разум бродил извилистыми переходами, проходящими между холодными тенями свисающих аллей в маленькие дворы и площади, где солнечный свет лежит на мощённых ослепительной белой плиткой дорогах. Торговец в сумраке своего дома щёлкает счётами, делая записи в книгу учёта. Продавец продуктов храпит под своей печной тачкой. Печка же стоит незажённой.

В жаркий полдень никто не покупает горячую выпечку. Самое время отдохнуть перед вечерним оживлением покупателей.

Неподалёку домработница семенила к поместью хозяина из прачечной с корзиной влажного льна на голове. Она подумывала о том, чтобы осмелиться остановиться и выпить чашечку кофеина, но в этом случае безжалостное солнце высушит неразвешанное полотно, сделав его мятым и затхлым. Вот двое парней с детёнышем симивульпы на поводке прошли мимо неё по улице. Они смеются над шуткой, которую я анализирую, но не в состоянии постичь. Здесь сервитор красит дверь. Разум сервитора пуст, как заброшенный чердак. А вот татуировщик, спешащий к своему следующему пункту назначения, его деревянный пенал для красок и рапидографов стучит по его бедру. Он устал от утренней работы, которая покрыла всю лопатку какого-то качка.

Позади этой стены, повар нарезает кубиками корнеплоды для медленно тушёной рыбы. На находящейся рядом разделочной доске три рыбины, которые она купила на рынке внизу, дожидаются своей участи быть очищенными и нарезанными. Они выглядят словно слитки серебра. Позади этой стены спрятанный инжирный сад всего четыре квадратных метра, маленький зелёный уголок среди высокостенных построек. Хозяин сада жадно разглядывает его сквозь распахнутое окно и знает, что никто, кроме него, не догадывается существовании этой частички природы. На террасе на крыше молодой человек играет на виолончели на солнце, пока его любовник, другой молодой человек, сидит в тени навеса и разучивает ноты собственной партии. В холодном холле подвала женщина нерешительно спрашивала посетившего их доктора о помешательстве своей тётушки.

Вот парень и девушка, которые занимаются любовью первый раз. А вот престарелый вор просыпается и наливает себе выпить, чтобы успокоить нервы. Серивтор экклезиархии счищает воск с церковных подсвечников. Здесь опаздывающий на встречу бизнесмен, понимающий, что свернул не туда и возвращающийся туда, откуда пришёл. Теперь перед взором шьющая женщина. Человек, пытающийся придумать, как объясниться с женой.

Пред взором предстал человек, беспокоящийся о встрече ради продления его рабочего контракта, что пройдёт в пять, не представляющий того, что он так и не попадет на встречу, потому что сердечный приступ убьёт его через 26 минут.

И где-то там...

Я расширил свой разум. Сорок улиц, пятьдесят, в радиусе двух километров ... пяти. Тысячи душ, тысячи жизней, на щебетание, единые в своей массе, но индивидуальные, светятся для меня, как звезды на небе: кто-то горячее, кто-то холожднее, некоторые умные, а некоторые глупые, некоторые перспективные, некоторые обреченые, все внутри садка из красного камня, красного кирпича и красной черепицей, впитавших жару.

И не один из них не был Зигмунтом Молохом

Я знаю что он здесь. Я не могу попробовать его на вкус, не могу ощутить его запах или почувствовать след его мысли, но я знаю. Не могу сказать почему. Я не смогу также сказать почему и посланникам, когда наконец перестану их игнорировать. Но это то место, где он прячется. Шесть месяцев, призрачные намёки, ложные следы и вот куда меня привело. Я являюсь служащим Инквизиции с 332, и самостоятельным инквизитором с 346. Довольно давно. Достаточно давно, чтобы понять, кто я и насколько хорош. У меня есть вера. Или я просто одержим?

Навящивая идея о том, что я обманываю себя приходила и отступала с возрастающей регулярностью последние несколько недель. Я знаю, что другие ощущают это. Я вижу это по их лицам. Они утомлены и расстроены моим заданием.

Я обуздал свои мысли, и затягивал, словно траулер свои сети, до тех пор, пока они ни оказались запертыми в здании вокруг меня. Арендованное жильё из красного кирпича было хорошо сделано. Три этажа, большой огороженный внутренний двор, фонтан. Пэйшэнс Кыс, мой телекинетик, крадучись подойдя к каменной скамье, села. На её коленях была открыта книга "Игры Клокуса", первая страница, но внутри была копия моей ранней работы "Зеркало Дыма". Она не хотела, чтобы я знал об этом. Она слишком смущена, чтобы признать, что ей нравится то что я сочинил. Я слишком смущён, чтобы признаться, что знаю об этом, и что я польщён.

В дворе находиться Шолто Ануэрт, мой бывший капитан корабля, и его гончий элкуон, Файфленк. Файфленк бросает мяч для маленького человека, чтобы тот его ловил. Разве не должно быть наоборот?

Глядя во двор, Гарлон Нейл наблюдает за этим. Он смеется над их проделками, одновременно прочищая механизм автоматического пистолета на маленьком столе. Я слышу, что он восклицает ' Посмотри на это дело! ', привлекая Мауд Плайтон, и она встает с миской салата, который она ела и приходит, чтобы присоединиться к нему, жуя и вытирая рот. Она смеется также. Это глубокое, грязное фырканье. Я люблю Мауд. Я доволен, что она уволилась из Магистратума Юстиса Майориса, чтобы присоединиться к моему служению Ордосу. У меня надежды на неё. Она столь же осторожна как Кара и, как мне кажется, ничуть не менее жестока, чем Нейл.

Где Кара? Не в библиотеке. Это область Карла Тониуса. Он работает со своим когитатором, обрабатывая самые последние данные, которые я сообщил ему. Он сильно изменился за последние несколько лет. Начиная с Флинта, я полагаю. Чопорность ушла. Теперь он стал твёрд, как стекло, почти нечитаемый в его стремлениях и резервах. Он одевается по-другому, ведёт себя по-другому. В глазах Кыс и Нейла в последние дни он добился одобрения. Я сомневаюсь, что пройдет много времени пока дознаватель Тониус будет готов к следущему карьерному шагу. Я буду поддерживать его, без вопроса. Инквизитор Тониус. Это звание подходит ему. Я буду скучать по нему.

Я нашел Кару Свол в задней спальне. И сразу же отвел взгляд. Белкнап с нею. Этот момент достаточно ... интимный. У меня нет ни желания, ни права вмешиваться.

Белкнап, медик, является полезным дополнением к моей команде, хотя его манера присоединения была импровизирована. Он - хороший человек, отчаянно религиозный, чудесно квалифицированный. Он присоединился к нам, когда мы нуждались в докторе, чтобы помочь Каре, и остался, я думаю, полюбив её. Они выглядят симпатичной парой. Он делает ее счастливой. Я сомневаюсь в его решении: такой набожный, сосредоточенный человек не сможет потворствовать некоторым из вещей, кои Инквизитор и его команда вынуждены делать.

Я волнуюсь относительно Кары. В ней есть какая-то осторожность, осторожность и что-то невысказанное с тех пор, как мы находились в Мизеримусе, в девятой опеке Блока E Петрополиса. Она была травмирована, и мы нуждались в докторе, чтобы спасти ее. Я не люблю вмешиваться в чужие дела, и я не люблю проникать в умы моих друзей без их согласия, но она что-то скрывает от меня. Некий тяжкий секрет.

Я могу предположить, каково это. Она хочет уйти. Последователи Инквизитора могут быть с ним достаточно долго. Смерть - наиболее обычное окончание службы. Мне жаль говорить, но есть и другие обстоятельства: разочарование, несовместимость, усталость. У Кары - усталость. Кара Свол верно служила мне длительное время, а до этого служила моему наставнику, Грегору. У нее не было ничего, кроме доверия, и осталось нечего доказывать. Вампирский клинок Чайковой чуть не убил её, и это дало ей передышку. Тогда пришёл Патрик Белкнап, буквально ее спаситель, и принес ей перспективу безопасной жизни с ним. Она хочет жить. Она хочет жить жизнью, где не нужно каждый день ждать опасности. Она хочет сделать шаг назад от долга, ее долг выполнен, и насладиться обычным, изумительным миром любви и воспитания детей и, держу пари, завести внуков.

Я не буду препятствовать. Сказать по-правде, в моментах собственного отчаянья, я безнадежно тоскую о той же самой вещи. Она сделала это, сделала даже больше, чем сам Император мог ожидать от перспективной акробатки-танцовщицы с Бонавентуры. Я желаю ей счастья и наслаждения тем фактом, что теперь, в течение краткого момента, она имеет возможность воспользоваться им. Эта возможность закончиться, когда мы отправимся дальше. Это - сейчас, или, боюсь, никогда. Я только хочу, чтобы она всё решила. Я хочу, чтобы она набралась храбрости сказать мне. Я не буду читать нотации, дуться или пытаться изменить её мнение. Она хорошо меня знает. Я дам ей моё искреннее благословление. Инквизитор редко получает такую возможность.

Но сам я не буду предлагать её это. Она слишком хороша, чтобы её терять. В своё время она должна сама сказать мне. Возможно, её пугает то, что она под моим контролем. Я не собираюсь извиняться. Я - Имперский Инквизитор. Грегор Эйзенхорн передал мне этот контроль, и я не буду менять тот путь, коим иду.

Но Император знает, как бы я этого хотел.

В доме присутствуют ещё два человека.

Я поворачиваю своё кресло от окна и движусь над полом комнаты. Бронированное кресло, темно - матовое, зловещее, гладкое, останавливается и движеться благодаря тихо гудящему грави-обручу. Я живу внутри него, по существу бестелесный, уже почти семьдесят лет, начиная с того дня во Вратах Спатиана. В тот день мерзкая ересь обернула Триумф Злодеянием, и я изменился от способного, высокого молодого человека к оплавленной массе обожжёной плоти, которая нуждалась в том, чтобы бронированное кресло позволило мне функционировать. Это не много, но я называю это домом.

Я соскальзываю вниз по прихожей к комнате, где спит Заэль. Заэль - один из тех двоих людей в доме. Вистан Фраука - другой. Вистан сидит на своём обычном месте, возле кровати Заэля. Вистан мой "затупленный", мой неприкасаемый, абсолютно непроницаемый к любым и всем психическим воздействиям. Он постоянно курит папиросы лхо, имеет презрительные манеры, и развлекает себя тем, что читает эротику.

Он весьма замечателен. Презрение его маска. Я вижу это несмотря на неприкасаемость Вистана. Он заботился о Заэле, так как мальчик впал в состояние фуги, кому, транс ... независимо от того, что это. Он носит его, моет его, читает ему, наблюдает за ним.

А еще он пообещал мне, что убьет Заэля, как только он проснется. Если Заель окажется тем, кого мы опасаемся.

Заэль Эффернети. Заэль Слит. Стекер-подросток с нижних уровней Петрополиса, побродяжка, но также и пробуждающийся псайкер, незамеченный периодическими проверками. Не просто псайкер, но зеркальный псайкер, редчайший из редких зверей.

И - и это большое "И" - потенциально самое опасное существо в секторе. Существует сложная серия предсказаний, которая касается проявления демона в нашей реальности, демона, которого зовут Слит, или Слайт, или что-то в этом роде. Считается, что Слайт возродится из-за меня, или из-за кого-то из близких мне людей, на Юстис Майорис, между 400 и 403 годами. Тысячам, а возможно, миллионам, предсказано пасть, если Слайт вырвется на свободу. Но я был предупрежден. Я принял все меры предосторожности. Судьба может быть изменена, а предсказание может не сбыться.

На Мизеримусе, во время атаки, что забрала у нас Зефа Матуина, Заэль попал под психическую атаку.В это время псайкеры, атаковавшие его, провизжали имя Слайта. С того времени Заэль лежит в кататонии. Возможно, его разум не смог принять это. Возможно, его настоящее положение это результат того, что он слишком слаб, чтобы удержать в себе демона.

Когда он проснется, мы узнаем об этом. Он проснется Заэлем, или демоном, одетым в его плоть.Если случится последнее, тогда мой неприкасаемый заглушит силу пробуждающегося демона.

Также в кармане Вистана находится пистолет, так что он может убить вместилище демона до того, как станет слишком поздно.

Множество из знакомых мне инквизиторов, включая моего возлюбленного экс-наставника, покарало бы меня за это. Они бы сказали, что я становлюсь слишком мягким. Они бы сказали, что я глупец, и что никаких шансов нет, что я должен забрать жизнь Заэля прямо сейчас, пока он беспомощен.

Я не стану этого делать. С одной стороны, я не могу предугадать, смогут ли такие действия спровоцировать спящего демона.

С другой стороны, моя совесть не позволяет мне убить подростка во сне. Заэль может и не быть одержимым. Заэль может и не быть Слайтом. Пока существует шанс, я не буду участвовать в его казни.

Делает ли это меня слабым? Чувствительным? Глупым? Сентиментальным? Возможно. Делает ли это меня радикалом? Да, я так думаю, хотя и не в том смысле, в каком это слово обычно используется. Я не могу и не буду санкционировать смерть Заэля на основе "а что если?", я подарю ему презумпцию невиновности. Да поможет мне Трон.

Если я не прав, я молюсь, чтобы мне удалось смягчить последствия. Если я прав... напрашивается вопрос: 'Где же настоящий Слайт?' Удалось ли нам прервать его рождение? Исчезла ли его угроза? Сейчас 404 год, и это выводит нас за временные рамки пророчества. Насколько далеко? Я не знаю. Может, Слайт таится где-нибудь еще, вне границ моего разумения? Как Молох? Я не знаю.

Мне просто надо работать с тем, что у меня есть.

Вистан поднял глаза, когда я вошел в комнату. Мы делаем так каждый день. Я даю ему перерыв в его бессменном дежурстве.

- Всё хорошо? - спрашивает он, кивнув моему гладкому металлическому креслу.

- Я в порядке. Ты читал ему?

- Сказку перед тем, как ложиться в кровать.

- О людях в кровати?

Он хихикает и выключает планшет: "Мальчику все равно, что я читаю".

- А если бы не было?

- Пусть учится.

- Пройдись, - говорю я ему. - Возьми шляпу.

Вистан кивает и уходит из комнаты. Запах последней выкуренной им папиросы с лхо остается.

Я подъезжаю ближе к кроватке Заэля. Он бледен, вокруг впалых глаз тёмные круги. Он погружён в себя уже долгое время.

"Заэль, - начал я. - Заэль, это я, Рейвенор. Просто пришёл проведать. Как ты?"

Никакого ответа. Нет даже трепета приглушенных чувств. Мы делали это каждый день, уже очень много раз.

.’.’ Ты можешь меня слышать, вот такие сейчас дела. Мы выиграли. На Юстис Майорис мы выиграли. Это была трудная битва, и сражение дорого обошлось нам, но мы выиграли.

Это был мой старый, заклятый враг, Зигмунт Молох. Дваждый мертвый от моих рук, как я верил. Но у него есть привычка возвращаться. Он приобрёл личность Лорда Губернатора Субсектора и намеревался использовать тайную географию Петрополиса для пробуждения древнего языка.

Я представляю, как Заэль посмеивается, и выглядит сконфуженным. Даже я, пока рассказываю это, понимаю, что это очень странная история.

Энунция, Заэль. Первородный язык, который предоставляет произносящему власть созидания, власть слова, которое может творить или разрушать. Он годами планировал это. Город был механизмом, для того чтобы привести это в жизнь. И мы остановили его. Это хорошо. Тысячи людей умерли, но это предпочтительней миллиардов. Мы, возможно, не позволили ему разгуливать свободно, подобно богу.

Я слегка поворачиваю моё кресло, снижая гравиполе, и опускаюсь на распорки. Основания распорок погружаются в ковер.

Плохая новость, Молох сбежал. Раненый но живой, и в компании с несколькими опасными людьми. Их руководитель - культист по имени Орфео Кулзин (Куллин). Кулзин чрезвычайно опасен. Как и Молох. Вместе...

Заэль не двигается. Он никак не реагирует. Он спит, и его сон как смерть.

Это мой долг найти их, выследить Молоха прежде чем он перегруппируется и попробует новую схему. Это его способ, как Вы видите. Долгосрочные планы. Он не будет думать дважды перед осуществлением плана, который мог бы занять годы, десятилетия. Я знаю это о нём. Я боролся с ним больше семидесяти лет. Я очень хотел бы чтобы он был мёртв.

Была школа, Заэль, академия: частная, тайная, давно закрытая. Она просуществовала приблизительно столетие назад. Ей управляла давно умершая отступница по имени Лилеана Чейз. Ее целью было развитие психическими, евгеническими и интеллектуальными средствами, поколения людей, которые будут служить Хаосу в этом секторе. Каждый из них был гением, дьяволом, монстром. Они, и их работа, мучали Инквизицию в течение многих десятилетий. Тайное общество. Тайное общество оружия. Молох был одним из дипломированных специалистов академии, одним из звёздных учеников Чейз. Его интеллект был удивителен, и он был развит при помощи экстраординарного интеллектуального обучения. Зигмунт Молох, как Вы видите, является одним из наиболее разыскиваемых Инквизицией. Он является отвратительно Злым. Он - Когнитэ.

Вот, именно поэтому я преследую его. Недостаточно того что, мы помешали ему на Юстис Майорис. Он все еще жив, и мы должны разыскать его и покончить с ним прежде, чем он сможет восстановиться. Ничто в моей карьере не имеет более важного и жизненно важного значения чем это. Не Осквернение Гомека, или даже Дело Цервана-Холмана на Саруме, в котором, между прочим, я уверен Молох запустил свои руки. Выслеживание и казнь Зигмунта Молоха являются единственной и самой важной вещью, которую я могу когда-либо сделать за свою необычною жизнь.

Я расценил его невинно спящим.

Заэль Слит. Или все же Слайт?

Единственная наиболее важная вещь, я надеюсь. Так или иначе, мы - близко. Я думаю, что мы найдём его. Он - здесь. Я подразумеваю место, где мы находимся. Танкред. Один скачок от столичного мира Юстис Майорис. Проблема в том, что Ордосы хотят вернуть меня назад. Я создал беспорядок на Юстис Майорис. Они желают рапорт с моим докладом. Они не будут ждать ещё дольше. Я рискую лишиться своего ордера и быть осуждённым, как отступник.

Мне это не нравиться, Заэль, но я должен остановиться и ответить своему начальству. Я только надеюсь, что смогу найти и убить Молоха, прежде, чем они заберут мою инсигнию.

Я помолчал.

Такие дела. А как у тебя, Заэль?

Он не ответил. Я и не ждал ответа. Я услышал, как за моей спиной открылась дверь, и предположил, что пришел Вистан.

Это был не он. Это был Карл.

— Агенты прибыли, — сказал он.

+Правда? Хорошо. Я немедленно спущусь+.

Заэль продолжал спокойно спать.

Я включил подъемное поле моего кресла, развернулся и выплыл вслед за Карлом из комнаты.

Как говорится, пришло время держать ответ.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/5077/15649

Переводчики: Eddon, Yoora90, AstraOK, zelcam

Daemoniacus, Duskworker, valandtino, elvizz

Spryt, CoNnor