Готовый перевод Richard K. Morgan - The Cold Commands / Ричард К. Морган - Холодные команды: Глава 1

Когда они спустились на окраину леса за Гинерионом, Герин увидел мерцающее тепло, среди кустарников впереди них, и понял что самое страшное позади.

Живи или умри, это формула которая давала им последний шанс.

— Нас зажарят там, — сказал он остальным, закованным в цепи, что вечером собрались здесь перед ужином. — Вы слышали разговор конвоиров? До Ихелтета еще по крайней мере шесть недель, все время на юг, жара будет нарастать с каждым шагом. Вы что думаете, что эти ублюдки будут давать нам больше воды и пищи чем мы уже получаем?

— Конечно будут, идиот. Тигет, по-городскому слабый и неуклюжий и, вероятно, ленивый до чёртового мозга костей чтобы желать свободы по любой реальной цене, шмыгнул, втянул воздух и высморкался в пальцы. Как и половина людей в караване, он слёг с простудой. Он смахнул сопли на землю и сердито посмотрел на Герина.

— Ты разве не понимаешь? Они должны продать нас в Ихелтет. Как они собираются сделать это, если мы не дойдем, или умрем с голоду вовремя перехода? Может ты слишком молод или глуп, чтобы понять этот факт, болотник, это коммерция. За мертвых не заплатят.

Болотник.

В некоторых кварталах Трелайна, этого было достаточно чтобы бросить вызов на рассветную дуэль на Брллинг Хилл Филдс. В других местах тебя бы просто пырнули ножом и сбросили в реку. Как и повсюду в городе, высокомерие было главной чертой, но богатство и статус накладывали свой отпечаток.

Вверх по реке, или вниз, в Глейдс, или портовых трущобах, только одна истина — никто в Трелайне не стерпит намека на то, что в нем может быть кровь жителей болот.

Герин вырос на болотах, и он бы не жил в городе, если бы ему платили. Он пропустил этот эпитет мимо ушей, все время он видел как его родственники мирились с этим, сколько он себя помнит.

Слишком много сейчас на кону .

— Тигет, ты когда-нибудь видел тральщиков что приходят в гавань? - спокойно спросил он. - Ты думаешь, каждая рыба, оттуда, попадает на рынок?

Звенья цепи нетерпеливо загрохотали на плече Герина.

— Что ты там говорил о рыбе?

Это был еще один горожанин, Герин не помнил его имени, он был более худым и измученным чем Тигет. Он еле произносил слова, в течении недели что они маршируют. На остальных остановках, он провел большую часть времени, глядя в пустоту и раздвигая челюсть, делая вид, будто у него были последние остатки табачной смеси в зубах.

Как и большинство ему подобных, он, казалось, все еще, не в состоянии осознать всю чудовищность того, что с ним произошло.

— Чушь он говорит, — глумился Тигет. —Не знает ничего лучше. Вы только гляньте на него, чахлый, маленький мальчишка с болота, как те которых вы видели внизу Стров-рынка, предсказывающих судьбу или танцующих для толпы. Не может писать, не может читать, может даже больше пяти считать не умеет. У него нет ни малейшего представления как работает коммерция.

Герин мрачно улыбнулся.

— И как ты и все в этом караване, был продан за долги, и я думаю это нас уравнивает.

Тигет выругался и бросился на него. Краткий, бессильный звон цепей и хор протестов от других мужчин которых стащило с места, где они сидели. Худой мужчина потянул Тигета назад, толстяк махнул рукой в нескольких сантиметрах от лица Герина, поняв тщетность попыток, Тигет упал.

— Сидите тихо чертовы придурки, — сказал худой мужчина. — Вы хотите чтоб пришли конвоиры? Хотите закончить как Барат?

Взгляд Герина невольно упал на пустые оковы, которые они по прежнему тянули в связке. Большой жесткий Барат, был портовым сутенером, по профессии, он как и Герин, попал на аукцион через уголовный суд.

В случае с сутенером, дело шло о резки на куски трущобных вельмож, когда те плохо вели себя со шлюхами. Вельможи — это те, у кого есть такие связи в Глейдс, которые заставляют стражу оторвать свои ленивые, пропитанные спиртом задницы и для разнообразия задать несколько вопросов и сломать пару несговорчивых голов.

Говорят Барат пробыл в тюрьме достаточно долго, чтобы пойти против правил и плюнуть в лицо своему обвинителю, а не пресмыкаться, в результате оказался в караване. История давняя, как самая старая городская песня.

Барат принес с собой высокомерие и не приязнь к долговым рабам, к которым он был прикован, и он провел первые три дня марша с насмешками, которые вызывали взрыв бессмысленного насилия, которое он пресекал с бандитской простотой и насмешкой.

По каким-то причинам, он не трогал Герина, но цепи каравана были достаточно велики, он успел побить по меньшей мере четыре или пять других пленников, прежде чем конвоиры устали от этого зрелища, и перестав делать ставки, начали негодовать по поводу хаоса который он вызывал.

На третий день, во время пятой или шестой драки, два или три надсмоторщика и владельцы каравана, по одному спускались вниз по дороге, что бы посмотреть что случилось.

Одной из них была женщина, и когда конвоиры пинками и проклятиями привели вереницу в порядок, она подозвала одного из них и наклонилась в седле чтобы поговорить с ним, и отправила его к остальным покрасневшего и огорченного. Герин не слышал о чем они говорили, но он знал что произойдет, как знал когда поменяться ветер на болоте.

Он решил не делится своими знаниями с Баратом, а сутенер из трущоб был слишком глуп или тупоголов что бы догадаться об этом. Он начал еще одну драку, попозже тем же днем.

Конвоиры схватили его в полдень, остановив его на пути в уборную по другую сторону реки от Парасхала. Четверо из них были вышибалами с мрачными лицами и длинными дубинками в руках, глаза их блестели как слюда.

Они удерживая его снимали оковы при помощи болторезов которые они носили на поясе как оружие. Осознание безысходности действа, которое он увидел, превратили сутенера в испуганную лошадь, что фыркала и была ногами.

Но, конечно, было уже поздно.

Они потащили Барата побитого и кричащего в рощу и там не торопясь избивали его дао смерти. Было достаточно близко чтобы услышать доносившиеся звуки ударов, сухих хлюпающих, словно мясник рубил мясо с суставами. Доносились и пронзительный, ужасные крики которые очень быстро превратились в мольбу и булькающие стоны. А затем наступило молчание и это было гораздо хуже, чем если бы крики продолжались.

Герин видел много простой жестокости, и на болотах и на улицах Трелайна, но даже для него убийство казалось ужасным.

Кое-где в веренице менее закаленные люди и бывшие жертвы Барата склонили головы уставившись в землю на которой сидели. Один или два парня прижимали пальцы ко рту, словно бабы, чтобы их не стошнило.

Герин с насмешливым презрением смотрел на их реакцию, прежде чем на полпути понял что его трясет от увиденного.

Или же, сказал он себе немного легкомысленно, просто с проклятым Тигетом Хойраном пришел и чертов холод.

Сейчас шумы стихли и конвоиры вышли из-за деревьев, грубо хохоча как уличные циркачи, и скалясь при этом как сытые волки. Они носили свои палицы на манер лихого оружия. Один из них помахал резаком, перебрасывая его из руки в руку, скосив при этом траву по колено. Конец клещей был в крови, яркой там где ее коснулось полуденное солнце.

После этого невысказанное знание поселилось среди молчаливых узников его связки, оно улыбалось голым черепом, как новый узник в связке. Они поняли что каждый из них мог быть на месте Барата.

— Кстати насчет этого, — сказал мрачно Герин, когда Тигет притих после слов костлявого. — Ты думаешь это единственные пусты оковы которое ты будешь видеть? Каждый день когда мы находимся не на рынке в Ихелтете, их денежки утекают сквозь их сраные пальцы.Ты думаешь, как только мы пересечем заросли кустарника, они остановятся или замедлятся из-за того что кто-то не может перенести жару?

— Они должны нас продать, — настаивал Тигет. — Это в их же интересах.

— Они должны продать некоторых из нас, мистер Коммерсант. Достаточно для того что бы отбить свои затраты. Как я уже говорил раньше, ты думаешь шкипера тральщика волнует потеря нескольких при разгрузке в доках?

— Сколько тебе лет, сынок? — спросил кто-то с любопытством.

Герин усмехнулся в темноте. Пятнадцать. И вопреки тому что думает господин Коммерция я умею считать более чем до пяти. Я насчитал 35 связок в этом караване, по тридцать две головы в каждой. Это тысяча сто двадцать минус Барат, ну вы видели что случилось с ним. Вы думаете хоть один из нас стоит дополнительной воды или ожидания пока мы в таком количестве? Либо Ты идешь, либо умираешь, люди, Хойран собрал здесь неудачников. Вы больше не граждане, вы рабы. Если Вы упадете они возможно пнут вас несколько раз чтобы увидеть можете ли Вы встать снова. Но если нет...

Он развел руками в наручниках, и пожал плечами.
— Они просто срежут твои оковы, и оставят подыхать там где ты упал.

— Может ты и прав, — сказал медленно костлявый. — Но может нам просто нравится думать, что это случиться с кем-то другим. Ад и пламя, может это действительно произойдет с кем-то другим. Мы все ведь уже так далеко зашли.

Тесно сидевшие фигуры закованные в цепи, зашумели соглашаясь. Но как только они утихли, костлявый безучастно посмотрел на юг, казалось он убедил его своими аргументами.

— Никогда не был в пустыне, — сказал он ни к кому конкретно не обращаясь. — Никогда не видел ее прежде.

Кто-то сильно чихнул.

—Я видел шагай или умри, — сказал другой мужчина, который сидел поодаль. Половина его лица была обезображена шрамами. Плохо зажившие ожоги, были настолько серьезными, что даже в этом тусклом свете, можно было видеть сморщенные рубцы, покрывающие его голову.

— Во время войны, после отступления от Раджаса. Парни, вот как это работает. Они оставляют раненых там, где они падают. Маршируя мимо них, мы могли слышать их крики. Они умоляли не оставлять их ящерицам. И мы даже не были рабами, мы были солдатами.

Тигет издал раздраженное шипение.
— Это не тоже самое, это была война, это не тоже самое.

— Какая разница, большой парень? — худой пленник посмотрел на Тигета с откровенной неприязнью. — Ты думаешь, что какая-то богатая Ихелтекская вдова купит тебя чтобы ты стал писцом или дворецким, просто потому, что ты умеешь читать или писать? Думаешь, ты слишком хорош, для того чтобы работать в шахте или таскать лоток с кирпичами, пока не упадешь?

— Не, он просто чертовски жирный для этого, — издевательски сказал кто-то.

— Чертовски жирный для вдовы, в конечном счете, —сказал кто-то другой.— По крайней мере, она его купит в качестве подушки.

Дружный смех, грубый и противный, заставил Тигета ощетинится.

— Он не будет толстым когда мы дойдем, — сказал ветеран Раджала. — После марша, вроде того который нам предстоит, он будет таким же худым, обгоревшим и сломленным как и все мы. Это если он его переживет.

Ответом на его слова стала тишина. Пленники смотрели друг на друга, переваривая суть его слов. Большинство из них, вне всякого сомнения, видели некоторые случаи жестокости, с того времени как они были арестованы и проданы. Возможно, нескольких из них, помоложе и посимпатичнее, как Герин, изнасиловали в подземелье, как женщин, которые маршировали в отдельной связке.

Но большинство этих мужчин, не оказывались до этого лицом к лицу с идеей, что они, возможно, скоро умрут.

Слабый, лихорадочный озноб пробежал вдоль позвоночника Герина, когда он осознал, куда он попал. Во время всех его выкрутасов и интриг, чтобы выбраться из всего этого, он предвидел много плохих концов, но не один из них не предполагал его исчезновения. Он предвидел различные зверства, опираясь на то, что видел сам, или что слышал у лагерного костра.

Он снова вспомнил, как его насиловали в долговых клетках, представил как это может произойти с ним снова. Кто знает, как много раз. Он даже кратко поразмыслил о своих шансах на кастрацию, не сумев удержать дрожь в теле при мысли об этом. Говорили что это обычная практика, при торговле рабами-мужчинами в Ихелтеке.

Но он никогда не думал что его жизнь может закончится. Никогда, на самом деле, не верил что может быть освобожден одним разрезом от толпы в веренице, где-то посреди палаящей пустыни.

Он никогда не мог подумать, что это могло произойти с ним, Герином Ловкие пальцы, пятнадцати лет отроду. Жизнь только начиналась. Будет лежать слишком слабый чтобы двигаться, слишком слабый для чего угодно, кроме молитв к Темному Суду, Хойрану или Даковашу, Квелгришу или Хорхалат, Фирфидар, да, черт возьми, к любому, кто может там услышать мольбы .

Он вздрогнул от чертового холода и с ужасом глянул на своих пленных товарищей. Худой взглянул на ветерана Раджала.

— Ты, с изуродованным лицом. Думаешь ты сможешь это сделать?

Ветеран поморщился. Учитывая его шрамы, зрелище было далеко не самое приятное. Герин вспомнил о клыкастых статуях с бивнями, которые он видел, в тени свечей храма Хойрана, у южных ворот Трилейна. И они сказали ему, что Темные духи стремятся к искаженной и изуродованной плоти. Его отец, однажды сказал ему...

Покрытый шрамами мужик пожал плечами.

— Скорее всего да. Но вы должны думать также, иначе все уже кончено.

— Правильно.

— Подумайте, — сказал Герин, отчаянно пытаясь унять дрожь своего страха. — Я не говорю, что большинство из нас не выживет. Дело не в этом.

Изуродованный ветеран посмотрел на него. С наступлением ночи долгий, блестящий ятаганом край полосы стало видно четче, через прорехи в облаках на землю проливался мягкий, неровный свет. На то что Темный суд считал достойным его коснутся. Часть этого света казалась отобразилась в глазах мужчины когда тот посмотрел на Герина.

— А в чем тогда? — мягко спросил он.

Герин почувствовал себя, словно на сцене, участником театральной уличной постановки, маленького кусочка поставленной драмы чтобы выманить у прохожих немного молока или сочувствия. Такое впечатление, будто есть правильный ответ. Герин понятия не имел что говорить, он оглянулся на своих пленных товарищей и их взгляды.

Он прочистил горло.

— Ни один из нас, не заслуживает пекла пустыни, — начал он. — Половина из нас, уже пускает гребаные сопли и чихает. Мы будем больными и усталыми. У нас несколько дней в кустарнике, на питающих нас рационах, не имеет значение кто выживет, а кто нет, никто из нас не будет в состоянии реализовать любой план побега. Это наш последний шанс бежать.

— Побег? — флегматично фыркнул Тигет. — Ты охренительно туп.

В этот момент, выживший при Раджале, ударил Тигета кандалами по голове. Тигет упал, попытался открыть рот, но наткнувшись на взгляд ветерана заткнулся. После этого, покрытый шрамами мужик, повернулся к Герину и сделал приглашающий жест.

— Если у тебя есть какая-то идея, парень, то сейчас самое время ею поделится.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/51481/216996

Переводчики: Misterior, Trikster123, kitty91