Готовый перевод The Law of Nines / Закон девяток(Продолжение "Правил волшебника" by Терри Гудкайнд): Глава 6

Алексу повезло — его "Чероки" завелся с первого раза.

После долгого путешествия к старой части города Орден, штат Небраска, Алекс остановил машину в конце переулка, шедшего под уклон. Так, если его джип сам не заведется, Алекс позволит ему немного скатиться вниз, чтобы мотор снова ожил.

В этой старой части города было немного мест для парковки кроме усаженных деревьями улиц. Недостаток средств, выделяемых больнице, отсутствие парковки было только одним из свидетельств этого, давно привел к тому, что здание обветшало и было превращено в частную лечебницу "Матерь роз". Государство платило за пациентов, таких, как мать Алекса, помещенных сюда по приговору суда.

Сперва Бен пытался сделать так, чтобы его невестку отпустили под опеку его и бабушки Алекса. В то время Алекс был слишком мал, чтоб понимать все это. Конечным результатом было, что Бен в конце концов сдался. Годы спустя Алекс попробовал поступить так же, но тоже безрезультатно.

Доктор Хоффман, глава психиатрического отделения, уверял Алекса, что его мать нуждается в квалифицированном медицинском уходе. Кроме того, он сказал, что они не имеют законного права возлагать на него ответственность по уходу за лицом, которое, по их профессиональному мнению, все еще может проявить склонность к насилию. И тогда его дед, положив руку Алексу на плечо, посоветовал ему примириться с тем фактом, что его мать скорее всего умрет там, в отличие от тех, кто приходит в Матерь Роз для того, чтобы получить квалифицированную помощь и поправиться. Для Алекса это прозвучало как смертный приговор.

Старые деревья на улицах этой части города, да и вокруг лечебницы "Матерь Роз" заставляли это место казаться менее угрюмым, чем оно было. Алекс понимал, что отдаленность холма, на котором он припарковался, - всего лишь удобное оправдание, чтобы задержаться на пути к зданию, где заключена его мать. Всегда, когда он входил в это строение, его внутренности как будто завязывались в узел.

На пути по он был настолько поглощен своими мыслями, отвлекающими внимание друг от дурга, что чуть не перешел дорогу на красный свет. Подумав об офицере Славински, хмуро глядящем на него, он передумал идти и на желтый тоже. Так уж оказалось, что цвет светофора переключился на красный даже прежде, чем Алекс дошел до пешеходного перехода.

Казалось, в этот день стоит быть особенно осторожным. Такая внезапная перемена цвета светофора виделась Алексу космическим подтверждением такого решения.

Проходя в тени старых дубов и кленов, Алекс обошел вокруг девятиэтажного кирпичного здания. Впереди, на Тринадцатой Улице, широкие каменные ступени вели к прекрасному входу в здание: дубовая дверь, глубокопосаженная, обрамлялась бетонной аркой с лепниной в виде виноградных лоз. Войти через центральный вход сулило множество проблем, потому что это потребовало бы прохождения множества бюрократических процедур, необходимых для обычных посетителей. Близким родственникам разрешали проходить через другой вход в задней части здания.

Трава под огромными дубами тут, сзади здания, росла реже, обнажая землю в участках, где огромные корни высовывались из земли. Алекс поглядел на окна, опутанные проводами охранной сигнализации. Человеческая плоть - плохой соперник стальным решеткам. Задний двор здания честнее отражал назначение здания.

Обширные цокольные этажи больницы предназначались для пациентов, которые прибыли в "Матерь Роз" для исцеления эмоциональных расстройств, токсикомании и зависимостей, а так же для отдыха и восстановления. Мать Алекса находилась в изоляции на куда меньшем девятом этаже, на охраняемой территории, предназначенной для особо опасных пациентов. Некоторые их них были убийцами, которых признали психологически ненормальными. Несколько раз за время, что мать Алекса была находилась там, происходили серьезные нападения на других пациентов или штат. Алекс всегда беспокоился за ее безопасность.

Он просмотрел верхний ряд почти непрозрачных окон, хотя он никогда не видел там чего-то еще, кроме теней.

В дальней стальной двери было небольшое квадратное окно с решеткой. Когда Алекс потянул на себя дверь, его тут же окутал запах больницы, глубоко вдыхать который никогда не хотелось.

Санитар признал его и кивнул приветственно. Алекс натянуто улыбнулся, бросив свои ключи, перочинный нож, мелочь и телефон в пластмассовый тубус на столе рядом с детектором. После того, как Алекс прошел, не вызвав сигналов зуммера, старший охранник, который тоже знал Алекса, но не улыбнулся, вернул ему телефон и мелочь. Нож и ключи он оставил у себя до возвращения Алекса. Даже ключи, украденные у посетителей могли здесь стать оружием.

Алекс согнулся над стальным столом за детектором и взял в руку дешевую синюю пластмассовую ручку, привязанную замусоленным шнурком к столешнице регистрации. Эта была наименее охраняемая вещь во всем здании, из всех вещей, представлявших здесь опасность.
Женщина по имени Дорин, сидевшая за столом, знала его. Удерживая плечом телефон, она просматривала бухгалтерский отчет, отвечая на вопросы о доставке белья из прачечной. Она улыбнулась Алексу, который как раз искал, где ему следует расписаться. Она была всегда приветлива с ним, сочувствуя ему, как человеку, вынужденному посещать свою мать в такого рода месте.

Алекс вошел в единственный лифт, который поднял его на девятый этаж. Он ненавидел эти зеленые металлические двери. Краска была вся исцарапана медицинскими тележками так, что через нее виднелся грязный ржавый металл. В лифте пахло плесенью. Он знал наизусть звучание каждого тяжёлого удара на пути следования механизма вверх.

Лифт притормозил перед остановкой и наконец открылся на девятом этаже у кабинета медсестер. Закрытые двери вели в женское отделение с одной стороны и в мужское с другой. Алекс вписал свое имя в регистрационную карту снова и проставил время: три часа дня. За посетителями тщательно следили. Он должен будет выписаться, прописав так же и время своего ухода. Дверь лифта будет оставаться закрытой, пока каждый посетитель не заполнит эти бумаги, во избежание того, чтобы какой-нибудь пациент не одурачил новенького доверчивого работника.

Санитар в белых штанах и свободной рубашке вышел из маленького помещения позади кабинета медсестер, вытащил ключи на тонком проводе из катушки, пристегнутой к его поясу. Этот санитар был человеком крупных габаритов и всегда горбился. Он знал Алекса. Наверное, все работающие в "Матери Роуз" знали Алекса Рала.

Мужчина глянул через окошко массивной дубовой двери, и, убедившись, что там никого нет, повернул ключ в замке. Он распахнул тяжелую дверь.

Санитар протянул пластиковую телефонную карту. "Позвони оттуда, когда закончишь, Алекс."

Алекс кивнул. "Как она?"

Санитар пожал своими округлыми плечами.
- Да так же.

- Она доставляла какие-нибудь проблемы?

Санитар выгнул бровь.
- Она пыталась забить меня до смерти пластмассовой ложкой несколько дней назад. Вчера она налетела на медсестру, и, скорее всего, избила бы ее до бесчувствия, если бы в это время в десяти шагах от них не оказалось еще одного санитара.

Алекс покачал головой. "Мне жаль, Генри."

Тот снова пожал плечами:
- Это часть работы.

- Если бы я только мог остановить ее...

Генри одной рукой придержал дверь. "Ты не сможешь, Алекс. Не терзай себя этим. Это не ее вина; она больна."

Пол холла, покрытый сероватым линолеумом, был испещрён темно-серыми завитками и зелеными пятнами, которые предположительно должны были добавить чуть-чуть интереса. Это было самое ужасное из всего, что Алекс мог представить. Свет с террасы отражался от волнистого пола, придавая ему почти жидкий вид. Комнаты одинакового размера с каждой стороны имели лакированную дубовую дверь с посеребренными металлическими ручками. Замков не было. Каждая комната была кому-то домом.

Плач,доносящийся из темных комнат, отзывался эхом в коридоре. Злые голоса и крики были здесь привычны - споры с воображаемыми людьми, которые терзали некоторых пациентов.

Душевые в конце ванной комнаты были закрыты, как и несколько других комнат, куда помещали пациентов, когда те становились опасными.Изоляция больного в такой комнате должна была подтолкнуть его к общению и адекватному поведению.

Терраса с её застекленной крышей казалась ярким лучом солнца в этой мрачной тюрьме. Лакированные дубовые столики были аккуратно расставлены по комнате. Они были прикручены к полу. Хлипкие пластиковые стулья - нет.

Алекс сразу же заметил свою мать, сидевшую на кушетке напротив дальней стены. Она смотрела на то, как он подходит, и не узнавала его. Очень редко она понимала, кто он такой, и он мог наверняка определить по ее взгляду, что в этот раз она его не узнала. Это было очень тяжело для Алекса - осознавать, что обычно она не имеет никакого представления, кто он такой.

Телевизор, прикрученный высоко на стене, показывал Колесо Фортуны. Веселье и смех с экрана телевизора ударяли поразительной противоположностью этой темной комнате отдыха. Несколько пациентов смеялись вместе со зрителями, не понимая над чем смеются. Они лишь знали, что смех был обязательным, и смеялись до упаду из чувства общественного долга. Алекс понял, что лучше уж смеяться, чем плакать. Между смешками некоторые из молоденьких женщин пристально наблюдали за ним.

-Привет, мам! - самым жизнерадостным голосом сказал он, когда подошел к ней.

Она носила бледно-зеленые больничные штаны и простой топ с цветочными аппликациями. Выглядело это ужасно уродливо. Ее волосы были длиннее, чем у других пациенток. У большинству женщин волосы были короткими и завитыми. Мать Алекса была как будто ограждалась от мира своими волосами песчаного цвета, рассыпавшимися по плечам. Она закатывала истерику, если медсестры пытались ее подстричь. Работники лечебницы не чувствовали, как это важно для нее. Иногда они снова пытались остричь ее, думая, что она позабыла об этой своей единственной ценности. Но это была единственная вещь, о которой она никогда не забывала. Алекс был рад, что в этом мире есть хоть что-то имеющее для нее значение.

Он присел на диван рядом с ней.
- Ну, как ты?

Минуту она смотрела на него .
- Хорошо.
По ее тону Алекс понял, что она не имеет никакого представления о том, кто он.

- Я был здесь на прошлой неделе. Помнишь?

Она кивнула, смотря на него.Алекс не был уверен, что она поняла вопрос.Она часто говорила, то что не соответствует действительности. Она говорила, что её посетила сестра. У неё не было сестры. Она могла сказать, что ходила по магазинам. Ей никогда не разрешали покидать пределы девятого этажа.

Он провел ладонью по ее голове:
- Твои волосы выглядят сегодня чудесно.

- Я расчесываю их каждый день.

Тучный мужчина, обычно одевающий блестящие черные туфли, которые скрипели, вкатил тележку в комнату отдыха. "Время перекусить, дамы."

Сверху тележки виднелось несколько дюжин пластиковых чашек, наполовину заполненных апельсиновым соком, или чем-то, что напоминало апельсиновый сок. На полках тележки лежали сандвичи с вареной колбасой и салатом на белом хлебе. По крайней мере, Алекс предположил, что это могла быть вареная колбаса. Обычно это она и была.

Как насчет сендвича, мам? Ты выглядишь немного истощенной.

Ты ела?"

Без возражений она поднялась, чтобы взять сандвич и стакан сока у мужчины с тележкой, когда он проезжал рядом. "Держи, Хэлен", - сказал мужчина, протягивая ее пластиковую чашку апельсинового сока и сандвич.

Алекс последовал за ней, когда она переместилась к столу в далеком углу, далеко от остальных пациентов.

- Они всегда хотят поговорить, - сказала она, глядя на женщин, толпившихся на другом конце комнаты, где они могли смотреть телевизор. Большинство из них разговаривали с воображаемыми людьми. По крайней мере его мать никогда этим не занималась.

Алекс скрестил руки на столе. "Итак, что нового?"

Некоторое время его мать молча жевала, а затем, не глядя на него, прошептала:
- Какое-то время я не видела никого из них.

— Правда? — спросил он, подыгрывая. — Чего же они хотели?

Было трудно поддерживать разговор, когда он частенько не понимал, о чем она говорит.

"То, что они всегда хотят. Ворота ".

"Какие ворота?" Он не мог понять о чем она думает

Она неожиданно посмотрела на него:
- Что ты здесь делаешь?

Алекс пожал плечами.
- Это мой день рождения, мама. Я хочу провести его с тобой.

- Ты не должен проводить свой день рождения в этом месте, Алекс.

На мгновение Алекс задержал дыхание. Он мог пересчитать по пальцам одной руки моменты, когда она называла его по имени,за исключением тех случаев, когда ей об этом напоминали.

"Это мой день рождения. Это то, что я хочу делать, мама, тихо сказал он.

Казалось, что ее разум ушел в сторону от разговора.
- Они смотрят на меня сквозь стены, - сказала она бесстрастно. Ее глаза стали безумными. - Они смотрят на меня! - она пронзительно закричала. - Почему они не прекратят наблюдать за мной!

Несколько людей на другой стороне комнаты оглянулись на крик женщины. Большинство не обратили внимания. Крик в учреждение не был необычным явлением и, как правило, рассмотривался с безразличием. Санитар с телегой оглянулся, оценивая ситуацию. Алекс положил руку ей на плечо.

- Всё хорошо, мама. Никто не наблюдает за тобой сейчас.

Она мельком взглянула вокруг на стены пока, наконец, не успокоилась. В следующий момент, она вернулась к своему бутерброду, как будто ничего не случилось.

После того как она сделала глоток апельсинового сока, она спросила:
- Какой это по счету день рождения? - она поднесла бутерброд ко рту.

Моё двадцатисемилетие.

Она застыла.

Она вытащила бутерброт из своего рта и осторожно поставила его на бумажную тарелку.Она посмотрела вокруг, затем схватила Алекса за рукав его рубашки.

- Я хочу пойти в свою комнату.

Алекс был немного озадачен ее поведением, что происходило часто, однако уступил.
- Всё хорошо, мама. Посидим там. Так будет лучше, только мы вдвоем.

Она держала его руку в тугой хватке, когда они шли обратно вниз по угнетающему залу. Алекс шел. Она волочила ногами. Она не была старухой, но ее дух всегда казался сломленным.

Это был Тозарин и другие сильные антипсихотические лекарства, которые действовали на нее так и заставляли волочить ноги. Доктор Хофман сказал, что Тозарин - это все, что помогает ей быть активной как сейчас, и без этого лекарства она станет настолько жестоко психопатична, что ее придется ограничивать 24 часа в сутки. Алекс уж точно не хотел для нее такого.

Когда они зашли в ее простую комнату, она захлопнула дверь. На ключ двери не закрывались. Она приоткрыла ее и проверила холл 3 раза, пока не оказалась удовлетворена. Ее соседка по комнате, Агнес, была старше. Она никогда не разговаривала. Она лишь пристально смотрела, так что Алекс был рад что она осталась на террасе.

Телевизор , высоко прикрученный к стене, был включен, но звук был приубавлен. Он редко видел, чтобы телевизор был выключен.Хотя звук обычно был поубавлен. Он никогда не видел, чтобы мама переключила канал. Он никогда не понимал, почему она и Агнес предпочитают включенный телевизор без звука.

- Уходи,- сказала мать.

"Через некоторое время, мама. Я хотел бы сидеть с тобой какое-то время.”

Она кивнула. "Уходи и прячься"

"От кого , мам?"

"Прячься." Повторила она

Алекс глубоко вдохнул. "Прятаться от кого?"

Его мать пристально смотрела на него некоторое время. "Двадцать семь." в итоге сказала она

- Да, правильно. Мне сегодня двадцать семь. Ты родила меня двадцать семь лет назад в девять часов вечера девятого сентября. Сегодня эта же дата. Я родился в этом самом месте, когда здесь была обычная больница.

Она наклонилась и облизала губы. "Прячься".

Алекс погладил рукой ее лицо. "От кого, мам?" Он устал от бессмысленного, повторяющегося разговора.

Его мама поднялась с края кровати, на которой сидела, и двинулась к маленькому шкафу. Она покопалась среди вещей, сложенных на полке. После недолгих поисков она вернулась с шалью. Сперва Алекс подумал, что она замерзла. Но она не накинула шаль себе на плечи.

Она остановилась перед маленьким комодом и накинула шаль на полированный металлический квадрат, прикрученный к стене, который служил зеркалом.

"Мам, что ты делаешь?"

Его мать повернулась к нему с огнем, пылающим в глазах. "Они смотрят на меня. Я говорила тебе Они смотрят на меня через окна в стенах"

Алекса бросило в дрожь.

- Мама. присядь.

Его мать села на край кровати, ближе, и взяла его руку в свои. Это было проявление любви, которое неожиданно заставило Алекса прослезиться. Она никогда такого не делала. Алекс подумал, что это самый лучший подарок на день рождения, даже лучше пятидесяти тысяч акров земли.

"Алекс", прошептала она. "Ты должен бежать и прятаться, пока они не достали тебя"

Было поразительно слышать, как она во второй раз за день произносит его имя. Алексу потребовалось огромное усилие, чтобы заставить себя говорить.

- И от кого я должен прятаться, мам?

Она посмотрела по сторонам и потом наклонилась ближе, так, чтобы он мог слышать ее шепот.

"Другие люди"

Он уставился на нее на мгновение. Это была бессмыслица, но что-то звучало серьезно, звучало искренне.

Только вдруг что-то привлекло его внимание с телеэкрана. Он посмотрел вверх и увидел, что это были местные новости. Представитель полиции стоял перед группой микрофонов.

Строка новостей,бегущая вдоль низа экрана гласила "Два служащих метро были найдены мертвыми".

Алекс схватил пульт и включил звук.

"Знаете ли вы, почему они были там, за складами?"- спросил репортер сквозь шум.

Район Центра и Девяностой улицы был в пределах их территории патрулирования", ответил официальный представитель. "Аллей, протягивающиеся по той территории, ведут к погрузочным докам. Мы часто их проверяем, так что ничего удивительного в том, что они здесь находились.

Алекс вспомнил, что Девяностая улица, находящаяся в 10-12 милях от его дома, всегда была окраиной города.

Другой репортер перекричал всех остальных. "Есть сообщения, что оба офицера были найдены со сломанными шеями. Это правда?"

- Я не могу этого комментировать. Как я уже говорил, мы должны дождаться отчета следователя. После этого мы обнародуем заключение.

- Были ли извещены семьи погибших?

Мужчина, стоящий перед микрофоном, помедлил, определенно с трудом подбирая слова. Боль заострила его черты. Он продолжал сдерживать свои эмоции.

"Да. Наши молитвы и соболезнования их семьям в этот трудный час."

"Вы можете назвать их имена?" размахивая своей ручкой, привлекая тем самым внимание спросила женщина.

Официальный представитель смерил взглядом толпу репортеров. Наконец он пристально посмотрел в сторону.
- Офицер Джон Тинни и офицер Питер Славински. - Он начал диктовать имена по буквам.

Тело Алекса словно сковало льдом

— Они ломают людям шеи. — произнесла мёртвым голосом его мать, уставившись в телевизор. Алекс подумал, что она, скорее всего, просто повторяет услышанное. — Им нужны врата.

Ее взгляд стал отчужденным. Он знал, что мысленно она возвращается в то темное место. Каждый раз когда ее взгляд становился таким, означало, что она не будет разговаривать в течение нескольких ближайших недель.

Он почувствовал, как его сотовый телефон вибрирует в кармане. Ещё одно сообщение от Бетани. Он проигнорировал его, нежно обняв за плечи свою мать.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/5180/15897

Переводчики: MotherConfessor, AnnDR, Vea_name, agavrin

Koralina, Lynaria, Hemathio, parshkov

Asimmetriya