Готовый перевод The Autobiography of Malcolm X / Автобиография Малкольма Икс: Chapter 3. "Homeboy"

Я выглядел, как Лил Эбнер.

На мне как будто было написано Мэйсон, Мичиган.

Мои кучерявые волосы были пострижены на провинциальный манер, и я даже не пользовался гелем для укладки.

Рукава моего зелёного костюма не доходили до запястьев, а из под штанин брюк выглядывали носки.

Мое пальто, купленное в универмаге Лансинга, было немного светлее костюма и длиной в три четверти.

То, как я выглядел было слишком, даже для Эллы.

Но позже она сказала, что повидала деревенских членов семьи Литтл , приезжавших из Джорджии и которые выглядели ещё хуже меня.

Элла подготовила для меня милую комнату на верху.

А на кухне, со своими кастрюльками и сковородками, она была настоящей черной женщиной Джорджии.

Она была из тех кухарок, которые угостят тебя окороком, зеленью, фасолью, жаренной рыбой, капустой и сладким картофелем, сдобрят это всё соусом и кукурузной лепёшкой

И чем больше ты съешь, тем больше её порадуешь.

Я объедался за обеденным столом Эллы так, как будто завтра не наступит.

Элла по прежнему производила впечатление такой же крупной, внушительной и впечатляющей женщины, какой она была в Мэйсоне и Лансинге.

Всего за 2 недели до моего приезда она рассталась со своим вторым мужем - солдатом. Фрэнком, с которым я познакомился здесь прошлым летом; но она пережила это .

Я понял, однако, что врядли найдётся много среднестатистических мужчин, которые смогли бы жить в течение долгого времени с женщиной, каждый инстинкт которой, был направлен на то, чтобы управлять всем и всеми в её жизни, включая меня.

Где-то во второй день моего пребывания в Роксбэри, Элла сказала, что она не хочет, чтобы я сразу занялся поиском работы, как это делает большинство, только что приехавших негров.

Она сказала, что советовала всем, кого "привезла" на Север, не торопиться, погулять по городу, поездить на автобусах и на метро , и почувствовать дух Бостона, перед тем, как они устроятся на работу, потому что потом у них никогда не будет времени, увидеть и узнать город, в котором они живут.

Она сказала, что поможет мне найти работу, когда придёт время.

И так я бродил по окрестностям - в районе Вомбек и Гамболт Авеню Роксбери, которые напоминают Шуга Хилл в Гарлеме, где я жил позже.

Я видел как Чернокожие Роксбери, поступали и жили не так, как любые другие чернокожие люди, как я даже и не мечтал.

Это было высокомерное негритянское окружение; они называли себя "Четыре Сотни", и смотрели свысока на Негров из черного гетто, так называемого "городишки" где жила Мэри, моя другая сестра по отцу.

Я думал,то, что я видел там в Роксбери - это было высшее общество, важные Негры, которые хорошо жили, имели хорошую работу и занимали высокие должности.

Их тихие дома распологались на их собственной земле.

Эти негры важно и с чувством собственного достоинства ходили по тротуарам ,направляясь на работу ,по магазинам ,в гости, в церковь.

Конечно, сейчас я знаю, что то, что я в действительности видел - это была городская версия, тех "успешных" Негров, которые чистили обувь и работали швейцарами в Лансинге.

Единственная разница в том, что в Бостоне им ещё основательней промыли мозги.

Они гордились собой , потому что были несравнимо "культурнее", "утонченнее", "достойнее" и лучше чем их черные собратья из гетто, до которого было рукой подать.

В этом жалком непонимании того, что делает их "лучше", эти негры , живущие на холме изо всех сил старались подражать белым людям.

Любая чернокожая семья, достаточно долго живущая в Бостоне, имеющая собственный дом, считалась местной элитой.

И не имело значения, что им приходилось сдавать комнаты, чтобы сводить концы с концами.

Затем коренные представители Новой Англии свысока смотрели на недавно приехавших Южан, которые жили пососедству, как Элла.

И большой процент обитателей холмов были из категории Эллы - Южане , пытающиеся зацепиться здесь, и Вест-Индийские негры, которых и Представители Новой Англии и Южане называли " Черными Евреями". Обычно, именно Южанам и Вест-Индийцам удавалось не только приобрести в собственность дома, в которых они жили, но и упить ещё , как минимум один дом, который они сдавали для получения дохода.

Важничающие Ново-Англичане обычно имели меньше собственности.

В те дни на Холме , любой, кто мог объявить себя "профессионалом" - учителя, священники, медсестры - также считали себя лучше.

Иностранные дипломаты могли бы поучиться поведению у Негритянских почтальонов, вокзальных носильщиков, официантов вагонов-ресторанов,которые вышагивали так , будто на них были цилиндры и фраки.

Я думаю, восемь из десяти негров Роксбери, не смотря на громкие названия должностей, которые они яко бы занимали, были лакеями или слугами.

" Он в банковском деле" , или " он занимается охранной деятельностью" . Это звучало так, как будто они говорили о Рокфеллере или о Меллоне, а не о каком-то седовласом , банковском швейцаре или инвестиционном посыльном.

"Я работаю на старинный род" так обычно говорили о себе обычные кухарки и служанки, работающие на белых, они говорили так жеманно с себе подобными в Роксбери, что их невозможно было понять.

Я не знаю сколько сорока и пятидесятилетних мальчиков на побегушках, шли с Холма в центр одетые как послы в черные костюмы с белыми воротничками на работу "в правительстве","в финансах", или "в юриспруденции". Не перестаю удивляться как так много Негров тогда и сейчас могли безразлично относится к такому самообману.

Вскоре я освоился в Роксбери и стал исследовать Бостон.

Исторические здания куда ни глянь, таблички и надписи , и статуи знаменитых людей и событий.

Одна статуя в Бостонской Палате Общин поразила меня: негр по имени Криспус Аттукс , который первым погиб в бостонской Бойне ( прим.Бостонская бойня – расстрел британскими солдатами безоружных митингующих бостонцев, недовольных королевской налоговой политикой. Бойня закончилась выводом английских войск из города.).

Я не знал ничего подобного .

Я бродил повсюду.

В одном направлении я дошел до Бостонского Университета.

На другой день я впервые прокатился на метро.

Когда большинство людей вышли из вагона , я пошел за ними.

Это был Кембридж, я обошел весь кампус Гарвардского Университета.

Я где-то уже слышал о Гарварде, хотя и не знал многого о нем.

Никто не мог сказать мне в тот день, что через каких-нибудь двадцать лет, я буду выступать с речью на форуме Гарвардских студентов -юристов.

Я также много бродил по центру.

Зачем в городе два вокзала - Северный и Южный - я не мог понять.

На обоих вокзалах я стоял и смотрел по сторонам, как люди приезжают и уезжают.

Так же как прежде на автобусной станции, где Элла меня встретила.

Мои странствия даже привели меня к дамбам и докам , где я читал таблички о старых кораблях , которые спускали на воду там.

В одном письме домой в Лансинг Вилфреду, Хильде, Филберту и Реджинальду. Я рассказал им обо всём этом, об извилистых, узких, вымощенных булыжником улочках и домах, которые громоздились друг на друга.

В Деловом районе Бостона, писал я им,были самые большие магазины, какие я когда-либо видел, и рестораны для белых, и гостинницы.

Я решил, что посмотрю все фильмы, которые шли в красивых, оснащённых кондиционерами кинотеатрах.

На Массачусетс аваню, рядом с театром Лоу Стэйт, находился огромный, восхитительный концертный зал Роузлэнд.

Большие плакаты на улице рекламировали национально известные группы, белы и негритянские, которые выступали там.

"Выступают на следующей неделе", когда я впервые проходил мимо, это был Гленн Миллер.

Я помню, как на танцах для страшеклассников в Мэйсоне почти весь вечер играли записи Гленн Миллер.

Что бы вся эта толпа отдала,думал я, чтобы постоять там, где группа Гленн Миллер действительно должна была выступать? Я не знал насколько привычным станет для меня Роузлэнд.

Элла стала беспокоится, потому что, даже когда я наконец посмотрел достаточно, я не оставался надолго на Холме.( прим. в негритянском районе)

Она всё время намекала что мне следовало общаться " с милыми молодыми людьми моего возраста" которые бывали в закусочной Таунсенд через два дома от её жилища, и в парочке других мест.

Но даже до приезда в Бостон, я вел себя с ровестниками так. как будто они были учениками начальной школы как мой младший брат Реджинальд.

Они они всегда смотрели на меня так, как если бы я был значительно старше.

По выходным в Лансинге, куда я ездил, чтобы избавиться от белых людей Мэйсона, я ходил по Негритянской части городка с компанией Вилфреда и Филберта.

На самом деле я выглядел старше большинства из них, несмотря на то, что все они были на несколько лет старше меня.

Я не хотел огорчать или разочаровывать Эллу, но несмотря на её совет, я стал ходить в район гетто.

Тот мир бакалейных лавок, многоквартирных домов, в которых не было лифтов, дешёвых ресторанов, бильярдных, баров, уличных церквей и ломбардов, казалось, по-настоящему манил меня.

Не только по тому, что эта часть Роксбери была наиболее увлекательной, но и потому, что я чувствовал себя более расслабленно среди Негров, которые были самими собой и не притворялись тем, кем не являлись.

Не смотря на то , что я жил на Холме, внутри я никогда не чувствовал, и сейчас не чувствую, себя лучше ,чем любой другой негр.

Я провел свой первый месяц в этом районе с открытым от удивления ртом.

Модно одетые молодые "стиляги", которые вешались на посетителей бильярдных, баров и ресторанов, и которые казалось нигде не работают, завораживали меня.

Я не мог не удивляться как их волосы были такими прямыми и блестящими, как у белых людей; Элла сказала мне, что это называется "конк"( прим.гладкая причёска особ. у негров). Я никогда не пробовал ликёра, никогда не курил, а здесь я видел маленьких детей , десяти и двенадцати лет, играющих в кости, в карты, дерущихся, чтобы взрослые поставили на них пенни или пять центов , и другие подобные вещи.

И эти дети говорили слова которые я никогда раньше не слышал, даже слэнг был внове для меня , такие как "stud" ( прим.мужик) и "саt" ( стиляга, франт) и "chick" ( цыпочка) и "сool" ( круто) и "hip" ( козырный). Каждый вечер, когда я ложился в постель, я все время повторял про себя эти слова.

Меня шокировало , что в негритянском районе, особенно после наступления темноты, в порядке вещей было встретить белую девушку с чернокожим мужчиной, идущих взявшись за руки по тротуару, и черно-белые пары,выпивающие в барах с неоновыми вывесками - а не прячущиеся по углам, как в Лансинге.

Я написал Вилфреду и Филберту и об этом.

Я хотел самостоятельно найти работу, чтобы удивить Эллу.

Однажды днем, что-то подтолкнуло меня войти в бильярдную, через окно которой я глазел внутрь.

Я смотрел в это окно много раз.

Мне не особо хотелось играть в бильярд; на самом деле я никогда не держал в руках кий.

Меня привлёк вид крутых" стиляг" , которые стояли наклонившись над столами, обитыти зелёной тканью, заключали пари и запускали яркие шары в лузы.

Когда я таращился через окно , в этот день, что-то заставило меня решиться войти внутрь и заговорить с темным, крепким, парнем с прямыми волосами, который укладывал шары для игроков в бильярд, я слышал, что его зовут "Шорти". Однажды он вышел на улицу и увидев меня сказал "Привет, Рыжий", поэтому я решил, что он был дружелюбно настроен.

Как можно незаметнее, я проскользнул внутрь к бильярдному столу, избегая людей, прошел вглубь, где Шорти наполнял аллюминевую банку пудрой, которой игроки в бильярд посыпали свои руки.

Он взглянул на меня.

позже, Шорти подтрунивал надо мной, как с одного згляда он сразу узнал всю мою историю.

"Челове, от которого всё ещё пахнет деревней!" говорил он, смеясь.

" Ноги парня были такие длинные, а штаны такие короткие, что видны были коленки , а голова похожа на заросли шиповника!" Но тогда Шорти не дал мне понять каким "деревенщиной" я выглядел, когда я спросил мог бы он мне сказать, как получить такую работу как у него.

"Если ты имеешь ввиду укладывать шары", сказал Шорти, " Я не знаю ни одной бильярдной, где кто-нибудь нужен.

Или ты имеёшь ввиду любую работенку?"

Он спросил, какой работой я занимался раньше.

Я рассказал, что мыл посуду в ресторане в Мэйсоне, Мичиган

Он чуть .не уронил банку с пудрой

" Земляк! Дай пять! Я из Лансинга!" Я никогда не говорил Шорти - и он никогда не подозревал - что он был лет на десять старше меня.

Он думал, что мы примерно одного возраста.

Сначала я постеснялся ему сказать, а позже это уже меня не волновало.

Шорти бросил учебу после первого года старшей школы Лансинга, пожил немного с дядей и тетей в Детройте, и последние шесть лет жил со своим кузеном в Роксбери.

Он многих вспомнил, когда я упоминал имена людей и названия мест в Лансинге, и очень скоро можно было подумать, будто бы мы выросли в одном квартале.

Я почувствовал искреннюю радость Шорти, и не надо говорить каким счастливым я чувствовал себя, что нашел такого крутого друга, каким он казался .

"Чувак, это классный город если ты внем освоишься", сказал Шорти.

" Ты мой земляк -Я научу тебя всему, что здесь происходит". Я стоял и улыбался как дурак.

" Тебе надо куда-нибудь?Ну, будь неподалёку, пока я не освобожусь". Что мне сразу понравилось в Шорти - это его откровенность.

Когда я сказал ему, где я живу, он сказал то, что я уже знал, что никто в негритянском районе не выносит Негров с холма( прим зд. Hill - респектабельный негритянский район).

Но он думал, что сестра , которая бесплатно меня приютила, и даже не торопит с поисками работы, не может быть совсем плохой.

Работа Шорти в бильярдной, как он сказал, была просто способом сводить концы с концами, пока он научиться играть на своей трубе.

Пару лет назад, он выиграл деньги и купил саксофон.

"Он у меня здесь сейчас, в чулане, для сегодняшнего урока вечером". Шорти брал уроки " с несколькими другими учениками" , и собирался когда-нибудь создать свою собственную небольшую группу.

" Можно заработать на хлеб , играя джаз , прямо здесь в Роксбери" , объяснил мне Шорти.

"Я не пытаюсь попасть в каку-то известную группу, в какую-нибудь , которая выступает повсюду просто , чтобы сказать, я играл с Каунт или Дьюк или ещё с кем-то." Мне это казалось умным.

Жаль, что я не учился играть на трубе; но я никогда и не пробовал.

Весь день, в перерывах между укладкой шаров , Шорти рассказывал мне в полголоса: кто из посетителей, стоящих или играющих у столов - торговал марихуаной, или только что вышел из тюрмы, или был вором-домушником." Коротышка сказал , что каждый день он ставит по доллару.

Онсказал, что как только он выиграет, он потратит деньги на организацию собственной группы.

Мне было стыдно признаться, что я никогда не играл.

" Ну, тебе никогда не на что было играть", сказал он в моё оправдание, " но ты начнёшь когда найдёшь работу, и если выиграешь, у тебя будут деньги на что-нибудь" Он указал на нескольких игроков и на нескольких сутенёров.

У некоторых из них были белые девчёнки, прошептал он.

"не буду врать- я встречаюсь с ними , двух долларовыми цыпочками " сказал Шорти.

" Здесь полно такого по ночам: ты увидишь" . Я сказал, что уже видел кое-что.

" А ты когда-нибудь был с белой " спросил он.

Я смутился из-за своей неопытности.

"Черт, парень не стыдись" сказал он.

У меня было несколько до того , как я покинул Лансинг - эти польские цыпочки, которые частенько приходили за мост.

Здесь это в основном Итальянки и Еврейки.

Но мне все равно,кто они, они - это что-то другое! И неизменно то, что они ничего не любят так, как черных мужчин". В течении дня, Шорти представлял меня игрокам и тем, кто болтался без дела.

"Мой земляк," говорил он, " Он ищет работу, может чего слышали." Все они говорили, что будут иметь ввиду.

В семь часов, когда пришел ночной работник бильярдной, Шорти сказал мне, что ему надо торопиться на урок игры на саксафоне.

Но перед тем как уйти, он протянул мне шесть или семь долларов, которые он собрал в тот день, монетами по пять и десять центов.

У тебя достаточно денег, земляк?" Я был впорядке, Я сказал ему, что у меня есть 2 доллара.

Но Шорти заставил взять меня ещё три.

"Что бы твой кошелек был чуть потолще," сказал он.

Перед тем как мы вышла, он открыл свой чемодан с саксафоном и показал мне трубу.

Альтовый саксафон сверкал желтой медью на зелёном бархате.

Он сказал , "Без глупостей, земляк, и возвращайся завтра"

Кто-нибудь из парней найдет тебе работу"Когда я пришёл домой, Элла сказала, что был телефонный звонок, от кого-то по имени Шорти.

Он оставил сообщение, что в концертном зале Роузлэнд чистельщик обуви увольняется сегодня вечером, и Шорти сказал ему придержать место для меня.

" Мальколм, у тебя нет опыта в чистке обуви", сказала Элла.

Её выражение и интонация говорили о том, что она не была рада тому, что я получил эту работу.

Мне , на самом деле, было всё равно, потому, что у меня просто не было слов, я уже думал о том , что буду поблизости от самых известных групп мира.

Я даже не дождался обеда.

Концертный зал был полностью освещён, когда я пришёл туда.

Мужчина у парадного входа пропускал членов группы Бенни Гудмэна.

я сказал ему, что мне надо увидеть чистильщика Фредди.

" Ты новенький?" спросил он.

Я ответил, что, вероятно - это я, он рассмеялся. "Ну, может ты сорвёшь куш и тоже купишь себе Кадиллак". Он сказал, что я найду Фредди наверху, в комнате для мужчин на втором этаже.

Но перед тем, как подняться наверх, я задержался, чтобы взглянуть на концертный зал.

Я не мог поверить в размер этого полированного пола! В дальнем углу, под мягким розовым светом, находилась сцена с музыкантами Бенни Гудмена, которые ходили, смеялись, разговаривали там, устанавливая свои трубы и подпорки.

наверху меня поприветствовал жилистый парень с коричневой кожей и выпрямленными волосами.

"Ты земляк Шорти?" Я сказал, что это я, он ответил, что его зовут Фредди.

"Хорошо приятель," сказал он.

" Он позвонил мне, когда узнал , что я сорвал куш, и он правильно подумал, что я собираюсь бросить работу". Я сказал Фредди, что мужчина у входа сказал мне о Кадиллаке.

Он рассмеялся и сказал, "Эти белые щеголи расстраиваются, когда ты сам получаешь что-то".

Да, я сказал им, что собираюсь его купить - просто, чтобы позлить их." Затаем Фредди сказал мне быть очень внимательным, что он будет занять, а мен следует наблюдать и не путаться под ногами, и что, он попытается подготовить меня к следующим танцам, через пару вечеров.

Пока Фреди занимался установкой стойки для чистки обуви, он говорил мне, " Приходи сюда рано...твои тряпки и щетки для чистки обуви у этой стойки.... полировальные флаконы, восковая паста, щетки для замши здесь.... всё на своих местах, ты торопишься, никогда не надо суетиться...."

Он меня учил, что пока чистишь обувь, ты также следишь за клиентами внутри, выходящими из мужского туалета.

Бросаешься туда и предлагаешь маленькое белое полотенце для рук.

" Многие не планируют мыть руки, иногда подбегая с полотенцем ты можешь пристыдить их.

Твои полотенца, в действительности, твой лучший товар здесь.

Обходятся тебе в один пенни штука за глажку и стирку - и ты всегда получаешь по крайней мере пять центов." Клиенты на чистку обуви и в туалете, те кто берёт полотенца, здесь поработай щёткой буквально пару взмахов.

" Пять центов или десять центов чаевых, только дай им это", говорил Фредди.

" Но за четвертак, подхалимничай немного - белые особенно любят это.

бывало они возвращались два или три раза за танец. " Из глубины начала доноситься музыка.

Наверное я стоял как вкопанный.

"Ты ни когда не видел больших танцев?" спросил Фредди.

" Сбегай ненадолго, посмотри." Несколько пар уже танцевали в розовом свете.

Но ещё более волнительным для меня была толпа скопившаяся внутри.

Самые эффектные белые женщины , каких я когда либо видел: молодые, старые, белые щёголи , покупающие билеты у окна, сующие толстые пачки зелёных банкнот назад в свои карманы, сдающие женские пальто в гардероб, и сопровождающие их под руку во внутрь.

Когда я спустился обратно, у Фредди было несколько ранних клиентов.

Разрываясь между чисткой их обуви и предложением полотенец, как только они приближались к умывальнику, Фредди, казалось, был занят четырьмя делами сразу.

Здесь ты можешь поработать веничком", сказалон,"Всего два -три взмаха , но дай им почувствовать это." Клгда стало немного спокойнее, он сказал " Ты ничего не видел сегодня.

Подожди вот увидишь танцы призраков ! Друг, наши люди рулят!" Всякий подходящий момент он продолжал поучать меня.

" Шнурки , в этом ящике.

Ты только начинаеim? как что я оставлю эти тебе в качестве подарка.

Купи их по пять центов за пару, говори людям, что им нужны шнурки, если это так, и продавай за две монеты." Казалось,каждая песня Бенни Гудмэна , которую я когда-либо слышал в жизни, слабо доносилась туда , где мы находились.

Во время другогоспада клиентов, Фредди позволил мне опять проскользнуть внутрь послушать.

Пегги Ли пела в микрофон.

Красивая, она только вступила в группу, она была из Северной Дакоты и пела с группой в Чикаго, когда миссис

Бенни Гудмэн нашла её, так сказал один из клиентов.

она закончила петь и толпа разразилась аплодисментами.

она пользовалась исключительным успехом.

"Меня тоже зацепило, когда я впервые попал сюда", сказал Фредди, ухмыляясь, когда я вернулся.

" Но , слушай, ты когда-нибудь чистил туфли?" Он рассмеялся, когда я сказал. что чистил только свои собственные.

" Ну, давай за работу.

Я тоже никогда этого не делал раньше." Фреди залез на стойку и начал работать над своими собственными туфлями.

Щетка, жидкая полироль, щетка, воск,полировальная тряпка, полироль для подошвы.... шаг за шагом, Фредди показывал мне что делать.

"Но тебе надо делать всё это намного быстрее.

ты не можешь терять время!" Фредди показал мне насколько быстро на моих собственных туфлях.

Затем, поскольку дело пошло на спад, у него было время показать мне, как хлопать полировальной тряпкой как хлопушкой.

" Разобрался , что делать?" спросил он.

Он показал это в замедленном темпе.

Я нагнулся и попробовал на его туфлях.

Это был его принцип.

" Только надо делать быстрее," сказал Фредди.

" Это фальшивый звук, всего лишь.

Франты платят лучше, они думают что ты ударил себя!" К концу танцев, Фредди позволили мне почистить бодинки трем или четырем пьяным клиентам, которых он уговорил пичистить обувь, и я практиковался набирать скорость на туфлях Фредди, пока они не блестели как зеркало.

После того, как мы помогли привратникам убрать в зале после танцев, выбросить все бумажки и сигаретные окурки и пустые бутылки от ликера, Фредди был очень мил и подвез меня до дома Эллы на холме на подержанном темно-вишнёвом Бьюике , который он собирался поменять на Кадиллак.

Он разговаривал со мной всю дорогу.

" Думаю, ничего если я посоветую тебе , приобрести пару дюжин презервативов, по две монеты за штуку.

Ты заметил тех франтов, что подходили ко мне к концу танцев? Ну, когда некотырые из них знакомятся с новыми цыпочками, они приходят за презервативами.

Продавай за доллар, у тебя будет дополнительный доход" . Он взглянул на меня.

" Немного незаконной деятельности для которой ты ещё новичок.

Франты будут спрашивать у тебя ликёр, некоторые захотят марихуаны.

Но тебе не следует иметь ничего, кроме презервативов, пока не будешь знать, кто из них коп". " Ты можешь зарабатывать по десять двенадцать долларов за вечер, если будешь работать правильно," сказал Фредди перед тем , как я вышел из машины у дома Эллы.

" Главное, что ты должен запомнить - это то, что всё в этом мире жульничество.

Так то , Рыжий." Следующий раз я столкнулся с Фредди, когда был в центре однажды вечером несколько недель спустя.

Он сидел в своем модном жемчужно-сером Кадиллаке, охлаждая его. " Друг, ты уверен , что это ты учил меня!" Сказал я, и он рассмеялся; он знал, что я имел ввиду.

У меня не ушло много времени на работе, чтобы понять, что Фредди меньше занимался чисткой обуви и продажей полотенец, чем продажей ликёра и марихуаны и сводничеством белых "Джонов" с негритянскими проститктками.

Также я узнал, что некоторые из белых девушек, приходящих на негритянские танцы были проститутками, которых приводили их сутенёры, чтобы совместить приятное с полезным, другие приходили с черными парнями, и ещё некоторые приходили одни немного поразвлечся среди доступных их полных энтузиазма негритянских мужчин.

На белых танцах, конечно, всё черное было под запретом, и тогда сутенёры чернокожих проституток показывали новому чистильщику обуви, что он может подзаработать , набрав телефонный номер или сказав адрес белым "Джонам" , которые подходили к концу вечера в поисках черных цыпочек. Большая часть танцев вРоузлэнд была только для белых, и выступали только белые группы.

И единственная белая группа, выступавшая на Негритянских танцах, на моей памяти, была группа Чарли Барнета.

Дело в том, что очень немногие белые группы могли удовлетворить негритянских танцоров.

Но я знаю, что "Черокки" и " Краснокожая Румба" Чарли Барнета вводили этих негров в экстаз.

Они забивали зал до отказа, черные девушки шелковых и сатиновых выходных платьях и туфлях, с разными прическами, мужчины модные в своих крутых косюмах с сумасшедшими конками( прим. гладкая прическа у негра), все ухмыляющиеся, лоснящиеся, пьяные.

Некоторые из членов групп приходили в мужскую комнату к восьми часам , чтобы почистить обувь перед выступлением.

Дьюк Элингтон, Каунт Бази, Лайонел Хэмптон , Кути Уильямс, Джимми Лансфорд - это только некоторые из тех, кто сидел на моем стуле.

Я на самом деле заставлял свою полировальную тряпку издавать звуки, как китайская хлопушка.

Великий альто-саксофонист Дьюка, Джонни Ходжис - он был идолом Шорти - до сих пор должен мне за чистку туфлей.

Он был на стуле однажды вечером, и спорил по-дружески с барабанщиком , Сонни Гриром, который стоял там, когда я хлопнул по носкам его туфлей, в знак того, что чистка окончена.

Ходжис спустился вниз, засовывая руку в карман, чтобы заплатить мне, но затем вытащил её, жестикулируя и просто забыл обо мне и ушёл.

Я не осмелился побеспокоить человека , который мог проделывать такое, что он делал с песней "Грёзы", выпрашивая у него свои пятнадцать центов.

Я помню, как завязал беседу за чисткой обуви с Джимми Рашингом, великим певцом блюза в группе Каунта Бази.

( Это тот который, знаменит своей песней "Sent For You Yesterday, Here You Come Today" и ей подобными) Ноги Рашинга, помнится, были большие и забавной формы - не длинные , как большинство больших стоп, а они были круглые и пухлые как и сам Рашинг.

Как бы то ни было, он даже представил меня некоторым из членов группы Бази, таким как Лестер Янг, Гарри Эдисон, Бадди Тэйт, Дон Байаз,Дики Уэллс и Бак Клэйтон.

А потом они и сами подходили ко мне, заходя в комнату отдыха.

" Привет, Рыжий." Они садились на мой стул и моя полировальная тряпка хлопала под ритм их мелодий крутящихся в моей голове.

Музыканты никогда не имели такого фаната-чистильщика, каким был я.

Я писал в Лансинг Вилфреду и Хильде, и Филберту и Реджинальду, пытаясь описать это.

До середины негритянских танцев, я никогда не зарабатывал хороших денег, но потом танцоры начинали чувствовать себя хорошо и становились щедрыми.

После танцев для белых, когда я помогал убирать зал, мы выбрасывали около дюжины пустых бутылок из под ликёра.

Но после негритянских танцев мы выбрасывали коробки полные пол литровых бутылок - не дешевого пойла, а лучших марок, и особенно много из под шотландского виски.

Во время затишья в мужской комнате, мне бывало выпадало пять минут, посмотреть на танцы.

Белые люди танцевали так, как будто кто-то отсчитывал им - влево - раз, два; вправо - три и четыре одни и те же шаги и движения снова и снова, как будто заведенные.

Но негры - никто в мире не танцевал так как они , что бы они не чувствовали - просто захватывали партнерш, даже белых цыпочек, которые приходили на негритянские танцы.

И мои черные братья сегодня возможно возненавидят меня за то, что я говорю, но чернокожие парни практически сбивали с ног негритянских девушек, пробираясь сквозь толпу, чтобы добраться до белых девушек; вы бы подумали, что эти парни похожи на падших ангелов.

Времена конечно поменялись, если бы это произошло сегодня, то черные девушки и белые тоже "наехали" бы на этих мужчин.

Тем не менее, некоторые пары были так погруждены танцуя безудержно и дико, импровизируя шаги и движения - вы бы в это не поверили.

Я чувствовал ритм костями, хотя я никогда не танцевал.

" Время шоу!"начинали выкрикивать люди где-то за час до окончания танцев.

Тогда пара дюжин действительно диких танцоров оставалась на танцполе, девушки переобувались в белые низкие сникеры (прим. пер. сникеры - подвид спортивной обуви с плоской подошвой, промежуточный формат между кроссовками и кедами) .

Группа тогда действительно взрывалась , а все остальные танцоры образовывали хлопающий и кричащий круг, чтобы посмотреть на это дикое состязание , которое начиналось, на одной четвертой части танцпола.

Группа , зрители и танцующие создавали в Концертном зале Роузлэнд, пьянящую атмосферу, как будто это был большой раскачивающийся корабль.

Светомузыка сверкала розовым, желтым и голубым освещая пары, танцующие негритянский танец Линди как сумасшедшие.

" Играй, Играй!" кричали люди группе; и она играла, пока первая , а затем ещё одна пара просто теряли силы и присоединялись к толпе, опустошенные и потные.

Иногда я стоял за дверью и подпрыгивал в своём сером пиджаке с щеткой в кармане, а управляющий приходил и кричал, что у меня клиенты наверху.

Мой превый ликер, первые сигареты и даже первую марихуану, я особо не помню.

Но я знаю всё это переплелось с первой игрой в кости, в карты, и ставки по доллару в день на числа, когда я начал выходить ночью с Шорти и его друзьями.

Шутки Шорти про то, какой деревенщиной я был, заставляли нас смеяться.

Я все еще оставался деревенщиной, теперь я знаю это, но всё это было прекрасно, поскольку меня приняли.

Мы все собирались у кого нибудь дома, обычно у одной из девушек, и все ловили кайф, марихуана кружила голову, или виски жгло нутро.

Все понимали что мне надо отрастить волосы, чтобы они были достаточно длинными, чтобы Шорти сделал мне конк.

Одним таким вечером, я сказал. что скопил половину суммы на покупку модного костюма.

"Скопил" Шорти не мог поверить в это.

"Земляк, ты что, никогда не слышал о кредите?" Он сказал, что первым делом сутра позвонит в магазин одежды, находящийся по соседству, и что мне следует быть там пораньше.

Продавец, молодой еврей, встретил меня, когда я пришёл.

"Ты друг Шорти?" Я сказал, что это я; Меня поражали все эти связи, которые имел Шорти.

Продавец записал моё имя в бланк, написал Роузлэнд как моё место работы, и адресс Эллы как место проживания.

Он внес имя Шорти в качестве поручителя.

Продавец сказал," Шорти - это один из наших лучших клиентов." С меня сняли мерки и продавец снял с вешалки стильный костюм, он был просто дикий: небесно-голубые брюки тридцати дюймов в ширину в колене и сужающиеся до двенадцати дюймов к низу, и длинный пиджак облегающий мою грудь и расширяющийся под коленями.

Продавец сказал,что магазин дарит мне тонкий кожаный ремень с моим инициалом "L" на нём.

Затем он посоветовал мне также купить шляпу, и я купил - голубую, с пером на четырёх дюймовых полях.

затем магазин предоствил мне ещё один подарок: длинную, толстую, позолоченную цепь, свисавшую ниже подола моего пиджака.

Я навеки стал поклонником кредита.

Когда я демонстрировал костюм Элле, она долго смотрела на меня и сказала, "Я думала, что это должно случиться." Я сделал три моментальных снимка по двадцать пять центов,позировал как "хипстеры" (прим переводчика появившийся в США в 1940-х годах термин, образованный от жаргонного «to be hip», что переводится приблизительно как «быть в теме») демонстрировали свои костюмы - надвинутая шляпа, коленки сведены вместе, стопы широко расставлены, оба указательных пальца направлены в пол.

Длинный пиджак свисающая цепь и брюки Пенджаб ( прим. зауженные брюки) выглядели более выразительно в такой позе.

Одну фотографию я подписал и отправил моим братьям и сёстрам в Лансинг, чтобы показать им, как хорошо шли мои дела.

Другую я отдал Элле и третью - Шорти,который был действительно тронут: судя по тому как он сказал, " Спасибо, земляк."Это было частью нашего "хип" кода - не показывать такого рода привязанности.

Шорти вскоре решил, что мои волосы стали достаточно длинными, чтобы сделать конк.

Он обещал научить меня как без парикмахерской, где это стоило три-четыре доллара, самостоятельно выпрямить волосы.

Я взял небольшой список ингридиентов, который он распечатал для меня, и отправился в бакалейный магазин, где я купил банку содовой Red Devil, два яйца, и два средних картофеля.

Затем в аптеке рядом с бильярдной я попросил большой тюбик Вазелина, большой кусок мыла, гребень с редкими зубьями, частый гребень, один из тех резиновых шлангов, у которых металлический наконечник-распылитель, клеёнчатый фартук и пару перчаток.

" Собираешься сделать свой первый конк?" спросил меня аптекарь.

Я гордо сказал ему с усмешкой " Верно!" Шорти платил шесть долларов в неделю за комнату в захудалой квартире своего кузена.

Его кузена не было дома.

" Похоже как будто хата моя, он проводит слишком много времени со своей женщиной", сказал Шорти.

"Теперь, смотри за мной-" он очистил картофель и тонко нарезал его ломтиками в литровую миску, привезённую из Мэйсона, затем начал помешивать деревянной ложкой постепенно вливая полбанки содовой.

Никогда не используй металическую ложку; содовая почернеет," объяснял он мне.

Из картофеля и содовой получилась желеобразная смесь, и Шорти разбил туда два яйца, мешая очень быстро- низко склонившись над миской.

Конголен( прим. смесь для выпрямления волос) стал бледножёлтым.

"Почувствуй как дрожит", сказал Шорти.

Я дотронулся до емкости и одернул руку.

"Черт, и правда, он горячий, это щелочь," сказал он.

"Ты знаешь, что будет жечь, ккогда я нанесу его расческой- он очень жгет.

Но чем дольше вытерпишь, тем прямее будут волосы." Он усадил меня, и плотно повязал клеёнчатый фартук вокруг моей шеи, и расчесал гребнем мои волосы.

затем он набрал пригоршню вазелина из большой банки и сильно втер его в мои волосы и кожу головы.

Он также толстым слоем намазал вазелином мою шею, уши и лоб.

" Когда я буду смывать твою голову, обязательно скажи мне, если где нибудь почувствуешь жжение", предупредил меня Шорти,он вымыл свои руки, затем одел резиновые перчатки и повязал себе фартук.

" Всегда помни, хоть немного конголена останется на голове будет ожог." Смесь казалась просто теплой когда Шорти начал наносить её расчёской.

Но затем мою голову как будто обожгло огнём.

Я стиснул зубы и вцепился руками в кухонный стол.

Мне казалось, что гребень сдирает с меня кожу.

Глаза слезились, из носа текло.

Я не мог больше этого выдерживать; я побежал к раковине.

Я проклинал Шорти последними словами, когда он открыл кран и начал намыливать мою голову.

Он намыливал и смывал, намыливал и смывал, десять или двенадцать раз, каждый раз постепенно закрывая кран горячей воды, пока струя не стала холодной, это немного помогло.

"Чувствуешь, печёт где-нибудь?" "Нет", смог промолвить я.

У меня дрожали коленки.

"Тогда садись назад.

Я думаю мы всё смыли." Затем жар вернулся, когда Шорти толстым полотенцем стал сушить мою голову, сильно растирая.

"Полегче, парень, полегче" Кричал я.

" Первый раз всегда самый ужасный.

Ты привыкнешь и будешь переносить это лучше со временем.

Ты выглядишь, действительно хорошо, землячок.

У тебя хороший конк." Когда Шорти разрешил мне подняться и посмотреть в зеркало, мои волосы свисали прямыми влажными прядями.

Кожа головы всё ещё горела но не так сильно; было терпимо.

Он повесил полотенце мне на плечи поверх фартука и начал опять намазывать мои волосы вазелином.

Я чувствовал, как он расчесывает, сначала редким гребнем затем частым.

Затем он очень аккуратно побрил мне сзади шею.

Затем наконец , придал форму бакам.

Взглянув в зеркало я забыл про боль.

Я видел красивые гладкие причёски у негров, но когда это впервые на твоей голове, такая перемена после целой жизни с кучеряшками потрясает.

В зеркале за своей спиной я увидел отражение Шорти.

Мы оба были потные и улыбающиеся.

А на моей голове были густые блестящие гладкие рыжие волосы - такие же прямые как у любого белого.

Каким смешным я был! Довольно таки глупо просто стоять и восхищаться своим отражением в зеркале в комнате Шорти, на котором ты выглядишь как "белый человек".

Я поклялся никогда больше не ходить без конка, и в течении многих лет так оно и было.

Это был мой самый большой шаг к деградации: когда я выдержал всю эту боль, в буквальном смысле жёг свою плоть, чтобы мои волосы выглядели как у белых.

Я присоеденился к множеству негритянских мужчин и женщин, которым внушили, что черные люди "низшие" , а белые "высшие" до такой степени, что они будут издеваться и уродовать свои Богом созданные тела, пытаясь выглядет " мило" по стандартам белых людей.

Посмотрите вокруг сегодня, в каждом большом и маленьком городе, от дешёвых забегаловок до вестибюляУолдорф- Астории, и вы увидите конки у черных мужчин.

И вы увидите негритянских женщин в зелёных и розовых, фиолетовых и рыжих, и платиново-блондинистых париках.

Они выглядят смешнее чем балаган.

Это заставит вас задуматься, неужели Негры совсем потеряли чувство расовой принадлежности, потеряли связь с самими собой.

Вы увидите конки у многих так назваемых Негров "из высшего общества", и , как бы мне не ненавистно было говорить это о них, у всей Негров эстрадных артистов.

Одна из причин, почему я особенно восхищался некоторыми из них, как Лайонело Хэмптоном и Сидни Поитером, среди прочих, - это то, что они оставили свои естественные волосы и добились успеха.

Я восхищался всяким Негром, который никогда не носил конк, или кому хватило здравого смысла избавиться от него, как в конце концов сделал я.

Я не знаю какой конк является большим стыдом - тот , который вы увидите у представителей, так называемого, "среднего класса" и "высшего класса, " они должны лучше знать, или тот, который вы увидите на голва самых бедных, попираемых, невежественных чернокожих.

Я имею ввиду Негров, живущих в гетто и имеющих минимальную заработную плату установленную законом, каким был я, когда впервые сделал конк.

Именно среди этих бедных глупиц вы увидите черный платок на голове у мужчины, на манер тётушки Джемаймы; это он пытается сделать чтобы конк продержался дольше между походами в парикмахерскую.

Только по особым случаям распускается этот защищённый платком конк чтобы показать какой модный и крутой его хозяин

Ирония в том, что я никогда не слышал, чтобы какая-нибудь женщина, черная или белая, выказывала восхищение конком.

Конечно, любая белая женщина будучи с черным мужчиной не думает о его волосах.

Но я не понимаю как чернокожая женщина, имеющая хоть толику расовой гордости, могла идти по улице с негром носящим эту причёску - символ того, что он стыдится быть черным.

К своему стыду, когда я говорю всё это, я впервую очередь говорю о себе, потому что вы не найдёте Негра, который бы так самозабвенно делал конк как я когда-то.

Я говорю ссылаясь на собственный опыт, рассуждая о любом мужчине который носит конк сегодня, или о негритянке в белом парике, что если бы они уделяли своим мозгам хотя бы половину того внимания, которое они уделяют своим волосам, они бы стали в тысячу раз богаче.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/52608/225924

Переводчики: tati125, Andersen1313