Готовый перевод Ransom Riggs - Hollow City:The Second Novel of Miss Peregrine's Peculiar Children / Ренсом Риггз — Пустой город: Дом странных детей (Часть 2): Глава 1

Мы устало гребли по гавани: мимо покачивающихся лодок с ржавыми потёками на швах; мимо безмолвных морских птиц, устроившихся на ночлег в обросших ракушками останках затопленных доков; мимо рыбаков, опустивших свои сети и наблюдавших, как мы скользим над водной гладью, не понимая, реальность ли это, или плод воображения - плавучий караван призраков, либо тех, кто ими станет.

Мы, десять детей и одна птица, в трёх маленьких неустойчивых лодках бесшумно шли на вёслах прямо в море. Безопасная гавань осталась за много миль позади нас, скалистая и волшебная в сине-золотом свете зари.

Наша цель - изрезанное бороздами побережье Уэльса - была где-то перед нами, смутно разливаясь чернильным пятном вдоль далекого горизонта.

Мы проплыли мимо старого маяка, безмятежно стоящего вдали, который только прошлой ночью послужил местом трагических событий. Именно там, со взрывающимися вокруг нас бомбами, мы едва не утонули, и пули чуть было не разорвали нас на части; там я взял в руки оружие, нажал на курок и убил человека, - поступок, который я до сих пор не мог осознать; там мы потеряли мисс Сапсан и вернули ее обратно, вырвав из стальной пасти подводной лодки. К сожалению, мисс Сапсан получила повреждения и нуждалась в помощи, которую мы не могли оказать. Теперь она сидела на корме лодки, всматриваясь в наше бывшее, созданное ею убежище, которое удалялось с каждым взмахом весла.

Наконец мы приблизились к волнорезу и вошли в большое пустое пространство. Зеркальная гладь гавани сменилась неспокойными волнами, которые разбивались о бока наших лодок. Я услышал рокот самолета, пролетающего высоко в облаках, и замер, охваченный видением нашей маленькой армады с такой высоты: этот мир, который я выбрал, всё, что я имел в нём, и наши драгоценные, особенные жизни, заключённые в трёх обломках древесины, дрейфующих по бескрайнему невозмутимому морю.

Mercy.

Наши лодки бок о бок скользили по волнам, и дружелюбное течение несло нас к берегу. Мы гребли посменно, давая отдохнуть друг другу, но я чувствовал себя настолько полным сил, что в течение часа я отказывался уступать вёсла. Я забылся под ритмичные движения рук, которые описывали длинные эллипсы в воздухе, как будто притягивая ко мне что-то, не желавшее приближаться. Хью сидел на вёслах напротив меня, а за ним, на носу, сидела Эмма. Склонив голову так, что не было видно её глаз под полями шляпы, она рассматривала развёрнутую на коленях карту. Каждый раз, когда она поднимала глаза, чтобы свериться с горизонтом, её лицо в лучах солнца придавало мне сил, даже не знаю, каким образом.

Казалось, что я мог грести вечно, пока Гораций не крикнул из другой лодки, спрашивая, сколько осталось плыть до земли. Эмма, сощурившись, взглянула назад на остров, затем на карту, измерила расстояние пальцами и сказала с некоторым сомнением в голосе:
— Семь километров?

Миллард, который сидел в нашей лодке, пробормотал что-то ей на ухо. Она нахмурилась, повернула карту боком, и, снова нахмурившись, сказала:
— То есть восемь с половиной.

Как только она это произнесла, я слегка поник, впрочем, как и остальные.
Восемь с половиной километров: путь, который занял бы всего час на тошнотворном пароме, привёзшем меня в Кэрнхолм неделю назад… Расстояние, которое с лёгкостью бы преодолела моторная лодка любого размера. Полтора километра - это меньше, чем мой обрюзгший дядя пробегает на благотворительном забеге по нечетным выходным, и немногим больше, чем хвастается моя мать: она могла столько проплыть на гребном тренажёре в её модном спортивном клубе.

Но паром между Кэрнхолмом и большой землёй заработает только через тридцать лет, а необременённые пассажирами и багажом гребные тренажёры не требуют постоянной корректировки курса следования. А что ещё хуже, водный канал, который мы пересекали, пользовался дурной славой: восемь с половиной километров унылого, переменчивого моря. Его дно было усеяно позеленевшими останками кораблекрушений и костями моряков, а где-то в тёмной морской пучине затаились наши враги.

Те из нас, кто был обеспокоен этим фактом, предполагали, что существа были рядом, под нами, поджидая в своей немецкой подводной лодке. А если они были до сих пор не в курсе нашего побега с острова, то это очень скоро обнаружится. Они зашли так далеко, похитив мисс Сапсан, что не могут сдаться после одной неудачной попытки. Благодаря военным кораблям, медленно ползущим словно многоножки, и британским самолётам, кружившим над головой, подводной лодке было опасно всплывать средь бела дня. Но при наступлении сумерек мы станем легкой добычей. Они напали на нас, забрали мисс Сапсан и уничтожили всё, что было. Поэтому мы гребли изо всех сил, подгоняемые мыслью о том, что необходимо достичь большой земли до наступления темноты.

Мы гребли до тех пор, пока не начали отваливаться наши руки.
Мы гребли до тех пор, пока не утих утренний ветер, и солнце не стало нещадно палить, что пот лился градом. Тогда я понял две вещи: что никто не додумался прихватить питьевую воду, и что единственная защита от солнца в 1940 году - это тень.
Мы гребли до тех пор, пока ладони не покрылись волдырями. Каждый взмах веслом давался с трудом; мы были уверены, что не в силах сделать следующий, но упорно продолжали, раз за разом.

— Ты обливаешься потом, - сказала Эмма. — Позволь мне грести дальше, иначе ты растаешь.

Её голос вывел меня из оцепенения. Я благодарно кивнул и помог ей перебраться на моё место, но через двадцать минут я попросился обратно.
Мне не нравились мысли, которые занимали мою голову, пока физически я бездействовал: я воображал, как отец просыпается в нашей комнате в Кэрнхолме и находит на моей кровати сбивающее с толку письмо Эммы, и как затем его охватывает паника.
Вспышки воспоминаний о страшных событий, свидетелем которых я был: монстр, тянущий меня в свою пасть; мой бывший психиатр, разбившийся насмерть; мужчина, захороненный в ледовом гробу, - всё это будто вырвалось на мгновение с того света, чтобы вцепиться мне в горло.
Поэтому я грёб, несмотря на моё истощение, на спину, которую, казалось, я больше никогда не смогу выпрямить, и на руки, стёртые в кровь от трения. Я старался ни о чём не думать, кроме взмахов свинцовыми вёслами - наша каторга и наша надежда.

В другой лодке единственным гребцом была неутомимая Бронвин. Оливия сидела напротив неё, совершенно бесполезная: миниатюрная девушка не могла грести, не взлетая при этом в воздух, где даже слабый порыв ветра мог отправить её в полёт как воздушного змея. Поэтому Оливия кричала слова поддержки в то время, как Бронвин делала работу за двоих, троих, или даже четверых, если учесть все чемоданы и коробки, набитые одеждой, едой, картами, книгами и другими менее практичными вещами, например, несколькими банками маринованных сердец рептилий в вещевом мешке Еноха, или ручкой от входной двери дома мисс Сапсан - сувенир, который Хью нашёл в траве по пути к лодкам и решил, что не может жить без неё; или объёмной подушкой, которую Гораций спас от огня - это была его счастливая подушка, сказал он, и единственное, что спасало его от парализующих ночных кошмаров. Остальное было настолько ценное, что дети цеплялись за них, даже когда они гребли. Фиона держала между колен горшок с землёй и червями из сада. Миллард рисовал на лице полосы горсткой кирпичной пыли - странный поступок, который казался частью траурного ритуала. То, что они делали и за что держались может и казалось странным, но часть меня сочувствовала им: это было всё, что у них осталось от дома. Они знали, что утратили. Но это вовсе не означало, что они знали, как отпустить это.

После трёх часов изнуряющей гребли остров стал размером с ладонь. Теперь он не выглядел как предзнаменование чего-то дурного: утёс, который я впервые увидел несколько недель назад, казался хрупким осколком скалы, которому грозило быть смытым волнами.

— Смотрите! - крикнул Енох, пристав в соседней лодке. — Он исчезает!

Призрачный туман окутал остров, скрыв его из виду, и мы, перестав грести, смотрели, как он постепенно растворяется.

— Попрощайтесь с нашим островом, – произнесла Эмма, вставая и снимая свою большую шляпу. — Мы, возможно, никогда не увидим его снова.

— Прощай, остров, – сказал Хью. — Ты был так добр к нам.

Гораций поставил весло и помахал рукой.

— До свидания, дом. Я буду скучать по всем твои комнатам и садам, но больше всего я буду скучать по своей кровати.

— Прощай, петля, – всхлипнула Оливия. — Спасибо, что охранял нас все эти годы.

— Хорошие годы, – сказала Бронвин. — Лучшие, которые я когда-либо знала.

Я тоже тихо попрощался с местом, которое изменило меня навсегда; местом, которое куда больше, чем какое-то ни было кладбище, хранило множество воспоминаний, а также тайну моего деда. Они были неразрывно связаны - он и этот остров. И я задался вопросом: теперь, когда они оба ушли, смогу ли я когда-нибудь понять, что со мной случилось: кем я стал и кем стану. Я прибыл на остров, чтобы разгадать тайну моего деда, но при этом обнаружил свою собственную. Наблюдая, как исчезал Кэрнхолм, я чувствовал, будто тонет в тёмных водах единственный ключ к разгадке моей тайны.
А потом остров был просто ушёл, поглощённый облаком тумана. Как будто его никогда и не существовало.

Вскоре туман догнал нас. Постепенно всё вокруг теряло очертания, Уэльс стал еле различим, солнце выцвело и приобрело бледно-желтый оттенок. Мы попали в вихревое течение и потеряли всякую ориентацию. Наконец мы остановились, затем сложили наши весла и стали ждать в гнетущей тишине и с надеждой, что это пройдет; не было никакого смысла плыть куда бы то ни было.

— Мне это не нравится, – сказала Бронвин. – Если мы будем ждать слишком долго, наступит ночь, и у нас будут проблемы похуже плохой погоды.

И тогда словно сама погода услышала Бронвин и решила нас проучить - стало ещё хуже. Подул сильный ветер, и через несколько мгновений наш мир преобразился. Море вокруг нас взвилось пенистыми волнами, которые бились о лодку, заливая нас холодной водой. Затем пошёл дождь такой силы, будто множество крошечных пуль впивались в кожу. Вскоре мы были разбросаны, точно резиновые игрушки в ванне.

— Повернитесь к волнам! – закричала Бронвин, разбивая воду веслом. – Если они ударят в борт, то лодки перевернутся!

Но многие из нас слишком устали грести в спокойном море, не говоря уже о бурлящем. Остальные боялись даже браться за вёсла, поэтому мы изо всех оставшихся сил схватились за борта лодки.
Перед нами возвысилась сплошная стена воды. Нас подняло на массивную волну так, что лодки встали почти вертикально. Эмма прижалась ко мне, а я вцепился в обломок весла; Хью позади нас держался за сиденье. Мы достигли вершины волны, как на американских горках, мой желудок сделал кульбит, и как только нас бросило вниз, всё в нашей лодке: карта Эммы, сумка Хью, красный чемодан на колёсиках, который я притащил с собой из Флориды – всё, что не было прибито, перелетало через наши головы и падало в воду.

Не было времени волноваться о потерянных вещах – мы потеряли из виду другие лодки. Наконец выровнявшись, мы стали всматриваться в воду, выкрикивая имена друзей. Мы испытали ужаснейший момент тишины, прежде чем раздались зовущие нас голоса, и из тумана вынырнула лодка Еноха с четырьмя пассажирами на борту, которые махали нам руками.
— С вами всё хорошо? – крикнул я.
— Там! – кричали они. – Смотрите туда!
Я понял, что они не приветствовали нас, а привлекали внимание к чему-то в воде. В тридцати ярдах от нас виднелся корпус опрокинутой лодки.
— Это лодка Бронвин и Оливии! – сказала Эмма.

Она была перевёрнута ржавым дном к небу. Вокруг не было никаких признаков девочек.
— Мы должны подплыть ближе! – закричал Хью и, забыв об усталости, мы схватили весла и подгребли к ней, выкрикивая имена девочек.
Мы плыли мимо одежды, выпавшей из раскрывшихся чемоданов, каждое появляющееся платье казалось нам тонущей девочкой. Сердце стучало в груди, и хоть я промок и дрожал, холод едва ощущался. Мы встретились с лодкой Еноха возле опрокинутой лодки Бронвин и стали вместе искали девочек.

— Где они? – простонал Гораций. – О, если мы потеряли их.....
— Внизу! – сказала Эмма, указывая на корпус. – Возможно они застряли под ним!
Я вынул одно весло из крепления и ударил им о корпус.
— Если вы тут, выплывайте! – закричал я. – Мы вас спасём!
Несколько ужасных секунд ответа не было, я почувствовал, как надежда на спасение тает. Но тут последовал ответный стук, затем дно пробил чей-то кулак, по сторонам разлетелись щепки, и мы все вскочили с удивлением.
— Это Бронвин! – воскликнула Эмма. – Они живы!

Ещё несколькими ударами Бронвин пробила дыру размером с человека. Я протянул ей весло, она взялась за него, и мы с Эммой и Хью начали тянуть, наконец нам удалось вытянуть её из бурлящей воды и посадить в лодку. Она была напугана, билась в истерике и кричала, тратя необходимое ей дыхание. Звала Оливию, которой не было с ней. Она всё ещё не была найдена.
— Оливия! Нужно найти Оливию! – бормотала Бронвин, плюхаясь в лодку.
Девочка дрожала, выкашливая морскую воду. Вдруг она встала в раскачивающейся лодке и указала на шторм.
— Там! – воскликнула она. – Видите это?
Я заслонил ладонью глаза от дождя и глянул, но единственное, что я увидел, - волны и туман.
— Я ничего не вижу!

— Она там! – настаивала Бронвин. – Верёвка!
Тут я увидел, что она указывала не на барахтающуюся в воде девочку, а на толстую пеньковую верёвку, почти незаметную во всём окружающем хаосе. Она тянулась из воды и скрывалась где-то в тумане. Должно быть, Оливия привязана к другому невидимому концу.
Мы подплыли к верёвке, Бронвин начала сматывать её, и спустя минуту Оливия показалась из тумана над нами, конец верёвки был обвязан вокруг её талии. Её туфли слетели, когда перевернулась лодка, но Бронвин успела привязать её к якорному тросу, другой конец которого покоился на морском дне. Если бы не это, девочка уже потерялась бы в облаках.
Оливия бросилась на шею Бронвин и закричала:
— Вы спасли меня, вы спасли меня!

Они обнялись. От этой картины к горлу подступил комок.
— Мы пока не в безопасности, – сказала Бронвин. – Нам нужно добраться до берега до наступления сумерек, или наши проблемы только начались.

Шторм несколько ослабел, и море перестало бить так резко и сильно, но не было и речи о том, чтобы сделать хоть один взмах веслом, даже в абсолютный штиль.
Мы не проделали и половины пути, а я был безнадежно истощён. Мои руки тряслись и отяжелели словно брёвна. Кроме того, постоянные кособокие покачивания лодки несомненно сказывались на моём желудке, и судя по зеленоватым оттенкам лиц вокруг меня, я не был один.
— Мы немного отдохнём, – произнесла Эмма, стараясь говорить обнадёживающе. – Отдохнём и будем черпать воду из лодок, пока не исчезнет туман...

— Туман может иметь собственный разум, – сказал Енох. – Он может стоять днями без перерыва. Стемнеет уже через несколько часов, и тогда останется только надеяться, что мы продержимся до утра, и твари не найдут нас. Мы будем совершенно беззащитны.
— И без воды, – сказал Хью.
— И еды, – добавил Миллард.
Оливия подняла обе руки и произнесла:
— Я знаю, где это!
— Где что? – спросила Эмма.
— Земля. Я видела её, когда висела на верёвке.
Оливия объяснила, что когда она поднялась над туманом, она хорошо разглядела берег Уэльса.

— От этого никакого толку, – ворчал Енох, – Нас крутило туда-сюда, пока ты болталась наверху.
— Тогда верните меня обратно.
— Ты уверена? – спросила Эмма. – Это опасно. Что если тебя унесёт ветром, или верёвка порвётся?
Лицо Оливии оставалось непроницаемым.
— Привяжите меня, – повторила она.
— Когда она становится такой, лучше не спорить, – сказала Эмма. – Подай верёвку, Бронвин.
— Ты самая храбрая маленькая девочка, которую я когда-либо знала, – сказала Бронвин перед тем, как приступить к работе.
Она вынула якорь из воды и положила в нашу лодку, затем с помощью заметно удлинившейся верёвки мы стянули обе оставшиеся лодки, чтобы нас снова не разъединило, и отправили Оливию обратно сквозь туман в небо.

В странной тишине мы уставились, запрокинув головы, на верёвку в облаках в ожидании знака с небес. Первым нарушил тишину Енох.
— Ну? – окликнул он нетерпеливо.
— Я вижу его, – последовал ответ, голос Оливии казался писком на фоне шума волн. – Прямо впереди.
— Мне этого достаточно, – сказала Бронвин, и пока остальные, схватившись за животы, без толку плюхнулись на сидения, перебралась в первую лодку и начала грести, ориентируясь только на тоненький голос Оливии, невидимого ангела в небесах.
— Левее......ещё левее.......не так сильно!
Таким образом мы медленно двигались к земле, туман неотступно преследовал нас, его длинные серые щупальца, словно призрачные пальцы какой-то фантомной руки, пытались втянуть нас обратно. Будто сам остров не мог полностью отпустить нас.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/53245/229347

Переводчики: aya_tsy, Lizusha_d_cat