Готовый перевод Robin Hobb - Fool's Assassin / Робин Хобб - Убийца Шута (полный текст): Chapter 5 - Arrival

Глава пятая

Пополнение

Общеизвестно, что когда женщина выходит из детородного возраста, то становится крайне подвержена всякого рода недугам. Многие женщины, когда их ежемесячный цикл сходит на нет и прекращается, испытывают приливы жара и приступы потливости, часто по ночам. Они могут терять сон, их может охватывать неодолимая усталость. Кожа на руках и ногах истончается, отчего не редки порезы и раны на этих местах. Желание в большинстве случаев ослабевает, некоторые женщины могут демонстрировать мужеподобное поведение, сопровождаемое уменьшением груди и появлением волос на лице. Даже самые сильные крестьянки могут испытывать сложности, выполняя тяжелую работу, с которой раньше справлялись с легкостью. Кости ломаются легче, даже в результате простого падения на кухне. У женщины могут выпадать зубы. У некоторых вырастает горб на задней стороне шеи, и они начинают ходить с пристальным взглядом. Все это обычные признаки старения у женщин.

Менее известно, что женщины становятся более предрасположенными к приступам тоски, ярости и глупым порывам. В тщетных попытках удержать ушедшую молодость даже самые уравновешенные женщины могут придаваться бахвальству и расточительству. Обычно эта буря минует в течение года, и к женщине возвращается ее достоинство и спокойствие, когда она принимает собственное старение.

Тем не мене, иногда эти симптомы могут предшествовать потере разума. Если женщина становится забывчивой, называет людей чужими именами, не может довести до конца бытовые дела, а в редких случаях перестает узнавать членов собственной семьи, тогда ее семейство должно признать, что на нее нельзя больше полагаться. С ней нельзя оставлять маленьких детей. Забытая на очаге стряпня может привести к пожару на кухне, или домашний скот может остаться без воды и корма жарким днем. Увещевания и упреки не изменят ее поведения. Жалость - более подходящая реакция, чем гнев.

Лучше занять эту женщину работой, которая не имеет большой важности. Пускай она сидит у огня и мотает пряжу или занимается любым делом, которое никому не может повредить. Достаточно скоро, вслед за потерей разума, зачахнет и тело. Семья испытает меньше горя от ее смерти, если к женщине относились с терпением и добротой в период ее угасания.

Если она станет чрезвычайно беспокойной: начнет открывать двери по ночам, убегать в ливень или демонстрировать вспышки ярости от того, что больше не понимает окружающую обстановку, тогда следует помочь ей крепким чаем из валерианы, который должен привести ее в более спокойное состояние. Это лекарство может вернуть покой и стареющей женщине и семье, уставшей от забот о ней.

О старении плоти, Целитель Молингал

Душевное расстройство Молли было все сложнее выносить, так как в остальном она сохраняла прагматичность и благоразумие.

Циклы у Молли прекратились несколько лет назад. Тогда она сказала мне, что не сможет больше забеременеть. Я попытался успокоить ее, да и себя самого, напомнив, что хоть я и пропустил ее детство, у нас все же есть общая дочь. Было глупо требовать у судьбы большего, чем то, чем она уже одарила нас. Я сказал Молли, что смирился с тем, что у нас не будет еще одного ребенка, и искренне верил, что смирилась и она.

В Ивовом лесу мы жили полной жизнью и с комфортом. Трудности, которые осложняли юные годы Молли, остались в прошлом, я же отошел от политики и интриг двора в Баккипском замке. У нас наконец было достаточно времени друг для друга. Мы могли принимать странствующих менестрелей, позволять себе все, что душа желала, и отмечать праздники так пышно, как нам хотелось. Мы совершали вместе конные прогулки, осматривая стада овец, цветущие сады, луга и виноградники, и праздно наслаждались столь безмятежным пейзажем. Мы возвращались, когда нам надоедало, обедали, когда нам хотелось, и поздно ложились, когда это доставляло нам удовольствие.

Наш управляющий Ревел был настолько компетентен, что я сам стал практически бесполезен. Удачный выбор, несмотря на то, что он никогда не станет нашим охранником, как того хотел Риддл. Каждую неделю он встречался с Молли, чтобы обсудить список блюд и поставки. Ко мне же он обращался так часто, как только осмеливался, представляя списки вещей, которые по его мнению должны были быть починены, обновлены или куплены, клянусь Эддой, просто потому, что этот человек наслаждался переменами. Я выслушивал, выделял средства и передавал в его способные руки.

Имения приносили доход, превышавший расходы на их содержание. И все же, я тщательно следил за счетами и откладывал все что мог на будущее, для Неттл. Несколько раз она упрекала меня за трату собственных средств на ремонт, который мог быть оплачен с доходов от поместья. Но корона пожаловала мне щедрую пенсию за годы служения Принцу Дьютифулу. На самом деле, нам хватало и на то, чтобы откладывать. Я верил, что наконец настали спокойные деньки, время отдыха, для нас двоих. Обморок Молли на Зимнем празднике встревожил меня, но я отказывался верить, что он был предвестником неизбежного.

В год смерти Пейшенс, Молли стала более задумчивой. Она часто выглядела отвлеченной и рассеянной. Дважды она жаловалась на головокружение и один раз провела в постели три дня, прежде чем почувствовала себя полностью здоровой. Она похудела и стала медленнее двигаться. Когда ее младшие сыновья решили следовать по своему жизненному пути, она проводила их улыбкой, а мне тем вечером достались ее тихие слезы. - Я счастлива за них. Для них все только начинается. А для меня - заканчивается, и это непросто. -
Она начала проводить больше времени за тихими занятиями, была очень внимательна ко мне, и чаще проявляла нежность, чем в прошлые годы.

На следующий год ей стало немного лучше. С приходом весны она вычистила позабытые ульи, и даже нашла и приманила новый рой. Ее повзрослевшие дети приезжали и уезжали, всегда переполненные новостями о своих занятых жизнях, привозили внуков. Они были рады видеть, что к матери отчасти возвращается ее прежняя энергия и сила духа. К моему восторгу, к ней вернулось желание. Это был хороший год для нас обоих. Я осмеливался думать, что то, что вызывало приступы головокружения, осталось позади. Мы стали ближе, словно два дерева, посаженные рядом, чьи ветви наконец достигли друг друга и переплелись. Нельзя сказать, что ее дети так уж сильно разделяли нас, просто она всегда в первую очередь думала о них и посвящала свое время им. Без стеснения я признаю, что наслаждался тем, что наконец стал центром ее вселенной и делал все что мог, чтобы показать ей, что она всегда занимала в моем мире такое же место.

С недавних пор, она снова начала полнеть. Ее аппетит казался неуемным и я начал поддразнивать ее, когда ее живот округлился. Я перестал в тот день, когда она посмотрела на меня и сказала, почти печально:
- В отличие от тебя, я не вечна. Я постарею и может даже растолстею, стану медлительнее. Дни, когда я была девченкой давно прошли, как и те дни, когда я могла понести. Я становлюсь старой, Фитц. Надеюсь только, что тело откажет раньше, чем разум. Не хочу дожить до того дня, когда не смогу вспомнить кто ты такой и кто я сама.

Так что, когда она объявила о своей "беременности", я начал беспокоится о том, что мои худшие страхи подтвердились.

Прошло еще несколько недель, она продолжала верить в то что беременна и я попробовал образумить ее. Мы были в нашей кровати, я держал ее в своих объятиях. Она снова заговорила о будущем ребенке.
- Молли. Как это возможно? Ты сама говорила мне...

В порыве ее прежней вспыльчивости, она закрыла мне рот рукой.
- Я знаю что говорила. А теперь я знаю нечто другое. Фитц, я ношу твоего ребенка. Я знаю, насколько странным это может тебе казаться, поскольку я и сама считаю это выходящим за рамки обычного. На протяжении месяцев у меня были подозрения на этот счет и я молчала не желая, чтобы ты считал меня глупой. Но это правда. Я почувствовала, как ребенок шевелится внутри меня. И это чувство я бы не перепутала ни с каким другим, принимая во внимания все мои предыдущие беременности. У меня будет ребенок.

- Молли, - сказал я. Я все еще держал ее в своих объятьях, но задумался, была ли она действительно со мной. Я не смог придумать ничего другого, чтобы сказать ей. Я струсил и не стал ей возражать. Но она уловила мое сомнение. Я почувствовал, как она замерла в моих руках и подумал, что сейчас она отстранится от меня.

Затем я почувствовал, как тает ее гнев. Она сделала глубокий выдох, выпуская из легких весь воздух, который набрала для того, чтобы упрекнуть меня, положила голову мне на плечо и заговорила.
- Ты думаешь, что я сумасшедшая, и я полагаю, что едва ли могу винить тебя в этом. Долгие годы я считала, что мое тело исчерпало себя и неспособно больше дать новую жизнь. Я приняла это как данность, но теперь понимаю, это не так. Это ребенок, которого мы так хотели, наше общее дитя, которого мы вопитаем вместе. И мне на самом деле одинаково неважно и то, как это случилось и то, что сейчас ты считаешь, что я спятила, потому что скоро, когда ребенок родится, ты поймешь что я была права. До тех пор ты можешь считать меня настолько сумасшедшей или слабоумной насколько тебе хочется, но лично я собираюсь быть счастливой.

Она расслабилась в моих руках и в темноте я увидел, что она мне улыбается. Я попытался улыбнуться в ответ. Устраиваясь на постели удобнее рядом со мной она мягко заговорила:
- Ты всегда был таким упертым человеком, всегда уверенным, что знаешь о том, что на самом деле происходит куда лучше других. И, возможно, пару раз, действительно, так и было. Но то, о чем я говорю прямо сейчас - это женское знание, и в этом я разбираюсь куда лучше тебя.

Я сделал последнюю попытку.
- Когда сильно хочешь чего-то долгое время, а потом приходится признать, что не можешь это получить, иногда -

- Иногда ты не веришь, когда получаешь это. Иногда ты боишься поверить этому. Я понимаю твое сомнение. Она улыбнулась в темноту довольная тем, что ей удалось обернуть мои собственные слова против меня же самого.

- Иногда желание получить то, что ты не можешь иметь может привести к помутнению рассудка, - сказал я хриплым голосом, поскольку считал, что должен был произнести эти жуткие слова вслух.

Она слегка вздохнула, улыбаясь.
- Любовь к тебе должна была помутить мой рассудок давным давно. Но этого не случилось. Поэтому можешь продолжать оставаться упрямым ровно столько, сколько пожелаешь. Ты даже можешь считать меня сумасшедшей. Но правда заключается в том, что у меня будет твой ребенок, Фитц. До того, как закончится зима в этом доме появится ребенок. Поэтому будет лучше всего, если ты дашь задание слугам спустить с чердака колыбельку. Я хочу успеть подготовить его комнату прежде, чем вырастет живот и я стану неповоротливой.

И вот Молли осталась в моем доме и в моей постели и все же она покинула меня, вступила на путь, по которому я не смогу за ней последовать.

На следующий же день, она сообщила о своем состоянии нескольким служанкам. Распорядилась, чтобы Воробьиные покои переделали в гостиную для нее и детскую, для ее воображаемого ребенка. Я не перечил ей, но видел лица женщин, когда те выходили из комнаты. Позже я видел двоих из них: головы склонены друг к другу, языки мелют во всю. Но когда они отвлеклись и увидели меня, то прекратили разговор и пряча глаза, искренне пожелали хорошего дня.

Молли настаивала на своем заблуждении с энергией, которая как я думал, давно оставила ее. Она шила маленькие рубашки и крохотные чепчики. Она верховодила уборкой в Воробьиных покоях от начала и до конца. Камин был свежевыметен, а для окон заказаны новые портьеры. Она настаивала на том, чтобы я при помощи Скилла передал новости Неттл и попросил ее провести темные зимние месяцы с нами, помочь нам принять нашего ребенка.

И Неттл приехала, даже не смотря на то, что в наших Скилл-беседах мы согласились, что Молли обманывалась в своих ожиданиях. Она провела с нами Зимний праздник и оставалась до тех пор, пока снег не начал таять и не показались дорожки. Ребенок так и не родился. Я думал, что Молли признает свое заблуждение, но она твердо настаивала на том, что ошиблась в сроках беременности.

Весна была в самом разгаре. По вечерам, которые мы проводили вместе, она иногда бросала свое рукоделие с криком:
- Вот! Вот, он шевелится, подойди, потрогай!
Но каждый раз, когда я послушно прижимал руку к ее животу, я не чувствовал ничего.
- Он замер, - настаивала она, а я серьезно кивал. Что еще я мог сделать?

- Его принесет лето, - уверяла она нас обоих, а маленькая одежда, которую она вязала крючком стала не теплой, шерстяной, а легкой. Когда жаркие летние дни наполнились стрекотом кузнечиков, в сундуках, в которых она хранила одежду для несуществующего ребенка появился новый слой.

Осень вступила в свои права с блеском великолепия. Ивовый лес как обычно был красив осенью, украшенный красной россыпью листьев ольхи, золотыми, как монетки, березовыми листочками и тонкими закрученными листиками ивы,которые опадали с деревьев и ветер рассыпал их по бережно обработанной земле. Мы больше не выезжали вместе верхом, так как Молли настаивала на том, что в противном случае может потерять ребенка, но все же мы ходили гулять. Я собирал с ней орехи гикори и слушал о ее планах переставить ширмы в детскую, чтобы создать отдельное пространство для кроватки. Дни шли и течение реки, петляющей по долине, стало стремительным от дождей. Выпал снег и Молли снова принялась вязать теплые вещи для нашего призрачного ребенка, абсолютно уверенная в том, что теперь это будет зимний ребенок и ему потребуются мягкие одеялки, шерстяные пинетки и шапочки. И подобно тому, как река спряталась подо льдом, так и я стремился скрыть от Молли свое нарастающее отчаяние.

Но я уверен, она знала об этом.

У нее было мужество. Она плыла против течения сомнений, которое создавали окружающие люди. Она знала о слухах, которые ходили среди слуг. Они считали ее глупой или выжившей из ума и удивлялись как такая здравомыслящая женщина, которой она всегда была могла так глупо организовать детскую для воображаемого ребенка. Она сохраняла достоинство и проявляла сдержанность в их присутствии и таким образом вынуждала их относиться к ней с уважением. Но все же, она отдалилась от них. Раньше она общалась с местной знатью. Теперь же она не планировала обедов и не ездила на рынок на развилке. Она никого не просила вязать или шить для своего ребенка.

Ее воображаемый ребенок поглотил ее. Она мало времени уделяла мне или прочим вещам, которые раньше ее интересовали. Она проводила вечера, а иногда и ночи в детской комнате. Мне не хватало ее в нашей постели, но я не настаивал на том, чтобы она забиралась по лестнице наверх, чтобы присоединиться ко мне. Иногда, вечерами, я приходил в ее уютную комнату и приносил с собой переводы, над которыми работал. Она всегда с радостью принимала меня. Тавия приносила нам поднос с чашками и травами, ставила на огонь котелок с водой и оставляла нас с нашими занятиями. Молли сидела в креслах, обложенная подушками, положив отекшие ноги на маленький пуфик.

В углу стоял маленький столик для моей работы, а руки Молли были заняты вязанием или плетением кружев. Иногда я слышал, как постукивание спиц останавливалось. Я поднимал взгляд и видел, как она держит руки на животе, и смотрит на огонь с задумчивым видом. В такие моменты я всем сердцем желал, чтобы ее самообман оказался правдой. Несмотря на наш возраст я полагал, что мы с ней сможем воспитать младенца. Однажды я даже спросил ее что она думает о том, чтобы приютить подкидыша. Она мягко улыбнулась и сказала:
- Прояви терпение, Фитц. Твой ребенок растет внутри меня.
Больше я с ней об этом не говорил. Я сказал себе, что ее воображение приносит ей счастье и в самом деле, что было в этом плохого? Я не стал с ней спорить.

В разгар лета того года я получил известие о том, что Король Горного Королевства Эйод умер. Его смерть не стала неожиданностью, но создала щекотливую ситуацию. Кетриккен, бывшая королева Шести Герцогств, была наследницей Эйода, ее сын Король Дьютифул шел в списке престолонаследия после нее. Некоторые в Горном Королевстве надеялись, что она возвратится, чтобы править своим народом даже не смотря на то, что она часто и достаточно открыто говорила о том, что ожидает от своего сына Дьютифула, что он возьмет управление Королевством в качестве седьмого Герцогства.

Смерть Эйода призывала к изменениям, к которым Шесть Герцогств должны были отнестись со всей серьезностью и уважением. Конечно же, Кетриккен отправится туда, а также король Дьютифул и Эллиана, принцы Проспер и Интегрити, Скилл-мастер Неттл и несколько членов группы, Лорд Чейд, лорд Цивил...список тех, кто должен присутствовать казался бесконечным, и мелкая знать тоже причислила себя к свите, чтобы завоевать расположение. И мое имя было в списках. Я должен был ехать как помещик Баджерлок, младший офицер Охраны Кетриккен. Чейд настаивал, Кетриккен просила, Дьютифул приказывал и Неттл умоляла. Я собрал свои вещи и выбрал себе лошадь.

За последний год я стал принимать одержимость Молли как неизбежность. Я не удивился когда она отказалась ехать со мной, поскольку, как она выразилась "время уже почти пришло". Часть меня не хотела покидать ее в таком неспокойном состоянии ума, в то время как другая часть жаждала получить передышку от потакания ее наваждению. Я отозвал Ревела в сторонку и попросил, чтобы он уделял особое внимание ее просьбам пока меня не будет. Он выглядел почти обиженным из за того, что я считал такое распоряжение для него необходимым.
- Как вседа, сэр, - сказал он, и отвесил короткий чопорный поклон, как бы добавляя: Ты идиот.

И вот я покинул ее и уехал из Ивового Леса один, и тихо присоединился к процессии благородной знати из Шести Герцогств, направляющейся на север в Горы чтобы присоединиться к похоронным обрядам. Странно было снова проделывать путь, который я однажды уже прошел когда мне не было и двадцати лет, направляясь в Горное Королевство, чтобы засвидетельствовать то, как Кетриккен даст слово быть невестой будущего короля Верити. Во время моего второго путешествия в Горы, я часто избегал дорог и передвигался по пересеченной местности вместе с моим волком.

Я знал, что Бакк изменился. Теперь же я видел, что изменения произошли во всех Шести Герцогствах. Дороги стали шире и земли были более ухожены и обустроены. Поля пшеницы раскинулись там, где раньше были открытые выгоны. Города простирались вдоль дорог так, что порой было сложно заметить где заканчивался один и начинался другой. Гостиниц и городов по дороге встречалось теперь гораздо больше, но наша процессия была настолько многочисленной, что иногда мест всем не хватало. Дикие земли были облагорожены, вспаханы, ограждены заборами для выпаса скота. Я задумался о том, где теперь охотились волки.

Поскольку я числился охранником Кетриккен, то был облачен в одежды ее цветов: белого и голубого и ехал рядом с королевской семьей. Кетриккен никогда не придерживалась формальностей, и ее пожелание, чтобы я ехал рядом с ней, было спокойно принято теми, кто ее знал. Мы тихо разговаривали, а позвякивания сбруй и стук копыт лошадей других наездников придавали нашему общению странную уединенность. Я рассказывал ей истории о моем первом путешествии в Горы. Она мне - о своем детстве и о Эйоде, но не короле, а любящем отце. Я ничего не сказал Кетриккен о психическом расстройстве Молли. Ее скорби по умершему отцу было ей достаточно.

Мое положение в качестве ее охранника предполагало, что меня селили в те же гостиницы, где останавливалась королева, а значит и Неттл тоже, и иногда нам удавалось найти тихое место и время для разговоров. Хорошо, что у меня была возможность видеться с ней и откровенно говорить о навязчивой идее ее матери, что принесло мне большое облегчение. Когда к нам присоединялся Стеди мы уже были не так откровенны в беседах, но Неттл сама не хотела ничего ему говорить. Я не мог решить либо она считала своего младшего брата слишком юным для таких известий, либо она считала, что это сугубо женские проблемы.

Баррич дал своему сыну хорошее имя. Из всех мальчиков, Стеди унаследовал больше всего его черт, крепкую осанку, а также размеренную походку и безоговорочную приверженность чести и долгу. Когда он был с нами это было все равно, что если бы его отец сидел с нами за столом. Я отметил то, как легко Неттл полагалась на силу брата и это касалось не только Скилла. Я радовался тому, что часто он был рядом с ней, но в тоже время я тосковал. Я бы хотел, чтобы он был моим сыном, равно как и радовался тому, что видел в нем продолжение жизни его отца. Я думаю, что он ощущал мои чувства. Он относился ко мне с почтением, и все же бывали моменты, когда его черные глаза впивались в мои так, как будто он видел мою душу. И в те моменты я безмерно тосковал по Барричу .

Когда мы уединялись с Неттл, она читала мне письма матери, которые та отправляла ей каждый месяц, с детальным описанием того, как развивается беременность, затянувшаяся уже более, чем на два года. У меня разрывалось сердце, когда в словах Неттл, которая читала вслух письма матери, я слышал голос Молли, подбирающий детские имена, и раздумывающий над тем, что ей лучше сшить или связать для ребенка, которого никогда не будет. И все же мы оба не могли найти лучшего решения, чем утешаться тем, что мы можем делить друг с другом нашу тревогу.

Когда мы прибыли в горы нам оказали теплый прием. Яркие здания, из которых состоял Джампи, столица Горного королевства, по-прежнему напоминали мне бутоны цветов. Старые строения, какими я их помнил, смешивались с деревьями, среди которых были построены. Но изменения достигли и Горного королевства, и окраины города уже больше походили на Фарроу или Тилт своими каменными постройками. Я расстроился, поскольку изменения были не к лучшему, поскольку строения возвышались над лесом, как разрастающаяся рана.

Три дня мы прощались с королем, которого я глубоко уважал. Не было морей слез и надрывных рыданий, мы тихо обменивались рассказами о том, каким он был и как хорошо правил. Его люди скорбели о почившем короле, но в то же время были рады приветствовать его дочь на родине. Они так же были рады видеть и короля Дьютифула с Нарческой, и двух принцев. Я несколько раз слышал, что люди с тихой гордостью замечали, что юный Интегрити очень похож на старшего брата Кетрикен, своего дядю, принца Руриска. Я не замечал этого сходства до тех пор, пока не услышал о нем и после уже не мог забыть.

Когда завершился период скорби, Кетриккен выступила перед народом и напомнила, что ее отец и будущий король Верити начали процесс по установлению мира между Шестью Герцогствами и Горным королевством. Она попросила их, чтобы он смотрели на ее сына Короля Дьютифула, как на своего будущего правителя и помнили, что мир, которым они наслаждались нужно принимать как величайший триумф короля Эйода.

После того, как формальности с похоронами короля Эйода завершились, началась работа. Ежедневно проводились встречи с советниками Эйода и велись длинные дискуссии о должном управлении Королевством. На некоторых из них я стоял у стены в качестве дополнительных глаз Чейда и Дьютифула, а когда встречи проводились на высшем уровне, я сидел на улице под лучами солнца с закрытами глазами, связанный Скиллом с ними обоими. Но были вечера, когда я был предоставлен сам себе.

И таким образом я обнаружил себя стоящим перед раскрашенной и покрытой искусной резьбой дверью, задумчиво разглядывая работу рук Шута. Здесь был дом, в котором он жил, когда думал, что потерпел провал в исполнении своего предназначения Белого Пророка. В ночь смерти короля Шрюда Кеттрикен сбежала из Баккипа, и Шут ушел с ней. Вместе они проделали трудное путешествие в Горное Королевство, где, как она полагала, ее нерожденный ребенок будет в безопасности в доме ее отца.Но здесь судьба нанесла Шуту два удара. Ребенок Кеттрикен не выжил, и до него дошли новости о моей смерти в темнице Регала. Он провалил свою задачу обеспечить наследником династию Видящих. Он потерпел поражение в осуществлении своего пророчества. Его жизнь как Белого Пророка была завершена.

Считая меня погибшим, он остался в Горах с Кеттрикен, живя в этом маленьком доме и пытаясь организовать себе простую жизнь резчика по дереву и изготовителя игрушек. Затем он нашел меня, сломанного и умирающего, и принес в это убежище, которое он делил с Джофрон. Когда он взял меня сюда, она удалилась. Выздоровев, я вместе с Шутом сопровождал Кеттрикен в безнадежных поисках ее мужа по холодному следу в горы. Шут оставил Джофрон маленький дом и все его игрушки. Судя по пестро раскрашенным марионеткам, подвешенным на окне, я ожидал, что она все еще живет здесь и все еще мастерит игрушки.

Этим длинным летним вечером я стоял перед дверью, но не постучал в нее, а изучал чертенят и пекси, которые резвились на резной отделке ставень. Подобно многим горным жилищам старого образца, это строение было раскрашено в яркие цвета и разрисовано, как будто детская коробка для сокровищ. Пустая коробка для сокровищ, мой друг ушел из нее.

Дверь открылась, и изнутри просочился желтый свет лампы. В дверном проеме стоял высокий бледный парень лет пятнадцати со светлыми волосами до плеч.
- Странник, если ты ищешь пристанище, тебе нужно постучать и спросить. Ты сейчас в Горах.
Говоря это, он улыбнулся и широко открыл дверь, отступая в сторону и жестом приглашая меня войти.

Я медленно пошел за ним. Черты его лица были смутно знакомыми.
- Джофрон все еще живет здесь?

Его улыбка стала шире.
- Живет и работает. Бабушка, к тебе посетитель!

Я медленно прошел в комнату. Она сидела за рабочим местом возле окна, лампа была у ее локтя. Она что-то красила маленькой кисточкой, ровными мазками золотисто-желтого цвета.
- Одну минуту, - попросила она, не отрываясь от своего занятия. - Если я дам ему высохнуть между мазками, цвет будет неровным

Я ничего не сказал, просто остался стоять и ждать. Белые длинные волосы Джофрон сейчас были с прожилками серебра. Четыре заколки удерживали их от лица. Манжеты ярко-вышитой блузы были подвернуты к ее локтям. Ее руки были жилистыми и испещренными красками, желтой, голубой и светло-зеленой. Это было дольше, чем одна минута перед тем как она отложила свою кисть, откинулась назад и повернулась ко мне. Ее глаза были такими же голубыми, какими я их помнил. Она легко улыбнулась мне.
- Добро пожаловать, гость. Бакмен, судя по твоему виду. Прибыл почтить память нашего Короля, я полагаю.

- Да, это правда, - Сказал я.

Когда я говорил, узнавание, а затем огонь вспыхнули в ее глазах. Она вздохнула и медленно тряхнула головой.
- Ты. Его Изменяющий. Он украл мое сердце и поднял мой дух на поиск мудрости. Затем ты пришел и украл его у меня. Как будто так было правильно, - Она подняла пеструю ткань с ее рабочего стола и тщательно вытерла свои пальцы, - Я никогда бы не подумала, что увижу тебя еще раз под этой крышей.
В ее голосе не было неприязни, лишь чувство потери. Старой потери.

Я подбирал слова, которые могли бы утешить ее.
- Когда он решил, что наше совместное время прошло, он так же оставил меня, Джафрон. Почти 15 лет назад наша компания распалась, и с тех пор я его не видел и не получал от него вестей.

Она вздернула головой на это. Ее внук мягко закрыл дверь. Он осмелился вмешаться в наш разговор и прочистил горло.
- Странник, можем ли мы предложить тебе чая? Хлеба? Стул, что бы сесть или кровать на ночь?
Мальчик откровенно стремился выяснить как я связан с его бабушкой и надеялся соблазнить меня остаться.

- Пожалуйста, принеси ему стул и чай, - Джафрон сказала ему, не спросив меня. Парень поспешно ушел и вернулся со стулом с прямой спинкой для меня. Когда ее голубые глаза вновь обратились на меня, они были полны симпатии.
- В самом деле? ни слова, ни встречи?

Я покачал головой. Я заговорил, понимая, что она была одной из немногих людей в моей жизни, которые бы поняли мои слова:
- Он сказал, что потерял способность видеть будущее. Что задачи, стоявшие перед нами были выполнены и, что если бы мы продолжали оставаться вместе, мы бы могли сами того не желая разрушить то, что было достигнуто нами.

Она воспринимала информацию, не моргая. Затем, очень медленно, она кивнула.

Я стоял, неуверенный в себе. Голос Джафрон пробудил старые воспоминания о том, как я лежал на полу перед этим камином.
- Кажется, что я так и не поблагодарил тебя за то, что помогла мне много лет назад, когда Шут принес меня сюда.

Она снова серьезно кивнула, но поправила меня, сказав: "Я помогала Белому Пророку. Я была призвана к этому и никогда об этом не сожалела."

И снова тишина натянулась между нами. Это было словно пытаться завязать разговор с котом. Я прибегнул к банальности.
- Надеюсь ты и твоя семья в порядке?

На мгновение она прищурила глаза, как кошка. Затем она сказала:
- Моего сына здесь нет.

- Ох.

Она опять взяла тряпку и тщательно вытерла пальцы. Внук вернулся с небольшим подносом. В маленькой, меньше моего кулака чашке был ароматический горный отвар. Я был благодарен за возможность отвлечься. Я сказал ему спасибо и отпил из чашки, ощутив вкус дикой смородины и определенных специй из коры горных деревьев, которые я не пробовал уже много лет. Это было вкусно. Я так и сказал.

Джофрон поднялась со своей рабочей скамьи. С очень прямой спиной она пересекла помещение. Одна стена комнаты представляла собой барельеф дерева. Это должна быть ее работа, потому что этого не было, когда я останавливался здесь в прошлый раз. Листья и фрукты всех видов выступали на вырезанных ветках. Джофрон потянулась к большому листу над головой, осторожно сдвинула его в сторону, обнаружив небольшой тайник, и вынула оттуда маленькую коробку.

Она повернулась и показала ее мне. Это была не работа Шута, но посмотрев на крышку я узнал изогнутые кисти рук, бережно скрывающие содержимое коробки. Джафрон вырезала крышку в форме его рук. Я кивнул ей, подтверждая, что я понял. Она провела по ней пальцами и я услышал отчетливый щелчок сработавшего потайного замка. Когда она открыла маленькую коробочку, я почувствовал исходивший из нее аромат: незнакомый, но манящий. Она не пыталась скрыть от меня содержимое. Я увидел, по крайней мере, четыре маленьких свитка, и возможно, под ними было еще несколько. Она достала один и закрыла крышку.

- Это было его самое последнее послание для меня, - сказала она.

Самое последнее. Я никогда еще не испытывал такой острой и сильной зависти. Мне он не послал даже крохотного послания с птичьей почтой, а у Джафрон был маленький сундучок наполненный свитками! Мягкая коричневая бумага была перетянута тонкой оранжевой лентой. Она потянула за нее и лента развязалась. Очень нежно она развернула свиток. Ее глаза бегали по строчкам. Я думал, что она прочитает вслух. Она оторвалась от чтения, подняла голубые глаза и посмотрела на меня бескомпромиссным взглядом.
- Это послание короткое. Никаких новостей о жизни. Никакого теплого приветствия, ни пожелания мне долгого здоровья. Только предостережение.

- Предупреждение?

На ее лице не было враждебности, лишь решимость.
- Предостережение, что мне следует защитить моего сына. Что я ничего не должна говорить о нем незнакомцам, которые будут спрашивать.

- Я не понимаю.

Она подняла одно плечо.
- Как и я. Однако мне и не требуется полное понимание для того, чтобы принять во внимание его предупреждение. И поэтому я сообщаю тебе, моего сына здесь нет. И это все, что я скажу тебе о нем.

Она посчитала меня опасным?
- Я даже не знал, что у тебя есть сын. Или внук, - Мои мысли дребезжали, как семена в сухом стручке. - И я не выспрашивал о нем. Я не чужой для тебя.

Она согласно кивала на каждое мое заявление. Затем спросила: "Ты насладился своим чаем?"

- Да, спасибо тебе.

- Мои глаза легко устают в эти дни. Я нахожу помощь во сне, просыпаясь обновленной, чтобы делать свою работу максимально хорошо пока светит солнце.
Она скрутила маленький коричневый лист и обмотала оранжевую ленту вокруг него. И, как я увидел, вернула его в коробку и закрыла крышку.

Жители Гор чрезвычайно вежливы. Она не может сказать мне покинуть ее дом, но это было бы наихудшим проявлением манер, если бы я попытался остаться. Я поднялся немедленно. Возможно, если я уйду прямо сейчас, я смогу вернуться завтра и попробовать снова узнать что-либо о Шуте. Я должен идти сейчас, спокойно. Я знал, что не следует спрашивать, но не сдержался.
- Как сообщение попало к тебе?

-Через многие руки и долгий путь, – она почти улыбнулась. – Тот, кто доставил его мне уже давно покинул эти места

Я взглянул на нее и понял, что это был мой последний шанс обменяться с ней словами. Она бы уже не приняла меня завтра.
- Джафрон, я не несу угрозы ни тебе ни твоей семье. Я прибыл сюда, чтобы проводить в последний путь мудрого Короля, который был добр ко мне. Спасибо тебе за то, что сказала мне о том, что Шут присылал тебе послания. По крайней мере теперь я знаю, что он все еще жив. Я принимаю эту утешительную мысль как твою доброту ко мне, - я поднялся и низко ей поклонился.

Мне показалось, что в ее броне появилась брешь, легкое проявление сочувствия, когда она заговорила:
- Последняя весточка пришла два года назад. И потребовался целый год, чтобы доставить ее мне. Так что никто из нас не может быть уверен в судьбе Белого Пророка.

Ее слова заставили сжаться мое сердце. Ее внук подошел к двери приоткрыл ее, придерживая для меня.
- Спасибо за ваше гостеприимство, - сказал я им обоим.. я поставил крошечную чашечку в угол ее стола, вновь поклонился и ушел. Я не пытался вернуться на следующий день.

Два дня спустя король Дьютифул вместе со своей свитой покинул горы. Кетриккен задержалась, чтобы провести больше времени со своими родственниками и своим народом, а заодно уверить свой народ в том, что теперь, когда начался процесс по вхождению горного королевства в состав герцогств в качестве седьмого герцогства под правление Короля Дьютифула, она будет посещать их гораздо чаще.

Незамеченный никем, я задержался в городе, и оставался до тех пор пока последние члены свиты короля не пропали из вида, и только ближе к закату отправился в путь. Я намеревался ехать в одиночестве и думать. Я покинул Джампи совсем не заботясь о том где и как я проведу предстоящую ночь.

Я полагал, что обрету в горах некое подобие безмятежности. Я стал свидетелем того, c какой благодатью они проводили своего Короля в смерть и освободили место для продолжения жизни. Но когда я уехал, во мне было гораздо больше зависти, чем безмятежности. Они простились с королем, чья долгая жизнь была исполнена мудрости. Он умер c достоинством и ясным рассудком. Я же терял мою любимую Молли, и с ужасом осознавал, что ближе к концу ей будет становиться все хуже и хуже. Я потерял Шута, своего лучшего друга, много лет назад. Я думал, что смирился с потерей, стал невосприимчив к тоске по нему. Но чем глубже Молли погружалась в безумие, тем сильнее я скучал по нему. Он всегда был тем, к кому я обращался за советом. Чейд отлично справлялся, но он навсегда оставался для меня старшим наставником. Когда я решил посетить старый дом Шута, я намеревался только посмотреть на него некоторое время и прикоснуться к воспоминаниям о том, что однажды у меня был друг, который очень хорошо меня знал, и не смотря ни на что любил.

Вместо этого я обнаружил, что вероятно, знал его не так хорошо, как думал. Неужели его дружба с Джафрон значила для него гораздо больше, чем то, через что мы прошли? Эта невероятная мысль зацепила меня. Неужели она была для него больше, чем другом или последователем Белого Пророка?

Неужели ты завидуешь? Тому, что какое-то время он жил настоящим, и что у него была хоть какая-то радость в те дни, когда надежда покинула его?

Я поднял глаза. Я всем сердцем хотел увидеть серую тень мелькающую среди деревьев и кустов вдоль дороги. Но, конечно, не увидел. Мой волк уже давно ушел из моей жизни, задолго до того, как меня покинул Шут. Теперь он жил только во мне, и только в таком виде проявление его волчьей сущности могло ворваться в мои мысли. По крайней мере, мне осталось от него хоть это. Легкая дымка.

- Я бы не стал завидовать этому, - сказал я вслух и задумался не соврал ли я, чтобы мне не пришлось стыдиться себя. Я тряхнул головой и попытался вернуться в настоящий момент. День стоял прекрасный, дорога была хорошей и даже если впереди меня ждали проблемы, здесь и сейчас их не было. И правда, моя тоска по Шуту не отличалась от того, как я скучал по нему в любой из вчерашних дней, которые я провел без него. Ну и что, что он отправлял послания Джафрон, а не мне? Очевидно, так было на протяжении многих лет. Теперь я об этом знал. Вот и вся разница.

Я как раз пытался убедить себя в том, что это новое знание не имеет никакого значения, когда я услышал стук копыт на дороге позади меня. Кто-то скакал галопом. Возможно, посланник. Что ж, дорога достаточно широкая и он обгонит меня без труда. Тем не менее, я потянул за поводья и оглянулся назад, чтобы посмотреть на его приближение.

Черная лошадь. Наездник. Еще три прыжка и я узнал в наезднике Неттл на Инки. Я думал, что она уже уехала со всеми, и потом понял, что она вероятно, задержалась по какой-то причине и теперь спешит догнать остальных. Я остановил свою лошадь, чтобы подождать ее, хоть и был полностью уверен в том, что она проскачет мимо, помахав мне.

Но как только она увидела, что я остановился, она сбавила темп. К тому времени, как они настигли меня Инки перешла на рысь. - Хо! - Выкрикнула ей Неттл и Инки тихонько остановилась рядом с нами.

- Я думала, ты собираешься остаться еще на одну ночь, но когда я поняла, что ты уехал, мне пришлось скакать во весь дух, чтобы нагнать тебя, - сказала она переводя дыхание.

- Почему ты не с Королем? Где твоя охрана?

Она посмотрела на меня. - Я сказала Дьютифулу ,что я буду с тобой и другая охрана мне не нужна. Они с Чейдом согласились.

- Почему?

Она пристально на меня посмотрела. - Ну, среди них у тебя определенная репутация опытного убийцы.

На мгновение я замолчал. Они все еще думали обо мне так, в то время как я уже себя им не считал? Я вернул свои мысли в начальное русло. - Нет, я хотел спросить почему ты осталась, чтобы ехать со мной обратно? Не то, чтобы я не был рад тебя видеть, просто я удивлен. - Последние слова я добавил, когда заметил как потемнел ее взгляд. - Я даже и не подозревал, что кто-то заметил мое отсутствие в основной компании.

Она повернула голову в мою сторону, - А ты бы заметил, если бы меня там не было?

- Ну конечно!

- Все заметили когда ты тихо удалился. Дьютифул разговаривал со мной несколько дней назад и заметил, что ты выглядел куда более угрюмым, чем следовало ожидать от тебя на похоронах, и что, возможно, было бы лучше не оставлять тебя одного. Кетриккен поддержала его слова, и добавила, что этот визит мог всколыхнуть в тебе воспоминания. Печальные воспоминания. Вот поэтому я здесь.

И действительно, она была здесь. Я был почти раздражен на нее за то, что она испортила мою идеальную хандру. И именно тогда я вдруг осознал то, чем я занимался. Я хандрил, потому что Шут отправлял письма Джафрон, а не мне. И подобно ребенку я испытывал любящих меня людей, отстраняясь от них только ради одного единственного желания проверить, пойдет ли кто-нибудь за мной.

И она пошла. Меня переполняла раздражительность, и как бы глупо это ни было, меня зацепило, когда Неттл засмеялась надо мной.
- Видел бы ты выражение своего лица!, - воскликнула она. - Прекращай. Что ужасного в том, что после стольких лет мы с тобой сможем провести вместе несколько дней и ночей и поговорить, и ни маленькие дети, ни злоключения не смогут прерывать наш разговор?

- Было бы хорошо, - сказал я, и настроение мое улучшилось. Так началось наше совместное путешествие домой.

Я никогда раньше не путешествовал с таким комфортом. Я взял с собой немного припасов, полагая, что во многом ограничу себя на пути домой. Неттл тоже путешествовала налегке, если не считать кошелька набитого серебряными монетами. Как только я предложил найти подходящее место для лагеря, она приподнялась в седле, огляделась вокруг и указала на поднимающийся дым.
- Как минимум там есть дом и что еще более вероятно - деревня с гостиницей, хоть и скромной. И вот там я и намереваюсь остановиться на ночлег, и если там есть горячая вода для ванны - я ее приму. Вместе с хорошим ужином.

И она оказалась права. Мы нашли все три необходимые ей пункта и она расплатилась серебром за себя и за меня со словами:
- Чейд сказал мне не позволять тебе делать ничего, чем бы ты мог наказать себя за то что тебе грустно.

Несколько кратких мгновений я обдумывал ее слова чтобы понять действительно ли они были применимы ко мне. Нет, не были, я был уверен в этом но и причин обижаться у меня тоже не было. Она откашлялась.
- Давай поговорим о Неде, хорошо? Ты знаешь, что прошел слух о том, что не смотря на то, что он менестрель и постоянно путешествует у него есть возлюбленная девушка в Дараткипе, и что он верен ей? Она занимается в том городе ткацким ремеслом.

Я не знал этого, как и многого другого из тех сплетен, которые она мне пересказывала. Тот вечер, даже не смотря на то, что в гостинице остановилось несколько человек мелкой знати, Неттл провела в компании со мной. И мы еще долго сидели перед очагом камина после того, как многие отправились в свои постели. От нее я узнал, что политическая жизнь Баккипа была запутанной, а внутренние королевские интриги тернисты, как никогда. Она поссорилась с королем Дьютифулом из за того, что она переживала за безопасность подрастающих принцев, которые слишком часто уезжали на Внешние острова со своей матерью. Он посмел сказать ей, что ее это не касается, а она ответила, что если уж он считал себя в праве запретить ей выходить замуж из за того, что сам планомерно подвергал своих наследников опасности, то тогда она имела полное право сказать свое слово.

У королевы Эллианы недавно был выкидыш. Это была девочка, ребенок, о котором она мечтала. Это была ужасная потеря и плохое предзнаменование для дома ее матери. Они так спешно отбыли в Баккип для того, чтобы Эллиана могла отправиться с принцами в очередное плавание на свою родину. Некоторые герцоги начали возмущаться по поводу того, что парни слишком часто отсутствовали. Король Дьютифул был между ними и Королевой, как между двух огней, и тем не менее не мог найти компромисса.

Когда я спросил ее про Риддла, Неттл сказала, что у него все было в порядке когда она видела его в последний раз и затем решительно увела разговор от этой темы. Казалось, что она уже потеряла всякую надежду получить одобрение короля на свое замужество, и все же я никогда не видел, чтобы она проявляла интерес к другому мужчине. Мне очень хотелось узнать что у нее было на сердце и желал, чтобы она больше доверяла мне, как когда-то доверяла своей матери.

Вместо этого она повернула разговор к другим проблемам, которые сгущались у наших границ, как грозовые тучи.

Драконы летали над Калсидой, охотясь там, где им вздумается, и порой они уже пересекали границу и уничтожали стада Шокса и даже Фарроу. Народ Шести Герцогств ожидал, что группа Скилла Короля отвадит драконов, или попытается, по крайней мере, вступить с ними в переговоры. Но принципы дипломатии и компромисса были смешны драконам. Если, конечно, драконы могли смеяться, в чем мы с Неттл сомневались.

Мы размышляли о том, можно ли договориться с драконами, какие последствия за убийство дракона могут быть, и является ли дань драконам в виде убойных стад трусостью или простым здравым смыслом.

Часть ее новостей касалась не только политики, но и семьи. Свифт и Веб недавно посещали Баккип. Птица- партнер Свифта была сильна и здорова. Но чайка Веба была так плоха, что Веб снял в Баккипе комнату с видом на море. Птица жила в основном на подоконнике. Он кормил ее, потому что она стала мало летать. Конец ее приближался и они оба ожидали его. И не смотря на то, что Неттл не обладала Уитом, но через меня и своего брата Свифта она понимала что означала потеря партнера по Уиту.

Но мы делились не только сплетнями. Мы говорили о еде, о музыке которая нам нравилась и о том, какие старые сказки были нашими любимыми. Она рассказывала мне истории о своем детстве, в большинстве это были рассказы о шалостях, которые они с братьями вытворяли. В свою очередь я рассказывал ей о времени, которое я провел в Баккипе мальчишкой и о том, насколько другими были и замок и сам город тогда. Во многих наших рассказах часто фигурировал Баррич.

В последний вечер, который мы провели вместе, прежде чем покинуть Ривер Роуд и свернуть на более узкую дорогу, ведущую в Ивовый лес, она спросила меня про Лорда Голдена. Был ли он правда шутом у короля Шрюда? Да, был. А были ли мы с ним очень .... близки?
- Неттл, сказал я, - она ехала глядя перед собой. Я подождал когда она посмотрит на меня. На ее загорелых щеках вспыхнул румянец.
- Я любил этого человека, как не любил никого другого. Я не говорю, что любил его сильнее, чем люблю твою мать. Но моя любовь к нему была другой. Если ты слышала, что в нашей с ним связи было что-то неподобающее - так вот это неправда. Это не то, кем мы были друг для друга. То, что было между нами было гораздо глубже.

Она не посмотрела мне в глаза, но кивнула.
- А что с ним стало?, - спросила она более мягким голосом.

Я не знаю . Он покинул Баккип в те дни, когда я блуждал в камнях. Я никогда больше о нем ничего не слышал.

Я думаю, что мой голос сказал ей куда больше, чем мои слова.
- Мне жаль, па, - сказала она тихонько.

Знала ли она, что удостоила меня таким званием первый раз? Я молчал, наслаждаясь моментом. Мы поднялись на небольшой холм и перед нами открылся вид на деревню Ивового леса, окруженную долиной возле реки. Я знал, что мы доберемся до поместья к концу дня. Я внезапно пожалел о том, как быстро закончилось наше путешествие. Более того, я с ужасом думал о том, что она подумает о своей матери и о том, насколько далеко Молли зашла в своих иллюзиях и отдалилась от нас.

И все же по приезду все пошло хорошо. Когда мы зашли в дом, Молли тепло обняла меня и затем c радостью повернулась к своему старшему ребенку. Она не ждала, что я вернусь так скоро и тем более не ожидала увидеть Неттл. Мы приехали сразу после полудня и были ужасно голодны. Мы втроем отправились в кухню в веселом расположении духа и повергли в шок слуг тем, что начали шарить по шкафам, чтобы поживиться хлебом, сыром, сосисками и элем, вместо того чтобы ждать, пока они приготовят для нас что-нибудь более существенное. Когда кухарка Натмег волевым решением прогнала нас из кухни, мы устроились перекусить на одном конце большого обеденного стола. Мы рассказали Молли все о нашей поездке, о простых но трогательных ритуалах, которые предшествовали погребению Короля и о решении Кетриккен остаться на какое-то время в Горном Королевстве. И поскольку в любом путешествии, вне зависимости от его протяженности или официальности, всегда случаются смешные случаи, мы рассказывали их и смеялись.

Молли тоже было что нам рассказать. Несколько коз умудрились пробраться в виноградники и повредили несколько старых лоз. Они отойдут к следующему году, но большая часть винограда из этой части виноградника, к сожалению, пропала. На сенокосные луга несколько раз вторгались дикие свиньи. Худшее, что они сделали - притоптали траву до такой степени, что скосить ее будет уже невозможно. Деревенский житель Лозум привел своих собак и отправился в погоню. Он убил одного большого кабана, но в процессе травли кабан очень серьезно порвал одну собаку. Я вздохнул про себя. Я был уверен, что это будет одной из первых проблем, с которыми мне придется иметь дело. Мне никогда не нравилась охота на кабанов, но в сложившейся ситуации это будет просто необходимо. И Высокий Парень снова возобновит свои просьбы о том, чтобы мы завели собственных охотничьих собак..

И каким-то образом, пока я витал в облаках думая о кабанах, собаках и охоте, тема разговора изменилась и Молли дергала меня за рукав и спрашивала:
- Неужели ты не хочешь посмотреть что мы сделали?

- Конечно, - ответил я и поднялся от жалких остатков нашей импровизированной трапезы, чтобы последовать за моей женой и моей дочерью.

Мое сердце опустилось, когда я понял, что она ведет нас в детскую. Неттл оглянулась на меня через плечо, мое лицо ничего не выражало. Неттл не видела комнату после того, как за нее взялась Молли. И когда она открыла дверь я понял, что и я тоже ее не видел.

Первоначально эта комната являлась гостиной, предназначенная для встречи важных гостей. В мое отсутствие она превратилась в бережно обставленную детскую, богатую всем, что только может пожелать беременная женщина для своего будущего ребенка.

Колыбелька в центре комнаты была из прекрасного светлого дуба, и так хитро сконструирована, что при нажатии на рычаг могла мягко покачивать ребенка. Вырезанный олень Видящих смотрел сверху в изголовье. Мне кажется, леди Пейшенс соорудила это в ее первые дни в Ивовом лесу, когда она еще надеялась забеременеть. И колыбель ожидала, пустой, десятилетия.

Теперь же, колыбель была пышно заправлена и покрыта сеточкой, чтобы насекомые не смогли пробраться внутрь и укусить малыша. Низкая тахта была завалена мягкими подушками, чтобы мать могла прилечь для кормления ребенка, а под ногами лежали толстые ковры. Низкие окна смотрели во двор, одетый в первые осенние листья. Толстые стекла покрывали сначала кружева, потом прозрачный шелк и, в завершение всего, плотно сотканная штора, которая защищала как от ярких солнечных лучей, так и от холода. Там же была вставка из разукрашенного стекла, которой Молли могла прикрыть лампу, чтобы приглушить яркий свет. За красивым экраном с изображением цветов и пчел, выкованных из железа, в большом камине танцевал для нее небольшой огонь.

Она улыбнулась, видя наше изумление.
- Разве она не красива? - спросила она тихо.

- Она...прекрасна. Такая умиротворяющая комната, - только и смогла сказать Неттл.

Я пытался обрести дар речи. Если раньше я держал причуду Молли на расстоянии, то теперь я погрузился в ее иллюзию с головой. Глупое желание, которое, как я считал, мне удалось заглушить, теперь полыхало, словно огонь в высушенных ветках. Ребенок. Как чудесно было бы если бы здесь, действительно был наш малыш, где я бы наблюдал, как он растет, как Молли становится для него матерью? Я кашлянул и потер лицо руками. Я подошел к лампе и изучил нарисованные на экране цветы с тщательностью, которая того не стоила.

Молли продолжила беседу с Неттл.
- В свое время, эту колыбель, спрятанную наверху, показала мне Пейшенс. Она попросила смастерить ее в те годы, когда они с Чивэлом жили здесь, и она все еще надеялась забеременеть. Все эти годы колыбель ждала своего часа. Она была слишком тяжелая и я не смогла сама поднять ее, но я позвала Ревела и показала ему колыбель. Он распорядился, чтобы ее перенесли для меня сюда; когда дерево покрыли лаком она стала великолепной и мы решили сделать из этой комнаты такую детскую, которая была бы достойна такой кроватки.

- Ох, подойди сюда и только погляди на эти сундуки. Ревел нашел их на другом чердаке, но не прекрасно ли то, насколько цвет дерева совпадает? Он подумал, что, возможно, дуб вырос здесь, в Ивовом лесу, - это было бы хорошим объяснением тому, почему цвет настолько близок к цвету колыбели. В этом сундуке одеяла: некоторые шерстяные для зимних месяцев и некоторые полегче, для весны. А весь этот сундук, страшно сказать, - полностью набит одеждой для малыша. Я и сама не предполагала сколько одежды я уже сшила, пока Ревел не предложил сложить все вещи в одно место. Размеры, конечно же, разные. Я не такая дурочка, чтобы сшить всю одежку только на новорожденного.

И так далее. Слова лились потоком, как будто Молли месяцами ждала возможности открыто поговорить о ее надеждах о будущем ребенке. Неттл смотрела на свою мать улыбалась и кивала. Они сидели на тахте, вытаскивали одежку из сундука и рассматривали ее, раскладывая перед собой. Я стоял и наблюдал за ними. Я подумал, что на какое-то мгновение Неттл захватили мечты ее матери; или, возможно, они разделяли общее страстное желание - Молли хотела ребенка, которым уже давно не могла забеременеть, а Неттл - ребенка, которого ей запрещали рожать. Я увидел как Неттл берет маленькое платьице и кладет поперек груди, когда она воскликнула:
- Какое крошечное! Я уже забыла какими бывают малыши, столько лет прошло с рождения Харта!

Ох, Харт был почти самым большим моим ребенком. Крупнее него был только Джаст. Из одежды, которую я сшила для Харта он вырос в течение нескольких месяцев.

- Я помню это! - воскликнула Неттл. - Его маленькие ножки торчали из под штанишек и мы накрывали их одеялом, а уже через мгновение он скидывал его с себя.

Меня охватила чистейшая зависть. Они ушли, они обе ушли воспоминаниями в те времена, когда я не существовал в их жизнях, в уютный шумный дом, наполненный детьми. Я не завидовал годам, которые Молли прожила в браке с Барричем. Он был для нее подходящим мужчиной. Но смотреть на то, как они вспоминают о том опыте, которого у меня никогда не будет, было все равно что чувствовать, как во мне медленно поворачивается нож. Я пристально смотрел на них, я снова был аутсайдером. А затем, словно поднялся занавес или приоткрылась дверь и я осознал, что я сам исключил себя из общения. Я пересек комнату и сел рядом с ними. Молли подняла с груди крошечные пинетки. Она улыбнулась и протянула их мне. Без единого слова я взял их. Моя ладонь была велика для них. Я постарался представить себе крошечную ножку, для которой предназначались эти пинетки и не смог.

Я взглянул на Молли. Линии залегли в уголках ее глаз и очертили линию рта. Пухлые розовые губы потеряли цвет и превратились в бледно-розовую линию. Внезапно, я увидел в ней не Молли, а женщину, которой немногим за пятьдесят. Пышные черные волосы истончились и в них появилась седина, но она смотрела, слегка склонив голову на бок с такой надеждой и любовью! И я увидел в ее глазах нечто, чего там не было еще десять лет назад. Уверенность в моей любви. Настороженность, которая присутствовала в наших отношениях пропала, истлела за последнее десятилетие, которое мы провели вместе. Теперь она знала, что я люблю ее, и что она для меня всегда будет на первом месте. Наконец-то я завоевал ее доверие.

Я посмотрел на маленькие ботиночки в моей руке, надел их на пальцы, поставил на ладонь и сделал несколько шажков. Она протянула руку, остановила мои пальцы и стащила с них ботиночки.
- Уже скоро, - сказала она и прислонилась ко мне. Неттл посмотрела на меня и в ее глазах светилась такая благодарность, что я почувствовал, что внезапно выиграл сражение, о ходе которого даже не подозревал.

Я откашлялся и умудрился подавить хрипоту в голосе.
- Я хочу чашку горячего чая, - сказал я им и Молли села, восклицая:
- Вы знаете, это как раз то, чего я тоже хочу!

И несмотря на нашу усталость от дороги, вторая половина дня была приятной. Гораздо позже в тот вечер нам подали ужин, который отвечал всем стандартам кухарки Натмег и графин бренди, который превзошел мои ожидания. Потом мы отправились в кабинет, где Неттл отказалась проверить бухгалтерские книги, сказав, что она уверена, что все в порядке. Неттл настаивала на том, что утром должна уехать. Молли пыталась убедить ее остаться, но бесполезно. Я почти задремал в своем кресле у огня, когда Неттл тихо заговорила.
- Видеть все это гораздо хуже, чем слышать об этом, - она тяжело вздохнула. - Ее безумие реально. Мы теряем ее.

Я открыл глаза. Моли покинула нас, сказав, что ей вдруг захотелось бледного острого сыра и она хочет проверить остался ли еще он в кладовой. Она свалила это внезапное желание на свою беременность и, в свойственной ей одной манере, отказалась воспользоваться колокольчиком, чтобы вызвать слугу в такой поздний час. Слуги любили ее просто потому, что она не озадачивала их такими легкомысленным поручениями.

Я взглянул туда, где сидела Молли. Отпечаток ее тела все еще сохранялся на подушках и ее запах все еще витал в воздухе. Я мягко проговорил: - Она постепенно ускользает от меня. Сегодня было еще не так плохо. Бывают дни, когда она так сосредоточена на ребенке, что ни о чем другом не говорит.

- Для нее он такой реальный, - сказала Неттл, ее слова выражали нечто среднее между тоской и ужасом.

- Я знаю. Это тяжело. Я пытался говорить с ней, но это невозможно, - я чувствовал, что поступаю жестоко. Но сегодня я подыгрывал ей.....это еще более жестоко. Как будто бы я смирился, - я смотрел на угасающий огонь.
- Мне пришлось попросить служанок потакать ей во всем. Я видел, как они закатывают глаза, когда она проходит мимо и сделал им выговор, но я думаю, что это только -

В глазах Неттл сверкнули злые искры. Она выпрямилась.
- Мне все равно, даже если моя мать совсем спятила! Их надо заставить обращаться с ней с уважением. Ты не можешь позволять им демонстрировать самодовольную "терпимость"! Она моя мать и твоя жена. Леди Молли!

- Я не уверен как мне справляться с этой ситуацией не усугубляя ее, - признался я.
- Молли всегда сама занималась ведением домашнего хозяйства. Если я вмешаюсь и начну попрекать слуг, она может обвинить меня в том, что я подрываю ее авторитет. Да и что я могу им сказать? Мы оба знаем, что твоя мать не беременна! Как долго я должен приказывать им продолжать этот фарс? Когда этому придет конец? После того, как родится воображаемый ребенок?

От моих слов Неттл побледнела. На мгновение, лицо ее стало белым, а его изгибы неподвижными, словно застывшие горные склоны, занесенные снегом. Внезапно она закрыла лицо руками. Я смотрел на бледные просветы в ее блестящих черных волосах. Она проговорила сквозь пальцы.
- Мы теряем ее, Том. Будет становиться только хуже. Мы знаем это. Что ты будешь делать, когда она перестанет тебя узнавать? Когда она сама не сможет ухаживать за собой? Что с ней станет?

Она подняла лицо. На ее щеках блестели слезы.

Я пересек комнату и взял ее руку. - Вот что я тебе обещаю. Я буду заботиться о ней. Всегда. Я буду любить ее. Всегда. - я укрепил свою волю. - И я поговорю со слугами наедине и скажу им, что не смотря на то, сколько лет они проработали здесь, если они дорожат своими местами, им придется обращаться с леди Молли, как того требует ее положение хозяйки этого поместья. Вне зависимости от того, что они могут думать о ее просьбах.

Неттл шмыгнула носом и высвободила свои руки из моей, чтобы вытереть глаза тыльными сторонами ладоней. - Я знаю, я больше не ребенок. Но сама мысль о том, что я могу ее потерять.....

Она не договорила. Ее голос затих еще прежде, чем она произнесла слова, которые, как мы оба знали, переполняли ее. Она все еще оплакивала Баррича, единственного настоящего отца, которого она знала. Она не хотела потерять еще и мать, но гораздо хуже было бы, если бы Могли перестала ее узнавать.

- Я позабочусь о ней, - снова пообещал я. И о тебе, подумал я про себя. И задумался о том, позволит ли она мне когда-нибудь заботиться о себе. - Даже если это будет означать, что мне придется делать вид, что я верю в то, что внутри нее растет ребенок. Хотя, когда я поступаю так, я чувствую себя обманщиком. Сегодня...., - я запнулся, чувство вины переполняло меня. - Я вел себя так, как если бы Молли, действительно, была беременна и обращался с ней как с маленьким ребенком, с буйным воображением. Или с сумасшедшей.

- Ты был добр, - сказала Неттл тихо. - Я знаю свою мать. Тебе не удастся убедить ее отступиться от этой иллюзии. Она не в себе. С таким же успехом ты -

Молли с грохотом поставила на стол поднос. Мы оба виновато подскочили. Моли смотрела на меня почерневшим взглядом. Она плотно сжала губы и сначала мне показалось, что она снова проигнорирует наше несогласие. Но Неттл была права. Она стояла на своем и отчетливо проговорила: - Вы оба думаете, что я сумасшедшая. Чтож, отлично. Но я вам говорю совершенно однозначно, что чувствую, как внутри меня шевелится ребенок и моя грудь наливается молоком. Недалек тот час, когда вы оба будете просить у меня прощения.

Неттл и я, застуканные в момент нашего тайного беспокойства, сидели ошарашенные. Неттл ничего не смогла ответить своей матери и Молли повернулась и устремилась прочь из комнаты. Мы смотрели друг на друга, переполненные чувством вины. Но никто из нас не пошел за ней следом. Вскоре, мы отправились в свои постели. Возвращаясь домой, я ждал воссоединения с Молли и совместно проведенной ночи. Вместо этого, Молли ушла спать на тахту в детскую. Я отправился один в нашу спальню и она показалась мне холодной и пустой.

На следующий день, еще до полудня, Неттл отправилась в Замок Баккипа. Она сказала, что уже довольно долго не видела своих учеников по Скиллу и что ее ждет много невыполненной работы. Я не сомневался в ее словах, равно как и не верил тому, что это была ее главная причина, чтобы уехать. Молли обняла ее на прощание и со стороны можно было подумать, что между матерью и дочерью все в порядке. Но Молли не упоминала о ребенке с тех пор, как ушла от нас прошлым вечером, и не спросила Неттл вернется ли она на его рождение.

И все последующие дни она больше не заговаривала со мной о призрачном ребенке. Мы вместе завтракали, обсуждали дела поместья, и за ужином делились событиями прошедшего дня. И мы спали в разных комнатах. Или, как в случае со мной, не спали. Я работал над переводами для Чейда в ночные часы гораздо больше, чем за последние шесть месяцев. Через десять дней после инцидента, поздним вечером, я набрался смелости и отправился в детскую. Дверь была закрыта. Я постоял перед ней несколько долгих мгновений, прежде чем решил постучать вместо того, чтобы просто зайти внутрь. Я слегка постучал, подождал, а затем постучал громче.

- Кто там? - в голосе Молли звучало удивление.

- Это я. - Я приоткрыл дверь. - Могу я зайти?

- Я никогда не запрещала тебе, - ответила она резко. Ее слова жалились, но все же я старался подавить улыбку. Я слегка отвернулся от нее, чтобы она этого не увидела. Вот теперь передо мной была Молли Красные юбки, которую я знал.

- Это правда, - сказал я тихо. - Но я знаю, что сильно оскорбил твои чувства, и мне показалось, что если тебе не хотелось меня видеть какое-то время, мне не следовало навязываться.

- Не навязываться, - сказала она тихо. - Фитц, ты понимаешь, что это ты старался избегать меня? На протяжении многих лет, сколько раз я просыпалась среди ночи и ощущала пустоту и холод с твоей половины кровати? Ты тихонько ускользал из спальни в темноте ночи, чтобы спрятаться в своей маленькой пыльной норке, и писать что-то до тех пока все пальцы не становились синими от чернил?

При этих словах я склонил голову. Я не знал, что она была в курсе. Меня подмывало указать ей на то, что она покинула нашу постель, чтобы спать в детской. Но я не стал. Не время было начинать битву. Я уже стоял на пороге и чувствовал себя как волк, который впервые проник внутрь дома. Я не знал где мне следует стоять и мог ли я сесть. Она вздохнула и села на диване, на который прилегла отдохнуть. Она была в ночной рубашке, но она сдвинула в сторону наполовину законченное вышивание, освобождая место для меня. - Я полагаю, что я действительно провожу там слишком много времени, - извинился я. Я присел рядом с ней. До меня донесся ее аромат и я вдруг сказал: - Каждый раз, когда я ощущаю твой запах мне хочется поцеловать тебя.

Она потрясенно взглянула на меня, засмеялась, а потом грустно сказала: - Последнее время я задумывалась о том, хотел ли ты вообще быть рядом со мной. Старой и морщинистой, а теперь еще в добавок, считаешь меня сумасшедшей...

Я прижал ее к себе прежде, чем она смогла продолжить свои слова. Я поцеловал сначала макушку ее головы, щеки и потом прижался к губам. - Мне всегда будет хотеться целовать тебя, - сказал я ей на ухо.

- Ты не веришь, что я беременна.

Я не выпустил ее из объятий. - На протяжении более двух лет ты твердила мне о своей беременности. Что я должен думать, Молли?

- Я и сама не понимаю, - сказала она. - Но все, что я могу тебе сказать, так это то, что каким-то образом в самом начале я ошибалась. Должно быть мне казалось, что я беременна до того, как беременность наступила. Возможно, каким-то образом я чувствовала, что вскоре забеременею.
Она уткнулась лбом в мое плечо.
- Для меня было так тяжело, когда ты отсутствовал по нескольку дней подряд. Я знаю, что служанки между собой насмехаются надо мной. Они так мало о нас знают. Они считают совершенно неприличным то, что такой молодой и энергичный мужчина может быть женат на такой старухе, как я. Они распускают слухи о том, что ты женился на мне из-за моих денег и положения в обществе! Из-за них я чувствую себя старой дурой! Если и есть в моей жизни хоть кто-нибудь, кто понимает кто мы такие и что мы значим друг для друга, так это только ты. А когда ты покидаешь меня, когда ты, как и они, считаешь меня такой же глупой, тогда... Ох, Фитц, я знаю, что тебе сложно поверить в это. Но ради тебя, я принимала на веру куда более сложные для понимания вещи, и все это доверие держалось только на одном твоем слове.

Я чувствовал, будто весь мир вокруг меня замер. Да, так и было. Я никогда не рассматривал это с такой точки зрения. Я наклонился и поцеловал ее соленые от слез щеки.
- Ты верила.- Я набрал в грудь воздуха. - И я поверю тебе, Молли.

Она сдавленно засмеялась.
- Ох, Фитц, я тебя умоляю. Ты не поверишь мне. Но я собираюсь попросить тебя о том, чтобы ты притворился, что веришь. Только когда мы наедине и в этой комнате, а я изо всех сил постараюсь притворяться, что не беременна.
Она покачала головой, и ее волосы потерлись о мою щеку. - Я уверена, что слугам это тоже принесет облегчение, всем, кроме, Ревела. Наш управляющий выглядел таким довольным, когда помогал мне вить это гнездышко.

Я подумал о Ревеле. Высокий, практически костлявый в своей худобе, всегда серьезный и почтительный по отношению ко мне.
- Правда?, - я не мог поверить.

О, да! Он нашел ширмы с анютиными глазками и распорядился, чтобы их вычистили еще прежде, чем сказал мне о них. В один прекрасный день я зашла сюда, а они уже стояли вокруг колыбели. И между ними защитная сеточка от насекомых.

Анютины глазки. От Пейшенс я слышал, что иногда их называли душевное спокойствие. Я был в долгу перед Ревелом.

Она встала, высвобождаясь из моих рук. Она отошла от меня и я посмотрел на нее. Ее длинная ночная сорочка скрывала ее тело, это при том, что Молли всегда была женщиной с пышными формами. Она подошла к очагу и я увидел, что там на подставке стоял поднос с чайными принадлежностями. Я вгляделся в ее профиль. Для меня она выглядела практически так же, как и пять лет назад. Без сомнения, если бы она была беременной, я бы заметил это. Я оценивающе посмотрел на слегка выдающийся живот, широкие бедра и пышную грудь, и внезапно мысли о ребенке растворились.

Она взглянула на меня и спросила, держа в руке чайник:
- Хочешь?
И пока я смотрел на нее, ее глаза округлились и коварная улыбка исказила ее рот. Это была улыбка, достойная обнаженной девушки с венком остролиста на голове.

- О да, хочу! - ответил я. Когда я встал и направился к ней - она пошла мне навстречу. Мы были нежны и не торопились, ту ночь мы провели на ее кровати в детской.

На следующий день в Ивовый лес наведалась зима с мокрым снегом, который сорвал с берез оставшиеся листья и покрыл их изящные ветки белым покрывалом. Спокойствие, которое неизменно приносит с собой первый снегопад снизошло на землю. В особняке Ивового леса внезапно наступило время для потрескивающих в камине дров, горячих супов и свежего хлеба в полдень. Я только вернулся в свой кабинет, острые язычки пламени танцевали на дровах яблочного дерева в камине, когда раздался стук в дверь.

- Войдите, - отозвался я, поднимая голову от послания, которое получил от Вэба.

Дверь медленно распахнулась и вошел Ревел. Его прекрасно сидящий камзол облегал широкие плечи и узкую талию. Он всегда был безупречно одет и выдержан в своих манерах. Он был на десятки лет моложе меня; его выправка и взгляд заставили меня почувствовать себя маленьким мальчиком с грязными руками, и запятнанной робой.
- Вы посылали за мной, помещик Баджерлок?

- Посылал, - я отложил письмо Вэба в сторону. - Я хотел бы поговорить с тобой о покоях леди Моли. Ширмы с анютиными глазками....

Ожидание моего неодобрения промелькнуло в его глазах. Он вытянулся в полный рост и посмотрел на меня с достоинством, которое, как правило, исходит от по-настоящему хорошего управляющего.
- Сэр. Как вам будет угодно. Ширмами не пользовались десятки лет, но все же они так красивы, что их не стыдно показать. Я знаю, что действовал без разрешения, но в последнее время леди Молли выглядела такой ... отчаявшейся. Перед отъездом, вы наказали мне заботиться о ее нуждах. Я так и делал. Что касается колыбели, я наткнулся на нее, сидящую наверху лестницы, она выбилась из сил и чуть не плакала. Колыбель очень тяжелая, сэр, и все же она умудрилась одна протащить ее так далеко. Мне стало неловко, из-за того, что она не подошла ко мне и просто не попросила меня сделать то, что ей было нужно. А с ширмами, я просто постарался предугадать чего бы ей хотелось. Она всегда была добра ко мне.

Он замолчал. Откровенно говоря, он чувствовал больше, чем мог бы сказать кому-то настолько тупоголовому и бессердечному, каким, очевидно, я и был. Я встретил его пристальный взгляд и затем тихо заговорил.

- И ко мне тоже. Я благодарен тебе за услуги, которые ты оказываешь ей и этому поместью. Спасибо тебе.-
Я позвал его для того, чтобы сообщить ему о своем решении вдвое увеличить его жалованье. И хотя, намерение мое было правильным, внезапно я понял, что если озвучу его сейчас, то это прозвучит корыстно. Он сделал это не ради денег. Он отплатил добром за добро. Он обнаружит нашу щедрость, когда получит свое ежемесячное жалованье и тогда поймет ее причины. Но значение для этого человека имели не деньги. Я тихо заговорил:
- Ты отличный управляющий, Ревел, и мы очень высоко ценим тебя. Я хочу удостовериться, что ты знаешь это

Он слегка склонил голову. Это не был поклон, это было принятие.
- Теперь знаю, господин.

- Спасибо, Ревел.

- Я уверен, что не за что, господин.

И он покинул комнату, так же тихо, как и пришел.

Зима в Ивовом лесу все больше входила в свои права. Дни стали короче, навалило снега, а ночи были темные и морозные. Мы с Молли заключили соглашение, и придерживались его. Это облегчило жизнь нам обоим. Я искренне считал, что мы более всего стремились к умиротворению. Первую половину вечеров я проводил в комнате, которую начал считать кабинетом Молли. Она стала засыпать там, я укрывал ее одеялом и тихонечко возвращался в свою захламленную комнату, где меня ждала работа.

Итак, это случилось одной поздней ночью, когда мы приблизились к середине зимы. Чейд прислал мне весьма увлекательный набор свитков, на языке близком к языку Внешних островов. В них содержались три иллюстрации, которые оказались изображениями колонн с небольшими обозначениями на сторонах, на которых должны были быть вырезанные символы. Это был тот вид головоломок, которого я опасался у меня было недостаточно данных, чтобы разгадать их, и в то же время я не мог оставить их в покое. Я работал над свитками, создавая страницу, похожую на первую из них, дублирующую поврежденные иллюстрации и заменяя слова, которые я мог перевести и оставляя место для остальных. Я пытался получить общее преставление о том, о чем был этот свиток, но был полностью сбит с толку использованием слова "каша" в его названии.

Было уже поздно, и я верил, что был единственным, кто бодрствовал в доме. Мокрый снег густо валил снаружи, и я отгородился от ночи пыльными занавесками. Когда дул ветер, снег налипал на стекло. Мне было в равной степени интересно, будем ли мы завалены снегом к утру и не обратится ли мокрый снег на виноградных лозах в слой льда. Внезапно я поднял голову. Мой Уит уловил движение, а моментом позже дверь приоткрылась и Молли заглянула внутрь.

- Что такое? - спросил я, внезапная тревога сделала мой вопрос резче, чем я хотел. Я не мог вспомнить последний раз, когда она искала меня в моем кабинете.

Она вцепилась в дверной косяк. На мгновение она замерла, и я испугался, что ранил ее чувства. Затем она заговорила, задержав дыхание.
- Я здесь, чтобы нарушить свое обещание.

- Что?

- Я больше не могу притворяться, что не беременна. Фитц, я рожаю. Ребенок родится сегодня ночью, - слабо улыбнулась она сквозь стиснутые зубы. Мгновением позже она глубоко вдохнула.

Я пристально посмотрел на нее.

- Я уверена, - ответила она на невысказанный вопрос. - Я почувствовала первые схватки несколько часов назад. Я ждала, пока они не станут сильнее и чаще, чтобы быть уверенной. Ребенок на подходе, Фитц.
Она ждала.

- Может быть, плохая еда? - я спросил ее. - Соус из баранины за ужином, кажется, был слишком острым даже для меня, и, возможно...

- Я не больна. И я не ужинала, если ты не заметил. Я рожаю. Благослави нас всех Эда, Фитц, за всю жизнь у меня было семеро детей, которые родились живыми и два выкидыша. Тебе не кажется, что я знаю, что чувствую сейчас?

Я медленно встал. Ее лицо слабо блестело от пота. Лихорадка, усугубившая ее наваждение?
- Я пошлю за Тавией. Она может отправиться за целителем, пока я помогу тебе прилечь.

- Нет, - твердо сказала она. - Я не больна. Мне не нужен целитель. Акушерка не придет. И она, и Тавия считают меня сумасшедшей, также как и ты. Она вдохнула и задержала дыхание . Она закрыла глаза, сжала губы, костяшки ее пальцев, уцепившиеся за дверной косяк, побелели. После продолжительной паузы, она сказала:
- Я могу сделать это одна. Баррич всегда помогал мне с другими родами, но если я должна, я могу сделать это сама.

Понимала ли она, насколько это уязвило меня.
- Позволь мне отвести тебя в детскую, - сказал я. Я наполовину ожидал, что она оттолкнет меня, когда взял ее за руку, но вместо этого она тяжело навалилась на меня. Мы медленно шли сквозь темные залы, трижды останавливались и я подумал, что возможно, я должен буду нести ее. Нечто глубоко неправильное происходило с ней. Так долго дремавший во мне волк, встревожился, учуяв ее запах.
- Тебя стошнило? - я спросил ее. И: - У тебя нет температуры.
Она не ответила ни на один из вопросов.

Прошла вечность, прежде чем мы достигли ее покоев. Внутри горел огонь в камине. Было даже слишком тепло в конмате. Когда она села на низкий диван и застонала в судороге, я тихо сказал:
- Я мог бы принести чай, который поможет тебе очиститься. Я действительно полагаю...

- Я рожаю твоего ребенка. Если от тебя не будет никакой помощи, то оставь меня, - сказала она мне жестоко.

Я не выдержал. Я поднялся со своего места подле нее, повернулся и подошел к дверям. Там я остановился. Я никогда не узнаю, зачем. Возможно, я подумал, что присоединиться к ней в этом безумии будет лучше, нежели оставить ее одну. Или, возможно, что присоединиться к ней будет лучше, чем остаться в рациональном мире без нее. Я изменил свой голос, наполнив его любовью:
- Молли. Скажи мне, что тебе нужно? Я никогда этого не делал. Что мне следует принести, что мне следует сделать? Должен ли я позвать какую-нибудь женщину тебе на помощь?

Ее мускулы напряглись, когда я спросил; она ответила не сразу:
- Нет. Мне они не нужны. Они будут только ухмыляться и хихикать над глупой старухой. Так что я хочу, чтобы только ты был здесь. Если ты можешь, найди в себе силы поверить мне. По крайней мере, пока ты в этой комнате, Фитц, сдержи слово. Сделай вид, что веришь мне. - у нее снова перехватило дыхание и она наклонилась вперед над своим животом.Прошло время и она обратилась ко мне. - Принеси таз с подогретой водой, чтобы вымыть ребенка, когда он родится. И чистую ткань, чтобы вытереть его. Небольшой шнурок, чтобы туго перевязать. Кувшин холодной воды и чашку для меня. - И она снова, скрючившись, подалась вперед, испустив долгий и низкий стон.

И я ушел. Я наполнил кувшин горячей водой из чайника, который всегда держали возле очага. Я находился в комфортном, знакомом хаосе ночной кухни. Огонь слегка потрескивал, в мисках медленно поднималось тесто для выпечки завтрашнего хлеба, а из стоявшей в глубине очага кастрюли разносился запах ароматного говяжьего бульона. Я нашел кадку и набрал большую кружку холодной воды. Вытащил из стопки чистого белья кусок ткани, и разместил все это на подносе. Какое-то время я стоял и вдыхал спокойствие и умиротворение упорядоченной жизни кухни в тихий час.
-Ох, Молли, - сказал я безмолвным стенам. Затем я вооружился мужеством, словно обнаженным холодным клинком, поднял тяжелый поднос, сбалансировал его и направился вперед, через тихие залы Ивового Леса.

Я плечом отпер дверь, поставил на стол поднос и подошел к дивану у камина. Комната пропахла потом. Молли молчала; она уронила голову на грудь. После всего этого, она могла заснуть, сидя перед огнем? :

Она сидела с широко расставленными ногами на краю дивана, ее ночная рубашка была задрана к бедрам. Ее сжатые руки находились между ее колен и на ее руках покоился самый крошечный ребенок, которого я когда-либо видел. Я пошатнулся и , близкий к обмороку, опустился на колени, глядя широко раскрытыми глазами. Такое маленькое существо, покрытое кровью и слизью. Глаза ребенка были открыты. Мой голос дрожал, когда я спросил:
- Это ребенок?

Она подняла глаза и посмотрела на меня с терпимостью, приходящей с годами. Глупый, любимый мужчина. Даже не смотря на истощение, она улыбнулась мне. Триумф и любовь в этом взгляде я не заслуживал. Ни упрека моим сомнениям. Она тихо заговорила:
- Да. Она - наш ребенок. Наконец.
Крошка была темно-красной с бледной толстой пуповиной, тянувшейся от ее живота к последу у ног Молли.

Я с трудом смог вдохнуть. Полнейшая радость соперничала с глубочайшим стыдом. Я сомневался в ней. Я не заслужил этого чуда. Жизнь накажет меня, я был абсолютно уверен в этом. Мой голос показался мне ребяческим, когда я спросил умоляющим голосом: - Она жива?

Молли звучала истощенно.
- Она такая маленькая. Половина амбарной кошки! Ох, Фитц, как такое может быть? Такая длительная беременность и такой маленький ребенок. - она судорожно вздохнула, практично подавляя рыдания. - Принеси мне тазик с теплой водой и мягкие полотенца. И что-нибудь, чтобы перерезать пуповину.

- Немедленно!

Я все принес и поставил у ее ног. Ребенок все-еще отдыхал в материнских руках, наблюдая за ней. Молли провела пальцами по маленькому рту ребенка, погладила ее по щеке.
- Ты такая спокойная, - сказала она, и ее пальцы сдвинулись на грудь ребенка. Я видел, как она прижала их, чтобы почувствовать как бьется там сердце. Молли посмотрела на меня. - Как птичье сердце, - сказала она.

Младенец слегка пошевелился и глубоко вздохнул. Вдруг она вздрогнула и Молли прижала ее к груди. Она вглядывалась в маленькой личико и проговорила:
- Такая крошечная. Мы так долго тебя ждали, мы ждали годами. И теперь ты с нами, а я сомневаюсь, что ты останешься хотя бы на день.

Я хотел ее успокоить, но я знал, что она права. Молли начала дрожать от усталости после родов. Тем не менее, это она перевязала пуповину и отрезала ее. Она наклонилась, чтобы проверить, теплая ли вода, а затем опустила в нее ребенка. Аккуратно ее руки смыли кровь. Крошечный череп был покрыт пушистыми, бледными волосами.

- У нее синие глаза!

- Все дети рождаются с синими глазами. Они изменятся.
Молли подняла ребенка, и с завидной легкостью переложила ее из полотенца в мягкое белое одеяло и запеленала в аккуратный кулек, подобно гладкому кокону мотылька. Молли посмотрела на меня и покачала головой моему онемевшему изумлению. - Пожалуйста, возьми ее. Я должна осмотреть себя сейчас.

- Я могу уронить ее! - я был в ужасе.

Серьезный взгляд Молли встретился с моим.
- Возьми ее. Не опускай ее. Я понятия не имею, как долго она пробудет с нами. Держи ее пока сможешь. Если она покинет нас, то она уйдет поддерживаемая нами, а не одинокая в своей колыбели.

Ее слова заставили слезы покатиться по моим щекам. Но я повиновался, смиренный в своем понимании, как не прав я был. Я передвинулся к краю ее софы, сел, и взял свою новую дочь, вглядываясь в ее лицо. Ее синие глаза непоколебимо встретились с моими. Она не плакала, как это делали все младенцы в моем представлении. Она была совершенно спокойной. И такой неподвижной.

Я встретил ее взгляд: она смотрела на меня, будет знала все ответы к любым загадкам. Я наклонился, вдыхая ее запах, и волк внутри меня высоко подпрыгнул. Моя. Внезапно она стала очевидно моей во всех отношениях. Мой детеныш, которого необходимо защищать. Моя. С этого момента, я бы скорее умер, чем увидел вред, нанесенный ей. Моя. Уит подсказал мне, что эта маленькая искра жизни ярко горит. Крошечная, какой она была, она никогда не станет добычей.

Я взглянул на Молли. Она обмывала себя. Я прижал указательный палец к переносице своего ребенка и очень осторожно потянулся к ней скиллом. Я не был уверен в правильности своего поступка, но безжалостно оттолкнул все угрызения совести по этому поводу.она была слишком мала, чтобы просить у нее разрешения. Я ясно знал, что предназначен для этого. Если я мог найти то, что физически неправильно было с ребенком, то я хотел бы сделать все возможное, чтобы исправить это, хотя бы это могло истощить и все мои способности до предела и те малые жизненные силы, что у нее были. Ребенок был таким маленьким, ее синие глаза встретились с моими пока я ее исследовал. Такое тоненькое тельце. Я почувствовал, как ее сердце перекачивает кровь, как в легкие поступает воздух. Она была крохотная но если бы с ней что- то и было не так, я никак не мог обнаружить это. Она слабо сопротивлялась, морща свой ротик, как будто собираясь заплакать, но я был неотступен.

Между нами пролегла тень. Я виновато взглянул вверх. Молли стояла над нами в чистой мягкой одежде, готовая забрать у меня ребенка. Когда я передавал ее ей, я тихо сказал:- Молли, она прекрасна. И внутри и снаружи. Ребенок погрузился в ее объятия, явно расслабившись. Сердилась ли она на меня за применение скилла? Я посмттрел на Молли, и стыдясь своего невежества, поинтересовался: Действительно ли она настолько мала для новорожденного?

Ее слова пронзили меня, словно стрелы.
- Любовь моя, Я еще не видела, чтобы такой крошечный ребенок прожил более одного часа.
Молли развернула пеленки и смотрела на нее. Она раскрыла маленькую ручку и посмотрела на пальчики, провела рукой по маленькому черепу и затем осмотрела ее маленькие красные ножки. Она пересчитала все пальчики на ступнях.
- Но, возможно....нет, она явно родилась в срок! И все ее тело хорошо сформировано. У нее даже есть волосы на голове, хотя они белокурые и их практически не заметно. У всех моих детей были черные волосы, даже у Неттл

Последнее она добавила, словно ей было нужно напомнить, что я был отцом ее первой дочери, даже если я и не видел ее рождение и не наблюдал, как она росла. Я не нуждался в подобном напоминании. Я кивнул и протянул руку, чтобы прикоснуться к кулачку ребенка. Она прижала его к груди и закрыла свои глаза. Я тихо заговорил.
- Моя мать была женщиной с Гор, - сказал я спокойно. - Они обе: она и моя бабушка, были светловолосыми и голубоглазыми. Многие люди из этого региона такие. Возможно, я передал это нашему ребенку.

Молли выглядела удивленной. Думаю, потому что я редко говори о матери, которая отдала меня, когда я был маленьким ребенком. Я больше не отрицал собственные воспоминания о ней. Она носила свои светлые волосы увязанными в одну длинную косу за спиной. Ее глаза были синими, скулы высокими, а подбородок был узок. На ее руках никогда не было колец. "Кеппет", назвала меня она. Воспоминания о том далеком детстве, проведенном в Горном королевстве, я воспринимаю больше как услышанную мной когда-то сказку, а не как принадлежавшую мне реальность.

Молли вкоинилась в мои блуждающие мысли.
- Ты сказал, она - совершенство "и внутри, и снаружи". Ты использовал магию Скилла, чтобы понять это?

Я посмотрел на нее с чувством вины, понимая сколько беспокойства вызывала у нее эта магия. Я опустил глаза и подтвердил:
- Не только Скилл, но и Уит подсказывают мне, что у нас очень маленький, но во всех других отношениях здоровый ребенок, любовь моя. Уитом я чувствую, что сильная жизненная искра в ее теле горит ярко. Она, конечно, крошечная, но я не вижу причин, которые могут вызвать смерть, задержу развития или роста. -
Лицо моли просияло, словно я подарил ей бесценное сокровище. Я наклонился над малышкой и провел маленький круг на ее щечке. Она потрясла меня тем, что повернула лицо навстречу моему прикосновению, а маленькие губки сжались.

Она голодна, - сказала Молли, громко засмеявшись, болезненно, но с благодарностью. Она устроилась в кресле, распахнула одежду и приложила малышку к своей обнаженной груди. Я смотрел на то, что никогда не видел прежде, несмотря на все прожитые годы. Я подошел к ним ближе, опустился на колени тут же рядом на полу, аккуратно обвил руку вокруг своей жены и и стал смотреть, как младенец сосет грудь.

Каким же идиотом я был,- сказал я - Мне надо было поверить тебе с самого начала.

- Да, надо было, - согласилась она. - Но никто не пострадал, - и она потянулась в мои объятия. И давняя ссора между нами навсегда завершилась.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/53608/236517

Переводчики: tatira, Levisha, bast86, Kapibara

onyxjungle, Anahitta, Agene, juliet2711

Acaso