Готовый перевод Robin Hobb - Fool's Assassin / Робин Хобб - Убийца Шута (полный текст): Chapter 6 - The Secret Child

Глава шестая

Таинственный ребенок

Жажда Скилла не ослабевает ни с частотой его использования, ни с годами. Любопытство маскируется под разумное стремление к мудрости, а искушение лишь растет. И только дисциплина может держать Скилл под контролем. По этой причине лучше, чтобы члены круга находились поблизости всю жизнь и укрепляли друг друга на пути должного использования Скилла. Жизненно важно, чтобы закончившие обучение Скиллу, следили за учениками, а Мастера следили и за теми, и за другими. Но наиболее бдительны будьте с вашими одиночками. Они часто демонстрируют безрассудный и самонадеянный характер, что и мешает им успешно присоединиться к кругу. Абсолютно необходимо, чтобы Скилл-Мастер неусыпно следил за каждым одиночкой. Если одиночка становится замкнутым и чрезмерно скрытным в своих привычках, то может понадобиться, чтобы все Скилл-Мастера собрались и обсудили вопрос ограничения его магии, дабы она не взяла над одиночкой верх, и он не навредил ни себе, ни другим.

Но кто станет следить за пастухом?

Этот вопрос ясно передает проблему. На высшем уровне развития только сам Скилл-Мастер может контролировать себя. Вот почему эта должность не может быть ни связана с политикой, ни дарована в знак почета, а должна предоставляться самому сведущему, могущественному и дисциплинированному из одаренных Скиллом. Когда мы собрались, чтобы обсудить злоупотребление Скиллом и катастрофический ущерб, причиненный деревне Каушел, а также провал Скилл-Мастера Клэрити, нам пришлось столкнуться с тем, к чему привела политизация этой должности. В небольшом сообществе Скилл-Мастер Клэрити бесконтрольно вторгался во сны, влиял на мнения, судил тех, кого считал плохими, вознаграждал "хороших" преимуществами в торговле и устраивал браки - все это в ложной попытке "создать мирный городок, где зависть, ревность и чрезмерные амбиции контролируются ради всеобщего блага".

Однако мы стали свидетелями того, к чему привела эта благородная цель: в деревне, где жителей заставляли действовать против собственной воли и где люди не могли выражать чувства, в конце концов, более половины населения было убито или покончило жизнь самоубийством в один год.

Учитывая степень причиненных страданий, мы можем винить лишь себя в том, что никто из мастеров Скилла не знал, чем занимался Клэрити, до тех пор, пока не был нанесен непоправимый ущерб. Чтобы предотвратить подобное разрушительное злоупотребление Скиллом в будущем, были приняты следующие меры.

Скилл-Мастер Клэрити должен быть впредь изолирован от использования Скилла в любом виде. Избрание нового Скилл-Мастера будет происходить следующим образом: Король или Королева предлагает трех кандидатов из Мастеров, а Мастера путем голосования выбирают нового Скилл-Мастера. Голосование будет проводиться тайно, голоса будут подсчитываться публично, а результаты будут оглашены тремя произвольно выбранными менестрелями, посвященными в правду.

Данное собрание Мастеров постановило, что одиночка впредь никогда не должен становиться Скилл-Мастером. Если бы Клэрити был частью круга, то ему не удалось бы скрыть свои действия.

Отныне Скилл-Мастер обязуется представать для проверки Мастерами по крайней мере раз в год. Если голосованием будет решено, что он не соответствует занимаемой должности, он будет заменен. В случае крайнего злоупотребления или недальновидности, он будет изолирован от магии.

Пережившим трагедию в деревне Каушел будет выплачена компенсация и предоставлено содержание. Хоть им нельзя открыть, что причиной безумства, охватившего их деревню той ночью, был Скилл, необходимо щедро возместить жителям все, что возможно, и обеспечить им выплаты до конца их дней.

Резолюция Мастеров по трагедии в деревне Каушел

В течение первых нескольких часов, которые ребенок существовал вне тела Молли, я был ошеломлен. Когда Молли уснула, прижимая к себе младенца, я сел у огня, наблюдая за ними обеими. Я представлял сотни вариантов ее будущего, полного перспектив. Молли сказала, что ребенок очень мал; я откинул эту проблему. Все дети малы! С ней все будет хорошо, и даже лучше. Моя маленькая дочурка будет умной и красивой. Она будет танцевать, как пушинка на ветру, и держаться в седле так, словно они с лошадью одно целое. Молли научит ее обращению с пчелами и названиям и свойствам всех растений в саду; я научу ее читать и считать. Она будет необыкновенно одаренной. Я представлял ее маленькие ручки, измазанные чернилами, когда она станет помогать мне с переводами или копировать иллюстрации, которые у меня никогда не получались. Я представлял ее посреди бального зала в Баккипском замке, кружащуюся в алом платье. Мое сердце было переполнено ею, и я хотел, чтобы мир праздновал вместе со мной.

Я уныло рассмеялся, представив, как все будут поражены, узнав о ней. Неттл и я не распространялись о том, что Молли считала себя беременной. Мы полагали, что эту печальную историю следует держать при себе. Как же глупо мы будем выглядеть, когда станет известно, что у меня родился ребенок, маленькая дочь, прекрасная, как весенний цветок. Я представил людей, которые соберутся, чтобы отпраздновать ее пришествие в мир. Приедут ее братья со своими семьями и Нэд. О, если бы я только мог послать весточку о радости, наполнившей мою жизнь, Шуту. Я улыбнулся, подумав об этом, и всей душой захотел, чтобы мне представилась такая возможность. На ее именины будут музыка и празднества. Кеттрикен, Дьютифул и его Королева, принцы, и даже Чейд навестят Ивовый лес.

От этой мысли мой энтузиазм приутих. Воображаемый ребенок - это не ребенок, спящий на руках у матери. Что увидят Кеттрикен и Чейд, когда взглянут на нее? Я мог представить скептицизм Чейда по поводу того, что такой белокурый ребенок может принадлежать к роду Видящих. А Кеттрикен? Если она согласится, что моя мать, уроженка гор, скорее всего была белокурой, и признает ребенка дочерью Фитца Чивела Видящего, что тогда? Посчитает ли она, что получила права на мою дочь? Будет ли это дитя, как Неттл, рассматриваться в качестве секретного резерва крови Видящих, наследника, которого можно предъявить в случае, если признанная ветвь семьи каким-либо образом оборвется?

Во мне росла тревога, страх, подобно холодной волне, захлестнул мое сердце. Как я мог желать этого ребенка и ни разу не подумать об опасностях, которые будут окружать ее, просто потому что она - моя дочь? Чейд захочет проверить, не одарена ли она Скиллом. Кеттрикен будет уверена, что трон Видящих вправе выбирать ей мужа.

Я поднялся и стал бесшумно мерить комнату шагами, словно волк, охраняющий логово. Молли продолжала спать сном измождения. Перепеленанный ребенок подле нее легонько пошевелился и затих. Я должен был их защитить, дать своему ребенку будущее, которым она сможет распоряжаться сама. В моей голове носились мысли. Побег. Завтра мы соберем вещи и сбежим; мы отправимся туда, где сможем жить просто как Молли, Том и их ребенок... нет. Молли никогда не согласится порвать связь с остальными своими детьми; так же как и я не могу просто уйти от тех, кого люблю, несмотря на то, что сейчас они кажутся мне угрозой.

Что я мог? Я взглянул на то, как они спят - мирные и уязвимые. Я уберегу их, поклялся я себе. Внезапно мне пришло в голову, что белокурые волосы дочери и ее голубые глаза могут сыграть нам на руку. Посмотрев на нее, никто и не подумает, что она на самом деле наш с Молли родной ребенок. Мы можем сказать, что она подкидыш, которого мы приютили. Эта ложь расцвела перед моим мысленным взором. Как легко это сделать! Даже Неттл не нужно знать; когда я объясню Молли, что грозит ребенку, она, возможно, согласится на обман. Неттл поверит, что мы удочерили младенца, чтобы исполнить страстное желание ее матери иметь ребенка. Никому не нужно знать, что на самом деле она из рода Видящих. Одна простая ложь сможет защитить ее.

Если я смогу убедить Молли согласиться на это.

Той ночью я сходил в нашу комнату, чтобы взять белье, и спустился с ним обратно в детскую. Я спал на полу поперек двери, как волк, охраняющий свое логово и волчонка. Я чувствовал, что это правильно.

Следующий день был одновременно и приятным, и тревожным. С утренним светом я осознал, что план отрицать, что ребенок мой, абсолютно глуп. Слуги в большом доме осведомлены обо всем, Ревел немедленно узнает, что никакого подкидыша вчера вечером мы не находили. Поскольку я не мог скрывать от слуг, что Молли родила ребенка, я сказал им, что ребенок очень мал, а его мать истощена. Уверен, что они посчитали меня не менее безумным, чем Молли, когда я стал настаивать, что сам отнесу ей еду, и что ее категорически нельзя беспокоить. Они тут же стали сомневаться не только в моей правдивости по поводу наличия ребенка в доме, но и в моей мужской компетентности в столь женской области. По одной, по двое или по трое женщины, жившие в Ивовом лесу, находили срочное дело, по которому было необходимо заглянуть в детскую.

Первой была кухарка Натмег, которая настаивала на том, что она должна поговорить с Молли, чтобы узнать, что желает ее госпожа на обед и ужин в такой важный день. Вслед за ней, как тонкая тень внушительной фигуры матери, проскользнула ее дочь Майлд. Молли была не в курсе моих попыток сохранить ее покой. Я не мог упрекнуть ее за то высокомерное самодовольство, с которым она продемонстрировала младенца кухарке и ее дочери.

Думаю, Молли полагала, что доказывает им, как сильно они ошибались: она была беременна, а они были неправы, язвительно игнорируя ее приготовления детской. Когда они подходили, чтобы взглянуть на крошечный сверток, который она бережно прижимала, Молли держала себя величественно, как королева. Кухарка взяла себя в руки и восхитилась тем, каким "милым маленьким комочком" был наш ребенок. Майлд была менее воспитанной.
- Какая же она крохотная! - Воскликнула она. - Как куколка! Белая как молоко! А глаза такие голубые! Она что слепая?

- Конечно, нет, - ответила Молли и бросила на ребенка полный обожания взгляд. Кухарка шлепнула дочь и шикнула на нее.
- Веди себя прилично!

- Моя мать была белокурой. И голубоглазой, - вступился я.

- А ну тогда все понятно, - сказала кухарка Натмег с неестественным облегчением. Она сделала Молли реверанс.
- Госпожа, что вы предпочтете: речную рыбу или соленую треску? Всем известно, что рыба - это лучшее для женщины, которая только что родила.

- Речную, пожалуйста, - ответила Молли. Получив ответ на этот наиважнейший вопрос, повариха быстро удалилась из комнаты вместе с дочерью.

Едва ли прошло достаточно времени, чтобы она успела вернуться на кухню, как две служанки явились спросить не нуждается ли ребенок или его мать в чистом белье. У каждой в руках было по охапке, и они чуть не раздавили меня, протискиваясь мимо меня в дверь и настаивая, что "если не прямо сейчас, то в скором времени оно понадобится, ведь всем известно, как быстро дети пачкают пеленки".

Я с тревогой наблюдал снова, как женщины с трудом сдержали удивление, и лишь потом выразили восхищение моей дочерью. Молли, казалось, этого не замечает, однако все мои инстинкты предупреждали меня. Мне было хорошо известно, как относятся к маленьким существам, которые отличаются от других. Я видел, как хромых цыплят заклевывают насмерть, как коровы отталкивают слабых телят, как самого маленького поросенка отгоняют от соска. У меня не было причин считать, что люди в этом отношении отличаются в лучшую сторону. Я был настороже.

Явился даже сам Ревел, держа в руках поднос с небольшими вазами, полными цветов.
- Зимние анютины глазки. Настолько устойчивы к морозам, что в оранжерее леди Пейшенс они цветут практически всю зиму. Хотя теперь в ней не слишком тепло, и ухаживают за ней уже не так хорошо, как раньше. - Он одарил меня взглядом, который я стойко проигнорировал. А потом Молли оказала ему честь, которой до тех пор не удостоился никто другой. Она вложила в его неуклюжие руки крохотный сверток с ребенком. Я заметил, что Ревел затаил дыхание, принимая его. Он пробежал своими длинными пальцами ей по груди. На его обычно мрачном лице расплылась улыбка, придававшая ему глупое выражение. Он поднял глаза на Молли, их взгляды встретились, и, увидев, как они сообща восхищаются ребенком, я почти заревновал. Ревел не проронил ни слова, пока держал ребенка, и вернул ее лишь когда в дверь постучала служанка, которой был нужен его совет. Перед тем как уйти, он аккуратно расставил вазы с цветами так, чтобы цветы и ширмы мило гармонировали друг с другом. Это заставило Молли улыбнуться.

В первый день жизни дочери я мало занимался делами и заботами поместья. Каждую свободную минуту я проводил в детской. Я смотрел на Молли и нашего ребенка, и моя тревога уступила место трепетному удивлению. Малышка была крохотным созданием. Просто смотреть на нее уже казалось чудом. Маленькие пальчики, светлые завитушки на затылке, нежно-розовые ушки: меня поражало, что все эти чудесные частички незаметно выросли внутри моей леди-жены. Конечно же, она была продуманным произведением некого волшебного творца, а не случайным плодом любви. Когда Молли отошла искупаться, я остался у колыбели. Я смотрел, как она дышала.

У меня не было желания взять ее. Она казалась слишком хрупким созданием для моих ручищ. Как бабочка, подумал я. Я боялся, что мое прикосновение может затушить теплившуюся в ней искру жизни. Вместо этого я смотрел, как она спала, как едва заметно поднималось и опадало прикрывавшее ее одеяльце. Ее розовые губки шевелились во сне, будто бы она сосала грудь. Когда ее мать вернулась, я принялся следить за ними более внимательно, чем если бы они с Молли разыгрывали сказочное представление.

Молли была спокойна и уверена в роли матери, такой я раньше ее не видел. Пустота, о существовании которой я и не подозревал, пока она ее не заполнила, исчезла. Так вот что такое материнство! Мое дитя было в покое и безопасности в ее руках. Все это не казалось мне менее удивительным о того, что у Молли уже было семеро детей. Естественно я подумал о женщине, которая так же держала меня когда-то. С горькой тоской я подумал, жива ли еще эта женщина, знает ли она, что со мной стало. Есть ли у моей маленькой дочурки ее черты? Но взглянув на ее профиль во сне, я решил, что она уникальна.

Тем вечером Молли вместе со мной осилила подъем в нашу спальню. Она легла и уложила спеленанного младенца посередине кровати, после чего я присоединился к ним, чувствуя себя второй половинкой скорлупки, защищающей бесценное зернышко. Молли уснула сразу же, слегка касаясь одной рукой спящего ребенка. Я лежал на краю кровати абсолютно неподвижно, постоянно ощущая крошечную жизнь, дремлющую между нами. Я потихоньку вытянул руку и дотронулся одним пальцем до руки Молли. Потом я закрыл глаза и провалился в сон. Я проснулся от того, что ребенок завозился и захныкал. Даже без света я почувствовал, что Молли взяла ее, чтобы приложить к груди. Я прислушался к тихим чмокающим звукам, которые издавал ребенок, и медленному глубокому дыханию Молли. И снова уснул.

Мне снился сон.

Я опять был мальчишкой в Баккипском замке и шел по верху каменной стены вдоль огорода. Стоял теплый и солнечный весенний день. В благоухающей кроне пышно цветущей вишни, которая росла у стены, жужжали пчелы. Шагнув в объятия покрытых розовыми бутонами ветвей, я стал продвигаться медленнее, балансируя. Наполовину скрытый я замер, услышав голоса. Дети возбужденно кричали, очевидно, в процессе захватывающей игры. Меня переполнило страстное желание присоединиться к ним.

Но даже во сне я знал, что это невозможно. В Баккипском замке я был ни рыба, ни мясо. Я был простоват, чтобы искать друзей среди знатных, и в тоже время мое незаконное происхождение было слишком благородным, чтобы мне позволили играть с детьми слуг. Так что я стал прислушиваться, горячо завидуя им, а через секунду миниатюрная гибкая фигурка угрем проскользнула в огород через ворота, не до конца прикрыв их за собой. Ребенок был худой, вся его одежда была черной, кроме белых рукавов. Плотно натянутый черный колпачок скрывал все, за исключением кончиков белесых волос. Он преодолевал сад легкими прыжками, перескакивал через грядки и приземлялся на каменной дорожке с почти неслышным шорканьем, не потревожив ни единого листочка, а затем бросался через следующую грядку. Он двигался практически беззвучно, несмотря на то, что его шумные преследователи были совсем рядом. Они с криками распахнули ворота как раз в тот момент, когда он скользнул за куст вьющейся розы, поднимавшийся по шпалере.

Я затаил дыхание, переживая за него. Место, где он прятался, было для этого не идеально. Весна только началась, так что за тонкими ветками и нераспустившимися зелеными листьями розового куста он был похож на черную тень. На моем лице расплылась улыбка, когда я подумал, кто победит в этой игре. Другие дети ворвались в сад, их было шестеро. Две девочки и четыре мальчика, между нами было не более трех лет разницы. Их одежда выдавала в них детей слуг. Двое старших мальчиков уже были облачены в синие Баккипские туники и гамаши, и, видимо, отлынивали от выполнения незначительных заданий в замке.

- Он прибежал сюда? - Пронзительно крикнула одна из девочек.

- Должен был! - воскликнул мальчик, однако в его голосе сквозила неуверенность. Преследователи кинулись врассыпную, соревнуясь, кто из них первым отыщет жертву. Я стоял неподвижно, мое сердце колотилось, я раздумывал, примут ли они меня в свою игру, если вдруг заметят. Даже зная, где спрятался мальчик, я мог различить лишь его силуэт. Его бледные пальцы сжимали решетку. Я видел, как отрывисто поднимается и опускается его грудь, что выдавало как долго он был вынужден бежать.

- Он пробежал мимо ворот! Пошли! - Решил один из старших мальчиков, и, окружив его, дети устремились обратно к воротам, как свора собак, ринувшихся за лисой. У них за спиной жертва развернулась и принялась искать опору для рук среди нагретых солнцем камней стены за шпалерой. Я увидел, как мальчик начал взбираться наверх, а затем раздался вопль, сообщивший, что один из его преследователей оглянулся и заметил это движение.

- Вон он! - Крикнула девочка, и шайка кинулась обратно в сад. Пока мальчик в черно-белом карабкался по высокой стене, дети поспешно наклонились к земле. В следующее мгновение в воздух полетели комья земли и камни. Они ударялись о розовый куст, шпалеру, стену, я слышал глухой стук, когда они попадали по спине худого мальчишки. Я услышал, как он хрипло охнул от боли, но не отпустил хватки и продолжил взбираться по стене.

Игра внезапно оказался вовсе не игрой, а жестокой охотой. Растянувшемуся на стене мальчишке было негде укрыться, пока он карабкался, охотники набирали новые камни и комья земли. Я мог бы крикнуть им, чтобы они прекратили. Но я знал, что даже если я это сделаю, это их не остановит. Я всего лишь стану еще одной мишенью.

Один из камней ударил его по затылку с такой силой, что он стукнулся лбом о стену. Я слышал звук удара тела по камню и видел как он замер, наполовину оглушенный, а его пальцы начали соскальзывать. Но и на этот раз он не закричал. Он вздрогнул и снова начал двигаться, теперь уже проворнее. Он поскользнулся, но его нога нашла опору, снова поскользнулся, а затем его рука легла на вершину стены. Остальные дети кинулись вперед, будто бы цель игры была достигнута. Он забрался на верх стены, задержался на мгновение, встретившись со мной глазами, а потом спрыгнул на другую сторону. На фоне его бледного лица кровь, бежавшая у него по подбородку, казалась удивительно красной.

- Пошли с другой стороны, пошли с другой стороны! - Завопила одна из девочек, и, повизгивая, как гончие, остальные дети хлынули прочь из сада. Я услышал резкий лязг ворот, захлопнувшихся за ними, и громкий стук ног по дорожке. Они смеялись на бегу. Через мгновение до меня донесся пронзительный, отчаянный крик.

Я проснулся. Я дышал так тяжело, как будто только что побывал в драке. Моя ночная рубашка пропиталась потом, прилипла груди и перекрутилась. Чувствуя себя дезориентированным, я сел и выпутался из одеяла.

- Фитц! - Упрекнула меня Молли, прикрыв ребенка рукой. - О чем ты думаешь?

Я резко пришел в себя, вновь став взрослым, а не перепуганным ребенком. Я сидел в напряжении на кровати рядом с Молли и нашим крошечным ребенком, которого, метаясь, я мог покалечить. - Я навредил ей? - Воскликнул я в ужасе, в ответ ребенок тоненько заплакал.

Молли дотянулась до меня и сжала мою руку.
- Фитц, все в порядке. Ты просто разбудил ее, вот и все. Ложись. Это просто сон.

После всех совместно прожитых лет, она была знакома с моими ночными кошмарами. К сожалению, она знала, что будить меня в таких случаях опасно. Мне было стыдно, как побитой собаке. Неужели она думала, что я представляю опасность для нашего ребенка?
- Думаю, мне лучше поспать в другом месте, - предложил я.

Молли не отпустила мою руку. Она повернулась на бок, устраивая ребенка поближе к себе. В ответ младенец икнул и сразу же начал искать грудь.
- Ты будешь спать здесь, рядом с нами, - объявила Молли. Прежде чем я успел что-то сказать, она мягко рассмеялась и добавила: - Она думает, что снова проголодалась. - Она отпустила меня, чтобы дать ребенку грудь. Пока она устраивалась, я лежал совершенно неподвижно, а потом услышал тихое удовлетворенное чмоканье ребенка. Они обе пахли восхитительно: ребенок пах своим младенческим запахом, а Молли - своим женским. Внезапно я почувствовал себя здоровенным, грубым и мужиковатым, нарушителем семейного мира и покоя.

Я начал было отстраняться от них.
- Мне надо...

- Тебе надо остаться там, где ты сейчас, - она опять поймала меня за руку и притянула ближе к ним обеим. Она не успокоилась, пока я не лег так близко, чтобы она могла вытянуть руку и пробежать пальцами по моим волосам. Легким убаюкивающим движением она убрала с моего лба мокрую от пота прядь. Я закрыл глаза, когда она коснулась меня, и через пару мгновений мои мысли переключились.

Сон, растворившийся в небытии, когда я проснулся, вновь стал оживать в моей памяти. Мне пришлось заставить себя дышать ровно и медленно, несмотря на то, что мне сдавило грудь. Это был сон, сказал я сам себе. Не воспоминание. Я никогда не прятался и не наблюдал за тем, как другие дети в замке издевались над Шутом. Никогда.

Но мог бы, настаивало мое подсознание. Если бы я оказался в том месте в то время, то мог бы. Как все дети. Как любой человек в подобный час после подобного кошмара, я стал перебирать воспоминания, стараясь понять, почему мной овладел такой тревожный сон. Но ничего не находил.

Ничего, кроме воспоминаний о том, как дети из замка говорили о бледном шуте короля Шрюда. Шут был частью воспоминаний о моем детстве с тех пор, как я приехал в Баккип. Он оказался там раньше меня, и, если верить ему, он всегда ждал меня. Тем не менее, прошли годы, прежде чем наше знакомство продвинулось дальше его грубого кривляния в переходах и нелестного передразнивания меня, когда он увязывался вслед за мной по коридору. Я избегал его так же старательно, как и другие дети. Но я никогда не был с ним жесток, подумал я, пытаясь избавиться от чувства вины. Я никогда не высмеивал его и не демонстрировал отвращение к нему. Нет. Я просто избегал его. Я думал, что он шустрый, но глупый парень, игрушка, которая забавляет короля своими выходками, но, несмотря на это считал, что он недалек в плане ума.

И моя дочь тоже будет сильно отличаться от своим товарищей по играм.

В Бакке не все дети были темноглазыми и смуглыми, но большинство сверстников, которых ей предстояло встретить, будут именно такими. Что если она не будет достаточно быстро расти, чтобы быть с ними одного роста, если она останется маленькой и бледной? Какое детство у нее будет?

У меня похолодело в животе, и сжалось сердце. Я придвинулся к Молли и ребенку еще ближе. Они обе спали, но не я. Бодрствуя, как волк настороже, я слегка обнял их обеих. Я буду защищать ее, пообещал я себе и Молли. Никто не станет высмеивать или мучить ее. Даже если для этого мне придется держать ее существование в тайне от всего мира, я уберегу ее.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/53608/251054

Переводчики: onyxjungle, Aulendtil