Готовый перевод Kiss the Sky(Calloway Sisters #1) by Krista n Becca Ritchie / Целуя небо(сёстры Кэллоуэй #1) - Криста и Бэкка Ритчи: ПРОЛОГ

КОННОР КОБАЛЬТ

– Хочешь познать настоящую жизнь, малыш? - спросил однажды у меня один мужчина. – Ты должен сначала познать себя.
Он прикончил бутылку выпивки из бумажного пакета, сидя на ступеньках черного входа пятизвёздочного отеля. Я бродил снаружи на мой десятый день рождения, так как нуждался в свежем воздухе. Все в конференц-зале были 35 лет и выше. Ни одного ребёнка моего возраста.

Я был одет в костюм, который сжимал моё препубертатное тело слишком туго (*здесь и далее прим. переводчика - Препубертатное тело - тело, находящееся в процессе полового созревания), и я пытался игнорировать тот факт, что там внутри только моя мама с выпирающим животом топталась вокруг своих деловых партнёров. Даже будучи беременной, она командовала каждым человеком в этой комнате со сдержанностью и стойкостью, что я смог бы с лёгкостью сымитировать.

– Я знаю кто я, – сказал ему я. Я был Коннором Кобальтом. Ребёнком, который всегда был послушным. Ребёнком, который всегда знал, когда заткнуться и когда говорить. Я кусал свой язык до тех пор, пока он не начинал кровоточить.

Он осмотрел мой костюм и вздохнул.
– Ты ничто как обезьянка, малыш. Ты хочешь быть теми мужчинами, которые находятся там.
Он качнулся к двери, которая была за ним. А затем наклонился ко мне, как будто хотел рассказать секрет, его зловоние от водки чуть не сбило меня с ног. И всё же, я ждал его слов.
– Тогда ты должен стать лучше, чем они.

Совет старого пьяницы, оставался со мной намного дольше, чем что угодно произнесённое моим отцом когда быто ни было. 2 года спустя моя мать усадила меня в нашей семейной гостиной, чтобы преподнести новость, которую я мог бы сравнить с этим воспоминанием. Это повлияло на меня в лучшую сторону.

Вы видите, жизнь может быть разбита на года, месяцы, воспоминания и волнообразные мгновения. Три момента определили мою.

Первый.

Мне было двенадцать. Я проводил выходные в школе-интернате имени Фауста для юных мальчиков, но по случайности на одних выходных я посетил дом моей мамы за переделами Филадельфии.

Она решила рассказать мне. Она не планировала ни дату, никакое ни мероприятие, т.е. делать из мухи слона. Она обрушила на меня эту новость как будто увольняла работника. Быстро и конструктивно.

– Твой отец и я разведены.

Разведены. В прошедшем времени. Где-то по пути я упустил что-то драматичное в собственной жизни. Это прошло мимо прямо под моим чёртовым носом, потому что моя мать думала, что это ничего не значит. Она тоже заставила меня в это поверить.

Их развод считался мирным. Они отдалились друг от друга. Катарина Кобальт никогда не впускала меня в свою жизнь на сто процентов. Она никому не позволяла видеть что-то сверх того, что показывала. И в тот момент я научился этому трюку. Научился тому, как быть сильным и жестоким одновременно.

Я потерял связь со своим отцом, Джимом Ельсоном. У меня не было желания возрождать взаимоотношения с ним. Истины, которые я хранил поблизости были бы только болезненными, если бы я поверил в них, но я убедил себя совершенно полностью, что они всего лишь быль. И я продолжал двигался дальше.

Второй.

Мне было шестнадцать. В тусклой учебной комнате в воздухе клубился дым, а два старшеклассника оценивали ряд из десяти парней(*в тайных сообществах они были чуть ли не пленниками, пока не заканчивался "ритуал"), останавливаясь напротив каждого.

Вступление в тайное сообщество было своего рода эквивалентом вступления в команду по лакроссу. Мы были одеты в заранее подготовленные штаны, блейзеры и галстуки, многие из нас должны были быть в залах Гарварда и Еля и повторять свои ошибки снова и снова.

Они задавали каждому парню один и тот же вопрос, и каждый из них отвечал с простым подчинением да, после чего им повелевали падать на колени. Потом они переходили к следующему.

Когда они остановились передо мной, я оставался спокойным. Больше всего я пытался скрыть расширяющуюся, самодовольную улыбку. Они выглядели как две обезьяны, которые колотят себя по груди и выпрашивают банан. Дело во мне — я не был готов настолько просто отдать кому попало мой грёбанный банан. Каждая выгода должна превышать затраты.

– Коннор Кобальт, – сказал блондинчик, смотря искоса. – Ты отсосёшь мой член?

Этот вопрос показал бы, насколько мы готовы подчиняться приказам. И честно говоря, я не был уверен, как далеко они зайдут, чтобы доказать свою точку зрения.

Что мне сделать, чтобы свалить отсюда?!

Членство в социальной клике (*клика – группа сообщников, объединившихся для достижения своих целей) стало бы главной наградой. Я верил, что смог бы добиться этого другим путём. Я знал выход, который никто не видел.

– Я думаю, ты что-то перепутал, – сказал я ему, и моя улыбка начала просачиваться наружу. – Это ты должен сосать мой член. Тебе это больше понравиться.

Парни в ряду разорвались смехом. Блондин поддался вперёд, так что его нос касался моего.
– Что ты только что мне сказал?!

– Я думал, что было понятно с первого раза.
Он давал мне возможность покориться ему снова. Но если бы я хотел быть под руководством группы отравленных тестостероном обезьян, я бы выбрал футболистов.

– Нет, не было.

– Позволь я повторюсь, – я наклонился вперёд, переполненный уверенностью. Мои губы коснулись его уха. Ему это понравилось больше, чем он ожидал. – Соси. Мой. Член.

Он покраснел и оттолкнул меня назад, а мои брови изогнулись.

– Проблемы?! – спросил я у него.

– Ты гей, Кобальт?

– Я люблю только себя. В этом случае, наверное, да. Заметь, пока что я не вмазал тебе, – с этими словами я оставил тайное сообщество позади.

Восемь из десяти парней присоединились ко мне.

Третий.

Мне было девятнадцать. Я был тогда в Университете Пенсильвании из Лиги Плюща.

И бежал по студенческому центру, начинал уже замедлять темп до быстрого шага, как только стал приближаться к туалету для девчонок. Я открыл дверь и увидел брюнетку на десятисантиметровых шпильках в повседневном синем платье, которая стояла около раковины и при помощи влажных бумажных полотенец отмывала пятно. Её глаза были полны злости и тревоги.

Когда она увидела, как я вошёл, она направила всё накопившееся разочарование на меня.
– Это туалет для девочек, Ричард.
Она произнесла моё первое настоящее имя и попыталась бросить бумажное полотенце в меня. Но оно упало на пол в поражении.

Я не был тем, кто пролил Cherry Fizz на её платье. Но в голове у Роуз Кэллоуэй я тоже был виновным. Мы пересекались пару раз в год, так как моя школа-интернат и её подготовительная конкурировали в Моделировании ООН и почетных обществ и фондов.

Я должен был быть её студенческим представителем — провести экскурсию по кампусу перед её интервью с Дином, который решает, будет она или нет в Программе Почёта.

– Я в курсе, - сказал я помягче.
Сильно был обеспокоен её состоянием. Она крепко сжала раковину в один момент, как будто сейчас закричит.

– Я убью Кэролайн. Я собираюсь повырывать ей волосы, по одной пряди за раз, и потом украду все её вещи.

Её чрезмерные преувеличения всегда напоминали мне о слухах, ходивших в моей школе. Это было во время урока по здоровью в Академии Дальтона, её подготовительной школе, она взяла свою куклу и вонзила в неё пару ножниц. Другой человек сказал, что она нацарапала на лбу малышки надпись и протянула ее учителю: "Я не буду заботиться о неодушевленном предмете, если мальчики не делают того же."

Люди думали, что она была чокнутой — эдакой “Я буду пожирать ваши души”.

Я думал, что она была чертовски очаровательной.

– Роуз…

Она хлопнула ладонями на стойке.
– Она пролила на меня содовую. Я предпочла, чтобы она ударила меня по лицу. По крайней мере, у меня есть косметика.

– У меня есть решение.

Она подняла на меня руку.
– Похоже это бесполый туалет.

– Какого чёрта ты здесь делаешь? – я спросил её, наклонив голову.

Она взглянула, и я к ней подошёл, по крайней мере, чтобы помочь. Она толкнула меня в грудь с раздражением.

Я с тяжестью мог пошевельнуться.
– Это было немного инфантильно, даже для тебя.

– Это саботаж, – сказала она с горящими глаза, указывая на меня пальцем. – Академическая алчность. Я ненавижу обманщиков, а она надула меня из-за Пенна.

– Ты уже принята, – я напомнил ей.

– Ты бы пошёл в колледж, не будучи принят в Программу Почета?

Я ничего не сказал. Она знала мой ответ.

– Вот именно.

Я выбросил влажные полотенца в соседний мусор. Она внимательно за мной наблюдала, её плечи начали расслабляться. Затем я начал снимать свой красный пиджак.

– Что ты делаешь? – она спросила.

– Вот как выглядит помощь.

Она помотала головой.
– Я не хочу быть обязанной тебе.
Она указала на меня пальцем и отошла на шаг назад.
– Я знаю как это работает. Я поняла. Ты что-то делаешь для студенток и они возвращают долг извращённым способом.
Предполагаемые расходы. Прибыль. Сделки. Вот что было основой моей жизни.

– Я не занимаюсь проституцией людей, – я протянул пиджак. – Здесь нет никакого подтекста. Я ничего не жду взамен. Возьми.

Она продолжала мотать головой.

Моя рука опустилась.
– Ну что?

– Почему ты так ведёшь себя при Кэролайн? – вдруг она спросила.

Я услышал в её вопросе: Почему она тебе нравиться? Кэролайн была типичной гламурной белой алчной девчонкой. Она всегда смотрела на меня хищным взглядом и молча спрашивала: Какая польза будет от тебя? Смогу ли я выйти за тебя замуж однажды и забрать все твои денежки?

Но Роуз Кэллоуэй была другой. Она была модницей. Не девушкой из женского сообщества. Она была гением на бумаге. Но не командным игроком. Она быстро начинала испытывать отвращение к людям, но не была против любви.

Она всегда усложняла задачу, которую не надо было решать.

Я даже не успел моргнуть, а она уже быстро перешла в своё состояние раздражительности. Поставила руки на бёдра и начала пародировать меня ранее сегодня.
– Ты хорошо катаешься, Кэролайн. Я видел тебя на прошлой неделе в конном состязании. Как твоя мама?

– Я был добр.

– Ты ведёшь себя по-другому с некоторыми людьми, - она сказала мне. – Я знаю тебя достаточно с научных конференций, чтобы видеть это. Ты со мной один, а с ними другой. Как я узнаю кто же настоящий Коннор Кобальт?

"Ты никогда не узнаешь. "
– Я настоящий с тобой настолько насколько могу.

– Это полная чушь, – отрезала она.

– Я не ты, – сказал я. – Ты с ослепительным блеском оставляешь людей позади. Народ боится обращаться к тебе, Роуз. Это проблема.

– По крайней мере я знаю кто я.

Мы каким-то образом тянулись друг к другу. Я возвышался над ней, был выше большинства мужчин и атлетически сложен. Никогда не горбился. Никогда не отступал. Я носил свой рост с гордостью.

Она вздёрнула свой подбородок, чтобы сражаться со мной. Я оттолкнул её, чтобы быть лучше, чем она.

– Я точно знаю кто я такой, – я сказал это с каждой каплей уверенности, которой я владел. – Что тебя расстраивает, Роуз. Это не то, что ты понятия не имеешь какого рода парнем я являюсь? – я шагнул ближе, она застыла. – Если люди смотрят на меня и видят мои слабости, тогда я бесполезен для них. Поэтому я даю им именно то, что они хотят. Я кто угодно и что угодно, что они хотят, – снова протянул пиджак. – И ты нуждаешься в этом чёртовом пиджаке.

Она неохотно взяла пиджак, но колебалась.
– Я не ты,– она сказала. – Я не могу понять свои чувства. Я не понимаю, как ты так можешь.

– Практика.

Наши глаза встретились на продолжительное время. Так много всего было между нами, что я не был готов открыться тогда. Я не был подготовлен к серьёзному разговору, к которому она меня принуждала.

Роуз Кэллоуэй не могла терпеть меня: парня, который хотел достичь вершины. Ирония в том, что она тоже этого хотела, но не была готова делать то, что я делал для того, чтобы попасть туда.

Она одела мой пиджак, который сделал её меньше.
– Какую часть себя ты мне показал? - она спросила.

– Лучшую часть.

Она закатила глаза.
– Если тебе нечего сказать, Ричард, тогда зачем вообще говорить?

Я не мог придумать слов, которые она хотела услышать. Я годами возвышал вокруг себя барьеры и препятствия. Я мог бы позаботиться о девушке лучше любого другого парня. Но моя мама не научила меня любить. Она только обучила меня долгу перед страной, истории и разным языкам. Она сделала меня интеллигентом.

Она сделала меня логичным и смотрящим только на факты.

Я знал про секс. Я знал о влечении. Но о любви? Катарина Кобальт сказала бы мне, что это было не логичное понятие, вымышленное как Библия. Когда я был ребёнком, я думал, что любовь это фантазия как ведьмы и монстры. Что она не существует в реальной жизни, а если и так, то она как религия, чтобы люди чувствовали себя хорошо.

Любовь.

Она была фальшивкой для меня.

И я почти закатил глаза. "Вот мы и приехали, Коннор. Это что-то чертовски реальное. Что-то от самого сердца."

– Роуз, - я начал. Она повернулась, чтобы посмотреть на меня. И её взгляд был как из глубины ада. Ледяной. Жёсткий. Резкий и болезненный. Я хотел вынести это. Но я не смог выложить все карты на стол, которые были у меня для этого случая. Я не мог её впустить. Я проиграл первым. И это было только начало. – Ты справишься.

И на этом всё.

Она ушла.

Через друга моей друга, я узнал, что Роуз Кэллоуэй была принята в Программу Почёта. Также я узнал, что она отказала ухаживаниям Пенна. По каким-то причинам она выбрала Принстон, наш конкурирующий колледж.

Шесть месяцев спустя я начал встречаться с Кэролайн Хэвэрфорд. Недолго спустя после этого она стала моей девушкой.

Это была жизнь, какой я её видел.

Эта была жизнь, к какой я был готов.

Не было ничего спонтанного или заманчивого в этом.

В девятнадцать всё было просто практично.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/54062/235099

Переводчики: janemetoyou