Готовый перевод Dead Things / То, что мертво (предв): Chapter 6/ Глава 6

Следующие полчаса меня выворачивало в кухонный слив. Пока я наблюдал... о, да... я не мог потерять концентрацию, не мог позволить этому добраться до меня. Но теперь, когда всё закончилось, я был уничтожен.

Я сидел в темноте на полу, а мой желудок вытворял фортели как гимнаст на стероидах. Я убеждал себя, что слезы — это только побочный эффект из-за тошноты, но то была жалкая ложь. Поток вопросов крутился в моей голове, не позволяя сосредоточится ни на одном.

Во-первых, за чертом он вообще её убил? Как, дьявол его возьми, это связано со мной? Почему он издевался над ней? — Я умылся, прополоскал рот. Мне нужно собраться.

Первый вопрос прост. Она была приманкой. Бьюсь об заклад. Сделай он это, я бы тут же примчался. Кто бы это ни был, он хотел вернуть меня обратно в город. Хотел привлечь мое внимание.

Что ж, ему удалось. Не знаю, почему он запал на меня, но когда выясню кто он, заставлю подонка съесть собственные яйца и обязательно спрошу.

На второй вопрос ответа не было. Пока не было. Но если я узнаю "почему", это поможет понять "кто". Отложим этот вопрос на потом. Следующее — пытки. Чего убийца хотел этим добиться? Возможно, он просто наслаждался процессом, но не мог поверить, что "это" — заурядный садист. Есть причина. Должна была быть.

Меня осенило уже в машине, когда я выруливал от тротуара перед домом сестры. Я проехал сквозь Эхо на улице. Наспех нацарапанные черным маркером [1] защитные заклятья, которые я нанес на Кэдди, отбросили его в сторону, но я успел заметить пацана в джинсах и черном кожаном пиджаке, явно схлопотавшего пулю в затылок.

Возможно, он был в банде. А может, обычным прохожим. Он мог быть убийцей, или святошей, или отрадой и гордостью своей матери. Но, кем бы он ни был, в одном отношении он был такой же, как все. Обладал душой.

Когда ты умираешь она отправляется туда, ну, куда в принципе и собиралась. Небеса, Ад, Элизий, Валгалла. Зависит от того, во что ты веришь и насколько сильно ты в это веришь. Ну, или если ты отдавил мозоль чему-то большому достаточно сильно, чтобы оно тобой заинтересовалось.

Но иногда, на какое-то время, души остаются. И ты получаешь Привязанного или Скитальца. Но призраки не появляются с бухты-барахты. Дядя Билли не станет призраком, случись у него удар за обеденным столом в день Благодарения.

К такому приводит травма. Физическая, эмоциональная. Чем более жестокой была смерть, тем больше вероятность, что после смерти что-то останется. Убитые, попавшие в аварию, сгоревшие. Суициды, разбитые сердца.

Я без понятия, почему так бывает. И не знаю никого, кто был бы в курсе. Но, вот какой тип призрака получится — это другое дело. Тут всё зависит от силы воли. Привязанным её не хватило, чтобы покинуть место собственной смерти. А у Скитальцев — с запасом.

Растяните процесс смерти и сила воли иссякнет. Душа отлетит и после ничего не останется, как в старом дырявом мяче. Все, что вы получите, — Эхо.

Вот почему он мучил её. Убийца Люси знал, что он делает. Он хотел быть уверенным, что то, что он оставит от неё, позволит мне увидеть сообщение, но не даст задать ни одного вопроса.
И всё же, в округе до фига мертвецов, которых можно спросить.
—

Я припарковал Кэдди у своего мотеля, втиснувшись между потрепанным автобусом Фольксваген и 80-м Вольво, изукрашенным бандитскими граффити. С минуту порывшись в багажнике и собрав всё, что требуется для дела, заодно не забыл убедится, что защитные заклятья, которые я нанес на Кэдди, не испарились.

Добравшись до номера, я запер дверь и как мог посдвигал мебель к стенам. Насыпав солью круг в центре комнаты, фунтов пяти шириною, отметил стороны света с помощью тяжелых подсвечников из красного стекла. Внутри остатками порошка, что остался еще с Техаса, начертил еще один круг. Раздевшись по пояс, обновил черным маркером некоторые из своих татуировок. Разложил опасную бритву и старинную серебряную чашу для сбора крови. И пару раз потянулся для разминки. Учитывая, что я собираюсь изображать йога внутри круга довольно долго, судорога — это последнее, что мне нужно.

Некоторые из этих заморочек пустые понты и антураж. Часть фокусировала моё внимание. Часть восходила к истокам древних законов, существовавших ещё до того, как человечество освоило членораздельную речь. Но, я то и понятия не имел, "что" из этого простая фигня, а без чего не обойтись... Так что стоило не пренебрегать правилами. Наконец всё было готово.

Одним махом, прошептав заклинание, я зажег свечи и сдул семена подсолнечника вместе с исписанными палиндромами лентами с порога комнаты. Защиту, которую я постановил на номер, смело как песок.

Я мог чувствовать как внимание призраков тут же обратилось ко мне. Они способны унюхать меня. Даже те, кто еще не врубился, что я здесь, очень быстро сообразят, что к чему. Ненавижу эту часть. Когда Одиссей призывал тень провидца Тиресия он зарезал барана и скормил его кровь мертвецу. Вы когда нибудь пытались разжиться живой козой в Лос-Анджелесе после полуночи? Конечно, все бывает в Голливуде, но у меня нет настроения прочёсывать колонки объявлений [2].

Щелчком открыв бритву, я кончиком лезвия содрал пластырь, скрывающий шрам на предплечье, и, быстро сделав глубокий надрез, мысленно послал приглашение. Густая красная кровь начала капать в серебряную чашу, и в комнате стало светло, как в канун Рождества. Стоячие места заполнились за две секунды. По звуку было похоже на работу реактивного двигателя.

Все Скитальцы на мили вокруг ворвались в комнату, пожирая глазами чашу и облизывая губы. Бурлящая масса ножевых ранений, последствий самоубийств и пулевых отверстий. Кажется, их было около сорока или пятидесяти. Тяжело сказать, когда они набились внутри, перетекая друг в друга размытыми очертаниями конечностей и лиц.

Они постанывали от нетерпения, в предвкушении вкуса крови, глотка жизни. О, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... Мимолетное напоминание о том, каково это — снова дышать. Умоляющие лица таращились на меня словно сироты из Оливера Твиста.

Легко забыть, как они опасны. Видеть их — это одно, но сейчас — всё иначе. Я сделал барьер между мирами очень тонким. Имея хотя бы пол-шанса, они бы просто сожрали меня.

Они желали не крови. Все дело в жизни, что в ней заключалась. Они бы высосали меня досуха, если бы я им позволил. Серебряная чаша — лишь уловка, отвлечение внимания. Если бы до них дошло, что это — моя кровь, они бы ринулись на меня, как воскресная свора святош на дешевый завтрак в ХоумТаун Баффет.

Татуировки тоже помогают сбивать их с толку. И, пока я не позволю, они не смогут пересечь круг из соли и кладбищенской пыли, рассыпанных мной по ковру. Но, это не значит, что ни один не попытается.
— Дело вот в чём, — начал я. — Вы хотите попробовать, я хочу ответы.

Шум усилился. Слишком много голосов, слишком много звуков. Они хором орали всякую фигню, как массовка телешоу, в надежде, что знают то, что мне нужно, отвечая на вопросы, которые никто не задавал.

Начинаю с выбраковки стада. В молитвенном жесте складываю руки вместе перед собой и сосредоточиваю волю на отсеве мертвецов. Во-первых, давайте-ка посмотрим, кто был в кварталах Венеции в прошлом месяце. Я развел руками и толпа передо мной расступилась, как плоть под скальпелем. Все еще слишком много. И я делил, и перемешивал, и тасовал мертвых, как колоду карт.

Концентрируюсь на Каналах, на дне ее смерти, неделе до, недели после. Две недели, два месяца. Давно ушедшие, недавно умершие. Каждый критерий отсеивал шелуху, оставляя тех, кто достаточно осознавал внешний мир и действительно был способен его видеть.

Я один из немногих из ныне живущих, кого могут видеть практически все мертвецы. К добру или к худу, но я привлекал к себе их внимание достаточно часто, чтобы уже устать от этого. Большинство из них даже понятия не имеют, что есть и другая сторона. И я делил группу дальше, подгоняя под свои потребности, одних притягивая обратно, других отталкивая прочь. Им это не нравилось, ну да и черт с ними.

Каждый раз я задавал свои вопросы. Что они видели? Кто там был? Описание места, людей. Каждый раз окропляя толпу несколькими каплями крови в качестве оплаты, не зависимо от того: нравились ли мне их ответы или нет. Мне — не нравились.

После пятичасового непрерывного парада мертвецов и невразумительного бреда, я вытащил джекпот. Почти пацан. Середина 1920-х должно быть. Зачесанные назад волосы, приличный костюм, галстук, соломенное канотье на голове. На одной ее половине уж точно. Другая отсутствовала. Как и большая часть черепа. Он отхватил по левой стороне лица. Огнестрел, кувалда... Кто знает? Наверное, он и сам себя уже не помнит.

— Мужчина, — шепчет он. — Одет в лохмотья. Он был там в ту ночь. Я видел, как он проломился сквозь окно. Слышал крики.
Я выслушал дюжины историй за это время. И в большинстве — это были лишь смутные намеки на события, которые происходили либо слишком поздно, либо слишком рано, либо не происходили вообще. Мертвые лгут не часто, но память о них дерьмовая. До сих пор ни один из них ничего не знал об окне.
— Какого роста он был?

Он смерил меня взглядом.
— Высокий, но не слишком. Худее тебя.
Затем оглядел комнату. Указал на призрака у двери ванной:
— Его роста.
Из того, что я запомнил о серой размытой фигуре, убившей Люси в моем видении, я бы сказал, что два из двух.

— Ты видел, что произошло?
Он покачал головой:
— Только конец. Он что-то написал на стене. Использовал ее тело словно кисть. Ты Эрик?
Бинго.

Я вытянул из него приметы. Это сужало поиски до пятидесяти тысяч черноволосых, среднего телосложения мужчин. Возможно латинос, а может гавайцев. Намек на бомжеватый вид мог помочь, а мог запутать, но я бы на это не поставил. У него ничего с собою не было. Ни рюкзака, ни магазинной тележки, ни чемодана. Ничего.

— В нём было что-то пугающее, — продолжил призрак. — Он горел белым огнем. Ощущался мертвым, но не был мертв. И у него были черные глаза. Я никогда не видел такого раньше.
— Черные глаза? Как если бы они вытекли?
— Нет. Как если бы у него не было глаз. Черные ямы. Больше ничего.

Я способен навскидку припомнить с дюжину всяких тварей, которые выглядят как мужчины и не имеют глаз. Но, большинство из них в города не суются. И что за фигня такая с этим белым огнем?

— Как долго ты болтаешься в округе?
Он пожал плечами.
— Достаточно долго.
— Имя есть?
— Герберт, кажется, но не уверен.
— А ты гораздо собраннее, чем большинство.
Его смех прошелестел как листва на ветру и он показал на свою пробитую башку.
— Такого я еще не слышал.

Свечи почти догорели и сквозь жалюзи начало пробиваться солнце. Я мог бы продолжать еще часов пять и не добиться ни черта. Пора сворачиваться. Я беспрестанно сцеживал кровь в чашу целую ночь. Каплю здесь, каплю там. Со временем это накапливается. Я чувствовал себя немного одуревшим. Надо бы заказать себе стейк после всего.

Я выжал еще пару капель из предплечья в чашу, вытолкнув её за пределы круга кончиком бритвы. Это нарушило полоску соли, но она лишь изображала границу. Магия. Вот, что дает кругу силу и держит его.

И всё же, я не позволил ни кусочку живой плоти вылезти за границу. Хотя, Герберт и выглядит славным малым, не имею ни тени сомнения, что он или другие, не кинутся на меня в ту же секунду, пересеки я эту черту. И не высосут досуха.

— Спасибо за информацию, Герберт, — говорю я. — Приз твой.
Он не смотрит на кровь. Вот это выдержка. Черт, не многие призраки стали бы ждать.
— Не возражаешь, если ли я спрошу твою фамилию?
— Картер.

— Всегда пожалуйста, мистер Картер. Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь.
Призрак наклонился к чаше, запуская в неё пальцы. И она задребезжала, когда он начал тянуть жизнь из свежей крови. Да он еще и аккуратнее, чем многие другие. На мгновение призрак стал казаться плотнее, чем был, но тут же снова выцвел до прозрачности.
— Спокойной ночи, мистер Картер, — попрощался он.

— Спокойной ночи, Герберт. Еще увидимся.
Я проследил как Герберт шагает сквозь стену и исчезает. Остальные, из призванных мертвецов, тоже таращились. С завистью.
— А что касается вас, дармоедов, — говорю, — Отвалите.
Некоторые поспешно потянулись на выход, но до остальных, все еще обнадеженных или слишком тупых, посыл не дошел.

— Я сказал, пошли прочь.
Я хлопаю в ладоши и звук грохочущей волной прокатывается по комнате, разбивая призраков на осколки, которые тоже тают словно дым. Теперь я знаю больше, чем раньше, но толку с того ни на грош.

[1] Sharpie – торговая марка, производит маркеры в Америке
[2] в оригинале Craigslist — Крейглист, список Крейга, газеты электронных объявлений.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/54243/239148

Переводчики: Mariya_mirabella, meliora_spero, Insomni