Готовый перевод Пра каханне i вераломства / О любви и вероломстве: О любви и веролостве

Вот уже три месяца и восемнадцать дней Жан Дюпон все искал и искал повода, чтобы порвать со своей любовницей.

Как воздух нужна была некая важная причина, какой-нибудь серьезный повод, ведь  в обычные для таких случаев слова вроде: "Я больше не люблю тебя" одержимая женщина верит с большой неохотой.

Седьмого декабря в девять часов вечера Жан зашел в знакомую комнату. Надо было готовить почву для разрыва. Как и большинство мужчин, Жан Дюпон не смог придумать ничего лучшего, как строить из себя человека уставшего, угнетенного, страшно озабоченного.

На языке уже вертелись давно заученные фразы: "Знаешь, я сейчас такой занятой... Не обращай внимания... Ну, что ты... Это пройдет... Тебе просто трудно меня понять... У меня столько работы... Расскажи лучше о себе, дорогая..."

Между тем "дорогая" вела себя как-то странно в этот вечер. Лицо порозовело, из глаз вот вот польются слезы, вся дрожит, нервничает... На Жаннов поцелуй никак не отреагировала. Не пригласил сесть. Не обняла. Не повторила сто раз слышанное: "Милый, ты пахнешь улицей".

Не шепнула на ушко: "О, знаю, милый мой донжуан, что тебе неймется! .." Нет, нет и нет! Дэниза Пакэ смотрела ему прямо в глаза с таким видом, будто в ее дамской сумочке был спрятан флакончик с серной кислотой. И вот раздался загробное голос:

- Жан, я больше не люблю тебя. Нам не надо встречаться...

- Что? - Еле выдавила из себя Жан.

Он аж задохнулся от радости и ... неожиданности.

- Милый мой! Дорогой! - Всхлипывала Дэниза. - Я сделала тебе больно ... Но верь: так надо. Я полюбила другого. Это зубной врач. Он из Австралии. Я ему рассказывала о тебе, и, знаешь, он хоть и никогда не видел тебя, но с уважением...

А потом был разыгран обычный в таких случаях спектакль.

Успокоенный, счастливый Жан Дюпон безупречно сыграл роль мужчины, жизнь для которого потеряла всякий смысл. На лице - глубокое отчаяние и полная безнадежность. Словно в предсмертной судороге руки вцепились в кресло. Дыхание спёрлось...

- Ну что ж... Вот ты как... Понимаю, понимаю... - только и смог пробормотать Жан.

Не могла успокоиться и Дэниза. Вся в слезах, она все рассказывала и рассказывала:

- Знаешь, я сначала сопротивлялось, как только могла. Но это оказалось сильнее меня, сильнее нас...

- Он твой любовник?

- Ну... если ты так хочешь ...

- Бывай, Дэниза!

- Но мы же остаемся друзьями?

- О каком ещё дружбе ты несешь?

- Подожди, хочешь не хочешь, но видеться с тобой нам все равно придется в нашем бюро.

- Да таких бюро знаешь сколько в городе?! Плевал я на твое бюро. Найду себе работу в другом месте.

- Ты меня ненавидишь?

- Нет, я просто стараюсь забыть о твоем существовании.

- Ты страдаешь?

И здесь Жанну Дюпон вспомнился некий старый фильм, где один бородатый актер на подобный вопрос мудро и просто отрезал одним словом: "Ужасно".

И Жан сказал:

- Ужасно!

С видом наголову разбитого человека Жан встал и направился к выходу...

Вздох облегчения вырвался из его груди только тогда, когда дверь за ним закрылась. Молодой человек потер от удовольствия руки и пулей вылетел из подъезда. Свежее, бодрое дуновение ветра встретило его на улице. Жан остановился, чтобы немного отдышаться.

Свободный, вольный, свободный! - Колотилось сердце ...

А вокруг бурлила жизнь. С легким шумом проносились машины, быстро шли веселые прохожие, ярко сверкали витрины магазинов, и даже дождь был какой-то торжественный и праздничный. Жану показалось, что весь мир хочет присоединиться к его радости.

И разве в таком настроении можно было возвращаться домой на метро? Нет, только такси. Такси и кино. А после сеанса - бокал хорошего пива, а может, и "сябровочку на вечерок", как говорил Жаннов коллега Клиш ...

На бульваре Монмартр стояла вереница такси. Туда и рванулся Жан Дюпон. Не успел он добежать до середины улицы, как его ошеломил пронзительный рев автомобильной сирены: прямо на него мчалась машина. Жан хотел отскочить назад и рухнуть на асфальт... замерли в ночном мраке две фары. К их теперь уже смертоносному света присоединялся кровавый цвет световой рекламы ...

- О-ой! - Послышалось в темноте.

Жан через силу открыл глаза: перед его носом стояли чьи-то грязные ботинки, а сверху, словно в дно колодца, в него впивались незнакомые глаза...

Ему стало страшно... Невероятная боль сотрясала все тело, и Жан потерял сознание...

--------------------

Работали хирурги над него переломами...

- А теперь - два месяца полного покоя... в гипсе, - такой окончательный приговор вынес доктор. И добавил:

- Дешево еще отделался...

Через два дня после этого несчастного случая в больницу пришел Жером Клиш - верный Жаннов друга. Он присел у кровати больного и снисходительно начал:

- Эх, дорогой ты мой бедняга... Как же это тебя...

И действительно, жалко было смотреть на это тело, закованное в гипс.

На подушке вместо головы лежал забинтованный шар, на котором виднелся небольшой квадратный вырез, где Жером с трудом узнавал глаза, нос, губы... По понятным причинам Жанна положили в отдельную комнату.

- Вот так, брат... Попал я в переплет... - донеслось из подушки.

- Послушай, Жан! Неужели тебе делать нечего было?.. Чтобы из-за женщины пойти на такое?!

- Какой женщины?

- Да не притворяйся ты!

- Про какую женщину ты втираешь?

- Ну как "о какой"? - О Дэнизе Пакэ!

- Не понимаю...

- А что, разве ты не из-за нее?..

И здесь Жан так застонал, словно на него снова наехал автомобиль:

- У тебя что, не все дома? Или совсем сошел с ума?

- Успокойся, Жан! Дэниза сама мне все рассказала. У тебя же были с ней шуры-муры?

- Ну, были...

- А в тот вечер ты ходил к ней?

- Ну, ходил...

- Разве тогда она не открыла тебе секрет, о котором, кстати, знала все бюро? Ну ... о том, что она полюбила другого?

- Ну, допустим...

- В таком случае больше вопросов у меня нет.

Жером смотрел на своего друга с той триумфальной улыбкой, с которой атлет принимает аплодисменты, кинув о помост взятую штангу.

- Подожди, а дальше... - не понимал Жан.

- А дальше все просто: Дэниза посылает тебя на все четыре, ты выходишь на улицу и кидаешся под колеса первого встречного автомобиля...

- Ах ты, идиот! - Захрипел Жан. - Ты что, забыл, что я сам почти четыре месяца только и думал, как порвать с ней! А Дэниза мне только облегчила все... Она...

- Подожди, Жан! Ты мне никогда не говорил о своем намерении.

- Только потому, что я человек скромный и воспитан!

- Ну, знаешь...

- Послушай, Жером, поверь мне: седьмого декабря, как я шел от Дэнизы, я был самым счастливым человеком на земле, я был...

- И поэтому ты решил броситься под машину?

- Да никуда я не кидался, - взревел Жан. - Поскользнулся, потерял равновесие вот и все!

Жером хитро улыбнулся, давая понять, что такого человека, как он, не так просто обвести вокруг пальца.

- Превосходно! Гениально! - Сказал он. - Только вот свидетели на этот счет имеют другое мнение. "Это был сознательный поступок человека, который потерял всякую надежду и впал в отчаяние", - вот что в один голос твердят свидетели.

Жан уже не мог больше терпеть.

- Какие свидетели ?! Что ты мелешь? А Дэниза? У нее вы спросили? Она что, не могла объяснить?..

- Вот она нам и пояснила, что человек ты сверхчувствительный, тонкий, изящный и что она зря не распорядилось, чтобы принять определенные меры предосторожности.

Та часть Жанового лица, что виднелось из под бинтов, покрылась испариной. Он задыхался. В глазах появилось нечто демоническое.

- Вот что я тебе скажу: я никогда не любил и не люблю Денизе! Я ненавижу ее! Пусть мне ее на блюдечке принесут, голенькую, и я скажу: "Нет". Она располнела! Никакой фигуры не имеет! Зубы плохие! Ходит, как утка! Одеваться не умеет! О ногтях и то позаботиться не может!

- Ну-ну... Рассказывай байки... - прервал его Жером со своей хитрой улыбкой.

Униженный, изможденный Жан откинулся на подушку.

- Знаешь, - продолжал Жером, - не надо показывать свой гонор. Ну что тут такого оскорбительного, если человек любит женщину, и любит так, что готов богу душу отдать, если узнает, что его не любят?

Жан закрыл глаза и словно собирал все свои силы для последнего слова.

- Жером! - Еле пробился его тихий голос. - Я не хочу тебя видеть. Иди отсюда. Иди и никогда больше не приходи.

А Жером будто и не слышал этих слов. Он осторожно поправлял одеяло и успокаивал больного:

- Ай-яй-яй, шевелишься, кручинишься. Застудишся еще. Вот чудак!

- Не называй меня так! Я запрещаю тебе!

Кстати, ты знаешь, что вечером к тебе зайдет наш шеф Маландрэн?

- Плевать мне на него! - Слышишь ?! - На всех наплевать!

Он хотел приподняться на один локоть, но резкая боль заставила его снова упасть на подушку. И словно сквозь туман видел он, как Жером встал, надел пальто и взял свою шляпу...

------------------------

В тот же вечер в больнице появился господин Маландрэн - невысокий пухленький человечек с черными блестящими глазами.

- Приветствую вас, дорогой, - бодро начал шеф, - и поздравляю! Поздравляю вас с тем, что вы наконец-то нарушили будничную унылую жизнь нашего бюро!

- Месье Маландрэн, мне приятно это слышать от вас, но что я такого сделал, чтобы... - ответил, запинаясь, Жан.

- Вот это приключение так приключение! Вы знаете, Жан, я в восторге от вас.

- Месье Маландрэн, что вы, что вы, я...

- Послушайте, Жан, как же это прекрасно, как же это красиво - так любить! Любить до самозабвения, если даже собственную жизнь отдаёшь на алтарь этому высокому чувству!..

- Месье Маландрэн, но я никого не люблю и, поверьте, очень дорожу своей жизнью

- Милый мой, - не успокаивался Маландрэн, - мне сорок семь лет. Но и я когда был молод. И я скажу вам честно: я понимаю вас. На вашем месте я сделал бы то же самое. Знаете, только настоящие мужчины могут зажечь огонь высоких чувств!

После утренних дебатов с Жеромом трудно было Жанну поддерживать разговор. И все же он постарался не согласиться с шефом:

- Этот самый обычный несчастный случай. Никаким самоубийством здесь и не пахнет...

Месье Маландрэн по-отечески улыбнулся.

- Вы замечательный человек, Жан. И ваша скромность делает вам только честь. Я очень ценю вас, и, знаете, я сегодня просил господина Мурга подумать о более высоком посте для вас.

- Благодарю, господин Маландрэн, поверьте, я...

- Ничего, ничего, дорогой. Давайте вашу руку и скорее поправляйтесь! Вы человек моей натуры. Мне приятно иметь дело с тем, кто понимает меня с полуслова.

И господин Маландрэн пожал то, что было два дня назад Жанавай рукой, а теперь стало гипсовой трубой.

Тяжелая неуверенность объяла молодого человека, когда он остался один. Сначала его раздражало то, что и Жером, и Маландрэн дали такое романтическое объяснение его беде.

Ну, а Дэниза, та, конечно, возгордилось: как-никак из-за нее человек бросился под машину. О! Она большая артистка и охотно возьмет на себя роль коварной женщины-фаталистки, что зовётся любовью и заставляет трепыхать каждого мужчину! Конечно же, она теперь хвастается, называет меня "мой бедненький", носит свои искусственные самоцветы в старинной оправе и не жалеет помады, туши, краски! Какая глупость!

Я ведь никогда не любил ее! Порвать с ней решил еще тогда, когда ей и не снилось об этом! А теперь вот стал опальным обиженным рыцарем!

И все небось считают, что я - жертва, я - выжатый лимон, я - игрушка, которую капризный ребенок швырнул под диван!

И тем не менее после разговора с Маландрэнам нечто покачнулось в позиции Жанна. Как бы там ни было, а общие симпатии - на его стороне. Солидные, уважаемые люди гнобят поведение Дэнизы и хвалят меня ... Сама мысль, что можно умереть из-за любимой, нравилась всем женщинам и даже некоторым мужчинам. Однако же он не хотел умереть из-за женщины, а значит, и его репутация фальшивая!

И недалеко он отошел от Дэнизы, раз также вводить в заблуждение людей!.. Так зачем ему тогда эти симпатии?.. Ах! Ну почему же мне никто не верит?..

Плохо спалось в ту ночь Жанну. Ему все снилось некая огромная черная обезьяна, которая повторяла Жанновы слова, жесты и, наконец, заняла его место в бюро...

Назавтра в полдень зашла молодая хорошенькая болтливая секретарша из их бюро.

- Это так красиво, что вы пошли на такое! - Прощебетала она, краснея. - Скажите, вы очень любили ее?

Жанну стало не по себе. Он хотел еще раз объяснить, поставить все на место, рассуждать, но сил и мужества ему уже не хватало, и он дышал в сторону.

- Ах! Если бы все мужчины были такие, как вы! Скажите, вы много страдали?

Жан окинул её взглядом. Она с тревогой ждала ответа. Она боялась разочароваться. И Жан пожалел ее:

- Это было очень страшно.

- Ну, а... под машину... Вы решились сразу?..

- Да... Нет... Ну, знаете, в такие моменты и не думаешь...

И он замолчал. На душе стало противно от собственного вранья и этого незаслуженного внимания.

-Спасибо! Вот смотришь на таких мужчин, как Вы, и начинаешь снова верить, что любовь существует в этом мире!

- Не будем больше об этом, - скромно произнёс Жан. И осчастливленная секретарша вышла из комнаты...

Коллеги не оставляли Жана в одиночестве. Каждый день обязательно кто-то заходил, и каждый первым делом спешил засвидетельствовать своё уважение рыцарским поступком больного. Почтой пришли две анонимные записки, которые порадовали Жака и согрели его сердце:

"Как бы мне хотелось, чтобы меня полюбили так, как любишь ты". Подпись: "Незнакомая блондинка".

А в другой записке было стихотворение:

Готовый умереть ради любви,

Не умирай, а для меня живи!

Когда ко мне ты на свидание придёшь,

Ты словно в рай со мною попадёшь!

И подпись: "Одна из твоих подруг, которая любит высокие, чистые чувства".

* * *

Все эти разговоры с сослуживцами, эти бесконечные дифирамбы, эти нежные слова уважения и восторга делали свое дело, и Жан начинал понемногу сомневаться в самом себе. А разве и в самом деле ему так уж хотелось порвать с Дэнiзай? И принесло ли ему душевное облегчение его свобода?

Неужели он был счастлив, когда выбегал из подъезда? Конечно, может тем вечером и не было уже прежней возвышенности в их отношения с Денизой. Но нежные чувства к этой женщине, безусловно, ещё были в его сердце. Душу подтачивал червячок тихой, затаённой ревности, ведь, как-никак, преимущество было на стороне какого-то стоматолога... И чёрт принёс эту машину! Было же у меня, видимо, время спастись! Но нет, полез... Жить надоело, что ли?..

И опять зашёл Жером:

-Ну, как дела, Ромео?

- Да знаешь, не очень... До выздоровления ещё долго.

И Жан начал расспрашивать о Денизе: как она? Волнуется? Чувствует ли вину? Как выглядит? Собирается ли прийти в больницу?

В ответ Жером закашлялся, начал ёрзать и вынужден был признаться, что Дениза даже не поинтересовалась его здоровьем.

"Что ж... Она гордая... - сам себе объяснял поведение бывшей подруги Жан. -Гордая, поэтому и не хочет выставлять свои чувства напоказ. В этом мы с ней похожи..."

Как только Жером ушёл, Жан позвал санитарку и попросил её съездить к нему домой и привезти небольшую шкатулку, где он хранил письма и фотографии Денизы. Он перечитывал эти долгие любовные послания, и почти каждая фраза вызывала пикантные воспоминания. Глаза слезились, а сердце млело, когда он всматривался в фотографию той, кто чуть не стала причиной его гибели.

Но почему она не приходит? Она ведь во всём виновата! И она это знает лучше других! А может, она сама себе не доверяет и боится встретиться с ним, потому что это всколыхнёт былые чувства?!

И снова Жан позвал санитарку и продиктовал ей такое письмо:

"Дениза, дорогая! Я прощаю тебя. Жду! Приди! - Жан".

Проходили бесконечные дни мучительного ожидания. При каждом слове, каждом звуке из коридора Жан вздрагивал, замирал и с ожиданием всматривался в дверь. Но та, которую он ждал, всё не приходила. Вместо неё приходили коллеги по работе. Жан встречал их настолько холодно и вёл себя с ними так жёстко, что желающих приходить в госпиталь становилось всё меньше и меньше.

Единственным утешением были фотографии Денизы. С ними он засыпал и просыпался, с ними он разговаривал, грустил и плакал...
"Ну и баба, - перешёптывались между собой санитарки, - до чего человека довела...

Совсем голову потерял..."
Тем не менее, они с радостью соглашались написать под диктовку очередное письмо больного Денизе. Но все письма Жана оставались без ответа.

* * *

Через два месяца Жана выписали из больницы, а ещё через неделю доктор разрешил ему небольшие уличные прогулки. Первым делом молодой человек пошёл к Дэниз.

Когда наконец он добрался до пятого этажа и оказался перед знакомыми дверью, сердце его забилось так, что пришлось остановиться и передохнуть. "Ничего, я таки дойду до её, никуда она не денется, вот сейчас зайду, и все будет хорошо. Не может быть, чтобы она все забыла..." - так успокаивал сам себя Жан...

Он решительно нажал на кнопку звонка... Минута, другая... Никто не открывал... Ещё звонок... Второй... Третий... Тишина. Тогда Жан начал стучать в дверь кулаком...

-Что вы там забыли? - послышалось с нижнего этажа. К нему спешила консьержка.

-Мне нужно увидеть мадемуазель Денизу Паке, - ответил Жан.

- Послушайте, молодой человек. Вот уже три недели, как она переехала отсюда.

-Как?! Три недели?!

-Ну а что ей тут делать?! Замуж вышла и поехала к мужу!..

...Что-то оборвалась в Жанновогой душе. Ошеломленный, несчастный молодой человек едва спустился по лестнице. Долго бродил он по ночному Париже, и некое новое, неизвестное доселе чувство понемногу овладевала всем его существом.

Жан понемногу успокоился и равнодушно смотрел, как куда спешат люди, как сотнями огоньков мелькавшая рекламы... "Жизнь идет своим ходом, - неожиданно подумалось Жанну, - да только мне с ним уже не по пути..."

Он добрался до бульвара Монмартр. Был сильный ветер, лил густой дождь. На мокром поблескивающем асфальте отражались огни витрин. Недалеко стояли свободные такси...

Вот у самого тротуара мчит машина ... Жан втянул голову в плечи, сжал кулаки и, когда до машины оставалось два или три метра, бросился под колеса...

Жан ещё успел почувствовать сильный удар, и ему показалось, что над ним просто ударил страшный гром...

...Когда Жана достали из-под машины, он уже не дышал...

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/54414/236872

Переводчики: Grigoriy, romanenkokarina, loandbehold