Готовый перевод Brian Lumley - [Psychomech 03] - Psychamok / Брайан Ламли - [ Психомех 3] - Психамок: Глава 4

Джеймс Кристофер Крейг спал.

Ему снился странный сон, начинающийся с человека или существа, давно стёртого из всех человеческих знаний, мозгов и воспоминаний. Кроме воспоминаний Крейга.

Само это существо (а именно огромный уродливый негр-альбинос, наделённый экстрасенсорными способностями) лишь изредка появлялось во сне Крейга, и то только как тёмный и загадочный полип на периферии подсознания. Он не показывался более ясно потому, что Крейг никогда его не знал, а также потому, что Психосфера стёрла его имя с лица Вселенной. Остался только его мысленный голос. Только мысли и команды, которые он проецировал на разум Крейга более двадцати лет назад.

В глубоких подземельях сознания Крейга, скрытые в самых тёмных уголках его подсознания, зароненные Хароном Губвой телепатические семена пустили корни и проросли. С течением лет они вызрели в пост-гипнотические грибы, приняв гротескные и болезнетворные формы.

Грибы были его снами; это их он воспринимал как болезнетворные, и именно так они воздействовали; а результатом их действия был…

Психомех!

Психомех был тем оракулом, через которого Крейг когда-то говорил с неведомым Богом наяву, так же как он теперь говорил с ним во сне. И Крейг каждую ночь беседовал с Богом в своих снах, ибо такова была суть инструкций Харона Губвы: что каждый раз, когда Крейг будет спать, он будет слышать его голос, слышать и слушаться! И с годами этот голос стал голосом самого Бога, и его слово было законом!

Разговор Крейга с Богом был всегда одинаковым, он мало изменился за двадцать с лишним лет после первого его странного сна. Сам Крейг изменился, конечно, но разговор в результате повторения почти утратил смысл и превратился в нечто вроде ритуала литургии. Он всегда начинался одинаково, и всегда в одном месте. И сейчас Крейг снова был в том месте.

В своём сне он огляделся и как всегда увидел удивительные вещи — удивительные, несмотря на то, что они были знакомыми.

Как всегда, он был в огромной мастерской, стены которой простирались за самый дальний горизонт, потолок был в нескольких милях от пола и освещён огромным количеством ярких неоновых ламп, ряды которых, изгибаясь, убегали прочь в ослепительной процессии к самому краю мира. Или, возможно, мастерская размещалась в куполе, настолько большом, что его размер не поддавался восприятию Крейга

На бетонном полу, покрытом резиновой плиткой, рядами стояли большие токарные и шлифовальные станки, фрезеровочные и штамповочные машины, безмолвные, ожидающие множества квалифицированных рабочих. Километры кабеля, электропроводки, а также металлических и пластиковых труб, лежали свёрнутыми на своих барабанах; в то время как высокие колёсные краны и лебёдки присели, словно чудовищные богомолы или балансирующие на паутине стальных рельсов пауки. Яркий отблеск металла был везде, повсюду царил запах пластмассы, масла и разрядов электричества; но нигде не было ни слабейшего звука, ни мельчайшего движения, ни малейшего признака жизни. Кроме самого Крейга.

Или, возможно, жизнь здесь была — жизнь высшего порядка — но настолько скрытая, или странная, или настолько отличная от самого Крейга, что его знания о ней были подсказаны больше инстинктом, чем разумом. Он чувствовал, что здесь обитало нечто, но никогда не мог вполне определить его. Это как быть в огромном пустом соборе — или стоять на диких, обдуваемых ветром скалах, возвышающихся над обширным бурным океаном, или смотреть в вечный небесный свод: чувствуется чьё-то присутствие, но увидеть его не удаётся даже мельком. Разве что очень редко.

Бог? Крейг предполагал, что это должен быть Бог. Он больше чем предполагал, поскольку «грибы» Харона Губвы уже давно распространились по всей его сущности. Они прорастали не только в его подсознании, но и пустили корни в его психике, его идентификации, его личности. Это уже сделало их для него частью реального мира.

Но на данный момент он спал, и во сне он услышал слова Бога:
— Крейг, ты слушаешь?

— Да, Господь, я слышу тебя.

— Ты будешь слышать и слушаться.

— Ты знаешь, что я слушаюсь, Господь. Я твой покорный слуга.

— Это хорошо! Только слушай и слушайся меня, Джеймс Кристофер Крейг, и я сделаю тебя жрецом моего храма, и ты не должен знать никакого другого Бога, кроме меня.

— Господи, я принимаю веру в тебя.

— Вот как? — но так было не всегда.

— Да, ибо я был слеп, Господи, и не знал тебя — и в своём невежестве я согрешил. Поэтому ты наставил меня.

— И какова была природа твоего греха?

— Я сотворил ложного бога, Господь. Он имел человеческое лицо и формы, но желал стать больше, чем человеком.

— Это был лукавый, тот человек, что хотел стать Богом!

— Да, Господи, и благодаря тебе я осознал свой грех — осознал, покаялся и усмирил себя.

— ... Как же его звали, этого лукавого?

— Гаррисон, Господи — или так ты мне сказал.

— И какую работу ты делал для этого... Гаррисона?

— Я вошёл в его храм, Господи — как идолопоклонник — и там построил оракула.

— Ложного оракула для ложного бога!

— Да, О Великий!

— У этого оракула было имя?

— Он назывался Психомех, Господи.

— И ты знал обо всех деталях и функциях этого Психомеха?

— Деталей было много. Я всего лишь человек. Я…

— Но разве не ты построил оракула?

— Машина уже была, Господи. Я сделал её более мощной, более эффективной. Гаррисон давал указания, а я подчинялся.

— Гаррисон сделал тебя своей игрушкой, Джеймс Кристофер Крейг!

— Да, Господи.

— И я должен покарать его — не за твою глупость, но за его богохульство!

— Да будет воля твоя, Господи.

— И когда его не станет и дела его рук превратятся в ничто, ты будешь прощён.

— Спасибо тебе! Благодарю тебя, Господи!

Этот Гаррисон был слабым, ложным богом, и его оракул Психомех был ущербным. Для меня ты должен построить новый, безупречный, более мощный оракул; за это я вознагражу тебя; и ты, Джеймс Кристофер Крейг, станешь священником в моём храме.

— Но... Господи, оракул Психомех был сложным, и…

— Разве ты утратил свои навыки? Разве ты не достоин Великой Работы, что я тебе поручил?

— Достоин? Да будет так, Господи! Но как могу я вспомнить всё, что было…

— Ты ВСПОМНИШЬ! Пусть это займет месяц, год, десять лет — ты вспомнишь!

— Я... Я вспомню, Господи.

— Ты будешь оглядываться назад и видеть всё, что происходило в прошлом, так, словно это было только что. Ни одна малейшая деталь не ускользнёт от тебя.

— Ты построишь для меня новый Психомех! И вскоре, благодаря ему, я явлюсь тебе, Джеймс Кристофер Крейг; и ты будешь первым среди моей паствы и спасёшься.

Голос Бога постепенно затих, отдаваясь слабеющим эхом, отголоски которого затерялись вдалеке среди смутно виднеющихся силуэтов деталей машины. Крейг чувствовал себя очень маленьким в необъятной мастерской, подавленным грудами бездействующих узлов, проводов, трубок, печатных плат и матриц микросхем.

— Господи, не оставляй меня! — воскликнул он от внезапного ужаса.

— Построй для меня мой Оракул, Джеймс Кристофер Крейг. Построй для меня мою Машину... —голос был сейчас едва уловимым шёпотом.

— Когда же я тебя увижу? — в отчаянии запричитал Крейг.

— Скоро, скоро...

— Когда? — Крейг был раздражён и раздосадован.

— Построй для меня мой Психомех...

И вдруг Крейг вспомнил:
— Я же построил его! Новый Психомех уже существует, Господи! — он ждал с замиранием сердца, но…

Тишина! Бог удалился, как и всегда в этом месте сна. А могучие тени деталей машины продолжали давить на Крейга, и огромная мастерская была безмолвной и жуткой, как гробница царя роботов...

Крейг начал сжиматься, сжиматься….

А потом проснулся.

Высоко над главными воротами и мониторинговой комнатой огромного комплекса PSISAC* два ночных охранника смотрели вниз на свою обширную подопечную территорию из бетона и стали, курили сигареты и вполголоса разговаривали, коротая время дежурства. Сегодня дежурство было в основном спокойным, для этих двоих, по крайней мере; на самом деле они, как правило, просто присматривали за системами безопасности PSISAC. Их рабочее место находилось внизу, в аппаратной, но перекур и глоток свежего воздуха не казались лишними.

*Private Security and Investigative Services Advisory Committee — Консультативный комитет частных охранных и оперативно-розыскных служб.

Они были двумя из десяти таких смотрителей, работающих на контрольных точках на протяжении всех девяноста акров площади лабораторий, перерабатывающих заводов, мастерских, монтажных участков, офисов, разгрузочных и погрузочных площадок и зон отдыха, входящих в состав PSISAC. Комплекс был гигантским, но в данный момент гигант дремал. Яркие неоновые огни по периметру, словно бросая вызов ночи, складывались в высокие буквы, которые в Оксфордшире было видно издалека:
ПРЕДПРИЯТИЕ ФИЛИППА СТОУНА
(СПУТНИКИ И КОМПЬЮТЕРЫ)

Из башни охранники могли следить за медленным продвиженим своих коллег через улицы и переулки PSISAC, узкие лучи фонариков которых иногда высвечивали и ощупывали самые тёмные и глубокие закоулки. Десять человек могли показаться горсткой на столь огромной и запутанной территории, но в действительности этого количества было более чем достаточно. Все были вооружены пистолетами, стреляющими дротиками с транквилизатором; патрульных во время обхода лабиринта PSISAC сопровождали огромные овчарки; их дополняла вспомогательная система безопасности, которая способна обнаруживать, засекать и отслеживать даже случайные ночные вылазки мышей. Этого было более чем достаточно, но Джеймс Кристофер Крейг, управляющий PSISAC, был очень бдительным сотрудником.

— Работать здесь, обходить территорию, это ладно — но действительно жить здесь? Внутри комплекса? — один из мужчин в башне, Джефф Беллами, покачал головой. — Вот что я называю «сверх меры»! Чокнутый трудоголик!

Беллами говорил о Крейге. Даже когда он высказал своё мнение, огни продолжали загораться в Куполе, строении, расположенном примерно в центре прямоугольника разросшегося комплекса PSISAC. Лишённый привычной слепящей яркости промышленных ламп, почти приглушённый свет, тем не менее свидетельствовал, что Крейг был на ногах, занимаясь тем, что делали управляющие в три часа утра одного из холодных октябрьских дней. Крэйг жил в Куполе; это был его дом. Он, может быть, сейчас просто сделал себе бутерброд или кофе; или расхаживал по своему кабинету, размышляя над проблемами какого-то нового проекта; возможно, он стоял у своей чертёжной доски, внося некоторые изменения в эскиз линии коммуникации или мощных спутников связи, которые были его специальностью. Или... возможно, он крепко спал, ничего не подозревая. Ведь его дочь Линн может быть настоящей преступницей.

— Видишь?— Беллами кивнул в сторону светящихся окон Купола. — Настоящий трудоголик! — Товарищ и инструктор Беллами, Фрэнк Хардинг, улыбнулся в ответ на этот комментарий.
— Он всегда был таким, — сказал он. — Хотя не могу сказать, что это ему сильно вредит. Хотел бы я иметь полпроцента его авторитета здесь — не говоря уже о его бумажнике!

— Ха! Деньги и власть — это ещё не всё, — возразил Беллами.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/54800/240536

Переводчики: Swee7