Готовый перевод A Breath of Snow and Ashes / Толика снега и пепла: 21. WE HAVE IGNITION

21. У НАС ВОЗГОРАНИЕ

МИССИС БАГ ПРИГОТОВИЛА куриное фрикассе на ужин, но этого не было достаточно, чтобы отвлечь внимание от сдерживаемого волнения, которое Бри и Роджер принесли с собой, когда вернулись. Оба они улыбались, ее щеки раскраснелись, и его глаза сияли так же как и ее.

Теперь, когда Роджер объявил, что у них есть потрясающие новости, было, наверное, естественно, что миссис Баг прямо перешла к очевидным выводам.

- У вас снова будет ребенок! - Она заплакала, уронив от волнения ложку. Она сложила руки вместе, надуваясь, как именинный воздушный шарик. - О, какая радость! И своевременная, к тому же, - добавила она, расцепляя руки, чтобы погрозить Роджеру пальцем.

- Я тут думала, что должна добавить немного имбиря и лимонника (самородной серы?) в вашу кашу, молодой человек, чтобы привести вас в хорошую форму! Но, я вижу, что вы свое дело знали достаточно хорошо, в конце концов. А ты, bhailach (мальчик - прим.пер.), что ты думаешь? У тебя будет хорошенький маленький братец!

Джемми, к которому были обращены эти слова, остановился рядом с ней, открыв рот.

- Ээ... - произнес Роджер, краснея.

- О, конечно, это может быть маленькая сестренка, я думаю. - Признала миссис Баг, - Но хорошие новости - так или иначе, это хорошие новости. В общем, luaidh (сокровище - прим.пер.), тебе полагаются сладости, а все остальные выпьют за это!

Явно озадаченный, но обожающий сладости, Джемми схватил предложенный ему леденец из патоки и быстро сунул его в рот.

- Но он не... - Начала Бри.

- Шпасибо, миссис Баг, - торопливо поблагодарил Джемми, закрыв рукой рот, чтобы его мать не попыталась отнять это явно запрещенное перед обедом угощение, ссылаясь на невежливость.

- О, малюсенькая конфетка не причинит ему вреда, - заверила ее миссис Баг, поднимая упавшую ложку и вытирая ее о собственный передник. - Позови Арчи, muirninn (милая - прим.пер.), и мы расскажем ему ваши новости. Пресвятая Дева, сохрани вас, девочка, я думала, вы никогда больше не сделаете этого! Тут всякие кумушки судачат, не остыли ли вы к своему мужу, или, может быть, у него недостаточно жизненной искры, но тут уж как есть..."

- Ага, как есть, - сказал Роджер, повышая голос на порядок, чтобы быть услышанным.

- Я не беременна! - сказала Бри очень громко.

Последовавшая за этим тишина была подобна раскату грома.

- О, - мягко сказал Джейми. Он взял салфетку и сел, заправив ее за воротник рубашки. - Хорошо. Мы можем поесть? - Он протянул руку к Джемми, который карабкался на скамью рядом с ним, по-прежнему энергично расправляясь со своим леденцом из патоки.

Миссис Баг, на мгновение обратившаяся в камень, ожила с замечанием "Хмпф!" Глубоко оскорбленная, она отвернулась к буфету и с грохотом опустила стопку оловянных тарелок.

Роджер, по-прежнему покрасневший, видимо, находил ситуацию забавной, судя по подергиванию его рта. Брианна раскалилась добела и громко сопела.

- Присядь, дорогая, - сказала я в той осторожной манере, в которой обращаются с большим взрывным устройством. - Ты... эм... сказала, что у тебя есть какие-то новости?

- Не берите в голову! - Она продолжала стоять, вся искрясь. - Никого не волнует, пока я не беременна. В конце концов, что еще я способна сделать, чтобы кто-нибудь подумал, что это действительно что-то стоящее? Она с силой запустила руку в волосы, и наткнувшись на ленту, связывающую их сзади, сдернула ее и швырнула на землю.

- Постой, любимая... - Начал Роджер. Я хотела сказать ему, что это было ошибкой; в бешенстве Фрэйзеры, как правило, не слышат ласковых слов, вместо этого они склонны схватить за горло ближайшего, кто достаточно неосмотрителен, чтобы говорить с ними.

- Не "любимай" мне! - она щелкнула зубами, поворачиваясь к нему. - Ты тоже так думаешь! Ты думаешь, что все, что я делаю - это пустая трата времени, если это не стирка одежды, или готовка обеда или починка твоих чертовых носков! И ты тоже винишь меня за то, что я не беременнею, ты думаешь, что это мой недостаток! Так вот - НЕТ! И ты знаешь это!

- Нет, я так не думаю, ничего подобного. Брианна, пожалуйста... - Он протянул к ней руку, потом подумал получше и отдернул ее, явно чувствуя, что она может оторвать его руку за запястье.

- Давай куфать, мамочка! - пропищал Джемми услужливо. Длинная нитка слюны с оттенком патоки потекла из уголка его рта и капнула на перед его рубашки. Видя это, его мать развернулась к миссис Баг как тигрица.

- Теперь вы видите, что вы наделали, вы, назойливая старая сплетница! Это была его последняя чистая рубашка! И как вы смеете обсуждать хоть с кем-то поблизости нашу личную жизнь, которая касается вас меньше всего, мерзкая старая болтушка!

Видя, что возражать бесполезно, Роджер обнял ее сзади, оторвал от пола и вынес через заднюю дверь. Это действие сопровождалось несвязными протестами Бри и мычанием от боли Роджера, поскольку она пнула его несколько раз по голеням со значительной силой и точностью.

Я подошла к двери и осторожно закрыла ее, отсекая звуки дальнейшей перепалки во дворе.

- Этим она пошла в тебя, ты знаешь, - сказала я укоризненно, садясь напротив Джейми. - Миссис Баг, пахнет замечательно. Давайте есть!

Миссис Баг сервировала фрикассе в оскорбленном молчании, но отказалась присоединиться к нам за столом, вместо этого схватила свой плащ и, впечатывая шаг, вышла в переднюю дверь, оставив нас справляться с разборками самостоятельно. Отличная сделка, если бы меня спросили.

Мы ели в блаженном спокойствии, тишину нарушали только стук ложек об оловянную посуду и редкие вопросы Джемми о том, почему патока сладкая, как попадает молоко в корову и когда у него будет маленький брат.

- Что я должна сказать миссис Баг? - поинтересовалась я в кратком перерыве между вопросами.

- Почему ты должна что-то говорить, Сассенах? Это не ты обзывала ее.

- Вообще-то, нет. Но я готова поспорить, что Брианна не пойдет извиняться...

- Почему она должна? - Пожал он плечами. - В конце концов, ее спровоцировали. И я не думаю, что миссис Баг прожила так долго, и чтобы никто ни разу не назвал ее до этого назойливой сплетницей. Она выпустит пар, рассказав Арчи об этом, и завтра снова все будет в порядке.

- Ну, - сказала я неуверенно. - Возможно и так. Но Бри и Роджер...

Он улыбнулся мне, темно-синие глаза сощурились в щелки.

- Не воспринимай все так, как будто каждое несчастье - это твоя забота, и не мучай себя, mo chridhe, - сказал он. Он дотянулся и погладил мою руку. - Роджер Мак и девочка должны разобраться в этом между собой, и, мне кажется, парень показал, что контролирует ситуацию.

Он засмеялся, и я неохотно присоединилась к нему.

- Ну, это будет моей заботой, если она переломает ему ноги, - заметила я, вставая, чтобы достать сливки для кофе. - Скорее всего, ему придется добираться ползком обратно, чтобы исправить это.

В этот самый момент раздался стук в заднюю дверь. Удивляясь, почему Роджер стучит, я открыла ее и уставилась в удивлении на бледное лицо Томаса Кристи.

-

ОН БЫЛ НЕ ТОЛЬКО БЛЕДНЫМ, но и мокрым от пота, и вокруг одной его руки была обернута окровавленная ткань.

- Я не хотел причинять вам беспокойство, мистрис, - произнес он, держа себя прямо. - Я просто... подожду, когда вам будет удобно.

- Чепуха, - сказала я коротко. - Проходите в хирургическую, пока еще есть немного света.

Я избегала прямо встречаться глазами с Джейми, но взглянула на него, когда наклонилась, чтобы задвинуть скамью. Наклонившись вперед, чтобы накрыть блюдцем мой кофе, он смотрел на Тома Кристи с видом вдумчивого размышления, в последний раз я видела такой взгляд у рыси, наблюдающей за полетом уток над головой: не срочно, но, безусловно, стоит принять к сведению.

Кристи ничего не замечал, кроме раненой руки, что было вполне естественно. Окна моей хирургической выходили на юг и восток, что давало все преимущества утреннего света, но даже перед закатом комната удерживала мягкое сияние - заходящее солнце отражалось от блестящих листьев каштановой рощи. Все помещение было наполнено золотым светом, за исключением лица Тома Кристи, которое было заметно зеленым.

- Садитесь, - сказала я, поспешно подтолкнув табуретку сзади него. Его колени подогнулись, когда он присел; он приземлился тяжелее, чем предполагал, встряхнув свою руку, и издав короткий возглас боли.

Я придавила пальцем большую вену на запястье, чтобы замедлить кровотечение, и размотала ткань. Судя по его состоянию, я ожидала увидеть отрезанный палец или два, но была удивлена, найдя только рану в мускуле у основания большого пальца, входящую под углом и выходящую на запястье. Она была достаточно глубока, и кровь все еще шла, но ни один серьезный сосуд перерезан не был, и он, к великому счастью, повредил только сухожилие большого пальца; Я могла зашить это наложив один или два шва.

Я подняла взгляд, чтобы сообщить ему это, но обнаружила, что его глаза закатились.

- Помоги! - крикнула я, отбрасывая руку и хватая его за плечи, так как он повалился назад.

Падение перевернутой скамьи и топот бегущих ног были ответом на мой призыв, и Джейми ворвался в комнату в мгновение ока. Увидев меня вытягивающей свои ноги из-под веса Кристи, он схватил мужчину за шиворот и толкнул его вперед как тряпичную куклу, наклоняя голову Кристи между его ног.

- Он совсем плох? - спросил Джейми, скосив глаза на поврежденную руку Кристи, которая покоилась на полу, источая кровь. - Может, я положу его на стол?

- Я так не думаю. - Я приложила руку под челюсть Кристи, нащупывая его пульс. Он не сильно пострадал, - просто потерял сознание. Да, смотри, он приходит в себя. Держите голову немного наклоненной, сейчас с вами все будет в порядке. - Я обратилась с этим последним замечанием к Кристи, который сопел как паровоз, но немного успокоился.

Джейми убрал свою руку с шеи Кристи и вытер ее о килт с выражением некоторого отвращения. Кристи бросило в обильный холодный пот; я почувствовала, что моя собственная рука стала скользкой от этого, но подняла упавшую ткань и обтерла ею руку более тактичным образом.

- Вы хотели бы прилечь? - Спросила я, между тем, вглядываясь в лицо Кристи. Он был по-прежнему мертвенно-бледного цвета, но покачал головой.

- Нет, мистрис. Я действительно в порядке. Только почувствовал себя странно на мгновение. - Он говорил хрипло, но достаточно твердо, так что я удовольствовалась этим, надавив на ткань, затвердевшую вокруг раны, чтобы остановить капающую кровь.

Джемми замешкался у входной двери, глядя широко раскрытыми глазами, но не выказывая особой тревоги; кровь не была новостью для него.

- Дать тебе глоток спиртного, Том? - Спросил Джейми, осторожно разглядывая пациента. - Я знаю, что ты не пьешь крепкие напитки, но сейчас как раз тот самый случай, верно?

Рот Кристи чуть приоткрылся, но он покачал головой.

- Я... нет. Может быть... немного вина?

- Выпьешь немного вина ради твоего желудка, а? Ага, отлично. Держись, мужик, я принесу его. - Джейми ободряюще похлопал его по плечу и быстро пошел к выходу, взяв Джемми за руку, чтобы увести его. (Цитата из Библии, 1 Тимофею 5:23. Полная версия: "Впредь пей не одну воду, но употребляй немного вина, ради желудка твоего и избавления от частых твоих недугов". Апостол Павел - Тимофею - прим.пер.).

Рот Кристи сжался в гримасе. Я и прежде замечала, что подобно некоторым протестантам, Том Кристи воспринимал Библию, как документ, адресованный непосредственно ему и доверяющий ему лично заботу о распространении благоразумия в массах. Таким образом, ему совершенно не нравилось слышать как католики - то есть Джейми - упоминают цитаты оттуда всуе. Я также замечала, что Джейми, будучи в курсе этого, не упускал ни одной возможности процитировать Библию.

- Что произошло? - Спросила я, поскольку хотела отвлечь Кристи и потому что хотела знать.

Кристи оторвал хмурый взгляд от пустого дверного проема и взглянул на свою левую руку, затем быстро отвел взгляд, снова бледнея.

- Несчастный случай, - сказал он резко. - Я резал ситник; нож соскользнул. - Его правая рука слегка согнулась, когда он говорил, и я заметила это.

- Неудивительно, что столько крови! - Сказала я. - Так, держите ее в воздухе. - Я подняла травмированную, плотно перебинтованную левую руку над его головой, отпустила ее и потянулась за другой.

Он страдал от синдрома в правой руке, который называется контрактура Дюпюитрена, - или, по крайней мере будет так назван, как только Барон Дюпюитрен соберется описать его в следующие шестьдесят или семьдесят лет. Причина этого - утолщение и укорочение фиброзной ткани, которая удерживала сухожилия руки в положении, когда пальцы присогнуты, в результате этого безымянный палец загибался в сторону ладони. В запущенных случаях подвергались изменениям также мизинец и средний палец. В случае Тома Кристи болезнь значительно продвинулась с тех пор, как я в последний раз имела шанс хорошо осмотреть его руку.

- Я же говорила вам? - задала я риторический вопрос, осторожно вытягивая скрюченные пальцы. Средний палец все еще мог наполовину разгибаться, безымянный и мизинец едва можно было поднять от ладони. - Я сказала, что будет еще хуже. Не удивительно, что нож выскользнул, - я поражена, как вы вообще могли его держать.

Легкий румянец проявился под коротко постриженной бородой с проседью, и он отвел взгляд.

- Я могла бы легко позаботиться об этом месяц назад, - сказала я, поворачивая руку, чтобы критически оценить угол контрактуры. - Это было бы очень простым делом. Теперь будет гораздо сложнее, но, думаю, я могу это исправить.

Если бы он не был настолько невозмутимым человеком, я описала бы его как "сгорающий от стыда". Как бы то ни было, он только незначительно дернулся, румянец еще больше залил его лицо.

- Я... я не хочу...

- Мне плевать, что вы хотите, - сказала я ему, опуская скрюченную руку обратно ему на колено. - Если вы не позволите прооперировать эту руку, - это будет конец, рука станет бесполезной в течение шести месяцев. Вы с трудом можете писать сейчас, я права?

Его глаза встретились с моими, глубоко-серые и напуганные.

- Я могу писать, - сказал он, но я могла отметить, что воинственность в его голосе скрывала сильное беспокойство. Том Кристи был образованным человеком, ученым и школьным учителем Фрэйзер Риджа. Именно к нему множество людей Риджа приходили за помощью, чтобы составить письма или официальные документы. Он очень этим гордился; я знала, что опасность утраты этой возможности была лучшим рычагом, который у меня имелся, - и это была не пустая угроза.

- Не долго, - сказала я, и мои глаза расширились, глядя на него, чтобы смысл того, что я имела в виду, был ясен. Он нервно сглотнул, но прежде чем он смог ответить, вернулся Джейми, неся кувшин вина.

- Лучше послушай ее, - посоветовал он Кристи, присаживаясь на стойку. - Я знаю, каково это - писать с негнущимся пальцем, ага? Он показал свою собственную правую кисть и согнул ее, печально разглядывая. - Если бы она могла исправить это своим крошечным ножом, я тут же сложил бы мою руку на эшафот.

Проблема Джейми была почти противоположной случаю Кристи, однако эффект был весьма схож. Безымянный палец был разбит так сильно, что суставы застыли; он не мог сгибаться. Следовательно, у двух соседних пальцев с обеих сторон движение было также ограничено, хотя суставные сумки остались целыми.

- Разница в том, что твоей руке не становится хуже, - сказала я Джейми. - А его - да.

Кристи совершил небольшое движение, запихнув правую руку между бедер, как будто пряча ее.

- Ага, хорошо, - сказал он тревожно. - Это подождет какое-то время, точно.

- Достаточно долго, чтобы моя жена занялась другой рукой, - заметил Джейми, наливая вино в чашку. Итак, ты сам подержишь ее, Том, или это сделать мне? - Он изобразил вопросительный жест, держа чашку так, как будто собирался поить с нее Кристи, который выдернул правую руку из укрытия в складках одежды.

- Я справлюсь, - огрызнулся он и взял вино, удерживая чашку между большим и указательным пальцами с неуклюжестью, которая заставила его покраснеть еще сильнее. Его левая рука продолжала висеть в воздухе над плечом. Он выглядел по-дурацки и явно чувствовал это.

Джейми наполнил другую чашку и протянул ее мне, не обращая внимания на Кристи. Я могла бы подумать, что это врожденный такт со стороны Джейми, если бы не была в курсе непростой истории отношений между двумя мужчинами. Всегда была тонкая острая грань в любых взаимодействиях между Джейми и Томом Кристи, хотя им удавалось сохранять внешне приличное положение вещей (хорошую мину при плохой игре?).

С другими людьми демонстрация Джейми его собственной поврежденной руки могла быть тем, чем казалась - подбадриванием и предложением поддержки в недомогании. С Томом Кристи это, возможно, было сознательно задумано как утешение, но тут также была скрытая угроза, хотя не исключено, что Джейми не осознавал этого.

Простой факт: люди приходили к Джейми за помощью гораздо чаще, чем они делали это по отношению к Кристи. Джейми пользовался большим уважением и восхищением несмотря на покалеченную руку. Кристи не был популярной персоной; он мог потерять то социальное положение, которое имел, если утратит способность писать. И - как я резко отметила - руке Джейми не становилось хуже.

Кристи смотрел, сузив глаза поверх своей чашки. Он не упустил угрозы, была она намеренной или нет. Только не он; Том Кристи по натуре был подозрительным человеком, и был склонен видеть угрозу даже там, где она не предполагалась.

- Я думаю, рука теперь немного стабилизировалась; дайте мне позаботиться о ней. - Я осторожно взяла его за левую руку и размотала ткань. Кровотечение остановилось. Я установила руку, чтобы опустить ее в миску с водой с заваренным чесноком, добавила несколько капель чистого этанола для дополнительной дезинфекции и принялась собирать свои инструменты.

Начинало темнеть, и я зажгла спиртовую лампу, которую Брианна сделала для меня. В ее ярком, устойчивом пламени я видела, что с лица Кристи сошел сиюминутный порыв гнева. Он не был бледен, как раньше, но выглядел неловко, как полевка в стае барсуков, его глаза следили за моими руками, в то время как я выкладывала нити, иглы, ножницы, чистые и сверкающие на свету.

Джейми не ушел, он остался, прислонившись к стойке, потягивая свою чашку вина, видимо, на случай, если Кристи вырубится снова.

Мелкая дрожь пробежала по кисти и руке Кристи, более заметная, поскольку рука лежала на столе. Он снова потел; Я чувствовала его запах: резкий и горький. Это был запах чего-то полузабытого, но немедленно узнаваемого, который, в итоге, заставил меня определить проблему: это был страх. Он, возможно, боялся крови и, конечно, боли.

Я сосредоточила свой взгляд на работе, склонив голову ниже, чтобы не дать ему увидеть что-либо на моем лице. Я должна была заметить это раньше; я могла бы заметить, подумала я, если бы он не был мужчиной. Его бледность, обмороки... не от потери крови, но от шока, вызванного видом крови.

Я зашивала мужчин и мальчиков постоянно; земледелие в горах было грубой работой, и редкая неделя обходилась без того, чтобы передо мной представали раны от топора, порезы от мотыги, рубленые следы кирки, укусы свиней, рваные раны кожи головы, нанесенные во время падения на что-то, или некоторые другие незначительные повреждения, требующие штопки. По большому счету, все мои пациенты вели себя с полным безразличием, принимая мою опеку стоически, и возвращаясь обратно к работе. Но, я понимала, что почти все мужчины были горцами, и многие не только горцами, но и бывшими солдатами.

Том Кристи был горожанином из Эдинбурга - он был заключен в Ардсмуир как сторонник якобитов, но никогда не сражался. Он был уполномоченным представителем. На самом деле, - это было для меня открытием, - он, похоже, даже никогда не видел реального военного сражения, не говоря уже о ежедневном физическом столкновении с природой, которое влекло за собой горное земледелие.

Я осознала, что Джейми все еще стоит в тени, потягивая вино и наблюдая с чуть ироничным безразличием. Я быстро взглянула на него, выражение его лица не изменилось, хотя он встретил мой взгляд и слегка кивнул.

Губа Тома Кристи была зажата между его зубами; я могла слышать слабый свист его дыхания. Он не мог видеть Джейми, но знал, что он здесь: неподвижность его спины ясно говорила об этом. Он, может быть и боялся, этот Том Кристи, но он обладал некоторым мужеством.

Ему могло бы быть не так больно, если бы он расслабил мускулы руки и кисти. Хотя, в сложившихся обстоятельствах, я затруднялась определить, насколько. Я могла бы настоять, чтобы Джейми ушел, но я почти закончила. Со вздохом, в котором смешались недовольство и смущение, я подрезала последний узел и положила ножницы.

- Теперь все хорошо, - заключила я, нанося напоследок мазь из эхинацеи на рану и накладывая чистую полотняную повязку. - Держите это в чистоте. Я приготовлю немного свежей мази для вас, отправьте ко мне Мальву за ней. Возвращайтесь через неделю, и я сниму швы. Я заколебалась, посмотрев на Джейми. Я испытывала некоторое нежелание использовать его присутствие как шантаж, но это было ради благополучия Кристи.

- Потом я позабочусь о вашей правой руке, хорошо? - Сказала я твердо.

Он по-прежнему потел, хотя цвет его лица начал возвращаться к естественному. Он взглянул на меня, и затем, невольно, на Джейми.

Джейми слегка улыбнулся.

- Да ладно, Том, - сказал он. - Это не то, что должно беспокоить тебя. Только не крошечный разрез. У меня бывало и хуже.

Слова были сказаны обычным тоном, но могли бы точно также быть написаны огненными буквами в фут высотой. "У меня бывало и хуже".

Лицо Джейми по-прежнему оставалось в тени, но его глаза были отчетливо видны, раскосые от улыбки.

Том Кристи не изменил своей жесткой позы. Он противостоял взгляду Джейми, прикрывая своей искривленной правой рукой забинтованную левую.

- Ага, - ответил он. - Хорошо. - Его дыхание было тяжелым. - Я справлюсь. - Он резко поднялся, отопнув табурет в сторону и направился к двери, немного пошатываясь, как человек, который выпил лишнего.

Возле двери он остановился, нащупывая ручку. Найдя ее, он вытянулся вверх и обернулся, глядя на Джейми.

- По крайней мере, - сказал он, дыша так тяжело, что спотыкался на словах, - по крайней мере, это будет благородный шрам. Не так ли, Mac Dubh?

Джейми резко выпрямился, но Кристи уже вышел, топая по коридору шагами настолько тяжелыми, что бряцали оловянные тарелки на кухонной полке.

- Да что ты за маленький засранец! - сказал он с выражением между гневом и удивлением. Его левая рука непроизвольно сжалась в кулак, и я подумала: хорошо, что Кристи так стремительно вышел.

Я не была уверена в том, что произошло, - или происходит, - но испытала облегчение от того, что Кристи исчез. Я чувствовала себя как горсть зерна в ловушке между двух жерновов, оба пытались размолоть друг друга, не обращая внимания на несчастные зерна между ними.

- Я никогда не слышала, чтобы Кристи называл тебя Mac Dubh, - заметила я осторожно, заворачивая в салфетку мои хирургические принадлежности. Кристи, конечно, не разговаривал на гэльском, но я никогда не слышала, чтобы он использовал даже гэльское прозвище, которым другие мужчины из Ардсмуира постоянно называли Джейми. Кристи всегда обращался к Джейми "мистер Фрейзер" или просто "Фрейзер"в моменты, которые могли бы считаться задушевными.

Джейми издал ироничный шотландский возглас, затем поднял полупустую чашку Кристи и энергично осушил ее.

- Нет, он этого не делал, чертов сассинах. - Затем бросил беглый взгляд на мое лицо и одарил меня кривой улыбкой. - Я не тебя имел ввиду, Сассинах.

Я знала, что он не имел меня в виду; слово было сказано с совершенно другой - вызванной шоком - интонацией; с горечью, которая напомнила мне, что "Сассинах" имело отнюдь не дружелюбное значение в обычном использовании.

- Почему ты назвал его так? - полюбопытствовала я. - И что он имел в виду, когда болтал о "благородном шраме"?

Он опустил глаза и не ответил сразу, однако негнущиеся пальцы его правой руки беззвучно барабанили по бедру.

- Том Кристи - крепкий человек, - сказал он чуть позже. - Но, ради всего святого, он высокомерный маленький сукин сын! - Он поднял взгляд и улыбнулся мне немного печально.

- Восемь лет он жил в тюремной камере с сорока мужчинами, которые говорили на гэльском, и ни разу не опустился до того, чтобы хоть слово такого варварского языка слетело с его губ! Христос, нет. Он говорил на английском, независимо от того, с кем он говорил, и если человек не знал английского, тогда он стоял там как камень до тех пор, пока кто-нибудь не приходил, чтобы истолковать его.

- Кто-нибудь как ты?

- Сейчас и тогда. - Он посмотрел в сторону окна, как будто для того, чтобы мельком увидеть Кристи, но ночь полностью накрыла все, и оконное стекло давало только слабое отражение хирургической, наши собственные очертания были подобны призракам в стекле.

- Роджер говорил, что Кенни Линдсей упоминал что-то о... претензиях мистера Кристи, - сказала я аккуратно.

Джейми бросил на меня быстрый взгляд.

- О, он упоминал, точно? Похоже Роджер Мак дважды задумался о своем благоразумии в принятии Кристи арендатором, я полагаю. Кенни ничего не говорит, покуда его не спрашивают.

Я уже более или менее привыкла к скорости его рассуждений и точности его интуиции, и не задавала вопросов.

- Ты никогда не говорил мне об этом, - сказала я, подходя, чтобы встать напротив него. Я положила руки ему на грудь, глядя вверх, в его лицо.

Он положил свои руки поверх моих и вздохнул достаточно глубоко, чтобы я почувствовала движение его груди. Затем он обвил меня руками и притянул меня ближе, так что мое лицо уткнулось в теплую ткань его рубашки.

- Ага. Знаешь, не так уж это и важно.

- И ты, наверное, не хочешь думать об Ардсмуире?

- Нет, - ответил он мягко. - Хватит с меня прошлого.

Мои руки лежали сейчас на его спине, и я вдруг неожиданно осознала, что, скорее всего, Кристи имел в виду. Я могла ощутить линии шрамов через холст, явно проступающие под кончиками моих пальцев как нити рыболовной сети, покрывшей его кожу.

- Благородные шрамы! - Возмутилась я, поднимая голову. - Ну что за ничтожный ублюдок! Он это имел в виду?

Джейми слегка улыбнулся в ответ на мое негодование.

- Ага, это, - сказал он сухо. - Вот почему он назвал меня Mac Dubh, - чтобы напомнить мне об Ардсмуире, так чтобы я понял наверняка, что он имел в виду. Он видел, как меня выпороли там.

- Это...это... - я была так зла, что с трудом могла говорить. - Я хочу пришить его гребаную руку к его яйцам!

- Но ты врач, который поклялся не навредить? Я сильно шокирован, Сассинах.

Он тут же засмеялся, но я не разделяла его веселья.

- Грязный мелочный трус! Он боится крови, ты знал это?

- Ну, да, я знал. Ты не можешь жить жить плечом к плечу с человеком в течение трех лет, не изучив великое множество вещей, которые, может, и не хотел знать о нем, не говоря уже чем-то подобном этой. Он посерьезнел, хотя намек на улыбку все еще прятался в уголках его рта. - Когда меня приволокли после порки, он стал белым как сало, отошел, и его стошнило в углу, затем лег, отвернувшись к стене. На самом деле, я не обратил внимания, но помню, что думал, что был немного сырым (я был одним кровавым месивом), и почему он воспринял это будто девушка в печали?

Я фыркнула.
- Не шути об этом! Как он вообще посмел? И то, что он подразумевал, так или иначе: я знаю, что произошло в Ардсмуире, и те чертовы... я имела в виду, конечно, те благородные шрамы, и каждый там знал это!

- Ага, наверное. - Сказал он, и намек на веселье пропал. - Тогда. Но каждый мог видеть меня, когда меня поставили перед поркой, ага? И ни один человек никогда не говорил ни слова о тех шрамах. До сих пор.

Это заставило меня остановиться.

Порка была не только жестокой; это было позорно - подразумевало уродство на всю жизнь, как и боль; сообщая о бандитском прошлом так же ясно, как клеймо на щеке или обрезанное ухо. И Джейми, конечно, предпочел бы вырвать с корнем свой язык скорее, чем открыть кому-нибудь причины своих шрамов, даже если это оставляло всех в предположении, что он был выпорот за какой-то бесчестный поступок.

Я так привыкла, что Джейми всегда был в рубашке в чьем-то присутствии, что мне никогда не приходило на ум, что, конечно, люди в Ардсмуире могли бы знать о шрамах на его спине. И все же он скрывал их, и все притворились, что их не существует - за исключением Тома Кристи.

- Хмпф, - произнесла я - Ну...Бог проклянет этого человека (проклятый богом человек?), так или иначе. Зачем ему говорить такие вещи?

Джейми издал короткий смех.

- Потому что ему не понравилось, как я смотрел, когда он потел. Он немного переживал за свою собственную спину, я полагаю.

- Хмпф, - сказала я снова и сложила руки под грудью. - Если ты заметил это, - зачем ты это делал? Если ты знал, что он не выносит вида крови и подобные вещи, я имею в виду, зачем стоять и наблюдать за ним при этом?

- Потому что я знаю, что он не стал бы ныть или падать в обморок, если я останусь. - Ответил он. - Он скорее даст тебе втыкать раскаленные иглы в глазные яблоки, чем завопит передо мной.

- О, так ты заметил это?

- Ну, конечно, я заметил, Сассинах. Для чего, ты думаешь, я был здесь? Не для того, чтобы оценивать твое мастерство, поскольку смотреть на то, как ты накладываешь швы, ей богу, не очень хорошо для пищеварения. - Он коротко взглянул на брошенную ткань, заляпанную кровью, и скривился. - Как ты думаешь, кофе совсем остыл?

- Я подогрею его. - Я сунула чистые ножницы назад в футляр, затем обработала иглу, которую использовала, вдела в нее новую шелковую нить для зашивания ран и свернула ее в банке с алкоголем, - все еще пытаясь разобраться с чувствами.

Я убрала все обратно в шкаф, затем повернулась к Джейми.

- Ты же не боишься Тома Кристи, не так ли? - требовательно спросила я.

Он заморгал в изумлении, потом засмеялся.

- Христос, нет. Что заставило тебя так думать, Сассинах?

- Ну... способ действий, который вы оба используете иногда. Как дикие бараны, которые бодаются головами, чтобы выяснить, кто сильнее.

- О, это. - Он пренебрежительно покачал рукой. - Моя голова гораздо крепче, чем у Тома, и он знает это достаточно хорошо. Но он не собирается сдаваться и следовать за мной кругом, как годовалый ягненок, это точно.

- О? Но что ты в итоге намерен делать? Ты же не будешь его мучить, только чтобы доказать, что можешь это, не так ли?

- Нет, - сказал он и слегка улыбнулся мне. - Человек, упрямый настолько, чтобы разговаривать по-английски с горцами в тюрьме в течение восьми лет - это человек, достаточно упрямый, чтобы бороться вместе со мной в течение следующих восьми лет - вот что я думаю. Будет хорошо, если он все же осознает это сам.

Я глубоко вдохнула и выдохнула, качая головой.

- Я не понимаю мужчин.

Это вызвало у него тихий смех глубоко в груди.

- Да, ты понимаешь, Сассинах. Ты только думаешь, что нет.

Хирургическая была снова в порядке, готовая к любым чрезвычайным ситуациям, которые может принести завтрашний день. Джейми потянулся к лампе, но я положила свою руку на его, останавливая его.

- Ты обещал быть со мной честным, - сказала я. - Но ты точно уверен, что честен с собой? Ты не будешь преследовать Кристи только потому, что он бросает вызов тебе?

Он остановился, его глаза ясные и беззащитные были в нескольких дюймах от моих. Он поднял руку и приложил ее к моему лицу, его ладонь согревала мою кожу.

- Есть только два человека в этом мире, которым я никогда бы не солгал, Сассинах, - сказал он тихо. - Ты - один из них. А я - другой.

Он нежно поцеловал меня в лоб, затем нагнулся мимо меня и задул лампу.

- Помни, - его голос шел из темноты, и я видела его высокую фигуру, выделяющуюся на фоне неясного прямоугольника света из входной двери, когда он выпрямился, - Меня можно обмануть. Но сам я никогда не стал бы делать этого нарочно.

-

РОДЖЕР ПОШЕВЕЛИЛСЯ тихонько и застонал.

- Я думаю, ты сломала мне ногу.

- Нет, не сломала, - ответила его жена, мирная сейчас, но все еще расположенная спорить. - Но я поцелую ее для тебя, если хочешь.

- Было бы прекрасно.

Громкий шорох набитого кукурузной шелухой матраса последовал, когда она переместилась в позицию, чтобы выполнить лечение, завершающуюся голой Брианной, придавившей ему грудь, и оставившей его с видом, который заставил его пожалеть, что у них не было времени зажечь свечу.

Она в самом деле целовала его голени, что было очень щекотно. Хотя, учитывая обстоятельства, он был склонен мириться с этим. Он вытянул вверх обе руки. Если недостаточно света - Брайль справится с этим. (Азбука Брайля - метод чтения для слепых - прим. пер.)

- Когда мне было четырнадцать или около того, - сказал он мечтательно, - в одном из магазинов Инвернеса была очень смелая витрина - смелая для того времени, - на женском манекене не было надето ничего, кроме нижнего белья.

- Мм?

- Ага, в полный рост розовый пояс, подвязки, комплект - с подходящим бюстгальтером. Все были шокированы. Комитеты выразили протест, звонки были сделаны всем священникам (чиновникам?) в городе. На следующий день они убрали это, но, между тем, все мужское население Инвернесса, проходившее мимо этой витрины, не упустило возможности случайно взглянуть на нее. До этой минуты я всегда думал, что это была самая эротическая вещь, которую я когда-либо видел.

Она приостановила свои манипуляции на мгновение и он понял по ощущению движения, что она обернулась и смотрит на него через плечо.

- Роджер, - произнесла она задумчиво. - Я уверена, ты - извращенец.

- Да, но с действительно прекрасным ночным зрением (зрелищем?).

Это ее рассмешило, чего он и добивался с тех пор, как ему наконец удалось остановить ее, брызжущую слюной, - и он приподнялся, оставляя легкий поцелуй на обеих сторонах смутно видневшегося объекта его любви, перед тем как удовлетворенно опуститься обратно на подушку.

Она поцеловала его колени, затем положила свою голову ниже, щекой к его бедру, так что масса ее волос рассыпалась, покрывая его ноги, прохладная и мягкая, как облако шелковых нитей.

- Прости меня, - тихо сказала она, спустя мгновение.

Он издал извиняющий звук и скользнул успокаивающей рукой по округлости ее бедер.

- Ох, это неважно. Хотя, слишком плохо; я хотел бы посмотреть на их лица, когда они увидели бы, что ты сделала.

Она коротко фыркнула, и его нога дернулась от теплоты ее дыхания.

- Их лица стоили того, чтобы увидеть их, в любом случае. - Она казалась немного унылой. - И это было бы настоящее разочарование, после этого.

- Ну, ты права насчет этого, - согласился он. Но ты покажешь им завтра, когда они будут в настроении, чтобы оценить это должным образом.

Она вздохнула и поцеловала его колено снова.

- Я не имела это в виду, - сказала она, спустя мгновение. - Говоря, что это твоя вина.

- Ага, ты так сказала, - тихо проговорил он, все еще лаская ее. - Все в порядке. Ты, вероятно, права. Скорее всего, она была права. Он не собирался делать вид, что ему не больно это слышать, но не мог позволить себе злиться; это бы не помогло никому из них.

- Ты не знаешь этого. - Она резко поднялась, неясно вырисовываясь как обелиск на фоне бледного прямоугольника окна. Перебросив ловко одну ногу через его лежащее тело, она скользнула вниз, рядом с ним. - Это могу быть я. Или никто из нас. Может быть, просто неподходящее время, пока.

Он соединил руки вокруг нее и крепко обнял вместо ответа.

- Какова бы ни была причина, мы не будем обвинять друг друга, хорошо? - Она издала тихий звук согласия и придвинулась ближе. Ну ладно; хотя, не было никакого способа удержаться от обвинения себя.

Факты говорили сами за себя; она забеременнела Джемми после единственной ночи, был ли это он сам или Стефан Боннет, никто не знает, но один раз было именно то, что требовалось. Если принять во внимание, что они пытались в течение последующих нескольких месяцев, все больше и больше казалось, что Джемми - их единственный ребенок. Возможно, ему не хватает жизненной искры, как предположили миссис Баг и ее приятельницы.

"Кто твой папочка?" - отдавалось с издевкой в глубине его мозга с ирландским акцентом.

Он бурно откашлялся и откинулся назад, твердо решив не зацикливаться на этом маленьком вопросе (на этой неудобной теме?).

- Ну, и ты прости меня, сказал он, меняя тему. - Ты, возможно, права в том, что я веду себя так, как будто предпочитаю, чтобы ты готовила и мыла, вместо того, чтобы возиться со своим маленьким химическим набором.

- Тем не менее, ты имеешь право, - сказала она без злобы.

- Я возражаю не столько по поводу отсутствия готовки, сколько против экспериментов с огнем.

- Ну, тогда тебе понравится новый проект, - сказала она, уткнувшись ему в плечо. - Там, в основном, вода.

- О... хорошо, - ответил он, хотя даже сам слышал нотку сомнения в своем голосе. - В основном?

- Еще немного глины (грязи?).

- Ничего, что обжигает?

- Только дерево. Немного. Ничего особенного.

Она медленно провела пальцами вниз по его груди. Он поймал ее руку и поцеловал подушечки пальцев; они были гладкие, но твердые, намозоленные от постоянного прядения, которым она занималась, чтобы помочь им с одеждой.

- "Кто найдет добродетельную жену? - процитировал он, - цена ее выше жемчугов. Она добывает шерсть и лен и с охотою работает своими руками. Она делает себе ковры; шелк и пурпур - одежда ее". (Книга притчей Соломоновых - прим. пер.)

- Я бы с удовольствием нашла несколько красящих растений, чтобы получить настоящий пурпур, - сказала она мечтательно. - Я скучаю по ярким цветам. Помнишь платье, которое я надевала на вечеринку по поводу высадки человека на Луну? Черное с люминисцентными полосами - розовыми и цвета зеленого лайма?

- Оно было незабываемо прелестным, ага.- Лично он считал, что приглушенные цвета домотканой одежды подходили ей гораздо больше; в юбках ржавого и коричневого, жакетах серого и зеленого цветов она смотрелась как какой-то экзотический прекрасный лишайник.

Охваченный внезапным желанием видеть ее, он потянулся, шаря по столу у кровати. Маленькая коробочка была там, где она ее бросила, когда они вернулись. Она все-таки спроектировала это для использования в темноте; поворот крышки отделил одну из маленьких восковых палочек, и крошечная полоска шероховатого металла, приклеенного сбоку, холодила его руку.

Чирк! Это заставило его сердце забиться от простой узнаваемости, и крошечное пламя появилось со слабым запахом серы - магия.

- Не трать их, - сказала она, но улыбнулась, несмотря на протест, зачарованная зрелищем, также как тогда, когда впервые показала ему, что она сделала.

Ее волосы, чистые и распущенные, только вымытые, переливались над бледными округлостями ее плеч, их облака мягко лежали на его груди, корица и янтарь, беж и золото - вспыхивали в свете пламени.

- "Не боится снега она для семьи своей, потому что вся семья ее одета в багрянец" (более распространенный русский перевод: "Не боится стужи для семьи своей, потому что вся семья ее одета в двойные одежды" (Книга притчей Соломоновых) - прим.пер.), - сказал он мягко, он обнял ее свободной рукой, наматывая на палец локон возле ее лица, скручивая тонкую прядь так, что казалось, будто он прядет нить.

Удлиненные веки ее глаз были полуприкрыты, как у разнежившейся кошки, но улыбка все еще жила в этом широком мягком рте, губы которого могли как ранить, так и исцелять. Свет струился на ее кожу, делая бронзовой крохотную коричневую родинку ниже ее правого уха. Он мог разглядывать ее вечно, но спичка догорела. Незадолго до того, как пламя коснулось его пальцев, она наклонилась вперед и задула ее.

И в этой затянутой дымкой темноте, прошептала ему в ухо: "Уверено в ней сердце мужа ее... Она воздает ему добром, а не злом, во все дни жизни своей" (Книга притчей Соломоновых - прим. пер.). Вот так.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/55237/245865

Переводчики: StJulia