Готовый перевод Blake's 7 / Семерка Блейка: Seeing

Они с Эйвоном постоянно сражались.

Нет, не то слово.

"Сражения" - то, что происходило между Эйвоном и Блейком.

Они... может, состязались.

Иронизировали друг над другом, иногда искренне, иногда поддразнивая, но всегда оценивая по достоинству остроумие друг друга.

Ну, по крайней мере, Вила ценил остроумие Эйвона.

Об Эйвоне сложно было сказать, ценил ли он что-то, если это не было компьютером или девушкой.

Но Вила на него за это не обижался.

Это было бы несколько лицемерно.

Их споры заработали определённую репутацию, хотя и не были столь легендарными, как битвы с Блейком.

Такое нелегко было бы переплюнуть.

Они были главным развлечением, перебранки Блейка и Эйвона.

Если, конечно, не вмешиваться, и если одного из них это не подталкивает к чему-то глупому.

Виле нравилось думать, что их с Эйвоном состязания тоже привносили искру в жизни окружающих.

Менее смертельным путём, что в его системе ценностей всегда было плюсом.

Но соль была в том, что Вила знал, Эйвон не имеет в виду то, что говорит.

Большую часть времени.

Что он знал точно, так это что для Эйвона не важно, что он из дельта касты.

Это был просто удобный ярлык для оскорблений, аналогично тому, как Блейк был "идеалистом", "бесстрашным лидером" или, в дни, когда Эйвон был не столь красноречив, "чёртовым идиотом".

Чудесным в Эйвон было то, что он считал себя от природы выше всех, так что для него не имело значения, кем ты был по сравнению с другими людьми.

Его волновало только то, кем ты был в сравнении с ним.

Нужно было отдать ублюдку должное, он был демократичен в своем элитизме.

Существовали Эйвон и Все Остальные, и количество яда, который вы получали, напрямую зависело от того, насколько вы раздражали его в данный конкретный момент, и, как ни странно, насколько он о вас заботился.

Во многом Вила предпочитал эту суровую простоту сложной системе ценности и стоимости Блейка.

По крайней мере, с Эйвоном ты знал, какое положение занимаешь.

Оно редко было хорошим, но по крайней мере ты знал, каким оно было.

Главное с Эйвоном, как обнаружил Вила, было обращать внимание не на то, что он говорил, а на то, что он делал.

Слушая, как Эйвон сражался с Блейком, можно было поклясться, что они ненавидят друг друга до мозга костей.

И хотя это впечатление могло быть не таким уж ошибочным, оно не принимало во внимание тот факт, что они умерли бы друг за друга.

Несмотря на то, что Эйвон высмеял каждого члена экипажа Освободителя с ног до головы и с немалым удовольствием давал знать им, что оставит их при удобной возможности в мгновение ока, был Горизонт, и исследовательская станция с... Ганом, и все те случаи...

И если слушать то, что Эйвон говорил о нём, ну, создавалось чёткое впечатление, что Эйвон считает его самым глупым, слабым, трусливым занудой на свете.

Два из трёх не так уж плохо, не стоило быть слишком строгим к себе.

Но глупым Эйвон его не считал.

Если бы Эйвон считал его глупым, то, Вила был уверен, что тот просто не стал бы с ним разговаривать.

Эйвон не терпел многих вещей, но глупость ставила человека настолько вне зоны его внимания, что он скорее бы начал разговаривать с воздухом.

Дела обстояли так, что Эйвон говорил с Вилой охотнее, чем с большей частью команды, разве что за исключением Калли.

Но и это Вила не мог поставить ему в вину.

Большую часть времени Вила просто гордился, что Эйвон признавал его гениальность.

А что Вила думал об Эйвоне... Это было сложнее.

Эйвон был сложным.

Эйвон считал Вилу трусом, а Вила, если честно, считал его тем же.

Разница была в том, когда они это проявляли.

Эйвон как-то спросил его, почему он остался с Блейком, и Вила сказал, что Блейк ему нравился, и этого достаточно.

В этом и состояла разница.

В жизни встречаются люди, которые всегда будут вести тебя к опасности.

Встречаются люди, знать которых буквально смертельно опасно.

Эйвон знал это и боялся людей, боялся становиться близок кому либо.

Вила тоже знал это, но он боялся опасности, а не людей, которые его в неё заводили.

Опасность была ужасающей.

Люди... их, обычно, стоило узнать.

Вила трусил перед опасностью и смелел рядом с людьми.

Эйвон вёл себя наоборот.

И потому Вила вдвойне был горд тем, что подобрался так близко.

Очень близко.

Хитрость состояла в том, чтобы наблюдать за действиями Эйвона, а не за его словами.

Следовало знать, на что обращать внимание.

Как замечать, что когда Эйвон оскорблял его, высмеивал его интеллект, происхождение и навыки, глаза его были тёплыми, и у них появлялись морщинки.

Нужно было видеть, как Эйвон выбирал спускаться на планету с ним, несмотря на то, что неоднократно называл трусом.

Нужно было видеть, как Эйвон приходил к нему, чтобы развивать свои навыки взлома, вместо того, чтобы, как обычно, обратиться к компьютеру.

И нужно было видеть, как его руки были нежнее всех, которых Вила когда-либо знал, когда он шептал жесточайшие из оскорблений.

Нужно было видеть, как его поцелуй, хотя и сопровождавшийся ухмылкой, был твёрдым, внимательным и предназначенным для удовольствия Вилы.

Нужно было видеть, каким внимательным он был, как он следил за тем, чтобы Вила получал наслаждение, даже если до и после он холодно требовал и холодно уходил.

Нужно было следить за нежностью его прикосновений, терпением, с которым он отдавал, за удовольствием, с которым человек, казавшийся безразличным, делал его счастливым.

Нужно было видеть его улыбку во время оргазма, нужно было видеть, как в его глазах светилась теплота, которой никогда не было в его голосе, глубину эмоций, которой он никогда не позволит увидеть кому-то еще.

Нужно было видеть заботу, когда слышно было только презрение.

И Вила видел.

Встречаются люди во Вселенной, которых стоит знать, даже если они ведут тебя к гибели.

Встречаются вещи, которые стоит отдать, даже если это никогда не окупится.

Встречаются опасности, которым стоит смотреть в лицо, даже если они будут стоить тебе жизни.

Эйвон был одним из таких людей, одной из таких вещей.

И иногда, когда он чем-то удивлял Вилу, небольшим подарком, игрой, разработанной только для них, тайной лукавой улыбкой, когда никто больше не видел, Вила задумывался, чувствует ли Эйвон то же самое по отношению к нему.

Иногда он задумывался, мог ли Эйвон забыть, что люди могут ранить, что они опасны, настолько долго, чтобы по-настоящему любить его в ответ, так, как любил того, кто ранил его в первый раз.

Иногда, когда эти глаза были теплее всего, когда эти руки были нежными и возбуждающими, когда улыбка теряла жестокую усмешку... иногда, он позволял себе верить, что это возможно.

Это было лучшее время.

Но когда он не мог надеяться на это, он с готовностью принимал меньшее.

Он любил Эйвона, и этого было достаточно.

Эйвон делал его счастливым, и это было больше, чем он ожидал.

И он нравился Эйвону, это было больше, чем он когда-либо мечтал получить.

Вила твёрдо верил, что пока ты счастлив и в безопасности, это всё, что имеет значение.

С Эйвоном, по крайней мере, сейчас, у него есть и то, и другое.

Это всё, что имело значение.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/55612/282882

Переводчики: shadowcat93