Готовый перевод The body electric / ---: глава 48

Глава сорок восьмая.

- Сюда, - говорит Джек, толкая меня в узкое пространство. Только спотыкаясь о них, я понимаю, что есть ступеньки. Мы не просто в маленькой расщелине в системе туннелей; мы в отдельной пещере, совершенно новом туннеле, намного старше, чем те, которыми пользовались Зунзаны. Я медленно поднимаюсь по неровным ступеням, Джек следует за мной, так близко, что я чувствую тепло его тела, контрастирующее с холодным, влажным камнем.

- Они не смогут найти нас здесь, - говорит Джек, поднимаясь по ступенькам позади меня. - Я думаю...

- Ты думаешь?

Длинные шаги Джека заставляют меня ускорять шаг, когда я следую за ним. - Я имею в виду, я надеюсь. Но…

- Но?

- Но мы должны идти дальше, вот что я хочу сказать. Ну же.

Единственный звук в тесном, узком пространстве - это наши с Джеком шаги по гладкому камню. Время от времени мы скользим по ней, и к тому времени, как я поднимаюсь по последней лестнице, мои руки и колени в синяках и царапинах. Этот туннель древний — настолько древний, что кажется, будто он сделан природой, а не человеком, но лестница, по которой мы только что поднялись, явно была сделана, хотя и несколько веков назад.

Джек хватает меня за руку и притягивает к себе, зажигая маленький фонарик, о существовании которого я и не подозревала.

- Наконец-то мы здесь, - говорит он срывающимся от напряжения голосом.

- И где это здесь?

— Ката - выход, - быстро говорит он, но я уже уловила слово, которое он пытался не произнести. Я взяла фонарь из его руки и осветила им тоннель.

Она заполнена мертвыми телами.

Ладно, не телами.

Скелетами.

Сотни и сотни .

- Что это за место?- Шепчу я.

- Катакомбы святого Павла, - отвечает Джек. Он пересекает пещеру и устанавливает фонарик в центре комнаты на круглом возвышении. Он отбрасывает свет и тени по комнате. Вся площадь вырезана прямо из скалы. Гладкий, скользкий пол, низкий потолок, углубления в стенах, заполненные костями.

Через каменное окно я вижу длинный ряд прямоугольных углублений, вырезанных в скале, почти как узкие кровати, каждая из которых заполнена скелетом. Многие скелеты слишком велики для углублений, и тот, кто положил туда тела, согнул руки и ноги, чтобы они поместились.

- Это было сделано в римские времена, - говорит Джек. Голос у него мягкий, но отскакивает от каменных стен так, что кажется, будто каждый скелет шепчет мне. - Древние тела давно исчезли, но когда началась гражданская война, они снова начали использовать катакомбы, помещая тела в склепы после смерти.

- Они?- Спрашиваю я.

- Бедные. Те, кто не может позволить себе кремацию. Когда бомбы попали в Валлетту и другие города, погибли целые семьи. Но у их друзей и родственников не было необходимых материалов или знаний для подготовки тел, и люди, которые приходили сюда, чтобы похоронить мертвых, начинали болеть. Зунзана снова закрыла катакомбы, довольно рано, и вместо этого люди устраивали похороны в море. Вот что бедные до сих пор делают, в районе Фокра.

Мне вспомнились слова Джека о "Зунзане", о том, что она существовала задолго до него, организация, которая работала молча, исправляя ошибки правительства. Когда-то она была достаточно обширной и влиятельной, чтобы помогать людям хоронить своих мертвецов в военное время, а теперь это были всего лишь трое подростков, изо всех сил пытающихся показать миру невыразимое зло.

Скелеты здесь все пустые, лишенные каких-либо личных черт, большинство из них завернуты в тонкую льняную ткань. Некоторые из них - всего лишь кости, но есть еще несколько, которые имеют слизистый, восковой блеск. Здесь сыро и темно, но прохладно, и тела гниют не так быстро, как над землей.

Я начинаю представлять лица на трупах. Они умерли не так давно. Это не тела древних времен; эти люди могли быть моими родственниками. Мои дедушка и бабушка, дядя, которого я никогда не видела, кузены, которых у меня никогда не было.

А потом я вижу маленькое отверстие в стене, не длиннее моей руки, и крошечный скелет внутри него, и мое сердце кричит от ужаса. Моя рука дрожит, когда я поднимаю ее, опираясь на влажную каменную стену прямо под крошечными пальцами ребенка.

Под ним чуть меньшая расщелина, а внутри скелет кого-то чуть моложе меня. На свету поблескивает золото - крошечный металлический Шмель, похожий на булавку, которую носит Джек, отдыхает там, где должно быть сердце ребенка. Эти кости принадлежат кому-то вроде Джека. Кто-то вроде Чарли, парня, который сбежал и отвлек полицию, чтобы я могла сбежать. Я задыхаюсь, подавленная эмоциями, которые так долго пыталась сдержать. Я сглатываю комок в горле. Я не могу плакать. Я не могу плакать.

Я не могу перестать плакать.

Джек обегает стол и нерешительно касается моего плеча. Я отшатываюсь от него. Мне не нужно его утешение. Я не знаю его, даже если он думает, что знает меня. Но мои глаза затуманены и горят, и я не могу подавить рыдания, подступающие к горлу.

Я не знаю, что это. Видеть мертвые тела детей, погибших до моего рождения, жертв войны, в которой у них не было шансов победить? Или зная, что, когда мое тело умрет и я начну гнить, возможно, в моей могиле будет покоиться не человеческий скелет. Я могу вообще не сгнить. Я могу быть не более чем андроидом, а смерть так же проста, как выключатель за панелью обхода. Кем еще я могу быть, чтобы иметь наноботов, как я, чтобы иметь возможность делать то, что я сделала?

Андроиды не чувствуют, напоминаю я себе, и нет ничего, что я хотела бы сделать больше, чем не чувствовать.

Я опускаюсь на пол, мокрые камни пропитывают джинсы, подтягиваю колени к груди, прижимаю их к телу, голова опускается, короткие волосы едва прикрывают лицо. Я просто хочу побыть одна, но я чувствую смерть наноботов - жучков в своей крови, и я не могу быть одна, даже от них. Я окружена смертью, внутри и снаружи, и все, что она делает, это напоминает мне о том, как все бесполезно, все когда-либо было.

Я скорее чувствую, чем вижу, как Джек садится рядом со мной. Он меня не трогает. Он просто сидит рядом со мной, единственное тепло в этой холодной, мертвой пещере.

Я поднимаю глаза, когда чувствую прохладный ветерок на коже, от которого мурашки бегут по рукам.

- Там вентиляционные шахты, - говорит Джек, указывая вверх. Я следую за его пальцем, но вижу только темноту. Я чувствую, что живу в этой темноте так долго, что буду ослеплена солнечным светом.

- Она действительно ушла, не так ли?- Тихо говорю я, глядя на медное кольцо на пальце одного из скелетов, покоящихся в стене напротив меня. Оно напоминает мне кольцо из розового золота, которое носит моя мать. Я пытаюсь вспомнить, было ли у двойника мамы ее кольцо, если это еще одна часть ее потерянной.

Джек не сразу понимает, что я имею в виду. - Твоя мать?- спрашивает он.

Я киваю. - И Акила.

- Думаю, что да. — Мы оба знаем, что тело Акилы исчезло - мы оба видели, как его уничтожили. Но я надеялась, что что-то осталось, что-то, что было моим другом. Что-то осталось от моей матери за металлическим черепом и искрящимися электрическими проводами.

- Как?- Я просто спрашиваю.

Джек тупо смотрит вперед. - Не уверен. На лунной базе, когда погиб солдат — а это случалось гораздо чаще, чем показывают новости, - происходит много "несчастных случаев" во время учебных миссий и стычек с враждующими государствами. В любом случае, если солдат умрет, его довольно быстро заменят двойником. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что что-то не так. Все солдаты на лунной базе были молоды—некоторые даже моложе, чем позволяли военные, в основном из района Фокра или других бедных районов. Солдат было немного, но как только один из них был убит или серьезно ранен, замена ... он выглядел так же, как человек, знал его воспоминания, но…

- Это не одно и то же. - Я говорю не о солдатах.

- Нет. Ни один из них не был прежним.

После этого мы долго молчим.

- Это то, что случилось с моей матерью?- Очень тихо спрашиваю я. - Она умерла? Ее заменили... этим?

- Я не уверен, - снова говорит Джек.

А потом, не в силах удержаться, говорю: - Это со мной случилось? Поэтому я тебя не помню?

Джек не отвечает.

Трупы вокруг нас ждут, когда мы снова заговорим.

- Вот что я знаю, - наконец говорит Джек, его низкий голос грохочет среди костей. - Все те, кто умер и вернулся — они принципиально разные. Некоторые воспоминания были, большинство - нет. Они были чрезвычайно патриотичны. Они слепо подчинялись начальству. У них не было никаких эмоциональных привязанностей — ни к кому. Они были не в себе.

Джек поворачивается и смотрит мне в глаза. - Но ты все еще ты, Элла, - говорит он мне, искренность звенит в его голосе. - Ты упустила только одну деталь.

- Тебя.

- Но все остальное есть. Твои воспоминания обо мне не определяли, кто ты. Ты все еще ты, цельный и завершенный, и все, что делало тебя тобой, все еще здесь.

Интересно, он имеет в виду, что все, что заставляло меня любить тебя, все еще здесь? Но эти слова не могут быть произнесены ни здесь, ни сейчас, ни этой версией меня, которая не знает той версии его.

- Я человек?- Спрашиваю я, переводя взгляд на сумку Джека и анализатор наноботов, который сказал ему, сколько во мне микроскопических роботов. Это не тот страх, который я еще могу выразить словами, но это глубочайший ужас внутри меня. Я выросла в мире, где все может выглядеть по-человечески, но это не так, но я никогда не сомневалась в своей человечности. Было совершенно ясно, что андроиды - не более чем разодетые роботы. Но видя Акилу и двойника для мамы, видя свои сверхчеловеческие способности ... я сомневаюсь во всем, начиная с себя.

- Ты - это ты, - говорит Джек, но я замечаю, что это не ответ на мой вопрос.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/55663/433274

Переводчики: Evilika