Готовый перевод The body electric / ---: глава 49

Глава сорок девятая.

Джек встает и протягивает мне руку, чтобы помочь подняться. - Готова?

Я смотрю на скелеты, разбросанные по катакомбам. - Ты это имел в виду?- Спрашиваю я. - Когда ты сказал Джули, что мы собираемся спать? Ты всегда хотел пойти этим путем?

Джек смотрит на меня, его лицо мелькает в тени от фонарика. - Да, - говорит он. - А теперь нам пора бодрствовать.

- Где это?

Джек пытается улыбнуться. - Увидишь.

- И ты сказал Джули и Ксавьеру взять Акилу и идти на войну?…

Джек направляется к дальней стороне катакомб и еще одной лестнице. — На Гозо есть старый бункер времен Второй мировой войны - туннель огибает его, и они могут попасть туда, а потом в безопасное место.

Я поднимаюсь за ним по лестнице — старой, но более современной, чем та, что в потайном туннеле. Когда-то существовали деревянные перила, но теперь они превратились в гниющие щепки.

- Почему ты нас разделил?- Спрашиваю я.

- Что? - откликается Джек.

Я говорю громче. - Почему мы должны были разделиться?

Джек на мгновение останавливается, но не оборачивается. - Я не был уверен, что это безопасно.

— Мне все равно, опасно это или нет, я могла бы пойти с Акилой. Даже если она... другая ... я лучше буду с ней, чем нет.

Джек по-прежнему не поворачивается ко мне, когда говорит: - Я думал, что для них это небезопасно.

Я спотыкаюсь на ступеньках. Мой счет наноботов, роботы-трекеры, которые были внутри меня, мои нечеловеческие способности... я не знаю, можно ли мне доверять из—за того, кто я, или потому, что он сомневается, на чьей я стороне, но в конце концов - я обуза.

Джек открывает дверь наверху лестницы, пинает ее, когда она застревает. Мы выходим на прохладный ночной воздух. Я пью свежий воздух, наполняя легкие, пока они не начинают болеть, и выдыхаю воздух одним долгим свистом.

Над головой мерцают едва заметные звезды. Я вижу огни города Мдина поблизости, такие яркие, что они затмевают небо. Мы в Рабате, и хотя только что въехали в довольно большой город, нас никто не замечает. Здесь люди держатся особняком. Я жила в Рабате с мамой и папой до того, как мама разработала технологию для спа-салона, и у нас был маленький домик с плющом и пыльными известняковыми стенами. Эта часть Рабата, однако, пустынна. Мимо проносятся несколько детей, один на велосипеде, таща за собой тяжелую тележку. Хотя они и молоды, эти дети работают, а не играют, и изгиб их спин и трещины в руках означают, что они уже намного старше, чем позволяют их возраст.

Вдалеке я вижу очертания собора Святого Павла, тезки катакомб. Крыша его провалилась, вывеска сломана, большая дверь в передней части отсутствует, обнажая темную, голую внутренность.

СC никогда не запрещал религию, не так, как некоторые из рецессионных государств. Это просто породило апатию. Вместо того чтобы активно препятствовать людям отказаться от своей религии, правительство просто игнорировало ее. Праздники были изменены с религиозных мемориалов на фиесты и вечеринки. Были упразднены налоговые льготы; ни одной религии не было предоставлено никаких специальных льгот. Когда религиозная статуя была повреждена или сломана, ее не ремонтировали — ее заменяли чем-то другим, чем-то нейтральным.

Дело не в том, что правительство заставило людей отказаться от церкви; дело в том, что люди просто забыли заботиться. Когда маме впервые поставили диагноз "болезнь Хебба", я застала ее за молитвой. Думаю, это естественно - молиться в такое время. Но мы оба были смущены, как будто я видела ее голой, и с тех пор я никогда не видела, чтобы она молилась.

На Мальте все еще есть несколько соборов и церквей — в Сент—Джонсе каждый год проводится большая благотворительная акция для района Фокра, - но по большей части люди не беспокоятся. Я никогда не заботилась о религии так или иначе — ни один из моих родителей не был глубоко религиозным, хотя семья Акилы была — но вид пустых остатков Собора Святого Павла, особенно после выхода из катакомб, наполненных его собственными останками, заставляет меня немного загрустить.

Такое чувство, что все в моей жизни - это гниющие кости.

Джек отводит меня в несколько кварталов от катакомб,и он получает доступ к гаражу на уровне улицы со сканированием сетчатки. Замки на металлической двери открываются, и через несколько минут он появляется со старинной черной вездеходной "Веспой" с золотой отделкой. Он потрепанный и старый, но когда он заводит двигатель, машина молчит, а шины выглядят новыми. Он выглядит неприметным, старым и бесполезным, но байк, вероятно, достаточно мощный, чтобы взобраться на гору.

Джек перекидывает ногу через сиденье и двигается вперед, освобождая мне место. - У меня не будет своего?- Я говорю.

- Есть только один, любовь моя.

- Тогда позволь мне сесть за руль, - говорю я. - И не называй меня любовью.

Джек двигается на сиденье, но прежде чем я успеваю вскарабкаться на него, добавляет:

Я рычу и забираюсь на "Веспу" позади него. Я не обнимаю его за талию, предпочитая держаться за крыло позади меня. Джек оглядывается на меня, пожимает плечами, и скутер оживает, качаясь вперед и подпрыгивая на изрытой выбоинами улице перед гаражом, когда двери автоматически закрываются за мной.

Я так повернулась, что не знаю, куда мы идем, кроме как прочь от цивилизации. Джек избегает больших городов по пути. Мдина исчезает на заднем плане, хотя яркие огни новой Венеции — включая сверкающие верхушки триумфальных башен — все еще видны на северо-западе.

Когда Джек сворачивает с дороги в каменистую местность складского упаковочного района, я хватаю его за талию, чтобы не свалиться со спины, цепляясь за него, когда мы болезненно подпрыгиваем над улицами, которые, вероятно, никогда не были должным образом вымощены. Джек кладет одну руку поверх моей, прижимая меня к себе, и я начинаю отстраняться, но решаю не делать этого. Рядом с ним тепло, и я чувствую себя в безопасности.

Через некоторое время я понимаю, куда мы едем. Земля все более и более пустынна, даже фабрики не отваживаются заходить так далеко на север и Восток. Пустые остатки зданий тупо смотрят на нас, пока Джек рискует снова выйти на ухабистые улицы. Дороги когда-то были хорошо проторенными и популярными, но от того времени почти ничего не осталось.

Мы направляемся в бывшую зону боевых действий.

В гружданскую войну было тяжело всем странам-участницам. В каждой стране есть свой знак. На Мальте, наш самый большой шрам - бывшая столица, Валетта.

Джек останавливается прежде, чем мы достигаем развалин города. Он подъезжает к искореженным железным воротам, блокирующим ряд каменных ступеней. Вывеска, выложенная бело-голубой плиткой с пятнами времени, гласила, что мы в СЕНГЛИ. Под городом есть фраза, написанная на латыни: Città Invicta.

Джек видит мой взгляд. - Это значит "непобедимый город".’

Какая шутка. Каждый город падает.

Я спрыгиваю с "Веспы", потирая ноющую задницу, пока Джек пользуется старомодным ключом на металлическом замке наверху лестницы, и ворота распахиваются. На тусклом ночном небе больше звезд, чем я когда-либо видела. Я протискиваюсь мимо Джека, поднимаю глаза к небу и выхожу на площадь из гладких бледных кирпичей, многие из которых треснули или отсутствовали. Низкая стена из таких же кирпичей тянется вдоль площади, и я бросаюсь к ней, вдыхая пьянящий запах соленой воды.

Луна над нами-всего лишь крошечная белая царапина на небе. Созвездия простираются далеко над морем, и под ними сверкают воды.

- Красиво, - выдыхаю я. Я никогда не видела звезд в Новой Венеции.

Я поворачиваюсь к Джеку. Но он не смотрит на небо. Он смотрит на воду. Он смотрит на дыру в мире, на целый город, сровненный с Землей и заполненный морем.

- Там была Валетта, - говорю я, хотя мы оба знаем. Когда-то великий город, бывшая столица всей нашей нации. Ничего, кроме затонувшего круга черной воды. Все, что осталось от города — все, что осталось от сотен тысяч людей, которые жили в городе — находится под водой.

Я оглядываюсь вокруг свежими глазами, глазами, которые знают, где мы находимся. Над нами нависают оливковые деревья в кирпичной кладке, в центре — что-то вроде памятника из каменных шаров, но за садом я вижу остатки старых зданий, разрушенный фундамент церкви, башню с часами, которая была сбита в сторону силой взрыва, уничтожившего Валетту.

- Когда столицу бомбили во время гражданской войны, - мрачно говорит Джек, - там все сразу погибли. Они полностью уничтожил весь город. Но некоторые города поблизости, как этот... некоторые здания уцелели. Большинство людей - нет, если они не доберутся до убежища.

Я чувствую себя в опасности, просто стоя здесь, глядя на останки давно умершего города. Бомба была солнечной вспышкой; радиационный яд мог сделать человека больным, но он редко убивал, не так, как ядерные бомбы прошлого. И все же, я чувствую, что мы не должны быть здесь, неправильность, которая напоминает мне о моей реакции на катакомбы.

И тут я вспоминаю, что рассказывала мне ПМ Янг о том, как она была в Валлетте незадолго до взрыва, с моими родителями и мисс Уайт. Представляю,каково им было, когда они укрылись в бомбоубежище. Ужас, ужас. Мисс Уайт, почти истекла кровью после того, как ее рука погибла во время взрыва. Мои родители, еще даже не женатые, не уверены, выживут ли они. И ПМ Янг, женщина, которая однажды будет править всем СС, сидела в укрытии, прислушиваясь к звукам сотен тысяч умирающих.

Может быть, если бы я была там, я бы поняла, почему она хочет превратить людей в бездушные оболочки, чтобы избежать такого насилия снова.

Мы с Джеком перегибаемся через стену сада в Сенгли и смотрим на ту сторону Большой Гавани, где когда-то стояла Валетта. Джек издает что-то вроде сердитого рычания и поворачивается спиной к пустоте, которая когда-то была столицей, глядя вместо этого на разбросанные остатки города, в котором мы находимся, разрушенные не бомбой, а последовавшим за ней ударом и цунами. - Хуже, я думаю, - говорит он тихим, почти неслышным голосом, - оставить что-то большее, чем зияющую дыру.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/55663/433275

Переводчики: Evilika