Готовый перевод Burrhus Frederic Skinner - Walden Two / Беррес Фредерик Скиннер - Второй Уолден (Уолден Два): WALDEN TWO REVISITED

Возвращаясь в Уолден Два

НАЧАЛО лета 1945 года, когда я написал «Уолден Два», было неплохим временем для западной цивилизации.

Гитлер умер, и пришел конец одному из самых варварских режимов в истории.

О депрессии тридцатых позабыли. Коммунизм больше не был угрозой, так как Россия была союзником, которому доверяли.

Это было за месяц или два до того, как Хиросима стала испытательным полигоном для ужасного нового оружия.

Несколько городов столкнулись с небольшим смогом, но никто не переживал о среде в общем.

Был дефицит военного времени, но промышленность вот-вот должна была вернуться к добыче неограниченных ресурсов для исполнения неограниченных желаний.

Говорят, промышленная революция заглушила голос Томаса Роберта Мальтуса

Лишь моя личная неудовлетворенность побуждала меня написать «Уолден Два».

Я видел мою жену и ее подруг, которые изо всех сил пытались избавиться от жизни у плиты, которые нерешительно, дрожащей рукой вписывали слово «домохозяйка» в графу «Род занятий».

Наша старшая дочь только что окончила первый класс, и ничто не помогает думать об образовании так часто, как первый год ребенка в школе.

Вскоре мы должны были переехать из Миннесоты в Индиану, и я был занят еще и поиском жилья.

Я был вынужден покинуть коллектив талантливых струнных музыкантов, которые приняли меня, несмотря на мое недоскональное владение пианино, и я не был уверен, что найду им замену.

Только что закончился весьма продуктивный год в который я получал стипендию Гуггенхайма, мне поручили руководить целым департаментом в Индиане, и я не был уверен, что теперь у меня хватит времени на научную работу.

Как разобраться со всеми подобными проблемами?

Может ли наука о поведении мне помочь в чем-то?

Хорошо было то, что всё это были маленькие, местечковые проблемы, потому что, на большие проблемы у меня, наверное, не хватило бы храбрости.

В книге «Поведение организмов», которая вышла семью годами ранее, я отказался применять результаты вне лаборатории.

Я написал: «Желающие могут экстраполировать эти принципы».

Но, конечно же, я размышлял о технологиях и поведенческой науке, о различиях, которые могут дать применение поведенческих принципов.

С недавних пор я занимался этим еще серьезней, так как раз в месяц бывал на встречах философов и критиков (среди них Герберт Фейгль, Альбери Кастел, и Роберт Пенн Уоррен) где основой обсуждений была тема управления поведением человека.

То, что все это смешалось в роман о утопическом обществе, было вероятно следствием того, что моя коллега Элис Фелт Тайлер прислала мне ее новую книгу «Фермент свободы» – исследование общин христиан-перфекционистов девятнадцатого века в Америке

И вот, имея в запасе два месяца до переезда в Индиану, я решил написать рассказ о том, как группа, скажем в тысячу человек, решает свои насущные проблемы при помощи поведенческой инженерии.

Два издательства отклонили «Уолден Два» а издательство Макмилан согласилось на издание, но при условии, что я напишу предисловие к книге.

Эти редакторские замечания были очень правильны в то время.

Один или два известных критика оценили книгу серьезно, но публика в целом не обращала на нее внимания еще двенадцать лет.

Тогда начались продажи, и вырисовалась устойчивая стандартная тенденция продаж.

Я думаю, что интерес пробудился по двум причинам.

«Поведенческая инженерия», часто упоминаемая в книге, была изначально немногим серьезней научной фантастики.

Я полагал, что экспериментальный поведенческий анализ может быть применен к практическим проблемам, но я не доказал этого.

Однако, 50-ые открыли для широких масс начало работы программ поведенческой модификации.

Проводились предварительные эксперименты с участием психически больных и умственно отсталых людей, а затем – машинное обучение, программирование инструкций, и некоторые параметры, в которых эти эксперименты проводились, имели общую сущность.

А применение в 60-ых этих принципов в новых областях, таких как консультирование и проектирование мотивационных систем, было даже более шире и ближе, чем я предполагал в «Уолден Два».

Технологии управления поведением уже не были вымыслом.

Для многих людей они были даже очень реальны.

Но была более важная причина, по которой, я думаю, эту книгу начали читать.

Мир столкнулся с совершенно новыми проблемами: истощение ресурсов, загрязнение окружающей среды, перенаселение, возможность ядерного Холокоста – я, пожалуй, остановлю причисление.

Физические и биологические технологии могли, конечно, помочь.

Мы могли найти новые источники энергии и использовать оптимальнее тех, что были.

Мир мог кормить себя, выращивая более питательное зерно, а не мясо.

Улучшая методы контрацепции можно было сохранить популяцию в определенных рамках.

Неприступная обороноспособность могла сделать ядерную войну невозможной.

Но это все можно было сделать только поменяв поведение людей. А то, как менять поведение человека – для многих вопрос оставался открытым.

Как убедить людей использовать новые источники энергии, есть зерно, а не мясо, ограничить размер семьи, как удержать безрассудных правителей от ядерной кнопки?

Время от времени стратеги на высоких постах побуждали обращать больше внимания на науки о поведении.

Национальный Исследовательский Совет, действующий орган Национальной Академии Наук (США), сделал одно такое предложение много лет назад, указывая, что «были развиты полезные принципы для понимания политики».

Но они также подразумевали, что в основном поведенческие науки должны просто собирать факты, и настаивали, возможно, успокаивая высокие чины, что «никакие знания не заменят мудрость и здравый смысл в принятии решений».

Наука получает факты, но принимает решения Конгресс или Президент – с мудростью и здравым смыслом.

Правда в том, что отойди поведенческая наука от собирания фактов и предсказания последствий – и она становится абсолютно бесполезной.

В экономике не всё ученые согласятся с тем, как именно изменение налогов повлияет на бизнес, безработицу и цены. Политологи не всегда могут договориться о последствиях той или иной внутренней или международной политики.

В антропологии, социологии и психологии предпочитают формулировки, которые не указывают что делать.

Теория последовательного развития, например, практически отрицает возможность эффективных действий.

Прикладная психология – это, как правило, смесь науки и здравого смысла, а сам Фрейд считал терапию незначимым проявлением психоанализа.

С экспериментальным анализом поведения ситуация изначально обстояла иначе.

Он особо заинтересован следствием, итогом.

Поведение может быть изменено при изменении его последствий (которые были операндно-обуславливающими), но может изменяться так же и потому, что в последствии станут доступны другие виды поведения.

Жизнь психбольных и умственно отсталых людей улучшалась, дома стали бы более приятной социальной средой, люди работали бы более эффективно и более удовлетворенно, и так далее.

То, что будут такие результаты ожидают именно от мудрости и здравого смысла, но Фрейзер – главный герой Уолден Два, настаивает, что это достижимо благодаря специальной поведенческой науке, которая должна занять место мудрости и здравого смысла с более счастливыми итогами.

То, что произошло за двадцать пять лет, увеличило правдоподобность возможности достигнуть такого общества, где большинство ежедневных проблем, а так же основные проблемы экономики и правительства решены.

Критики Фрезаера возразят: что такое успех общества в тысячу человек?

Вы попробуйте применить те же принципы в масштабах Нью-Йорка, или всей страны – вот тогда посмотрим, что выйдет.

Мир – огромен и сложен. Результаты, полученные малой группой будут очень далеки от того, что надо государству или миру в целом.

Фрезаер мог бы ответить, что Уолден Два – пилотный проект. Промышленник не вложит деньги в огромный завод пока не опробует технологию на малом предприятии.

Если мы хотим увидеть, как люди могут жить вместе без ссор, могут производить необходимые товары, без переработок, или могут воспитывать и обучать своих детей более эффективно, давайте попробуем с модулем обозримого размера, до того как перейти к большим проблемам.

Но более убедительным будет такой ответ: что хорошего в том, чтобы быть большим и огромным?

Много говорят о том, что мир страдает, от проблем гигантизма, и вот мы видим наглядные примеры в наших больших городах.

Большие города не входят в программу хорошего правительства, потому что очень многое там происходит неправильно.

Правильным бы было спросить: а нужны ли нам города?

Учитывая современные системы связи и транспорт, коммерческие объекты не обязаны быть в пешей (или автомобильной) доступности. Сколько людей должны жить рядом, чтобы жить счастливо?

Те, кто ищет в больших городах лучшей работы или жизни вернулись бы назад, если бы дома нашли всё тоже.

Можно предположить, что с современными системами связи Америка будущего – это сеть малых городов.

Разве не это подобно «Уолден Два»?

Костяки нескольких больших городов могут выжить, как скелеты динозавров в музеях, как отпечатки эволюции человеческого общества.

Британский экономист Е.Ф. Шумахер в своей потрясающей книге «Красота малого» обсудил проблемы, которые возникают из-за величины, и очертил технологии построения систем промежуточного, среднего размера.

Многие из существующих проектов касающихся новых источников энергии, новых форм сельского хозяйства кажется идеально подходят небольшим общинам.

Сеть городов или «Уолден Два» столкнется со своими проблемами, но удивительный факт – там будет намного легче решить многие критические проблемы современного общества.

Хотя маленькое сообщество не воспроизводит «человеческую природу во всей ее полноте» (маленькие города никогда не соответствовали таким романтическим идеалам), но именно они позволяют получить наиболее эффективные «обусловленные подкрепления », по принципам прикладного анализа поведения (АВА).

Нам не нужно тщательно рассматривать практическую сторону, получаемую из этих принципов, чтобы увидеть что даже некоторые из них могут решить основные проблемы в маленьком сообществе.

Чтобы побудить людей жить новым способом, меньше потребляя и следовательно меньше загрязняя, не надо говорить о бережливости или простоте, подразумевая, что чем-то надо жертвовать.

Существует сочетание обусловленных подкрепляющих поведение факторов , при которых люди чувствуют себя уютно или даже счастливо, потребляя намного меньше, нежели раньше.

Экспериментальный анализ поведения показал, что это не точно рассчитанное количество товара (как предполагает закон спроса и предложения), но обусловленная зависимость между товаром и поведением.

Именно поэтому, удивленные американские туристы замечают, что есть люди, счастливее нас, но имеющие гораздо меньше.

Инфляция названа сегодня самой большой проблемой в мире.

Ее определяет то, что расходы всех в среднем больше, чем расходы каждого

В экспериментальных сообществах с обусловленным подкреплением , в которых действует поощрение, ненужные расходы можно корректировать.

Что касается загрязнения, маленькие общины оптимальны для переработки материалов и избегают расточительных методов распределения.

Фундаментальный анализ показал так же что и молодым и пожилым, и мужчинам и женщинам, важно не только получать товары, но и участвовать в процессе их изготовления.

Это не значит, что нам надо вкалывать в поте лица, как диктует, например протестантская этика.

Существует много способов экономить рабочую силу, но они не используются, как заметил Фрайзер, чтобы сохранить чернорабочих и, следовательно, растет и безработица.

Просто разделив общую сумму всех зарплат США на общее количество тех, кто хочет работать, мы получим вполне разумную заработную плату для каждого.

Но это так же приведет к сокращению уровня жизни некоторых, что показывает, что такая идея нереальна.

В небольших общинах работа была бы у каждого, и работа и заработки делились бы на всех.

Кроме того, там есть хорошие мотивирующие условия – люди не «делают деньги», а производят товар, продаваемый за деньги – без выжимания себя до последней капли.

Если наш мир хочет сохранить хотя бы часть ресурсов для потомков, это значит надо сокращать не только размер потребления, но и число потребителей.

В экспериментальном сообществе проще изменить коэффициент рождаемости.

Родители не вынуждены рожать детей для обеспечения старости. Бездетные могут проводить сколько угодно времени с детьми, и общество функционирует как большое, ласковое семейство, в котором у каждого есть роль родителя или ребенка.

Проблема кровных связей станет намного меньше.

Люди охотнее будут окружать друг друга дружбой и привязанностью, если им не надо будет мерятся личным или профессиональным статусом.

Но хорошие отношения так же зависят от безотлагательных реакций благодарности или осуждения, поддерживаемыми простыми правилами и кодами.

Величина большого города так же негативна, потому что мы встречаем множество людей, которых больше никогда не увидим, и потому их благодарность или осуждение – бессмысленны.

Проблему нельзя решить в корне при помощи полиции или суда.

Те, кто применяет корректировку поведения в семейном или организационном консультировании, знают, как круг тех, с кем происходит общение лицом к лицу, влияют на межличностные отношения и любовь.

Мы могли бы решить большинство проблем правонарушений и преступлений, если бы изменили изначальную среду, окружающую нарушителя.

Взять только одно требование не быть чутким, быть грубее для мальчиков – и многие из них уже не готовы жить в рамках закона, а если и готовы – то у них нет шанса получить работу.

Тюрьма редко исправляет нарушителя, поэтому судья старается уменьшить вину или приостановить дело. Но безнаказанность преступлений увеличивает преступность.

Мы все можем узнать о том, как изначальная среда может быть улучшена благодаря подзабытому исследованию Кохена и Филипцека (Cohen, Filipczak) показавшему, как случайные нарушители могут быть реабилитированы.

Дети – наш самый ценный ресурс, бездарно нами же разбазаренный.

Замечательные основы могут быть заложены в первые годы жизни, но мы поручаем детей людям, которые совершают все мыслимые ошибки: от жестокого обращения с детьми до сверхопеки, и усиливают акценты на нежелательном поведении.

Мы оставляем детям небольшой шанс построить хорошие отношения с ровесниками или старшими, особенно в семьях родителей-одиночек, которые сейчас множатся.

Но все меняется когда ребенок впервые стает частью большого сообщества.

Городские школы наглядно демонстрируют, как большие размеры вредят образованию. Образование важно, так как оно занимается передачей и, следственно, выживанием культурного наследия.

Мы знаем, как решить множество проблем образования при помощи последовательных инструкций и хорошего управления обуславливанием, сэкономив силы, материалы и время преподавателей и студентов.

Маленькие общины идеально подходят для инструкций нового характера, свободных от влияния администрации, политиков и профсоюзов учителей.

Несмотря на замыливание глаз видимостью свободы, мы делаем очень мало для развития личности.

Как много наших сограждан смогут сказать, что научены наилучшему способу работать и любят свою работу?

Какие возможности выбора работы по их талантам и интересам были у них в молодости?

Женщины, которые только взрастили желание не быть домохозяйками, сразу замечают, как трудно выбрать правильную профессию, не только когда ты молод, но и когда решился на перемены.

Да и у тех, кому повезло заниматься чем-то популярным, какова у них вероятность успеха?

Легко ли композиторам, художникам, авторам обратить внимание тех, кто получит удовлетворение от их работ, и получить ту реакцию, которая формирует их творческое поведение?

Те, кто знает важность обусловленного подкрепления, знают как люди тянутся к тому, чтоб найти область в которой они наилучшие, то от чего они получат максимум удовлетворения.

Хотя иногда ставят под вопрос необходимость для жизни музыки, искусства, литературы, игры и других деятельностей, которые явно не связаны с жизнью большого бизнеса.

Б.Ф. Скиннер,
январь 1976 года.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/55698/245133

Переводчики: Alex_Pancho_new