Готовый перевод A Game of Thrones / Игра престолов: Глава XXVI, Джон

Когда во дворе появился новенький, Джон как раз обучал Дэриона, как лучше всего наносить удар.
— Расставь пошире ноги, — говорил он, — Ты ведь не хочешь оступиться? Вот так. Слегка развернись и бей, вложи в удар весь свой вес.

Но Дэрион уже не слушал. Он поднял забрало и пробормотал:
— О, Боги, только посмотри на это, Джон.

Джон обернулся. Сквозь узкую щель в шлеме он разглядел самого толстого парня из всех, что он когда-либо видел. Толстяк стоял у входа в оружейную. На первый взгляд весу в нём было около ста килограмм. Меховой воротник его расшитой мантии почти исчез под толстым подбородком. Затравленный взгляд светлых глаз, круглое лицо, толстые и скользкие от пота пальцы, которые он вытирал о свой камзол.
— Мне... мне сказали, что надо придти сюда... на занятие, — сказал он, ни к кому особо не обращаясь.

— Лордёныш, — доложил Пип Джону, — Южанин, наверняка откуда-то из Хайгардена.
Пип исколесил всё королевство с труппой фигляров и хвастал, что может угадать, кто таков человек и откуда родом только по его говору.

На подбитой мехом накидке толстяка, на груди, красной нитью был вышит шагающий охотник. Джону этот герб был незнаком. Сир Аллисер Торн оглядел пришельца с ног до головы и процедил:
— Похоже, браконьеры и воры на Юге вышли. Теперь нам на Стену посылают поросят. Бархат и меха. Вот как вы представляете себе доспехи, господин Окорок?

Вскоре выяснилось, что новичок привёз доспехи с собой: стёганый дублет, доспехи из варёной кожи, кольчугу, броню, шлем и даже огромный деревянный щит, который был оббит кожей. На всех предметах красовался тот же шагающий охотник. Конечно, ни одна из этих вещей не была чёрной, и сир Аллисер настоял, чтобы новичок переоделся в местной оружейной. Это заняло почти пол-утра. Новичок был настолько широк в обхвате, что Доналу Ною пришлось надставить кольчугу пластинами из кожи по бокам. Чтобы обычный шлем налез на голову толстяка, оружейник отцепил забрало. Кожаные наручи и поножи так туго перехватывали ноги и руки, что парень еле-еле мог двигаться. Когда его наконец снарядили, он был похож на лопнувшую колбаску.
— Будем надеяться, ты не так бесполезен, как кажешься, сир Боров, — сказал сир Аллисер, — Халдер, проверь, что он может.

Джон Сноу поморщился. Халдер родился в каменоломнях и был подмастерьем каменщика. Это был шестнадцатилетний крепкий верзила, и его удары были мощнее всех, что довелось испытать на себе Джону.
— Мерзкое будет зрелище, — проворчал Пип.
Так и вышло.

Битва не продлилась и минуты. Толстяк повалился на землю, сотрясаясь всем телом и хватаясь за голову. Его шлем треснул, и между пальцами сочилась кровь.
— Сдаюсь! — завопил он, — Не бей больше, я сдаюсь, сдаюсь!
Раст и кое-кто из парней засмеялись.

Сир Аллисер не остановил бой.
— Поднимайся, сир Боров, — безжалостно сказал он, — И меч подбери.
Толстяк и не думал вставать с земли. Тогда Торн махнул Халдеру:
— Бей плашмя, покуда не встанет.
Халдер неуверенно шлёпнул «соперника» по щеке плоской гранью меча.
— Можешь и посильнее бить, — поддразнил его Торн.
Халдер ухватился за меч двумя руками, замахнулся и обрушил на новичка такой удар, что кожаные доспехи на нём лопнули. Толстяк взвизгнул от боли.

Джон ступил было вперёд, но Пип схватил его за плечо железной перчаткой.
— Не надо, Джон, — прошептал он, с тревогой косясь на Торна.

— Подымайся, — снова скомандовал сир Аллисер.
Толстяк попытался встать, но оскользнулся и снова рухнул на землю.
— Кажется, сир Боров начинает понимать, что к чему, — заметил сир Аллисер, — Ещё раз.

Халдер снова замахнулся.
— Отрежь нам ветчины! — с хохотом подначил его Раст.

Джон стряхнул руку Пипа.
— Хватит, Халдер.

Халдер взглянул на сира Аллисера.

— Бастард глаголет, челядь внимает, — колко произнёс Торн и холодно добавил: — Хочу тебе напомнить, лорд Сноу, мастер над оружием здесь — я.

— Глянь на него, Халдер, — продолжал Джон, изо всех сил игнорируя Торна, — Добивать лежачего недостойно. Он ведь сдался. — Он опустился на колено рядом с толстяком.

Халдер опустил меч, эхом повторив:
— Он сдался.

Сир Аллисер уставился своими чёрными глазами на Джона.
— Кажется, наш бастард влюбился, — сказал он, наблюдая, как Джон помогает толстяку подняться на ноги, — Доставай свой меч, лорд Сноу.

Джон потянул свой клинок. Он и раньше доводил Торна до белого каления, но сейчас опасался, что зашёл слишком далеко.

Торн улыбнулся.
— Бастарду угодно защитить даму сердца. Извлечём из этого урок. Крыса, Прыщ, вы поможете нашей Каменной Башке. — (Раст и Албетт двинулись к Халдеру.) — Троих должно хватить, чтобы заставить леди Свинку визжать. Всё, что вам нужно — одолеть бастарда.

— Держись позади, — бросил Джон мальчишке.
Сир Аллисер частенько ставил его против двух соперников, но сразу с тремя ему ещё не приходилось драться. Джон уже понял, что спать сегодня отправится только после порции синяков и ссадин. Он приготовился к атаке.

Внезапно рядом возник Пип.
— Трое против двоих будет честнее, — весело сказал этот невысокий мальчишка.
С этими словами он уронил забрало и вытащил меч. Прежде, чем Джон успел возразить, вперёд выступил Гренн, и их стало трое.

Во дворе наступила мёртвая тишина. Джон затылком чуял сверлящий взгляд Торна.
— Чего ждёте? — вкрадчиво сказал сир Аллисер Расту и остальным.
Первым вышел из оцепенения Джон, и Халдер еле успел поднять меч для защиты.

Джон заставлял отступать его каждым ударом, хоть тот и был старше. Своих врагов надо знать, когда-то учил его сир Родрик. Джон знал Халдера. Одна только грубая сила, ни капли упорства и настойчивости. Защищаться он не умел. Запутай его атаками, и он сам себя откроет, это уж как пить дать.

Двор откликнулся звоном стали: остальные тоже бросились в бой.
Джон отразил рубящий удар сверху, который чуть было не угодил ему по голове. Мечи столкнулись, и рука заныла от отдачи. В следующий миг Джон ударил Халдера сбоку и услышал, как тот охнул от боли. Контрудар верзилы пришёлся на плечо, кольчуга лопнула, и в шее вспыхнула пронзительная боль. Но, атакуя, Халдер потерял равновесие, Джон подсёк его левую ногу, и парень грохнулся на землю, ругаясь последними словами.

Гренн сражался так, как его учил Джон, и Албетт получал явно больше ударов, чем рассчитывал. А вот Пипу пришлось туго. У Раста было преимущество в два года и почти в двадцать килограммов. Джон зашёл со спины головореза и стукнул по его шлему, звук раздался такой, будто позвонили в колокол. Раст зашатался, Пип нырнул под блок соперника, сбивая того с ног, и приставил лезвие к его глотке. Джон к тому времени кинулся на помощь Гренну. Увидев перед собой два клинка, Албетт тут же отступил:
— Я сдаюсь! — заорал он.

Сир Аллисер наблюдал эту сцену с нескрываемым отвращением.
— Хватит на сегодня с меня этого балагана, — сказал он и ушёл.
Занятие было окончено.

Дарион помог Халдеру подняться на ноги. Верзила стащил с головы шлем и швырнул его через весь двор.
— Мне уж на секунду почудилось, что я тебя сейчас достану, Сноу.

— На секунду и мне так почудилось, — ответил Джон.
Плечо под слоями брони просто горело. Джон сложил меч в ножны и попытался снять шлем, но когда поднял руку, то от резкой боли у него аж скрипнули зубы.

— Дай, я, — произнёс чей-то голос. Толстые пальцы отстегнули от ворота шлем и осторожно сняли его с головы Джона. — Ты ранен?

— Мне и раньше доставалось. — Джон потрогал плечо, сморщившись от боли.
Двор постепенно пустел.

Волосы на голове толстяка свалялись от крови там, где раскололся под мечом Халдера его шлем.
— Меня зовут Сэмвелл Тарли, живу на Роговых... — Он запнулся и облизал губы. — То есть, я хотел сказать, жил на Роговых Холмах, пока не... уехал. Я здесь, чтобы облачиться в чёрное. Мой отец, лорд Рендилл — вассал Тиреллов из Хайгардена. Я был его наследником, только... — И он замолчал.

— Я Джон Сноу, бастард Нэда Старка из Винтерфелла.

Сэмвелл Тарли кивнул.
— Я... Если хочешь, зови меня просто Сэм. Меня так мама называет.

— А ты его можешь звать просто лорд Сноу, — встрял в разговор только что подошедший к ним Пип, — И тебе лучше не знать, как называет его мама.

— Эти вот двое — Гренн и Пипар, — сказал Джон.

— Гренн — тот, что пострашнее, — уточнил Пип.

Гренн сердито на него посмотрел.
— Ты гораздо уродливей, у меня хотя бы уши не торчат, как у летучей мыши.

— Спасибо вам всем, — очень серьёзно сказал толстяк.

— Почему ты не встал и не бился? — потребовал ответа Гренн.

— Я хотел, правда, просто... Я не смог. Он бы снова начал меня бить. — Парень опустил глаза. — Я...я, наверное, трус. Так мне всегда отец говорил.

Ответ сразил Гренна наповал. Даже Пип не знал, что сказать, а уж он-то за словом в карман никогда не лез. Да и кто будет добровольно объявлять себя трусом?

Наверное, у них всё было написано на лице, потому что Тарли, поймав взгляд Джона, тут же отвёл глаза, как напуганный зверёк.
— Я... Прости меня, — сказал он, — Я и сам себе не нравлюсь... — И он, тяжело ступая, направился в оружейную.

Джон крикнул ему вслед:
— Тебя просто ранили, завтра будет легче.

Сэм уныло оглянулся через плечо.
— Нет, не будет, — сказал он, и в его глаза блеснули слёзы, — Никогда не будет.

Когда он удалился, Гренн нахмурился.
— Трусы никому не нравятся, — сказал он с тревогой, — Лучше бы мы ему не помогали. А вдруг все подумают, что мы тоже трусы?

— Для труса ты слишком глуп, — сказал ему Пип.

— А вот и нет.

— А вот и да. Если в лесу на тебя нападёт медведь, ты не догадаешься дать дёру.

— А вот и догадаюсь! — не унимался Гренн, — И тебя перегоню!
Он вдруг замолчал и насупился, заметив ухмылку Пипа и сообразив, что он только что сказал. Его шея моментально побагровела. Джон оставил их во дворе выяснять отношения, а сам пошёл в оружейную, повесил там свой меч на стену и начал снимать потрёпанные доспехи.

Жизнь в Чёрном замке протекала определённому распорядку: утром рекруты упражнялись с мечом, а дни проходили за тяжёлой работой. Чёрные братья надавали новым рекрутам множество заданий, чтобы понять, что они умеют. Иногда Джона с Призраком посылали раздобыть дичи для стола лорда-командующего. Джон очень любил эти редкие вылазки, хотя за каждый день, проведённый на охоте, приходилось отрабатывать все двенадцать в оружейной Донала Ноя. Там он крутил точильный камень, пока однорукий кузнец точил затупившиеся топоры. Или вставал за кузнечные мехи, пока Ной ковал новые мечи. В остальное время Джон был на посылках, стоял в карауле, чистил конюшни, приматывал перья к стрелам, помогал мейстеру Эйемону с его птицами или Боуэну Маршу с расходными книгами и провиантом.

Сегодня начальник караулов отправил его на Стену с четырьмя бочонками каменного крошева, чтобы рассыпать его по ледяным дорожкам на Стене. Работа унылая и скучная, несмотря на компанию Призрака, но сейчас Джон не имел ничего против. В ясный денёк со Стены можно увидеть чуть ли не половину мира, а холодный воздух наверху всегда бодрил. Здесь его думам никто не мешал, и он обнаружил, что думает о Сэмвелле Тарли. И, как ни странно, о Тирионе Ланнистере. Интересно, что бы сделал Тирион на его месте, чтобы помочь этому толстяку? Большинство людей предпочтут суровой правде ложь, с улыбкой говорил карлик. В мире полно трусов, которые притворяются храбрецами. Но Сэмвелл Тарли признался в малодушии, и это был своего рода мужественный поступок.

Из-за ушибленного плеча работа не спорилась. День уже клонился к закату, когда Джон закончил посыпать гравием дорожки. Он ещё немного задержался наверху, чтобы посмотреть на заходящее солнце, которое окрасило западный небосклон в кроваво-красный цвет. Когда наконец на Север опустились сумерки, Джон закатил бочки в подъёмник и просигналил дежурным у лебёдки, чтобы опускали клетку вниз.

К тому моменту, когда они с Призраком вошли в трапезную, ужин почти закончился. У очага за глинтвейном шла оживлённая игра в кости. Товарищи Джона сидели за столом у западной стены и над чем-то смеялись. Конечно, в центре внимания был Пип. Кривляка и болтун с большими ушами, он мог подражать сотне голосов. Он не просто травил байки, он оживлял персонажей, разыгрывая истории по ролям: только что перед тобой был король, а в следующую секунду уже сидит свинопас. Когда Пип изображал служанку в пивнушке или невинную принцессу, то пищал таким тоненьким фальцетом, что народ вокруг хохотал до слёз. Когда показывал евнухов-кастратов, они все до одного были точной копией сира Аллисера. Джона ужимки Пипа забавляли, как и остальных, но сегодня он отвернулся и пошёл в другой конец стола, где в одиночестве, подальше от остальных братьев, сидел Сэмвелл Тарли.

Когда Джон сел напротив него, тот как раз доедал последний кусок мясного пирога, который повара сготовили ужин. Сэм посмотрел на Призрака и округлил глаза:
— Это что, волк?

— Лютоволк, — сказал Джон, — Его зовут Призрак. Лютоволк — символ моего Дома.

— А моего — шагающий охотник, — сказал Тарли.

— Тебе нравится охота?

Сэма передёрнуло.
— Терпеть не могу.
Он снова выглядел так, будто вот-вот расплачется.

— А теперь что? — спросил Джон, — Почему ты вечно такой напуганный?

Сэм уставился на пирог и слабо покачал головой, не смея вымолвить слово. Раздался новый взрыв хохота. Джон услышал, как Пип что-то говорит писклявым голоском.
Он поднялся.
— Пойдём выйдем.

Сэм поднял круглое, пухлое лицо и с подозрением спросил:
— Зачем? Что мы будет делать на улице?

— Поговорим. Ты видел Стену?

— Я толстый, а не слепой, — ответил Тарли, — Конечно, видел, она ведь в семьсот футов высотой.
И всё-таки он поднялся, накинул меховой плащ и вышел из трапезной вслед за Джоном так настороженно, будто боялся, что там, в темноте ночи, его поджидает какой-нибудь жестокий разыгрыш. Призрак неслышно скользил рядом.
— Никогда не думал, что будет вот так, — сказал Сэм, пока они шли к Стене. Слова на морозе мгновенно превращались в пар. Сэм уже выдохся и тяжело дышал. — Развалюхи и этот ужасный...

— Холод?
Над замком царил суровый мороз, под ногами тихонько похрустывала посеревшая трава.

Сэм грустно кивнул.
— Ненавижу холод, — сказал он, — Я вчера ночью проснулся, когда погас очаг. Думал, замёрзну насмерть до утра.

— Верно, в твоих краях немного теплее.

— Я снега в глаза не видал до прошлого месяца. Мы как раз ехали через курганы, отец послал со мной людей, чтобы проводить меня на Север. И тут начала падать эта штука, как будто лёгкий и тихий дождь. Сперва я решил, что это очень красиво, будто пёрышки скользят с неба. Но снег всё не кончался, и я продрог до костей. Уже и бороды и плечи моих провожатых покрылись снегом, а он всё падал и падал. Я уж боялся, он никогда не закончится.

Джон улыбнулся.

Впереди неясной бледной тенью маячила Стена, поблёскивая в свете неполной луны. На небесах ясно и отчётливо сияли звёзды.
— Они что, хотят, чтобы я туда залез? — спросил Сэм, скиснув при виде огромной деревянной лестницы, — Я умру, если мне придётся по ней карабкаться.

— Здесь есть подъёмник, — сказал Джон, показывая на него, — Можно подняться в клетке.

Сэм Тарли хлюпнул носом.
— Я боюсь высоты.

Ну, это уж слишком. Джон недоверчиво нахмурился.
— Неужто ты боишься всего на свете? — спросил он, — Никак не возьму в толк. Если ты и правда такой боязливый, что ты здесь делаешь? Зачем трусу вступать в Ночной Дозор?

Сэмвелл Тарли посмотрел на него долгим взглядом, а затем его лицо прорезали страдальческие морщины, он уселся прямо на мёрзлую землю и разрыдался. Он задыхался от всхлипов и трясся всем телом. Джон, растерявшись, просто стоял и смотрел. Подобно снегопаду на курганах, потоку слёз, казалось, не будет конца.

Однако, Призрак знал, что нужно делать. Тихий, как белая тень, он подошёл поближе к Сэму и начал облизывать мокрое от слёз лицо Тарли. Толстяк испуганно вскрикнул, а затем вдруг слёзы сменились смехом.

Джон Сноу тоже рассмеялся. А затем они уселись рядышком на стылой земле, укрывшись плащом. Призрак пристроился между ними. Джон рассказал, как они с Роббом нашли новорожденных щенков в летних сугробах. Ему начало казаться, что это было тысячу лет назад. Сам не зная почему, но он рассказал новичку про Винтерфелл.

— Иногда он мне снится, — сказал он, — Я иду по длинному, пустому коридору. Я кричу, но мне отвечает только эхо, и я иду всё быстрее, распахиваю двери и зову кого-то... Я даже не знаю, кого именно ищу. Обычно это отец, но иногда бывает Робб или моя сестрёнка Арья. Или дядя.
Мысль о Бенджине Старке его расстроила: дядя до сих пор не нашёлся. Старый Медведь послал людей на его поиски. Сир Джереми Риккер дважды ходил в разведку, Куорен Полурукий делал вылазки из Сумеречной башни, но они ничего не нашли, кроме нескольких отметин на деревьев — дядя отмечал дорогу. На каменном нагорье отметки закончились, и след Бена Старка потерялся.

— А ты находил кого-нибудь в своём сне, хоть когда-нибудь? — спросил Сэм.

Джон покачал головой.
— Ни одной живой души. Замок всегда пуст. — Он никогда никому об этом не рассказывал, и не понимал, почему вдруг доверился Сэму. Но после разговора на душе сразу стало легче. — В голубятне нет птиц, в конюшнях одни скелеты. Это меня всегда пугает, я бегу, распахиваю двери, мчусь по лестницам, перепрыгивая через три ступени за раз. И кричу, зову кого-то, лишь бы откликнулись... И вдруг я оказываюсь у входа в крипту. Кручёная лестница уходит в черноту, и я знаю, что должен спустится вниз, но не хочу идти. Я боюсь того, что меня там ждёт. Там старые короли Севера, они сидят на своих тронах с каменными лютоволками у ног и железными мечами на коленях. Но я боюсь вовсе не их. Я кричу, что я не Старк, и там для меня нет места, но без толку. Я всё равно должен спуститься, и я спускаюсь, ощупывая стены, но так и не нахожу факела. Становится всё темнее и темнее, и я начинаю кричать от ужаса... — Джон смущённо замолчал, сдвинув брови. — И тут я всегда просыпаюсь.
Он просыпался всегда в холодном, липком поту, дрожа всем телом в своей тёмной келье. К нему подскакивал Призрак, тёплый, как ласковый рассвет, и Джон снова проваливался в сон, уткнувшись в косматую белую шесть.
— А тебе снятся Роговы Холмы?

— Нет, — поджал губы Сэм, — Я их ненавижу.
Он задумчиво почесал Призрака за ухом, и Джон затаил дыхание. Сэм молчал довольно долго, а затем начал рассказывать. Джон внимательно слушал историю о том, как человек, признавший себя трусом, оказался на Стене.

Тарли были старой фамилией, а их сюзереном был Мэйс Тирелл, лорд Хайгардена и Хранитель Юга. Старший сынок лорда Рендилла Тарли, Сэмвелл, родился наследником богатых владений, крепких стен и легендарного двуручного меча по имени Душегуб. Его выковали в древней Валирии и передавали от отца сыну почти пятьсот лет.

Отец был ужасно горд тем, что у него родился сын, но с годами от гордости не осталось и следа. Сэм рос пухлым, мягким и неуклюжим. Он любил музыку и сам сочинял песни. Он носил нежный бархат и часами крутился подле повара на кухне, упиваясь чудесными запахами и выпрашивая кусочек лимонного пирога или черничного пирожного. Сэм обожал книги, животных и танцы, хоть он был и неуклюж. Но ему делалось дурно от одного только вида крови, и ему до слёз было жалко цыплят, которых разделывали на мясо. Дюжина мастеров над оружием сменяли друг друга, пытаясь вылепить из Сэма рыцаря и воина, как того желал отец. Мальчишку и бранили, и нещадно лупили палкой, и награждали пощёчинами, и морили голодом... Один человек заставлял его спать в кольчуге, чтобы пробудить воинственный дух. Другой учитель обряжал его в одежду матери и заставлял ходить по двору замка, чтобы ему стало наконец стыдно. Отваги у Сэма не прибавилось, в отличие от веса. Сперва лорд Рендилл разочаровался, потом разозлился, а затем просто возненавидел своего сына.
— Как-то раз, — доверительно шептал Сэм дрогнувшим голосом, — к нам в замок приехали два человека. Это были ворлоки из Кварта с белой кожей и синими губами. Они зарезали быка и заставили меня искупаться в его тёплой крови, но я не стал смелее, как они обещали. Меня просто стошнило, а их казнили.

Но спустя много лет, после трёх дочерей, леди Тарли наконец разродилась вторым сыном. С того дня лорд Рендилл оставил Сэма в покое, посвятив себя целиком младшему сыну, гораздо более энергичному и крепкому. Сэмвелл провёл несколько лет в благостном покое, музицируя и читая книги.

Длилось так до его пятнадцатилетия. В день своих именин он проснулся и обнаружил, что его лошадь осёдлана и готова к дороге. Три солдата проводили его в лес у Роговых холмов, где отец свежевал оленя.
— Ты почти взрослый мужчина. Ты мой наследник, — говорил лорд Рендилл своему старшему сыну, разделывая тушу длинным ножом. — Я не могу откреститься от тебя, но я также не могу позволить тебе унаследовать земли и титул, которые должны принадлежать Дикону. Душегуб должен оказаться в руках человека, который умеет с ним обращаться, а ты не достоин даже прикоснуться к его эфесу. Поэтому ты сегодня объявишь, что намерен облачиться в чёрное. Ты откажешься от всех притязаний на наследство в пользу брата и до сумерек уедешь на Север.

А если нет, назавтра мы уедем на охоту, и где-нибудь в лесу твоя лошадь оступится и сбросит тебя, и ты погибнешь. Так я скажу твоей матери. У неё мягкое сердце, и в нём нашлось место даже для тебя, а я не хочу понапрасну причинять ей боли. Прошу, только не воображай, что сможешь просто меня ослушаться. Мне ничего не доставит такого удовольствия, как загнать такого кабанчика, как ты. — Руки отца были по локоть в крови. Он отложил нож в сторону. — Итак, выбирай. Ночной Дозор... — И отец засунул руки в тушу, вырезал оттуда сердце и вытащил наружу. Он держал его в кулаке, красное, истекающее кровью. — ... Или это.

Сэм рассказывал эту историю так спокойно и бесстрастно, будто всё это случилось с кем-то другим. И странное дело, подумалось Джону, Сэм при этом не проронил ни слезинки. Когда он умолк, некоторе время они сидели рядышком, молча слушая завывания ветра. В целом мире больше не было ни единого звука.

Наконец Джон нарушил молчание:
— Надо вернуться в трапезную.

— Зачем? — спросил Сэм.

Джон пожал плечами.
— Там горячий сидр или глинтвейн, если пожелаешь. Иногда Дэрион для нас поёт, если в настроении. Он раньше был певцом. Хотя, вообще-то, он ещё ученик.

— А как он сюда попал?

— Лорд Роуен из Золотой Рощи застал с ним в постели свою дочь. Она была старше на два года, и Дэрион клялся, что она сама его позвала, но перед отцом она объявила его насильником, и вот он здесь. Когда мейстер Эйемон услышал, как поёт Дэрион, то сказал, что его голос льётся словно мёд. — Джон улыбнулся. — Жаба тоже иногда поёт, если можно так сказать. Выучился в отцовской таверне у пьянчуг. Пип говорит, что его голос льётся словно помои. — И они весело рассмеялись.

— Я бы послушал их обоих, — сказал Сэм, — Но они, наверное, не захотят, чтобы я сидел там... — И вдруг в тревоге спросил: — Он ведь снова заставит меня драться, да?

— Да, — вынужден был сказать Джон.

Сэм неловко поднялся на ноги.
— Лучше я попробую заснуть.
Он закутался в свой плащ и побрёл прочь.

Остальные всё ещё были в трапезной, когда Джон вернулся туда с Призраком.
— Где был? — спросил Пип.

— Разговаривал с Сэмом, — был ответ.

— Он настоящий трус, — сказал Гренн, — За ужином на лавке ещё оставалось место, но он испугался. Взял свой пирог и сел подальше от нас.

— Может, лорд Боров думает, он слишком хорош для нас, — предположил Джерен.

— Я видел, как он уминал пирог, — хмыкнул Жаба, — Думаете, это наш брат? — И он изобразил хрюканье.

— Хватит! — сердито выпалил Джон.

Мальчишки замолчали, поражённые внезапной вспышкой гнева.
— Слушайте, — уже потише сказал Джон и рассказал им, как им следует поступить. Пип его сразу поддержал, Джон в этом даже не сомневался, но когда его план одобрил Халдер, это стало настоящим сюрпризом. Гренн сперва был недоволен, но Джон знал, как его убедить. Мало-помалу, народ соглашался с его планом. Одних Джон убеждал, других увещевал, третьих стыдил... Кое-кому пришлось даже пригрозить. В конце концов, с ним согласились все. Кроме Раста.

— Делайте, что хотите, девочки, — сказал Раст, — Но если Торн вызовет меня против леди Свинки, я настрогаю себе бекона. — И он расхохотался прямо в лицо Джону и остальным.

Через несколько часов, когда весь замок уже видел десятый сон, троица наведалась в келью Раста. Гренн держал его за руки, а Пип уселся на ноги. Джон услышал, как часто задышал Раст, когда Призрак вскочил к нему на грудь. Глаза лютоволка горели в темноте, будто тлеющие угольки. Призрак легонько ухватил Раста под подбородком, и из горла начала сочиться кровь.
— Помни, мы знаем, где ты спишь, — тихо произнёс Джон.

На следующее утро он слышал, как Раст говорил Албетту и Жабе, что порезался, когда брился.

С того дня никто, даже Раст, не причинял вреда Сэмвеллу Тарли. Когда сир Аллисер ставил ребят против него, они просто отбивали его медленные и нескладные взмахи мечом. Если Торн приказывал нападать, мальчишки скакали вокруг него, легонько шлёпая его по груди, шлему или ногам. Сир Аллисер просто рвал и метал, называя их трусами, бабами и шлюхами, но Сэм оставался цел и невредим. А через несколько дней, поддавшись на уговоры Джона, он ужинал вместе с ними, усевшись рядом с Халдером. Так прошло две недели. Сэм пока не решался вступить в разговоры, но зато вместе со всеми смеялся надо рожицами Пипа и поддразнивал Гренна.

Пусть Сэмвелл Тарли был толстым, неловким и пугливым, но он точно не был дураком. Однажды он пришёл в келью к Джону и сказал:
— Не знаю, что именно ты сделал, но знаю точно, всё это — благодаря тебе. — И он смущённо отвёл глаза. — У меня никогда раньше не было друзей.

— Мы не друзья, — сказал Джон и положил руку на плечо Сэма, — Мы братья.

А ведь так и есть, подумал Джон, когда Сэм ушёл. Робб, Бран и Рикон были сыновьями его отца, и он любил их по-прежнему, но ведь он всегда знал, что никогда не станет одним из них. Кейтлин Старк уж позаботилась об этом. Серые стены Винтерфелла преследовали его во сне, но явью был Чёрный замок, а его братьями были Сэм, Гренн, Халдер, Пип и все, кто носил чёрные одежды Ночного Дозора.

— Дядя говорил правду, — прошептал он Призраку.
Увидит ли он когда-нибудь Бена Старка, чтобы сказать ему об этом?

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/56521/269917

Переводчики: Galatea23