Готовый перевод A Game of Thrones / Игра престолов: Глава XXXVI, Дейенерис

Вот и врата в Ваес Дотрак: две исполинские бронзовые статуи вставших на дыбы коней, чьи копыта соприкасались и образовывали арку.

Дени не совсем понимала, для чего нужны ворота городу, у которого нет стен... да и вообще, строений, насколько она могла судить, но врата стояли, колоссальные и прекрасные, обрамляя далёкие, сиреневые горы. Гигантские кони отбросили вечернюю тень на зелёные травяные волны, когда кхал Дрого въехал под арку со своим кхаласаром. Рядом с кхалом по широкой дороге скакали его кровные всадники.

Дени ехала на своей серебристой в сопровождении сира Мормонта Джораха и брата Визериса, которому позволили сесть на лошадь. После стычки в дотракийском море, когда Дейенерис отправила Визериса в кхаласар пешком, дотракийцы высмеяли его и прозвали кхал Рае Мар, Босоногий Король. Кхал Дрого на следующий день предложил ему ехать в повозке, и Визерис принял предложение. Его прямо-таки ослиное упрямство помешало разглядеть насмешку. Повозка считалась транспортом евнухов, калек, женщин на сносях, младенцев и дряхлых стариков, поэтому Визерису дали ещё одно прозвище — кхал Раггат, Король-на-Телеге. Брат же решил, что кхал таким образом извиняется за выходку Дени. А Дени упросила сира Джораха не рассказывать ему правду, чтобы тот не испытывал стыда. Рыцарь ответил, что некоторых королей не мешало бы пристыдить, однако, сделал так, как просила Дени. Сколько ей пришлось уговаривать мужа, скольким новым фокусам пришлось выучиться у Дореи, чтобы Дрого смягчился и разрешил Визерису присоединиться к ним в голове кхаласара...

— Где же город? — спросила Дени, когда они миновали бронзовую арку. Домов не видать, людей тоже, только степь да дорога, вдоль которой выстроились древние монументы со всех земель, куда кочевой народ веками совершал набеги.

— Дальше, — ответил сир Джорах, — У самой горы.

Ряды украденных божков и присвоенных идолов простирались до самого горизонта. Дени ехала на серебристой мимо позабытых богов, которые грозили небу разбитыми молниями; мимо королей, которые смотрели на неё сверху вниз со своих тронов. Их лица были щербатыми, грязными, а время стёрло их имена. На мраморном постаменте в одеянии из мраморных цветов танцевали гибкие девы, переливая воздух из расколотых кувшинов. В траве вдоль дороги притаились чудища: чёрные железные драконы с драгоценными камнями вместо глаз, рычащие гриффоны, мантикоры с угрожающе поднятыми хвостами, и другие самые разнообразные твари, которых Дени даже не знала. Одни статуи были такими чудесными, что и глаз не отвести, другие были уродливыми и жуткими, что страшно было взглянуть. По словам сира Джораха, эти статуи были из Края Теней за Асшаем.

— Как их много, — произнесла Дени, сидя на серебристой, которая медленно ступала вперёд, — Со всех сторон света.

Визериса зрелище не впечатлило.
— Хлам мёртвых городов, — презрительно фыркнул он. Визерис без опаски разговаривал на общем, и, хотя этот язык могли понять от силы пара дотракийцев, Дени оглянулась на свой отряд: вдруг они услышат слова брата? А тот беспечно продолжал: — Эти дикари отлично знают, что лучше всего просто ограбить строителя... А потом убить. — Визерис оскалился. — Уж в этом они разбираются. Иначе мне от них никакого толку.

— Теперь это мой народ, — сказала Дени, — Не зови их дикарями, брат.

— Дракон говорит всё, что вздумается. — Смелую фразу Визерис произнёс, однако, на общем языке. Он оглянулся на Агго и Ракхаро, которые скакали следом, и пренебрежительно улыбнулся. — Видишь, им не достаёт ума понять разговор цивилизованных людей. — Над ними навис покрытый лишайником каменный исполин высотой в пятьдесят футов. Визерис скользнул по нему скучающим взглядом. — Сколько ещё нам торчать посреди этих развалин и ждать, пока кхал даст мне армию? Всё это начинает утомлять.

— Принцесса должна предстать перед Советом Вдов...

— Ах да, сборище старых ведьм... — перебил брат, — и нелепый фарс с предсказанием судьбы для её щенка. А мне какое дело? Осточертела конина, и меня воротит от смердящих дикарей. — Визерис уткнулся носом в широкие складки рукава, где был зашит мешочек с душистыми травами. Толку от него было немного, туника давно не стиралась. Визерис не снимал шелка и шерсть с самого Пентоса, они выпачкались за время длинного путешествия и начали тлеть от пота.

Сир Джорах Мормонт сказал:
— На Западном базаре мы найдём блюда вам по вкусу, ваше величество. Там собираются купцы со всех Вольных Городов. А кхал сдержит своё слово, когда решит, что время пришло.

— На его месте я бы так и сделал, — буркнул Варис, — Мне обещана корона, и я её получу. Дракон — это вам не шутки. — В этот момент он углядел безобразную статую с головой хорька и женским телом с двенадцатью грудями, и ускакал вперёд, чтобы поближе её рассмотреть.

Дени облегчённо вздохнула, однако, тревога её не покинула.
— Только бы мой муж, солнце-и-звёзды, не тянул с обещанным, — сказала она сиру Джораху, когда брат отъехал подальше.

Рыцарь поглядел на Визериса с явным сомнением.
— Вашему брату самое место в Пентосе, а не в кхаласаре. Иллирио его предупреждал.

— Он уедет, как только получит своё войско. Мой муж и господин обещал ему золотую корону.

Мормонт крякнул.
— Всё так, кхалиси... Но дотракийцы смотрят на мир совершенно иначе, чем мы. Мы с Иллирио не раз об этом говорили, но ваш брат никого не слушает. Цари кочевников не торгуются. Визерис считает, что продал вас, и теперь хочет плату. Дрого же считает, что вы — его дар. И он одарит Визериса в ответ... когда придёт время. Потребовать дар нельзя. Ничего нельзя требовать у кхала.

— Как и мучить ожиданием. — Дени сама не знала, почему защищает брата. — Визерис говорит, что просто сметёт Семь Королевств, если у него будет десять тысяч отборных дотракийских воинов.

Сир Джорах фыркнул.
— Визерису не вымести и конюшни, даже если у него будет десять тысяч отборных мётел.

Дени не стала делать вид, что её удивил презрительный тон.
— Кто, если не Визерис? — спросила она, — Разве есть среди нас кто-то другой, сильный и решительный, что поведёт за собой войско? Да под силу ли дотракийцам захватить Семь Королевств?

Сир Джорах задумался. Лошади собеседников неспешно трусили по дороге вдоль богов.
— Когда меня только-только изгнали из Семи Королевств, я видел пред собой не слишком разумное стадо полуголых варваров. Спроси вы меня об этом тогда, принцесса, я бы ответил, что тысяча добрых рыцарей без труда обратит в бегство орду, будь она хоть в сотню раз больше.

— А теперь?

— А теперь, — ответил рыцарь, — я ни в чём не уверен. Верхом дотракийцы ездят лучше любого рыцаря, при этом абсолютно бесстрашны, а их луки намного превосходят наши. Кочевники стреляют на ходу, их стрелы смертоносны даже если они отступают. Это очень большой народ, миледи. Только в кхаласаре вашего мужа сорок тысяч всадников.

— Так уж ли это много?

— Ваш брат Рейегар привёл многочисленное войско на Трезубец, — сказал сир Джорах, — и лишь десятая часть его состояла из рыцарей. Остальные — лучники, всадники и пехота с копьями и пиками. Когда Рейегара одолели, многие побросали оружие и бежали с поля боя. Долго ли выстоит кучка подобных вояк против сорока тысяч дикарей, алчущих крови? Защитят ли кожа и кольчуга от ливня стрел?

— Не слишком долго и не слишком успешно, — был ответ.

Сир Джорах кивнул.
— Помните одно, принцесса, если Боги наградили лордов Вестероса не куриными мозгами, встречи в открытом бою не будет. Дотракийцы не обучены вести осаду. Сомневаюсь, что они смогут захватить самый захудалый замок во всех Семи Королевствах. Но если Роберт Баратеон настолько глуп, чтобы сражаться с ордой...

— А это возможно? — быстро спросила Дени, — Я имею в виду, что он глуп?

Сир Джорах призадумался.
— Роберту бы родиться кочевником, — произнёс он наконец, — Любой кхал вам скажет, что лишь трусы будут отсиживаться за каменной стеной вместо того, чтобы встретиться лицом к лицу на поле боя. Узурпатор с этим согласен. Он очень силён и отважен, у него достанет безрассудства дать бой дотракийской орде. Но люди вокруг него... Их дудочки играют совсем на другой лад. Брат Роберта — Станнис, лорд Тайвин Ланнистер, Эддард Старк... — Он сплюнул.

— Вы ненавидите лорда Старка, — произнесла Дени.

— Он забрал у меня всё, что я любил, из-за паршивых браконьеров и во имя драгоценной чести, — с горечью сказал сир Джорах. Дени поняла, что мысли о потерях мучают его до сих пор. Но Мормонт тут же переменил тему: — Вон там, — сообщил он, указывая направление, — Ваес Дотрак. Город кочевых царей.

Кхаласар шёл за Дрого и его кровными через огромный лабиринт Западного базара, по широким улицам города. Дени старалась не отставать, во все глаза разглядывая диковинки. Ваес Дотрак был обширным и в то же время самым скромным городом из всех, что видела Дени. Ей казалось, он раз в десять крупнее Пентоса, ведь его не сдерживали стены или границы, а широкие, открытые всем ветрам, улицы вытоптаны прямо в траве и пестрят дикими цветами. В Вольных Городах башни, усадьбы, амбары, мосты, лавки и дворцы громоздятся друг на друге, а Ваес Дотрак раскинулся во все стороны, поджаривая бока на солнце, — простой, древний и пустынный город.

Строения казались одно чуднее другого. Тут были и беседки из резного камня, и целые соломенные замки, и шаткие деревянные башни, и ступенчатые пирамиды, облицованные мрамором, и бревенчатые дворы под открытым небом. Некоторые усадьбы были окружены живой колючей изгородью.
— Ни одного похожего дома, — восхитилась Дени.

— Ваш брат отчасти прав, — сказал сир Джорах, — Дотракийцы — не строители. Ещё тысячу лет назад, если они хотели построить дом, то рыли яму в земле и накрывали её соломенной крышей. А эти дома построены руками рабов, которых они пригоняли из разорённых земель. Каждый строил так, как принято у него на родине.

Многие дворы, даже самые большие, казались пустынными.
— Куда же подевались все люди? — поинтересовалась Дени. Базар кипел жизнью, там царил шум и гам, но снаружи торгового лабиринта они встретили лишь пару евнухов, спешащих по своим делам.

— В священном городе только старицы из Совета Вдов живут неотлучно, да ещё их рабы и прислуга, — пояснил сир Джорах, — Ваес Дотрак огромен, если все кхалы вдруг решат вернуться на родину, места всем хватит. Старицы предрекли, что однажды наступит день, когда Ваес Дотрак должен будет принять всех своих детей.

У Восточного базара кхал Дрого наконец объявил привал. Здесь, у подножия Мать-горы, пересекались пути караванов из И-Ти, Асшая и Края Теней. Дени с улыбкой вспомнила болтовню служанки Иллирио про дворец с двумя сотнями комнат и дверьми из чистого серебра. «Дворец» представлял собой зал для пиршеств высотой в сорок футов, из грубо отёсанных брёвен и с кучей закоулков. Крышей служил вышитый шёлковый навес, его поднимали для защиты от редких дождей и сворачивали, чтобы впустить бесконечное звёздное небо. Вокруг было просторное пастбище для лошадей, окружённое живой изгородью, очагами и множеством куполообразных домиков, которые выпирали из-под земли зелёными аккуратными холмиками.

Чтобы успеть всё подготовить к приезду кхала Дрого, вперёд ушла группа рабов, размером с небольшую армию. Спешиваясь, каждый воин отдавал слуге всё оружие, включая аракхи. Даже сам кхал не стал исключением. Сир Джорах объяснил, что в Ваес Дотрак нельзя входить с клинком и проливать кровь свободного народа. Даже враждующие меж собой кхаласары у подножия Мать-горы откладывали распри до лучших времён и делили еду и питьё. Закон стариц из Совета Вдов гласил: «Все дотракийцы — одна кровь, один кхаласар, одна стая».

Ирри и Чхику помогали Дени слезть с лошади, когда к ним подошёл Кохолло. Из трёх кровных всадников Дрого, Кохолло был самым старшим. Коренастый, лысый, нос горбинкой, во рту почти не осталось целых зубов — заслуга вражеской булавы: двадцать лет назад Кохолло вырвал юного кхалакка из лап бродяг, которые хотели продать царевича врагам отца. Жизни Кохолло и её мужа были накрепко связаны в тот день, когда Дрого родился.

Кровные всадники были у всех кхалов. Поначалу Дени думала, что они что-то вроде королевской гвардии на дотракийский лад — дали обет защищать своего господина, но всё оказалось сложнее. Чхику рассказала, что кровные всадники не просто охрана, они братья кхала, его тень, его самые преданные друзья. Дрого звал их «кровь моей крови», и это была истинная правда. У них была одна жизнь на всех. По древнему обычаю, когда кхал умирал, его кровные всадники должны были следовать за ним, чтобы проводить его в Ночные Земли. Если кхал погибал от рук врагов, то кровные всадники жили ровно столько, чтобы отомстить, а затем шли за кхалом в могилу, умиротворённые и счастливые. Чхику рассказала, что кровные всадники кхала делят с ним вино, шатёр, иногда и жён, но никогда — лошадей. Лошадь — неприкосновенная собственность.

Дейенерис была рада, что кхал не слишком усердно соблюдает традиции. Ей совершенно не нравилась мысль, что её могут поделить. Кохолло относился к ней дружелюбно, но вот остальные кровные её пугали до дрожи. Хагго, молчаливый исполин, иной раз так злобно на неё косился, словно забывал, кто она такая. У Куотхо были свирепые глаза и скорые на расправу руки. После общения с ним на светлой коже Дореи всякий раз появлялись подтёки, а иногда по ночам было слышно, как рыдает Ирри. Даже лошади его побаивались.

Но раз уж кровные повязаны с Дрого жизнью и смертью, с ними придётся мириться и Дени. Иногда она даже ловила себя на мысли, что в своё время её отцу не помешала бы такая защита. Песни прославляют рыцарей в белоснежных доспехах как благороднейших, доблестных и преданных людей, но один из них — прелестный мальчик, которого теперь все знают под именем Цареубийца, — расправился с королём Эйерисом, а второй, сир Барристан Смелый, переметнулся на сторону Узурпатора. Может быть, в Семи Королевствах нет места честным людям? И когда её сын взойдёт на железный трон, то однажды его кровным придётся сражаться с предателями из Королевской гвардии?

Размышления Дени прервал Кохолло.
— Кхалиси, — обратился он к ней по-дотракийски, — Дрого, кровь моей крови, велел передать тебе: сегодняшней ночью он пойдёт на Мать-гору, чтобы возблагодарить Богов за благополучное возвращение.

Дени знала, только мужчинам дозволялось всходить на Мать-гору. Своих кровных Дрого возьмёт с собой и вернётся только к утру.
— Скажи моему солнцу-и-звёздам, что я грежу о нём и с замиранием сердца жду его возвращения, — ответила Дени.
Теперь, когда она носила ребёнка, Дени легко уставала, и эта ночь обещала долгожданный покой. Казалось, её беременность только разожгла в Дрого страсть, и после его пылких объятий она чувствовала себя выжатой как лимон.

Дореа проводила Дени в приготовленную для неё и кхала пещеру, которая была вырыта в одном из холмов. Под земляным шатром было прохладно и царил полумрак. Дени приказала Чхику приготовить ванну, чтобы смыть с себя дорожную пыль и успокоить ноющие кости. Как хорошо, что кхаласар задержится в Ваес Дотраке, и завтра не придётся снова взбираться в седло.

Ванну приготовили обжигающе горячей, как любила Дени.
— Сегодня мой брат получит свои дары, — рассуждала Дени, пока Чхику ополаскивала её волосы. — В Священном городе он должен выглядеть по-королевски. Дореа, найди его и пригласи его ко мне на ужин. — К девчонке из Лисса Визерис относился куда благосклоннее, чем к служанкам-дотракийкам. Возможно, потому, что в Пентосе Иллирио позволял с ней забавляться. — Ирри, ступай на Базар и купи фруктов и мяса. Любого, только не конину.

— Конина лучше всего, — возразила Ирри, — Конина делает мужчину сильнее.

— Визерис ненавидит конину.

— Как угодно кхалиси.

Обратно она явилась с козлиным окороком и корзиной фруктов и овощей. Чхику до хруста поджарила мясо с ароматными травами, поливая его мёдом. На столе красовались сливы, гранаты, дыня и чудные незнакомые фрукты с востока. Пока служанки готовили еду, Дени раскладывала одеяния, которые хотела преподнести Визерису в дар: туника и штаны из белоснежного льна, кожаные сандалии со шнуровкой до колена, пояс из бронзовых медальонов, кожаный жилет с огнедышащими драконами. Может, дотракийцы станут уважать его больше, если он снимет свои обноски; кроме того, Дени надеялась, что он простит ей свой позор. В конце концов, он её король и брат. Оба они от крови дракона.

Дени как раз расправляла свой последний дар — шёлковую накидку изумрудного цвета с серой каймой, которая чудесно оттенит серебристые волосы брата, — когда в комнату ворвался Визерис, волоча за собой Дорею. Один глаз у неё наливался багровым, словно от удара.
— Как ты посмела отправить ко мне эту шлюху с приказом? — рявкнул он, швыряя служанку на ковёр.

Его ярость застала Дени врасплох.
— Я только... Дореа, что ты ему сказала?

— Кхалиси, простите меня! Я сделала всё, как вы просили: пошла к нему и сказала, что вы велели придти на ужин...

— Никто не смеет приказывать дракону! — прорычал Визерис, — Я твой король! Мне следовало отослать её голову обратно в корзине!

Лиссианка задрожала, но Дени успокаивающе погладила её.
— Не бойся, он тебя не тронет. Милый брат, молю, прости её, она оговорилась. Я всего лишь хотела просить тебя поужинать со мной, если тебе будет угодно. — Она взяла его за руку и потянула за собой. — Посмотри. Это всё для тебя.

Визерис подозрительно насупил брови.
— Что это?

— Новый наряд. Специально для тебя. — Дени робко улыбнулась.

Он посмотрел на неё и презрительно ухмыльнулся.
— Дотракийские тряпки. Значит, ты решила выбрать мне наряд?

— Пожалуйста... В этом будет гораздо удобнее и прохладнее... Я подумала, если ты оденешься, как дотракийцы, они... — Дени не знала, что ещё сказать, чтобы не разбудить дракона.

— Может, ты и косички мне заплетёшь?

— Я бы никогда... — Почему он вечно на неё злится? Ведь она только хотела помочь. — Ты не можешь заплести косу, ты ещё не выиграл ни одной битвы.

Это было ошибкой. Лиловые глаза брата вспыхнули злобой, однако, он не посмел ударить Дени — рядом были служанки, а за дверью — воины из её отряда. Визерис взял накидку и принюхался.
— Воняет навозом. В самый раз для попоны.

— Дореа шила его специально для тебя. — Дени была задета. — Эти одежды может носить сам кхал.

— Я — король Семи Королевств, а не степных дикарей с колокольчиками в волосах, — прошипел Визерис, брызгая слюной и хватая её за руку. — Ты забыла своё место, потаскуха. Думаешь, брюхо тебя защитит, если ты разбудишь дракона?

Пальцы Визериса больно впились в её руку, и на одну секунду Дени снова ощутила себя ребёнком, который дрожит перед его лицом, искажённым злобой и яростью. Пальцы схватили первое, что попалось в руку — пояс, который Дени надеялась подарить Визерису, тяжёлая цепь чеканных бронзовых медальонов. Она размахнулась со всей мочи.

Хлёсткий удар пришёлся на лицо. От неожиданности Визерис выпустил сестру. Один из медальонов рассёк щёку, и из неё сочилась кровь.
— Это ты забыл своё место, — холодно сказала Дени, — Прогулка в степи так ничему тебя и не научила? Оставь меня одну, пока я не приказала моим воинам вышвырнуть тебя силой. И молись, чтобы кхал Дрого ничего не узнал, иначе он вспорет тебе живот и заставит проглотить собственные кишки.

Визерис, пошатываясь, поднялся на ноги.
— Когда я заполучу своё королевство, ты горько пожалеешь об этом дне, шлюха. — И он вышел вон, держась за лицо и бросив её дары.

Брызги крови алели на прекрасной шёлковой накидке. Дени прижала нежную ткань к щеке и уселась на своей постели, скрестив ноги.

— Ужин готов, кхалиси, — сказала Чхику.

— Я не голодна, — грустно ответила Дени. Она вдруг поняла, что совершенно вымоталась. — Разделите ужин между собой и пошлите немного еды сиру Джораху. — Она помолчала, а затем добавила: — Пожалуйста, подайте мне драконье яйцо.

Зелёная скорлупа поблёскивала бронзовыми всполохами, пока маленькие руки служанки переворачивали яйцо, вытаскивая его из ларца. Дени свернулась калачиком на своей постели, укутавшись в шёлковую накидку и прижимая яйцо к груди. Ей нравилось держать их в руках. Они были прекрасны, и порой она ощущала себя сильнее и отважнее просто потому, что они были рядом. Будто её подпитывала сила, которая была заключена внутри этих каменных яиц.

Так она лежала, баюкая яйцо, когда ребёнок внутри вдруг шевельнулся, будто потянулся к чему-то родному, словно брат — к брату, а кровь — к крови.
— Ты — дракон, — шепнула ему Дени, — Настоящий дракон. Я знаю это. Знаю.
Она улыбнулась и заснула, грезя о доме.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/56521/303607

Переводчики: Galatea23