Готовый перевод Mark Billingham - Sleepyhead (Tom Thorne - 1) / Марк Биллингем - Соня (Том Торн - 1): 2

2

— Не считаем ли мы, что это может быть доктор?

Едва задав этот вопрос, Тон уже знал, о чем подумал Холланд. Энн Коберн, бесспорно, была из тех врачей, к кому не отказался бы попасть любой мужчина. Из тех, по чьему поводу большинство мужчин начинают отпускать натужные шуточки насчет холодных рук и умелого подхода. Она была высокой и хрупкой. Элегантной, подумал он, как та актриса из "Мстителей", которая еще играет старую шлюху. Торн дал бы ей сорок с небольшим, то есть, она на год-два постарше его самого. И хотя голубые глаза подсказывали, что когда-то она была блондинкой, ему нравилась именно эта ее прическа — короткая и серебристая. Пристроившись с чашечкой кофе на краю маленького загроможденного столика, она казалась почти расслабленной. Во всяком случае, по сравнению с предыдущим днем.

Днем раньше она с треском выставила его из Королевской клиники. У Торна до сих пор стоял в ушах смех тридцати с лишним студентов-медиков, вслед ему, плетущемуся по коридору. Понятное дело, им же одно удовольствие отвлечься от процедур сканирования мозга и понаблюдать, как преподаватель дает резкий отпор высокопоставленному офицеру полиции. Энн Коберн не понравилось, что ее прерывают. Потом она извинилась за этот инцидент по телефону, когда Торн позвонил, чтобы перенести их встречу на Куин Сквер, где она работала. И где лежала Элисон Уиллетс.

Она сделала еще один глоток кофе и повторила вопрос Торна. Речь ее была четкой, правильной и приятной для слуха. А голос, пожалуй, способен впечатлить восприимчивых студентов или напугать полицейских среднего возраста. — Не считаем ли мы, что это доктор? Ну, это определенно кто-то с медицинской степенью. Пережать базилярную артерию и вызвать инсульт — это потянет на медицинский прием. А вызвать инсульт, провоцирующий псевдокому — это вообще за гранью... Если даже кому и известен такой способ, все шансы против него. Можно пробовать десятки раз и не достигнуть успеха. Сейчас мы говорим о считанных миллиметрах.

Эти считанные миллиметры стоили трем женщинам жизней. У Торна в голове вспыхнул образ Элисон Уиллетс. Трем из четырех. Может, стоит поблагодарить судьбу за такое безумное мастерство. Или, скорее, забеспокоиться, что теперь он посчитает свою технику совершенной и вознамерится попробовать еще раз. Доктор Коберн еще не закончила мысль.

— Плюс, конечно, нужно учесть перевозку.

Торн кивнул. Он уже начал об этом размышлять. Холланд выглядел смущенным.

— Из того, что я поняла, вы считаете, что Элисон получила удар дома на юго-востоке Лондона, — сказала Коберн. — Он должен был поддерживать ее жизнь, пока не привезет в Королевский Лондонский, а это по крайней мере...

— В пяти милях оттуда.

— Правильно. Он по дороге проехал мимо нескольких больниц. Почему же он держал путь в Королевский госпиталь?

Торн не имел представления, хотя уже успел кое-что проверить.

— От Камбервелла до Уайтчепела он пропустил три ведущих госпиталя, которые даже скорее подходили по маршруту. Как он сохранил ей жизнь?

— Наиболее очевидный способ — кислородная маска. Может, ему приходилось съезжать на обочину каждые десять минут, чтобы сдавить кислородную подушку, но это достаточно просто.

— Так значит, это врач?

— Да, я так думаю. Возможно, отчисленный студент-медик... или хиропрактик... знающий свое дело физиотерапевт. Понятия не имею, откуда вам начать.

Холланд перестал корябать карандашом в блокноте. — Иголка от шприца в стоге сена?

По выражению лица Коберн Торну было понятно, что ей так же смешно, как ему.

— Тогда лучше начни ее искать, — сказал он Холланду. — Увидимся завтра. Возьми такси.

С каждым шагом к палате Элисон Торна все больше наполнял неотвратимый страх. Жутко такое думать, но ему было бы легче, будь Элисон "пациенткой" Хендрикса. Сделать он ничего не мог, но догадывался, что, вполне возможно, легче было бы и самой Элисон. Они с доктором Коберн прошли по хозяйственному крылу, а затем поднялись на лифте на третий этаж в отделение интенсивной терапии.

— А ведь вам не нравятся госпитали, детектив-инспектор?

Странный вопрос. Торну не верилось, что кому-то может там нравиться. — Я провел в них слишком много времени.

— Как профессионал или...? — она не закончила вопрос, потому что не знала, как. Что тут можно сказать? — На добровольной основе?

Торн пристально посмотрел на нее. — В прошлом году мне делали небольшую операцию, — но дело было не в этом. — Еще моя мать долго лежала в больнице перед смертью.

Коберн кивнула. — Инсульт.

— Сразу три. Полтора года назад. Вы же правда знаете, как работают мозги, да?

Она улыбнулась. Он в ответ тоже улыбнулся. Они шагнули из кабинки лифта.

— Кстати, у меня была грыжа.

Надписи на стенах просто очаровывали Торна: "Движение и равновесие", "Старческий маразм". Была даже "Клиническая головная боль". Крыло было переполнено, но люди, мимо которых они проходили, не казались обычными амбулаторными больными. Не видно было ни крови, ни бинтов, ни гипсовых повязок. Коридоры и приемные были заполнены людьми, которые медленно и неспешно куда-то передвигались. Они выглядели потерянными и сбитыми с толку. Торну подумалось, что он выглядит так же. Один в один, почти наверняка.

Они в полном молчании прошли мимо столовой, гудящей от бессмысленной болтовни посетителей и напомнившей Торну крупную фабрику или офисное здание. Интересно, долго их еще будет преследовать запах пищи?

— А что насчет врачей? Мы тоже в вашем черном списке?

На какую-то жалкую секунду ему показалось, что она с ним заигрывает. Потом он вспомнил лица тех чертовых студентов-медиков. С этой женщиной нельзя ни на что рассчитывать. — Ну, в любом случае, не в данный момент. Мы слишком зависимы от многих из них в этом деле. От вас, для начала.

— Думаю, это можно поставить в заслугу моему мужу, — голос ее звучал бодро, без намека на ложную скромность. Она перехватила беглый взгляд Торна на то место, где должно было находиться обручальное кольцо. — Я бы сказала, в скором будущем — бывшему мужу. Вообще, он обронил это вскользь. В одну из спокойных минут в нашей безумной стычке на тему "а-как-бы-нам-получше-развестись".

Торн смотрел прямо вперед, не произнося ни слова. Господи, он ведет себя так по-английски!

— А что насчет фарфора? Кому достанется кошка? Ты слышала об этом придурке, который по всему Лондону доводит женщин до инсульта? Кстати, знаешь что...

Страх. Смерть. Развод. Торну подумалось, что им, пожалуй, пора уже переходить к разговору о кризисе на Ближнем Востоке.

— Через сорок восемь часов после поступления мы сделали Элисон МРТ-сканирование. Вокруг шейных связок был отек — яркие белые пятна на снимке. Такие бывают от травм при резком движении головой, но для Элисон это было необычно. А вдобавок ко всему, муж говорил мне...

— Что насчет мидазолама?

— Его выбор бензодиазепина? Весьма умный выбор, кстати, тем более, что были все шансы, что Элисон в реанимации дадут точно такой же препарат. Это чтобы запутать следы?

Торн остановился. Они были перед дверью палаты Элисон.

— Мы можем это проверить?

— Уже. И ей его давали. Я знаю анестезиолога, который был на дежурстве в ту ночь. Токсикологический отчет показал наличие мидазолама в крови у Элисон, но так и должно быть — его использовали как снотворное в реанимации. Но мы в плановом порядке взяли у нее анализ крови при поступлении, поэтому я проверила. Мидазолам присутствовал также и в первом образце. Вот почему и я решила связаться с полицией.

Торн кивнул. Точно врач. Должен быть врачом. — Где еще используют мидазолам?

Она на секунду задумалась. — Он весьма специфичен. Реанимация, анестезия, вот и все.

— Где он его берет? В больницах? Такую штуку можно заказать через интернет?

— Не в таких количествах.

Торн понимал, что это может значить — надо будет связаться с каждой больницей страны и поднять записи о кражах мидазолама. И он не уверен, за какой срок. Полгода? Два года? Лучше перестраховаться. Кроме того, Холланд уж точно не будет против сверхурочных.

Коберн открыла дверь в палату Элисон.

— Она слышит нас? — спросил Торн.

Она смахнула с лица Элисон волосы и снисходительно улыбнулась. — Если и не слышит, то вовсе не из-за проблем со слухом.

Торн почувствовал, что краснеет. Идиот. Почему люди шепчутся у больничных коек?

— Если честно, я не уверена. Первые признаки неплохие. Он внезапного шума она моргнула, но это был только тест. Но я все равно с ней разговариваю. Она уже в курсе, кто их ординаторов алкоголик и какой консультант приходует трех своих студенток.

Торн пытливо изогнул бровь. Коберн присела и взяла Элисон за руку.

— Простите, детектив-инспектор, девичьи разговоры!

Торну не оставалось ничего другого, кроме как наблюдать за ней в мешанине проводов и аппаратов. Проводов и аппаратов, прикрепленных к телу молодой девушки. Он слушал свист вентилируемых легких Элисон, ощущал биение поддерживаемого компьютером пульса и размышлял о том неведомом враче, который совершенно определенно попадал в его черный список.

Сидя в вагоне метро, он пытался угадать, сколько лет жизни осталось бизнесмену на скамье напротив. Эта игра доставляла ему огромное удовольствие.

И то прекрасное мгновение днем раньше, когда Торн посмотрел прямо на него. На самом деле, он его не видел — все длилось не дольше, чем полсекунды, и он был просто прохожим в капюшоне, но это был славный бонус. Выражение лица полицейского подсказало ему, что тот понял смысл записки. Теперь можно расслабиться и наслаждаться сделанным. Вернувшись домой, он залез в ванну и позволил себе поразмышлять об этом еще. Он думал о выражении лица Торна. Потом пару часов поспал. Дальше ему нужно было работать.

Человек напротив выглядел возбужденным. Очередной тяжелый день в офисе. У него было лицо курильщика, бледное и пятнистое. Лопнувшие сосудики на щеках были, вероятно, признаком дурного кровообращения и чрезмерного потребления алкоголя. Маленькие желтоватые бляшки на веках, ксантелазмы, почти наверняка означали высокий уровень холестерина, значит, его артерии здорово закупорены.

Бизнесмен скрипнул зубами и перевернул страницу газеты.

Он бы дал ему максимум десять лет.

Как только синий, закаленный в боях "Мондео" плавно влился в утреннее движение по Мэрилбоун Роуд, Торн протолкнул в магнитолу кассету "Massive Attack" и откинулся на сидении. Если бы он хотел отдохнуть и отключиться, то выбрал бы что-нибудь из Джонни Кэша, Грэма Парсонса или Хэнка Уильямса, но чтобы сосредоточиться, не было ничего лучше монотонного гипнотизирующего стука музыки, для которой он был староват лет эдак на двадцать пять. Как обычно, стоило механистическому стуку "Незавершенного сострадания" вырваться из динамиков, он тут же вспомнил скептический взгляд подростка-продавца в музыкальном магазине. Мелкий самодовольный мерзавец смотрел на него так, будто решил, что этот старый придурок только пытается делать вид, что все еще держит руку на пульсе.

Прыщавое лицо подростка в его мыслях сменилось на бесконечно более привлекательное — то, что принадлежало Энн Коберн. Интересно, какая музыка нравится ей. Наверное, классическая, но за Моцартом и Мендельсоном будет припрятан альбом-другой Хендрикса. Как бы она отнеслась к его склонности к трип-хопу и спид-гэриджу? Пожалуй, причислила бы его к категории "придурки". Торн остановился на светофоре и опустил стекло, чтобы обдать серией ударных задиристого вида женщину в "Саабе" рядом с ним. Он глядел прямо вперед. Когда вспыхнул желтый, повернулся, подмигнул ей и мягко тронулся с места.

Когда же он вернется в управление... Там будет убедительное бормотание голосов, снующие туда-сюда с папками в руках люди, жужжание и писк факсов и модемов. Торн отбил ритм по рулю. И, как фон к этому коллажу из установленных свыше процедур — стена, доска, на которой в подробностях имена, даты и события, и под которой в одну линию выстроены фотографии: Кристины, Маделейн и Сьюзен. Их неприметные лица излучают бледную пустоту, но в каждом, как видит Торн, заключен кошмарный финальный момент, некое незнакомое чувство. Растерянность. Страх. Сожаление. На самом краю смерти. Он добавил громкость музыки. На фабриках и в офисах по всему Лондону рабочие украдкой бросают взгляды на девочек из календарей - Скабрезную Сандру, Нахальную Нину, Вредину Венди. Торну же предстоят дни, недели и месяцы, отсчитываемые укоризненными лицами Мертвой Кристины, Мертвой Маделейн и Мертвой Сьюзен.

— Как идут дела, Томми?

Кристина Оуэн. Тридцать четыре года. Найдена лежащей на лестничной клетке.

— Растряси их, Том, ну же, черт возьми.

Маделейн Викери. Тридцать семь. Умерла на полу у себя на кухне. Кастрюля с выкипевшим спагетти...

— Том, пожалуйста…

Сьюзен Карлиш. Двадцать шесть. Ее тело обнаружили в кресле. Возле включенного телевизора…

— Скажи нам, что ты собираешься делать, Том.

Уже составляются списки, без сомнения, длинные списки с перекрестными ссылками на все, что только возможно. Констебли задают сотням людей одни и те же вопросы и распечатывают свои записи, сержанты проводят допросы, делают телефонные звонки — и тоже распечатывают свои записи, а их уже сопоставляют и индексируют, и, возможно, когда-нибудь тысячи оббитых порогов будут стоить им стоптанной обуви, возможно, когда-нибудь им повезет...

— Простите, девчонки, пока ничего.

Этого парня они не поймают обычными методами. Торн уже это предчувствовал. Причем, это была не удобная для детективной истории полицейская догадка — он знал это. Убийца мог сам себя подставить. Да, шанс на это был. Судебные психологи и эксперты считали, что в глубине души все преступники желают быть пойманными. Нужно спросить у Энн Коберн, что она об этом думает, как только они в следующий раз встретятся. И он не будет против, если встреча произойдет как можно скорее.

Торн заехал на парковку и вырубил музыку. Взглянул на грязно-коричневое здание, в котором обосновалась "Затрещина". Старый участок на Эдгвар Роуд несколько месяцев назад постановили закрыть, и сейчас он был практически заброшенным, но свободные помещения как нельзя лучше подходили для операций наподобие "Затрещины". Идеально подходили — для везучих мерзавцев, которым не нужно работать каждый день. Чудовищное здание с открытой планировкой — один огромный аквариум для пескариков и несколько емкостей по краям для рыбок покрупнее.

На мгновение его охватил страх перед необходимостью войти туда. Он вышел из машины и оперся о капот, пока это чувство не исчезло.

По пути к двери он принял решение. Он никому не позволит повесить на стену фотографию Элисон.

Через четырнадцать часов Торн добрался до дома и позвонил отцу. Они разговаривали, только когда Торну удавалось выкроить немного времени, а виделись и того реже. Джим и Морин Торны уехали из Северного Лондона в Сент-Олбанс десять лет назад, и с тех пор, как умерла мама, расстояние между ним и его отцом становилось с каждым днем все больше. Теперь они оба были одинокими, а их телефонные разговоры, как всегда, безнадежно банальными. Отец вечно стремился поделиться свежими байками или сальным анекдотом, и Торну доставляло удовольствие их выслушивать. Ему нравилось позволять старику рассмешить себя — ему нравилось слушать его смех. Он подозревал, что отец не так уж часто смеется, кроме как в этих притворно беззаботных телефонных разговорах. Его отцу чертовски хорошо это было известно.

— Напоследок парочку хороших шуток, Том.

— Ну давай, пап.

— У кого головка в дюйм и свисает вниз?

— Не знаю.

— У летучей мыши.

Не самая лучшая из его шуток.

— У кого головка в девять дюймов и торчит?

— Без понятия.

Отец повесил трубку.

Он сел и несколько минут не произносил ни слова. Потом начал спокойно говорить. — Пожалуй, оглядываясь назад, записка на лобовом стекле была слегка... показушной. Вообще-то, не похоже на меня. Я не такой человек. Полагаю, я просто хотел извиниться за остальных. Ну, по правде говоря, я должен признать, что отчасти хотел немножко похвастаться. И я считал, что Торн из тех, с кем можно поговорить. Он кажется человеком, способным понять, как я горжусь тем, что сделал все, как полагается. Главное — совершенство, так ведь? Разве не этому меня учили? Верь в это. Я хорошо это выучил.

В смысле, это борьба, и я не говорю, что ошибок больше не будет, но ведь то, что я делаю, дает мне право на оплошность, не так ли?

Единственное... разочарование в том, что я могу лишь представить, каково это чувство — быть подключенным к аппаратам. В чистоте и безопасности. Где можно расслабиться и дать разуму свободно блуждать. Никакой кутерьмы. И если я горжусь тем, что освобождаю тело от мелочной гнилой тирании, то и порицать меня, конечно, нельзя. Я бы сказал, это единственная реальная свобода, за которую стоит бороться. Свобода от необходимости неуклюже передвигаться сквозь воздух. От нашей уязвимости, нашей чувствительности. Я избавляю от будничной повседневности. Тебя кормят и моют. Контролируют и заботятся. Уничтожают все твои нечистоты. И тебе, самое главное, обо всем известно. Ты в курсе всех чудес, которые с тобой происходят. Что знает труп о своих ощущениях? Должно быть, прекрасно осознавать и чувствовать такие вещи.

Господи, и о чем я только думаю? Прости. Мне не нужно тебе об этом рассказывать.

Так ведь, Элисон?

Вчера ко мне приходили Сью и Келли из детского садика. Мое зрение уже намного лучше. Мне было видно, что Сью куда сильнее обычного подкрасила глаза. У них куча сплетен. Не так много, как обычно, раз уж я здесь, но все же неплохая подборка. Мэри, заведующая, крепко всех раздражает, сидит на заднице ровно и правит ошибки в расписаниях. Дэниэл по-прежнему всех донимает. Говорят, требовал мою персону всю прошлую неделю. Они сказали ему, что я уехала на выходные в Испанию. Убеждали меня, что, когда я отсюда выйду, мы все пойдем и нажремся в стельку, и что они бы предпочли торчать здесь, а не менять засранные подгузники за три-шестьдесят в час… А так мало что произошло.

И напоследок — мне пришлось немножко поволноваться. Заклинило аппарат для мойки судна, или что-то типа этого. Знаю, это звучит не слишком значительно, но вода была просто везде, и все медсестры шлепали по лужам вокруг и неимоверно достали меня. Короче, поволновалась я весьма относительно.

Мне снилась мама. Молодая, какой она была, пока я ходила в школу. Она помогала мне одеться, и я спорила о том, что буду носить, а она все плакала и плакала...

И мне снился мужчина, который сотворил это со мной. Снилось, что он в моей комнате и что-то мне говорит. Я знала его голос и раньше. Но этот же голос я слышала после того, что произошло. Мой мозг взрывается. Он сидел у моей постели, сжимал мне руку и пытался рассказать, зачем все это сделал. Но я совсем не понимала. Он рассказывал мне, как счастлива я должна быть. Этот голос сказал, что я должна наслаждаться жизнью, мне вручили бутылку шампанского, и я отхлебнула оттуда. Я, должно быть, пригласила его зайти. Должно быть. Полагаю, полиции это известно. Интересно, сказали они об этом Тиму?

Теперь эти сны сильнее всего похожи на мои ощущения, они становятся такими яркими. Было бы замечательно нажать на кнопку и выбрать, что тебе будет сниться. Очевидно, кому-то придется нажать эту кнопку за меня, и неплохо будет, если вдобавок к этому приложится наборчик из семьи и друзей со здравой степенью безнравственности.

Впрочем, однажды ты можешь оказаться до такой степени затраханной, что секс окажется совсем некстати...

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/57922/265055

Переводчики: ReadySteadyGo