Готовый перевод Mark Billingham - Sleepyhead (Tom Thorne - 1) / Марк Биллингем - Соня (Том Торн - 1): 3

3

Торн ошибался насчет лета: после двухнедельного отпуска оно вернулось с пылким возмездием, и явное требование посетить прачечную больше нельзя было игнорировать. Ему ужасно было ощущать исходящий от тела запах, пока он пекся в кабинете Фрэнка Кибла. Разговаривали они о списке подозреваемых.

— Мы сосредоточились на врачах, в настоящее время работающих по скользящему графику в центральной части Лондона, сэр.

Фрэнк Кибл был всего на год или два старше Торна, но выглядел на все пятьдесят. Причиной этому, скорее, был какой-то генетический сбой, а не уровень стресса. Ребята подсчитали, что, судя по малому расстоянию от линии волос до загривка, лысеть он начал примерно в период полового созревания. Более того, гормоны, которые должны были стимулировать рост волос, ошибочно были направлены к его бровям, которые нависали над ярко-голубыми глазами, будто огромные серые гусеницы. Брови были очень выразительными и придавали лицу мудрое выражение, в чем ему, если уж на то пошло, весьма повезло. А немного везения ему бы не помешало — чему можно позавидовать, глядя на перекормленного совенка, страдающего облысением?

Кибл умело воспользовался одной из гусениц, вопросительно приподняв ее. — Лучше бы заглянуть еще дальше, Том. В самом худшем случае, охватим наши базы. У нас нет недостатка в людских ресурсах.

Торн поглядел на него скептически, но голос Кибла звучал уверенно.

— Это крупное дело, Том, ты же знаешь. Если тебе нужны люди, чтобы немного прояснить суть вещей, то я могу подсуетиться.

— В любом случае давайте, сэр, это огромный список. Но я уверен, что преступник местный.

— Из-за записки?

Торн снова почувствовал, как тяжелые капли дождя пробираются за воротник и стекают между лопатками. Он все еще чувствовал полиэтилен под пальцами, как тогда, когда читал слова, написанные убийцей, и вода заливала его глаза, будто слезы.

Убийца знал, где содержится Элисон. Он, видимо, внимательно следит за расследованием. За ними и за ней.

— Да, из-за записки. И расположения. Я думаю, он хочет быть поблизости, чтобы следить за происходящим.

Проверять свою работу.

— Может, стоит выставить в больнице дежурство?

— При всем уважении, сэр, это место кишит врачами... Не вижу на данный момент смысла. — Взгляд его блуждал по грязно-желтой стене с видами Западного графства. Кибл был родом из Бристоля… Жара мешала сосредоточиться. Торн расстегнул еще одну пуговицу на рубашке. Полиэстер. Не самое умное решение. — Можно слегка развернуть вентилятор?

— Ой, Том, прости.

Кибл щелкнул переключателем на черном настольном вентиляторе, и тот начал мотаться туда-сюда, обдавая Торна приветливым шквалом прохладного воздуха примерно раз в тридцать секунд. Кибл откинулся в кресле и надул щеки. — Ты ведь думаешь, что мы его не раскроем, да, Том?

Торн дождался, когда вентилятор повернется в его сторону, и прикрыл глаза.

— Том, это из-за дела Калверта?

Торн посмотрел на календарь. Две недели с того момента, как нашли Элисон, и они по-прежнему ни с чем. Бьются головами о стену уже две недели, но не получили пока ничего, кроме головной боли.

В голосе Кибла засквозило что-то, напоминающее сочувствие. — Подобные дела, что совершенно понятно...

— Не будьте дураком, Фрэнк.

Кибл проворно наклонился вперед. Заботливый. — Мне не чужды... капризы, Том. А это расследование смахивает на что-то похожее. Подобное не в порядке вещей. Даже я могу это почувствовать.

Торн засмеялся. Старые коллеги. — Даже вы, Фрэнк?

— Я серьезно, Том.

— Калверт в далеком прошлом.

— Надеюсь. Мне нужно, чтобы ты сосредоточился — и это не значит зациклился.

Кибл не мог бы сказать с уверенностью, но, кажется, Торн кивнул. И как ни в чем не бывало продолжил беседу.

— Думаю, мы выиграем суд, если возьмем его. Для начала нам нужно соотнести записку с печатной машинкой.

Кибл вздохнул и кивнул головой. Со старомодной печатной машинкой им повезло, ее идентифицировать легче, чем лазерный принтер, но первым делом им все же требуется подозреваемый. Он много раз был в таком положении. Сложно с энтузиазмом относиться к уликам, от которых никакой пользы, когда кого-нибудь уже задержали. Но нужно следовать процедуре, и сначала им требуется поймать его. Методика была сильной стороной Кибла, и он это знал. Он был хорошим организатором. Именно это самоосознание позволило ему опередить других офицеров, включая Торна. А также гарантировало то, что эти другие офицеры не станут возмущаться. Он признавал как чужие таланты, так и их отсутствие у себя. Фальсификатор командного духа. Он нравился людям. Где мог — помогал, и в конце дня всегда уходил из офиса. Он крепко спал по ночам и был счастливо женат — не то что остальные. Включая Торна. — Он сделает ошибку, Том. Когда мы получим отчет о кражах медикаментов, то сможем немного сузить поиски.

Торн наклонился поближе к вентилятору. — Я бы хотел перебраться на Куин Сквер, если вы не против. Какое-то время хотелось бы присмотреть за Элисон.

Кибл кивнул. Не самая удачная попытка воспитательной работы с глазу на глаз, но все же он не ожидал от Тома Торна такой панибратской беседы. Когда Торн встал и, дойдя до двери, развернулся, он чуть откашлялся.

— Эта записка безупречна, Фрэнк. Самый короткий отчет криминалистов, который я когда-либо видел. И он не обмывает тела в ритуальных целях. Он просто очень-очень осторожен.

Кибл повернул вентилятор обратно к себе. Он не был точно уверен, каких слов ожидает от него Торн. — Я тут размышлял, не нужно ли ребятам скинуться на букет цветов или еще чего-нибудь. То есть, я об этом думал, но...

Торн кивнул.

— Да, сэр, знаю. Вряд ли стоит.

— Это и правда мило. Очень хорошая мысль. — Энн Коберн закончила разбирать цветы и закрыла жалюзи в палате Элисон. Через окно струился солнечный свет, от чего лицо девушки слегка покраснело.

— Я хотел прийти пораньше, но...

Она понимающе кивнула. — Могли хотя бы оставить записку с поздравлениями.

Торн посмотрел на Элисон и тут же понял, в чем дело. В неразберихе оборудования, поддерживающего ее жизнь, трудно было заметить отсутствие одной компоненты. Она дышала. Дыхание было неглубоким, почти незаметным, но зато ее собственным. Теперь в ее трахею была продета трубка, соединенная с кислородной маской.

— У нее прошлой ночью отвалился аппарат искуственной вентиляции легких, и мы провели трахеотомию.

Торн был впечатлен. — Бурная ночка.

— Да здесь волнения не прекращаются. Недавно у нас тут был небольшой потоп. Видели когда-нибудь медсестер в резиновых сапожках?

Он ухмыльнулся. — Смотрел одно чудное видео...

Он впервые услышал, как она смеется — смех был двусмысленным. Торн кивнул в сторону цветов, которые прикупил по пути сюда на заправке. Они не были такими уж прекрасными, как сказала Энн Коберн. — В прошлый раз я себя чувствовал таким идиотом, когда шептался тут. Если она слышит, то, может быть, способна и запах почувствовать...

— Она его почувствует.

Торн вдруг снова ощутил, как взмокли его подмышки. Он повернулся и посмотрел на Элисон. — Если уж говорить на эту тему... прости, Элисон, от меня, наверное, сильно разит. — Его смущала тишина, в которой завис ответ на его слова. Ему оставалось лишь надеяться, что он привыкнет разговаривать с женщиной, у которой из горла торчит одна трубка, а из носа другая. Она не в состоянии откашляться. Не в состоянии поднять бледную тяжелую руку, лежащую на розовом одеяле в цветочек. Она... вообще не в состоянии. И все же Торн эгоистично думал, что она хорошего о нем мнения, что он ей понравился. Он хотел с ней поговорить. Даже сейчас он чувствовал, что должен поговорить с ней.

— Заполните пробелы в разговоре сами, — сказала Коберн. – Я делаю именно так. У нас тут идут весьма бодрые беседы.

Открылась дверь, и вошел средних лет мужчина в безукоризненном костюме, чья голова, на первый взгляд, казалась покрытой сахарной ватой.

— Ну вот... — Торн заметил, как тут же затвердели черты лица Коберн. — Дэвид. Боюсь, я занята.

Они в упор смотрели друг на друга. Потом она нарушила неудобное враждебное молчание. — Это инспектор Торн. Дэвид Хиггинс.

В скором будущем ее бывший муж. Полезный человек, патологоанатом.

— Рад встрече с вами. — Торн протянул руку, которую безупречный костюм потряс, даже не взглянув на него — или на Элисон.

— Ты сказала, это подходящее время, — произнес костюм, слегка улыбнувшись.

Он, очевидно, изо всех сил старался любезно отнестись к Торну, но это не выглядело естественным. При дальнейшем обследовании сахарная вата оказалась взбитой и облитой спреем для волос прической ванильного цвета — нелепая претенциозность для мужчины, по меньшей мере, пятидесяти пяти лет; выглядел он так, будто сошел со съемочной площадки "Династии".

— Ну, могло бы быть подходящим, — сдержанно сказала Коберн.

— Виноват, мистер Хиггинс, - произнес Торн. — У меня не было назначено встречи.

Хиггинс направился к двери, на ходу поправляя галстук.

— А мне на будущее лучше удостовериться, что предстоит свидание. Я позвоню чуть позже, Энн, и мы его организуем, — он бесшумно закрыл за собой дверь. Оттуда послышался приглушенный разговор, и дверь снова открылась. Пришла санитарка, настало время мыть Элисон.

Энн Коберн повернулась к нему. — Где вы обычно обедаете?

Они сидели позади небольшой забегаловки на Саутгэмптон Роу. Ветчина и сыр бри на багете, минеральная вода. Сэндвич с сыром и кетчупом, кофе. Два профессионала, загруженных делами.

— Какие у Элисон шансы на возвращение каких-нибудь существенных...?

— Боюсь, никаких. Наверное, это зависит от вашего определения "существенного", но нужно быть реалистичными. Были зафиксированы случаи, когда к пациентам возвращалась способность двигаться, достаточная, чтобы управлять сложной инвалидной коляской. В Штатах ведутся работы над компьютерами с бесконтактным управлением, но на самом деле прогнозы мрачные.

— Кажется, во Франции кто-то продиктовал целую книгу одними движениями ресниц, было ведь что-то подобное?

— "Скафандр и бабочка" — можете почитать. Но это единичный случай. Элисон реагирует взглядом на голоса, и у нее сохранилась способность моргать, но может ли она это контролировать — на данный момент сложно сказать. Пока что она не в силах давать показания.

— Я не по этой причине спрашивал... Это же не единственная причина, - Торн откусил огромный кусок сэндвича. Энн, хоть и вела беседу, со своим обедом уже расправилась. Она посмотрела на него, прищурившись, и в ее голосе появились заговорщицкие нотки. — Ладно, вы уже посвящены в мою кошмарную семейную ситуацию. А как обстоят дела у вас? — она сделала глоток минеральной воды и, театрально изогнув брови, стала наблюдать, как он жует. Хихикнула, когда он попытался ответить, и второй раз — когда возобновил усилия проглотить кусок.

Наконец он справился: — Вы в том смысле, такая же она у меня кошмарная?

— Нет. Просто... есть ли она вообще?

Эта женщина была непостижима. Дурной характер, порочный смех и прямолинейные допросы. В хождении вокруг да около особого смысла ей не виделось.

— Без труда изменилась от "катастрофической" до просто "мрачной".

— А это нормальный прогресс?

— Думаю, да. Бывают иногда короткие периоды "жалкой", но не всегда.

— Ладно, буду с нетерпением ждать такого же.

Торн наблюдал, как она полезла в сумочку за сигаретами. Достала пачку. — Не возражаете?

Торн был не против, и она закурила. Он смотрел, как она выпустила струю дыма уголком губ, в сторону от него. Со дня его последней выкуренной сигареты прошло уже много времени.

— Курит куда больше врачей, чем вы себе представляете. И среди них — удивительно большое число онкологов. Если честно, я поражена, что мало кто из нас сидит на героине. А вы нет?

Торн помотал головой. — Некурящий полицейский. Тогда, должно быть, любите выпить?

Он улыбнулся. — Думал, вы слишком много работаете, чтобы оставалось время на телевизор.

Она глубоко затянулась и застонала от удовольствия. Торн неторопливо заговорил, все еще улыбаясь. — Мне много что нравится...

— Рада услышать.

— Но в большинстве своем это не соответствует всяким клише. Я не религиозен, ненавижу оперу и даже ради спасения жизни не смогу закончить кроссворд.

— Тогда, может, вождение? Или охота? Так это называется?

Торн постарался удержать на лице улыбку, у него даже получилось изобразить смешок, а потом отвернулся и посмотрел в сторону. Перехватил взгляд женщины за прилавком и приподнял чашку кофе, подавая сигнал о добавке. Когда он повернулся обратно, Энн тушила сигарету. Потом с наслаждением выдохнула и провела изящными пальцами по серебристым волосам.

— А "катастрофическая" и "мрачная" включает в себя детей?

Торн повернулся к ней. — Нет. А у вас?

Ее улыбка была широкой и заразительной, как оспа.

— Один ребенок. Рэйчел. Шестнадцать лет, одна большая проблема.

Шестнадцать? Брови у Торна поползли наверх. — Женщины до сих пор сердятся, если их спрашивают о возрасте?

Она уперлась локтем в стол и примостила подбородок в ладони, изо всех сил стараясь выглядеть суровой.

— Та, что перед вами – точно.

— Простите, - Торн, в свою очередь, изо всех сил попытался выглядеть сокрушенным. — А сколько вы весите?

Она громко рассмеялась. Определенно с похотливыми нотками. Торн тоже рассмеялся и мимоходом улыбнулся официантке, принесшей вторую чашку кофе. Едва чашка коснулась стола, как раздался сигнал пейджера Коберн. Она взглянула на него и подхватила с пола сумку. — Может, я и не героинщица, но таблетки от расстройства пищеварения потребляю в кошмарных количествах.

Торн снял со спинки стула пиджак. — Я вас провожу.

По дороге к Куин Сквер их разговор снова стал до чудного формальным. Уже на полпути скудные фразы о бабьем лете сменились неловким молчанием.

Возле ее кабинета Торн задержался. Ему казалось, что он должен уйти, но она остановила его движением руки. Сделала короткий звонок. Вызов по пейджеру оказался не срочным.

— Ну а как продвигается расследование?

Торн зашел в кабинет и закрыл дверь. Кажется, это уже выходит за пределы дружеского обеда. Его способность пудрить мозги общественности когда-то была неиссякаемой, но он провел так много времени, оттачивая это исключительное умения на старших офицерах, что ему не хотелось применять его на обычных людях.

— В общем... прогнозы мрачные.

Она улыбнулась.

— В газетах каждый день печатают глупые истории о вооруженных грабителях, вломившихся в магазин по соседству с кассой жилищного кооператива, или о домушниках, уснувших во вскрытой ими квартире, но очевидный факт в том, что большинство из тех, кто нарушает закон, прикладывают серьезные усилия, чтобы не попасться. С убийцами же есть шанс, если это семейная ссора или сексуальные отношения.

Она откинулась на спинку стула и сделала глоток воды из стакана.

Торн пристально посмотрел на нее. — Простите, я не собирался особо разглагольствовать.

— Нет, мне и правда интересно.

— Любое сексуальное влечение делает людей неосторожными. Они рискуют — и в конце концов ошибаются. Но я не могу угадать, в чем оплошает этот парень. Что бы им не руководило, это не секс.

Ее глаза вдруг стали холодными и безжизненными. — Вот как?

— Не физическое желание. Он извращенец, но...

— То, что он делает — абсурдно.

В этом заявлении было столько прозаичности, что Торн не стал бы спорить. Но что его потрясло, так это то, что она использовала настоящее время. Многие думали или надеялись (и он, видит бог, надеялся тоже), что у них на стене не появятся новые фотографии. Но умом он все прекрасно понимал. Какой бы ни была миссия этого человека, чего бы он ни надеялся достичь, на самом-то деле он просто преследовал и убивал женщин в их собственных квартирах. И наслаждался этим. Торн почувствовал, что начал краснеть.

— У него нет традиционных шаблонов. Ему, похоже, не важен ни возраст жертв, ни их доступность. Он просто выбирает какую-нибудь женщину, и когда не получает того, чего хочет, бросает ее. Отчищенную и блестящую, рухнувшую в кресло или на кухонный пол, где на нее наткнутся ее близкие. Никто ничего не видит. Никто ничего не знает.

— Кроме Элисон.

Снова повисло неловкое молчание, такое же душное, как воздух, запертый в крошечном кабинете. Торн чувствовал, как его реплики отражаются от стен, словно пули в замедленной съемке. Когда зазвонил мобильный, у него даже не возникло обычного раздражения. Он с благодарностью ухватился за него. В штаб-квартиру "Затрещины" приехал инспектор Ник Тьюэн, организатор и сборщик информации, еще один сторонник процедурных методов. Его сглаженный дублинский акцент мог успокоить и убедить любого старшего офицера. Хотя, в отличие от Фрэнка Кибла, у Тьюэна осведомленность была, как у бревна, и совсем не оставалось времени на людей, подобных Тому Торну. То, что операция до сих пор идет по тому же пути, значило, что это действо целиком и полностью его, и он ведет его с невозмутимым умением. Он никогда не терял самообладания.

— У нас есть довольно крупная кража мидазолама. Два года назад в Королевской больнице в Лестере пропало пять граммов.

Торн через весь стол потянулся за ручкой и листочком бумаги. Энн подтолкнула к нему целую пачку. Он начал набрасывать детали. Может, в конце концов, обнаружится промах.

— Ладно, отправь в Лестер Холланда, пусть узнает все подробности, и еще нам будет нужен список всех, кто работал там, скажем, с девяносто седьмого года.

— С девяносто шестого. С ним уже разбираются. Прислали по факсу.

Тьюэн намного опередил его и теперь наслаждался. Торну было известно, что последует дальше. — Тогда очевидный вопрос — есть совпадения?

— Парочка на Юго-Востоке и полдюжины в самом Лондоне. Но есть один особенно интересный. Работает в Королевском госпитале.

Интерес был не напрасен. Энн Коберн это давно заметила. Исходя из предположения, что на Элисон напали в ее доме, возникал вопрос — почему был выбран именно Королевский госпиталь? Почему не какая-нибудь ближайшая больница?

Торн записал имя, перетерпел навязчивый, если не сказать противный, панибратский инструктаж и выключил телефон.

— Похоже, хорошие новости. — Энн даже не стала извиняться за подслушивание.

И она начинала нравиться Торну все больше и больше. Он встал и потянулся за пиджаком. — Будем надеяться. Пять граммов мидазолама. Это много?

— Это чертовски много. Мы обычно даем до пяти миллиграммов, чтобы усыпить взрослого человека средних размеров. Конечно, это если внутривенно.

Она встала и обошла стол, чтобы проводить его к двери. По пути бросила взгляд на клочок бумаги, который Торн еще не успел спрятать, и остановилась, как вкопанная.

— О боже! — она потянулась к нему одновременно с Торном — тому ни в коей случае не нужно было оставлять его на виду, а устраивать теперь стычку было бы... неуместно. Да и какой от этого вред? Он открыл дверь. — Этот человек... ваше "совпадение", инспектор? — она вернулась на свое место и тяжело опустилась на стул.

— Простите, доктор, уверен, вы понимаете. Я правда не могу...

— Я его знаю, - сказала она. — Я его чертовски хорошо знаю.

Торн застыл на пороге. Затруднительное положение. Правилами диктовалось, что он должен немедленно уйти и прислать кого-нибудь для взятия показаний. Он подождал, пока она продолжит.

— Да, он, конечно, работал в Лестере, но ни в коем случае не мог иметь отношение к краже наркотиков.

— Доктор...

— А что касается Элисон Уиллетс, то у него чугунное алиби.

Торн закрыл дверь и стал слушать.

— Джереми Бишоп — это тот самый анастезиолог, который дежурил в Королевском госпитале в ту ночь, когда привезли Элисон. Он ее спас. Помните? Я говорила, что знаю его. Он рассказал мне про мидазолам.

Торн медленно зажмурился. Мертвая Сьюзен. Мертвая Кристина. Мертвая Маделейн.

— Давай же, Томми, ты должен что-нибудь предпринять!

Он открыл глаза. Она мотала головой. Увидела на листочке дату. — Простите, детектив-инспектор, хоть констебль Холланд вам и не нравится...

Торн открыл и снова закрыл рот.

— ... отправлять его в Лестер будет пустой тратой времени. Человек, которого вы разыскиваете, конечно, умен, но нет никаких гарантий, что он когда-нибудь работал в Лестерской больнице.

Торн бросил сумку и снова уселся. — И почему я начинаю себя чувствовать доктором Ватсоном?

— Первое августа — день смены состава. В обычных случаях разумно предполагать, что для кражи большого количества наркотических средств из госпиталя нужно работать там. Ну да, персонал больниц перегружен и временами бесполезен, но раз уж дело касается опасных лекарств, есть утвержденные процедуры.

Опять любимое словечко Торна.

— Но в день смены состава вся строгость пропадает. Я работала в больницах, где первого августа можно было уйти, толкая перед собой кровать и держа в руках искусственную почку. Простите уж, но тот, кто украл эти лекарства, мог прийти откуда угодно.

Сьюзен. Кристина. Маделейн. — Хоть что-то, Томми. Зацепку. Хоть что-то...

Торн вытащил телефон, чтобы позвонить Тьюэну.

Хелен Дойл заказывала на всех выпивку по первому кругу, но уже волновалась, сколько потратит денег. Несколько коктейльных бутылочек и пара порций рома с колой, а стоит уже в три раза больше, чем она зарабатывает за час.

Вот блин. Это же день рождения Ниты, а она его нечасто празднует.

Она нагрузила напитки на поднос и посмотрела туда, где за угловым столиком сидели ее друзья. С тремя из них она была знакома со школы, и с двумя другими почти так же давно. Паб не был заполнен, и нескольких посетителей, пожалуй, раздражал тот шум, что исходил от их компании. Вся орава как по команде расхохоталась, громче всех раздавался пронзительный смех Джо. Наверное, очередная пошлая шутка Андреа...

Хелен медленно подошла к столу и поставила поднос, девчонки оживились и расхватали напитки, будто они были первыми за этот вечер.

— Ты не взяла чипсы?

— Прости, забыла...

— Глупая сучка.

— Расскажи ей анекдот...

— Сколько, блин, льда он сюда положил?

Хелен сделала глоток и посмотрела на этикетку на бутылке. На самом деле, сложно сказать, что там. Она уже достаточно попробовала. "Хуч", "Метц", "Бризерс". Никогда не знала в точности, что пьет, что за напиток, но ей нравились цвета и она ощущала себя модной, держа в руке хрупкую холодную бутылочку. Утонченной. Нита залпом отпила половину порции рома с колой. Джо покончила с остатками пинты пива и громко рыгнула.

— Зачем ты это пьешь? Оно ж как лимонад!

Хелен смутилась. — Мне нравится вкус.

— В нем нет даже намека на хороший вкус, в том-то и дело.

Нита и Линзи засмеялись. Хелен пожала плечами и снова отхлебнула. Андреа подтолкнула ее локтем. — Как, знаешь, что?

Раздался стон. Джо сунула в рот два пальца. Хелен знала, о чем они говорили, но отчасти надеялась, что больше не будут. Секс был главной темой разговоров Андреа.

— Расскажи еще раз, какой большой у него член, Джо.

Стриптизер был идеей Андреа, и Ните, похоже, понравилось. Хелен решила, что он в весьма неплохой форме, весь покрытый маслом, даже заставил ее покраснеть, но вот стихотворение про Ниту было не таким уж хорошим. И пожалуй, он был растерян не меньше ее самой, когда Джо схватила его за промежность, какую-то долю секунды он казался огорченным. Потом улыбнулся и подхватил свою одежду с пола, пока все остальные свистели и хлопали ему. Хелен тоже похлопала, но ей было немного жаль, что она еще не успела напиться.

— Довольно большой!

— То, что не помещается во рту — это лишнее.

Хелен наклонилась к Линзи. — Как на работе?

Линзи, наверное, была для нее ближе всех, но за этот вечер они так и не поговорили.

— Дерьмово. Я собираюсь покончить с этим... займусь на время чем-нибудь еще.

— Хорошо.

Хелен свою работу любила. По деньгам небогато, но люди там хорошие, и хотя ей приходилось отдавать часть зарплаты маме с папой, дома все же жить было дешевле. Она не видела смысла съезжать, пока не встретит кого-нибудь. В чем радость снимать грязную квартирку, как Джо или Нита? Андреа вот, опять же, пока живет дома. Бог знает, и где она только занимается сексом, о котором вечно болтает...

Из музыкального автомата донеслась "Let Me Entertain You". Одна из ее любимых песен. Она стала покачивать головой в ритм песни и тихонечко подпевать. Ей вспомнилась дискотека в пятом классе, мальчик с серьгой в ухе, печальными карими глазами и запахом сидра изо рта. Когда начался припев, присоединились остальные девчонки, и Хелен умолкла. Прозвенел звонок, бармен что-то невнятно прокричал. Андреа и Джо предвкушали следующий круг заказов. Хелен усмехнулась — ей было пора возвращаться домой. А то завтра утром не встанет, да и папа ее будет дожидаться. Она уже начинала ощущать тошноту и понимала, что пора закругляться, идти домой и выпить чаю. Она тоже могла бы измениться. В черной рабочей юбке и скромной блузке она себя чувствовала застенчивой и старомодной. Можно взять пакетик с картошкой, чтобы съесть по дороге. И кусочек рыбки для папы.

Андреа поднялась и объявила, что они пойдут еще куда-нибудь. Хелен обрадовалась вместе со всеми остальными, осушила бутылочку и полезла в кошелек за парой фунтовых монет.

Торн сидел с закрытыми глазами, слушая Джонни Кэша. Вертел головой, с удовольствием ощущая похрустывание каждого хрящика. "Человек в Черном" настойчиво пел грозным голосом о том, что собирается вырваться из ржавой клетки. Торн открыл глаза и оглядел свою чистую, уютную квартиру — не клетку, само собой, но ему-то известно, о чем поет Джонни.

Двухкомнатная квартирка с садом, несомненно, была небольшой, но ее было легко содержать, и она была довольно близко к Кентиш Таун Роуд, что гарантировало ему неиссякаемость запасов молока и чая. Или вина. Парочка из квартиры наверху была тихой и никогда ему не мешала. Он жил здесь не больше полугода, с тех пор, как окончательно продал дом в Хайбери, но знал уже каждый дюйм. Всю мебель приобрел за один жалкий выходной в "Икее", еще три недели потратил на то, чтобы разложить барахло, и следующие четыре месяца желал только, чтобы его не трогали.

Нельзя сказать, что он был несчастен с тех пор, как ушла Джен.

Господи, они три года разводились, она уходила почти пять лет, но все же ему все казалось... неправильным. Он думал, что, съехав из дома, они помирятся, и в этой новой светлой квартире все поменяется. Оптимистично. Однако, все, что его окружало, не имело с ним никакой настоящей связи. Было просто функциональным. Он мог за считанные секунды перебраться из кресла на кровать, но она была слишком новой и, к большому сожалению, еще не получила боевого крещения.

Он чувствовал себя безликим бизнесменом в гостиничном номере.

Может, было бы лучше, уйди Джен из-за его работы. Он видел такое довольно часто, это начинка любого бесконечного телешоу про полицейских — жена копа не может вечно быть на вторых ролях после работы, и тэ дэ, и тэ пэ. Но Джен никогда не была обычной женой полицейского и бросила его по своим собственным причинам. Единственной работой, вовлеченной в этот грязный процесс, были ее еженедельные встречи по средам с лектором курсов по литературному творчеству. Пока он их не застал. В середине дня с опущенными шторами.

Со свечами у кровати, бог мой...

Позже Джен сказала, что так и не поняла, почему Торн его не ударил. Он никогда ей не говорил. Даже когда этот костлявый ублюдок вскочил с кровати, размахивая членом и разыскивая наощупь очки, Торн знал, что не причинит ему вреда. Его накрыло волной боли, и, оглушенный и растерзанный, он уже знал, что не способен будет слышать ее вопль, видеть в ее глазах вспышку ненависти, смотреть, как она бросается на помощь этому маленькому засранцу, сползающему по шкафу, стонущему и пытающемуся остановить кровь. Следующие несколько недель он дожидался его у колледжа и шел следом. Пока тот ходил по магазинам. Беседовал на улице со студентами. Шел домой в маленькую квартирку в Айлингтоне, с прикованными снаружи разноцветными велосипедами и плакатами в окне. Этого было для него достаточно. Этих простых знаний. Ты в моих руках, если я вдруг надумаю нагрянуть.

Но вскоре даже это показалось ему стыдным. Он смирился. Теперь его жизнью была смесь из поздних вечеров, красного вина и певцов с глухими, грозными голосами.

Да, он приносил домой работу — особенно после дела Калверта, когда все происходящее какое-то время ускользало от него — но поженились они слишком рано. В этом все дело, если честно. Возможно, будь у них дети...

Торн просмотрел телепрограмму из "Standard". Вечер вторника — и нихрена. Даже хуже, "Sky" показывал в восемь часов игру "Сперс"-"Бредфорд". А он совсем о ней забыл. Домашний матч против Бредфорда — верные три очка у нас в кармане. Но телетекст, лучший друг футбольного болельщика, выдал ему неутешительные новости.

Она резко осела, опершись спиной о его ноги и опустившись задницей на каблуки, скользнув костяшками пальцев по деревянным полированным половицам. Он стоял позади нее, положив обе руки ей на шею и подготавливаясь. Окинул взглядом комнату. Все на месте. Оборудование в пределах досягаемости.

Рот ее приоткрылся, и оттуда раздался влажный булькающий звук. Он легонько сжал ее шею. Не было никакого смысла говорить что-либо, и, кроме того, он уже достаточно от нее услышал.

Полтора часа назад он наблюдал, как начинала потихоньку редеть компания девушек. Парочка удалилась в сторону метро, еще двое к автобусной остановке. Одна поплелась по Холлоуэй Роуд. Местная, догадался он. Может, захочет выпить с ним. Он повернул налево и объехал вокруг здания, очутившись на главной дороге где-то в двадцати метрах от нее. Подождал, пока она будет совсем рядом с развилкой, и вылез из машины.

— Извини... прости, но я, кажется, совершенно заблудился.

Чуть глотает слова. Просто порядком пьян. И с правильной речью.

— Куда ты пытаешься добраться?

Недоверчива. Тоже верно. Но здесь ей нечего тревожиться. Просто поддатый парень не туда свернул на Арчвэй. Снял очки, пытается сфокусировать взгляд…

— Хэмпстед... прости... слишком уж я... Не следовало садиться за руль, если честно.

— Все в порядке, приятель. Я и сама в стельку...

— Из клуба идешь?

— Нет, просто из паба — день рождения у приятельницы... было классно.

Хорошо. Он был рад, что она довольна. Тем сильнее будет желание жить. Так что...

— Стаканчик на ночь не желаешь? — широкий взмах рукой в окно автомобиля.

— Черт возьми, а что ты празднуешь?

Господи, да что им всем сдались эти подарки и бутылка шипучки?

Как золотые часы в руках гипнотизера.

— Просто утащил с вечеринки, — хихиканье. — По одной на дорожку?

Около получаса. Тридцать минут бессмысленной полуграмотной болтовни, пока лед не тронулся. Она не умолкала. Дружок Ниты... Проблемы у Линзи на работе... парочка грязных анекдотов. Он улыбался, кивал и посмеивался, пытаясь представить, как бы его могло это все заинтересовать. Кивающая собачка и ситкомовский закадровый смех — и в то же время безобидно выглядящий мужчина заталкивает свою подружку, не держащуюся на ногах, на заднее сидение автомобиля, чтобы увезти к себе.

Потом он сделал телефонный звонок и поместил ее в нужную позу. Теперь Хелен уже не так много болтала.

Снова откуда-то из самых глубин раздалось безнадежное бульканье.

— Чшш, Хелен, просто расслабься. Это не займет много времени.

Он расположил большие пальцы по обе стороны выпуклости в основании черепа и нащупал мышцы, между делом рассказывая ей... — Чувствуешь эти два бугорка, Хелен?

Она застонала.

— Грудино-ключично-сосцевидная мышца. Знаю, длинное дурацкое слово, не переживай. Эти мышцы идут до самых ключиц. Теперь же я нацеливаюсь ниже... — У него перехватило дыхание. — Вот.

Медленно сомкнул пальцы вокруг сонной артерии и начал давить.

Закрыл глаза и стал мысленно отсчитывать секунды. Двух минут должно хватить. Сквозь тонкие хирургические перчатки он ощутил, как содрогнулось ее тело. Удовлетворенно кивнул, отмечая, каких титанических усилий требовалось, чтобы заметить даже такое мимолетное движение.

Начал размышлять о ее теле, о том, как мог бы прикоснуться к нему. Он мог поступить с ней, как ему заблагорассудится. Мог бы за одну секунду отпустить ее голову и скользнуть руками ей под блузку. Мог бы повернуть ее лицом к себе и проникнуть ей в рот, разжав зубы. Но он не станет. У него были такие мысли, и с другими тоже, но дело было не в сексе.

Рассмотрев эти домыслы со всех сторон, он решил, что это здоровое, нормальное влечение. Разве не каждый мужчина почувствует то же самое, держа в руках женщину? Когда она так доступна? Ну конечно. Но это не было хорошей идеей. Ему не хотелось, чтобы это классифицировали как сексуальное преступление. Слишком просто — отправить всех по ложному следу. И он все знал про ДНК.

Глубоко из глотки Хелен раздалось рычание.

Она все чувствовала, все осознавала, и все еще боролась.

— Теперь уже недолго... Потише, пожалуйста.

До него донеслось постукивание, и он, не поворачивая головы, посмотрел вниз, туда, где ее пальцы судорожно бились о половицы. Адреналин безнадежно пытался дать последний отпор наркотику. У нее получится, подумал он, она так сильно хочет жить. Минута и сорок пять секунд. Пальцы его сомкнулись, он наклонился и прошептал ей в ухо: — Спокойной ночи...

Она перестала дышать.

Теперь самое критичное время. Нужно действовать быстро и точно. Он ослабил давление на артерию и небрежно толкнул ее голову вперед, так, что подбородок коснулся груди. Оставил ее там на несколько секунд, потом задрал обратно, чтобы заглянуть в лицо. Глаза ее были открыты, челюсть отвисла, по подбородку стекала слюна. Он поборол желание поцеловать ее и снова отвел голову в центральное положение. В нейтральное. Потом крепко вцепился пальцами в ее длинные каштановые волосы, готовясь развернуть голову через левое плечо. И развернул.

Потом через правое плечо. Каждый поворот расщеплял что-то внутри позвоночной артерии. Теперь она целиком от него зависела. Он аккуратно уложил ее в положение для проведения реанимации. Он весь вспотел. Взял стакан холодной воды и уселся в кресло, наблюдая за ней. В ожидании, когда она начнет дышать.

В голове у него было пусто, он сосредоточился и, не мигая, смотрел на ее лицо и грудь. Дыхание будет коротким и поверхностным, нужно увидеть мельчайшее движение. Каждые несколько секунд он наклонялся и проверял пульс. Тело Хелен не двигалось.

Он потянулся за кислородной маской. Самое время вмешаться. Десять минут он неистово сжимал кислородную подушку, вопя: — Давай, Хелен, помоги мне! — кричал он ей прямо в лицо. — Мне нужно, чтобы ты была сильной.

Но у нее не хватило сил.

Он, задыхаясь, откинулся в кресло. Посмотрел на безжизненное тело. От ее блузки оторвалась пуговица. Он посмотрел на простые черные туфли, аккуратно расставленные друг рядом с другом. На небольшую кучку украшений в тарелке из нержавеющей стали.

Дешевые браслеты, большие уродливые серьги.

Он скорбел и ненавидел ее.

Нужно действовать. Теперь речь шла только об избавлении. Быстром и легком.

Он начал ее раздевать.

Торн поднял с пола бутылку красного вина и налил себе еще один стакан. Может, сорокалетним мужчинам и лучше в своих собственных чистых, уютных, хоть и маленьких квартирах. А сорокалетним мужчинам с плохими привычками, перепадами настроений почище, чем у Гленна Миллера, и уже двадцатилетней несвободой в отношениях, по этому поводу сказать нечего. Влечение к "кантри-энд-вестерн" вряд ли поможет.

Джонни пел о воспоминаниях. Торн мысленно отметил, что нужно запрограммировать плеер, чтобы в следующий раз он пропускал эту песню. Был ли прав Фрэнк, когда спросил его, не является ли до сих пор Калверт частью уравнения?

Один свежий и нежный труп...

Пятнадцать лет — слишком долгий срок, чтобы тащить на себе этот багаж. Все равно багаж не его. Уже не упомнить, как на него все перевесили. Ему было всего лишь двадцать пять. Те, кто выше него по рангу, взяли ответственность, как им и положено. У него не было никакого шанса достойно уйти. Да и стал бы он это делать?

Освободили...

Он не имел права запретить Калверту уйти после допроса. Четвертого допроса. То, что произошло в коридоре, а потом и в том доме, казалось чем-то таким, о чем читаешь про кого-то другого. Действительно ли он считал Калверта тем самым человеком? Или его воображение дорисовало детали позже, уже в свете того, что он увидел в понедельник утром? В любом случае, после того, как все начало всплывать, его участие основательно забылось. Три мертвых девочки...

Кроме того, что значит его травма — господи, что за глупое слово — по сравнению с горем семьи тех девочек, которым до сих пор полагалось быть среди нас. У которых сейчас уже были бы свои детишки.

Из этого и делаются воспоминания.

Он взял пульт и выключил песню. Зазвонил телефон.

— Том Торн.

— Это Холланд, сэр. Кажется, у нас еще один труп.

— Кажется?

У него екнуло в животе. Калверт улыбается, выходя из комнаты для допросов. Элисон неотрывно глазеет в пустое пространство. Мервая Сьюзен, мертвая Кристина, мертвая Маделейн скрестили пальцы.

— Похоже на то, сэр. Я даже не думаю, что это переложат на нас, ее еще не оформили.

— По какому адресу?

— В том-то и дело, сэр. Тело на улице. В роще за станцией Хайгейт.

В нескольких минутах езды, в это время суток. Он залпом опрокинул стакан. — Лучше пришли машину, Холланд. Я выпил.

— И самое лучшее, сэр...

— Лучшее?

— У нас есть свидетель. Кое-кто видел, как он выкидывал труп.

Я прямо ощущала, как Тиму хочется узнать, от кого цветы. Ничего не сказал, но я знала, что он на них смотрит. Меня он не спрашивал. Наверное, потому, что хотел услышать ответ на вопрос, а не просто поддержать беспредметный разговор со своей бывшей девушкой, ставшей вдруг умственно отсталой. Прости, Тим. Но к этому ведь ничего не может подготовить? Ну, то есть, выполняешь всю эту обычную чушь, совместный отпуск, знакомство с друзьями. Этому везучему болвану не пришлось встречаться с моими родителями. Его же были кошмарными! Но на такое никто никогда не рассчитывал, правильно говорю? "Как бы ты справился, если бы мое жизнеобеспечение поддерживалось машинами, а я сама была бы полностью неспособна двигаться и разговаривать?" — такие вопросы никогда не возникают в личных беседах на ранних стадиях отношений.

О, и у меня теперь есть надувной матрас, видимо, для того, чтобы не было пролежней. Наверное, очень удобный. Хотя он жутко шумит. Издает электрический гул. Иногда я просыпаюсь и, лежа в темноте, думаю, что кто-то на ночь глядя пылесосит соседнюю палату.

Энн, как я считаю, неровно дышит к этому копу. Он милый, я согласна. В любом случае, получше ее бывшего, который кажется мне кретином. А этот коп забавный. Я чуть не уписалась, когда он извинялся за свой запашок. Я слышала, как Тим спрашивал медсестру о цветах. Там не было записки, и медсестра ушла спросить кого-то из подружек. Теперь мне кажется, что Тим подозревает, что у меня роман с полицейским. Пожалуй, он весьма странный полицейский, раз имеет склонность к дешевым желтым ночнушкам и чрезвычайно покладистым девушкам, от которых не дождешься ответа.

Как там в этой старой шутке про идеальную женщину? Если бы я была нимфоманкой, а мой папа владел пивоварней, он оказался бы на седьмом небе...

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/57922/266168

Переводчики: ReadySteadyGo