Готовый перевод Mark Billingham - Sleepyhead (Tom Thorne - 1) / Марк Биллингем - Соня (Том Торн - 1): 4

4

"Сьерра" остановилась позади фургона оперативников. Едва Торн вышел из машины, как сразу увидел, что дела обстоят непросто. Даже в два часа ночи все еще было душно, вот-вот начнет накрапывать дождь. Все ценные улики пропадут из-за того, что место преступления быстро превратится в грязь. Фотографы, следователи и криминалисты занимались своими обязанностями молчаливо и расторопно. Им всем было известно, что времени у них немного. То, что принесет пользу, обычно находят в первый же час. Золотой час. Тьюэн бы в любом случае учел все до последнего — он бы позвонил в метеорологическую службу. Это был их первый осмотр места преступления, и шансов не было ни у кого.

Торн спустился по крутой лестнице, ведущей к станции Хайгейт, которая позволяла попасть в Квинс Вуд, лоскуток леса, граничащий с Арчвэй Роуд. По пути он мог разглядеть сквозь ветви деревьев яркий свет дуговых ламп. Ему видны были фигуры криминалистов в белых пластиковых комбинезонах, склонившихся над тем, что, очевидно, и было трупом, в попытках отыскать на одежде девушки случайный волосок или ниточку. Слышны были обрывочные приказы, шипение фотовспышек и несмолкающий гул портативного генератора. Раньше он часто бывал в подобных местах, очень уж часто, но в этот раз происходящее напоминало работу "Команды А" из сериала. В каждом процессе сквозила целеустремленность, какую ему довелось видеть лишь однажды. Явное отсутствие показного оптимизма. Никакого висельного юмора. Ни у кого не видно термоса с чаем.

И только нырнув под ограждение и начав натягивать полиэтиленовые бахилы, любезно предоставленные проходящим мимо оперативником, Торн понял, насколько трудным будет изучить это место преступления. Он также сразу увидел все бездушие убийцы, выбравшего для этого свалку. Тело лежало возле высоких металлических поручней, тянущихся вдоль тротуара вниз по пригорку. С одной стороны проходила магистраль, с другой по крутому склону до самой станции метро Хайгейт простиралась на сотню метров густая лесополоса. Добраться до тела можно было только через деревья на холме. Хотя тропинка уже была проторена, преодолеть все препятствия на пути к трупу быстро не получалось. Земля была твердой и сухой, но хватит каких-нибудь десяти минут дождя, чтобы превратить ее в поток грязи. К тому времени, как место огородят полиэтиленовой палаткой, все усилия, скорее всего, окажутся напрасными. Он надеялся, что они быстро найдут то, что им надо. Он надеялся, что они вообще найдут хоть что-то. Дэйв Холланд вприпрыжку спускался к нему по склону. Дуговые лампы красиво его освещали. Торн достаточно четко мог разобрать очертания блокнота, которым он размахивал. Он не выглядит как простой полицейский, подумал Торн, он похож на начальника полиции. Даже если не смотреть на легкую небритость, аккуратно остриженные светлые волосы и румяное лицо делали его очевидной мишенью для множества комментариев в стиле "в наши дни молодежь не похожа на настоящую полицию". Пенсионеры его обожали. Торн же не очень. Отец Холланда тоже служил в рядах полиции, а по его опыту, подобное редко обходилось без проблем. Он даже передвигается не как коп, подумал Торн. Копы не скачут по холмам, как горные козлы. Копы идут, как... машины скорой помощи.

— Чашечку чая, сэр?

Ладно, может быть, он слегка наивен. Вечно со своим чаем.

— Нет. Расскажи мне об этом свидетеле.

— В общем-то, радости немного.

Сердце Торна сжалось. Стало быть, потрясающего ничего не будет.

— У нас есть смутный словесный портрет, не более.

— Насколько смутный?

— Рост, телосложение, темный автомобиль. Свидетель, Джордж Хэммонд...

Снова этот долбаный блокнот. Запихнуть бы его в задницу маленькому самодовольному кретину.

— ...был на вершине, в ста метрах отсюда у главной дороги. Ему показалось, что парень выкидывает мешок с мусором.

Торн это уже представлял. Ему нужно было поднять и перевалить тело через ограду. Она вполне могла сойти за мешок с мусором.

— И это все? Рост и телосложение?

— Про машину немного больше. Он сказал, она показалась ему хорошей. Дорогой.

Торн медленно кивнул. Свидетели. Еще одна причина уйти в отставку. Даже самые проницательные из них дают противоречивые описания одних и тех же событий.

— Зрение у мистера Хэммонда не блестящее, сэр. Он старый человек. Он всего лишь выгуливал собаку. Сидит у нас в машине.

— Подожди, этот забор высотой в метр восемьдесят. Какого он, по его словам, был роста?

— Сто восемьдесят восемь - сто девяносто. Девушка была некрупная, сэр.

Торн прищурился. — Ладно, поговорю через минуту со зрительно неполноценным мистером Хэммондом. Давай покончим с этим.

Фил Хендрикс склонился над трупом, хвостик из волос упрятан под своеобразной желтой шапочкой для душа. Криминалисты закончили свои раскопки и обмеры, передав Хендриксу эстафету. Торн наблюдал за хорошо знакомыми рутинными действиями патолога — измерил температуру, провел беглый осмотр, пока тело не увезли. Чуть ли не каждую минуту он с ворчанием опускался на корточки и что-то бормотал в маленький диктофон. Как всегда, каждая незначительная деталь процедуры будет увековечена на пленке полицейского кинорепортера. Торна вечно занимали мысли об этих персонажах. Некоторые из них мнили себя кинематографистами — как-то раз ему пришлось обматерить одного за восклицание "Снято!" В тревожном блеске их глаз читалось: "Ты просто обязан зайти ко мне и взглянуть, какой материал я покажу парням на рождество". Сомнений не было — все они ждали, когда же их переманит какая-нибудь жадная до бестолковых документальных мелодрам телестудия. Может, он слишком с ними суров. Так же, как с Холландом. Возможно, из-за того, что не любит идеально выглаженные брючки и легкие туфли. А может, из-за того, что Холланд — просто молодой услужливый констебль. Разве он сам не был таким же? Пятнадцать лет назад. На пути к провалу.

Хендрикс начал упаковывать свое оборудование и посмотрел на Торна. Подобное переглядывание было для них обычным делом. Неопытному глазу эта "передача ответственности" показалась бы небрежной — два игрока обменялись условными жестами. Патологоанатомам полагается быть хладнокровнее остальных, но Торна было не провести, он знал, что скрывалось за манчестерским дерзким акцентом и мрачным юмором Хендрикса. Он довольно часто наблюдал, как тот плачет за очередной пинтой пива. Торн никогда не отвечал ему взаимностью.

— Если хочешь знать, он стал вести себя по-раздолбайски.

Хендрикс начал теребить одну из своих многочисленных сережек. В последний раз Торн насчитал их восемь. Толстые очки придавали лицу выражение прилежного ученика, но вот серьги, не говоря уж о неброских, но известных всем татуировках, и пристрастие к экстравагантным головным уборам делали его по крайней мере неординарным. Торн был знаком с этим компанейским готом уже пять лет. Он был на десять лет младше и жутко толковым — чем чрезвычайно нравился Торну.

— Не хочу, но спасибо за наблюдения.

— Неудивительно, что ты дуешься, приятель. Два-один в домашнем матче с Брэдфордом?

— Грабеж.

— Ну конечно.

Шея у Торна все еще жутко ныла. Он запрокинул голову и посмотрел в ясное ночное небо. Можно было разглядеть Большую Медведицу. Он всегда искал ее в небе — единственное созвездие, которое он знал в лицо. — Ну так что, это он?

— Точно буду знать к утру. Думаю, да. Но что она здесь делает? Это чертовски оживленная дорога. Его легко могли заметить.

— И заметили. К сожалению, это был мистер Магу. В любом случае, не думаю, что он был здесь очень долго. Просто остановился и выбросил ее.

Хендрикс отодвинулся в сторону, и Торн посмотрел на женщину, которую в ближайшее время идентифицируют как Хелен Терезу Дойл. Всего лишь девчонка. Восемнадцать, девятнадцать лет. Блузка задрана, проколотый пупок оголен. В ушах большие кольца-сережки. Из-под разорванной юбки видна страшная глубокая рана на верхней части бедра. Хендрикс защелкнул сумку. — Думаю, ссадину она получила, когда этот ублюдок перекидывал ее через забор.

Что-то привлекло внимание Торна, и он посмотрел вправо. Метрах в шести от него стоял, пристально глядя на людей, небольшой зверек. Лисица, догадался он. Она совершенно не шевелилась, наблюдая столь странную для нее активность. Они были на ее территории. Торн почувствовал странный укол совести. Он слышал речи фермеров и лоббистов, сторонников охоты, о свирепости этих животных, но вряд ли они понравились бы этому существу, убивающему, чтобы прокормить себя и своих детенышей. Жажда крови способствует уму. С вершины холма раздался крик, лиса приготовилась было удрать, но снова расслабилась. Торн не мог оторвать взгляд от зверька, взирающего на извращенную картину человеческой кровожадности в искусственно освещенной реальности. Картину истинной жестокости. Через полминуты лисица понюхала землю, удовлетворив свое любопытство, и смылась.

Торн посмотрел на Хендрикса. Тот тоже наблюдал за ней. Торн перевел дыхание и повернулся обратно. Противоречивые эмоции.

Он чувствовал отвращение при виде трупа, гнев от утраты. Сочувствие к родственникам, ужас при мысли, что придется встретиться с ними, их ярость и горе. Но также он чувствовал азарт.

Возбуждение от нахождения на месте преступления. На первом месте преступления. То, что сорвет покровы с расследования, может лежать под самым их носом, взывая к ним. И если оно здесь, он найдет его.

Ее тело...

В длинных каштановых волосах запутались листья. Глаза открыты. Торн видел, что у нее отличная фигурка. Он попытался отогнать эту мысль.

— Раньше он всегда выжидал какое-то время, так ведь? — пробормотал Хендрикс. — Без суеты. Брал на себя труд разместить их так, будто удар хватил их за просмотром телевизора или приготовлением ужина. В этот раз он, похоже, об этом не позаботился. Весьма поспешная работенка.

Торн вопросительно посмотрел на него.

— Час или два, в крайнем случае. Она еще даже не остыла.

Торн присел и взял девушку за руку. Хендрикс снял шапочку для душа и стянул резиновые перчатки, выпустив в воздух маленькое облачко талька. Торн наклонился, чтобы закрыть глаза девушки, и голову его наполнил гул генератора. Голос Хендрикса, казалось, раздавался откуда-то издалека.

— Я до сих пор ощущаю запах карболки.

Энн Коберн сидела в темной комнате, ужасный день, который по всем правилам должен был завершиться три часа назад, все же подходил к концу. Газеты вечно кричат о невыносимых условиях работы младшего медперсонала, но старшим это уж точно дается не легче. Встреча с администратором, рассчитанная на час и продлившаяся все три, наградила ее головной болью, которая только сейчас начала стихать. Она терзала ее в течение двух лекций, консилиума, стычки с регистратором и работой над кучей бумаг. К тому же Дэвид все еще на тропе войны...

Она откинулась на спинку и помассировала виски.

Господи, какие неудобные кресла. Наверное, намеренно так спроектированы, чтобы заставить посетителей быстрее выложить проблему и убраться?

Может быть, если бы Дэвид был дома, она и бросила бы бумажную работу, но больше такому не бывать. Дома, наверное, тихо. Рэйчел сейчас уже в постели, смотрит, как на канале MTV гарцует какой-нибудь истощенный наркоман с чрезмерно накрашенными глазами.

На какое-то время она задумалась о дочери. В последнее время у них не все очень гладко. Выпускные экзамены держали их обеих под напряжением. Рэйчел просто пахала за двоих, а потом выпустила пар, вот и все. Энн решила, что купит ей подарок, когда она получит результаты — чтобы похвалить за усердную работу. Может быть, новый компьютер. У нее и в самом деле были такие мысли.

А потом она подумала о Томе Торне.

Посмотрела на принесенные им цветы и улыбнулась, вспоминая, как он извинялся перед Элисон... как он там сказал? От него разит. Она считала, что от него пахло хорошо. От него пахло честно. И его нетрудно было посчитать привлекательным. Пожалуй, она его на несколько лет старше, но интуиция подсказывала ей, что он не из тех мужчин, кого это волнует. Он массивный. Нет... плотный. Будто его несколько раз утрамбовали. Мужчина такого типа, к которым ее тянуло с тех пор, как с Дэвидом все начало сходить на нет — уже много лет, если по-честному.

Забавно, что с левой стороны у Торна больше седых волос. И ей всегда нравились кареглазые. Энн вдруг обнаружила, что высказывает свои мысли вслух. Эти ночные разговоры с Элисон становятся обычным делом. Медсестры уже привыкли к ее болтовне посреди ночи. Она стала с нетерпением ожидать разговоров с Элисон. Взаимодействие с ее мозгом было жизненно важной частью лечения, но и Энн тоже ощущала от них терапевтический эффект. Странно и волнующе быть в состоянии раскрыть свою душу и не оказаться... под осуждением. Исповедь без призрачной ауры. Возможно, в чем-то Элисон ее и осуждала. Наверняка, у нее было свое мнение — "К черту этого противного копа! Найди уже себе милого молоденького студентика!"

Когда-нибудь Энн точно узнает, о чем думала Элисон. А сейчас гул аппаратов вгонял ее в сон. Она поднялась, потянулась и аккуратно закапала увлажняющую жидкость в глаза Элисон, прежде чем прикрыть их на ночь. Сняла пиджак, скрутила его и, подсунув себе под голову, снова уселась. Закрыла глаза, прошептала Элисон пожелание спокойной ночи и тут же уснула.

К половине восьмого следующего утра тело было официально опознано. Родители Хелен Дойл сообщили, что она не пришла домой примерно в то же время, когда Джордж Хэммонд видел, как ее перекидывали через ограду в Квинс Вуд. Спустя несколько часов после их первого звонка Торн, прислонившись к стене, наблюдал, как они медленно идут по коридору, ведущему к моргу. Майкл Дойл рыдал. Его жена, Айлин, мрачно глядела куда-то вдаль и сжимала руку мужа. Ее высокие каблуки цокали всю дорогу по каменным ступеням, пока они не вышли на улицу, навстречу ослепительному, свежему и совершенно обыденному рассвету их первого дня без дочери.

Торн подпер спиной другую стену. Мертвая Хелен заняла свое место среди остальных. Она пока не говорила с ним, но это лишь вопрос времени. И теперь около сорока офицеров различных рангов, вместе с помощниками и гражданским персоналом, сидели, ожидая, когда Торн начнет с ними беседу. Он же, как всегда, чувствовал себя скверно одетым заместителем директора захудалой средней школы. Аудитория обменивалась тоскливыми любезностями или похабными шуточками. Несколько женщин из команды сидели отдельно, отбиваясь от якобы нечаянного сексизма коллег, для которых "приставать" и "ухаживать" все еще были синонимами. Клочья дыма от десятка сигарет клубились вокруг ламп дневного света. Такими темпами и Торн вернется к двадцати штукам в день.

— Тело Хелен Дойл было обнаружено в Квинс Вуд у станции Хайгейт сегодня в половине второго ночи. В последний раз ее видели у бара "Мальборо" на Холлоу Роуд в одиннадцать пятнадцать. Вскрытие проводится этим утром, но на данный момент мы придерживаемся предположения, что она была убита тем же человеком, который виновен в смертях Кристины Оуэн, Маделейн Викери и Сьюзен Карлиш.

Мертвые девушки: — Давай же, Томми. Ты знаешь, что это он... — ...а также в покушении на убийство Элисон Уиллетс.

Но ведь это не было покушением на убийство. На самом деле убийца пытается совершить нечто иное. Торн не знал, каким словом это назвать. Наверное, придется придумать термин, если они когда-нибудь его поймают. Он откашлялся и приступил к разговору.

— Джордж Хэммонд, обнаруживший тело, дал нам примерное описание человека, который извлек из автомобиля тело и выбросил его. Метр восемьдесят восемь - метр девяносто, среднего телосложения. Вероятно, темные волосы. Может быть, в очках. Автомобиль — синий или, возможно, черный седан, марка или модель пока не известны. Жертва в какой-то момент была похищена на пути от паба к своему дому на Виндсор Роуд, не более, чем в полумиле от места преступления, где-то между одиннадцатью пятнадцатью и одиннадцатью тридцатью. Никто не сообщал о происшествии, но кто-нибудь наверняка видел. Хотелось бы разыскать таковых. Получить сведения об автомобиле и подобающее описание...

Торн приумолк. Он видел, как некоторые офицеры переглянулись. У него заняло меньше минуты сообщить необходимую информацию, ничтожные обрывки того, что должно запустить механизм расследования. Поднялся Фрэнк Кибл. — Я могу вам этого не говорить, но, пожалуйста, держите, как обычно, прессу подальше. — Средства массовой информации еще не получили сведений об убийствах, по крайней мере, не считали их делом рук одного человека. То, что убийства не сосредоточены в одном месте, к тому же так хорошо замаскированы, делало эту задачу тяжелой для них. У полиции ушло довольно много времени, чтобы связать их вместе. И все же Торн был удивлен: "Затрещина" в работе уже несколько недель, а у прессы обычно всегда есть источники в большинстве операций высокого уровня. Придет время, и броня даст течь, затем начнется обычное перекладывание ответственности. Таблоиды придумают убийце жуткое прозвище, голодные до внимания общественности политики будут блеять о законе и порядке, а Кибл разразится речью о "задействованных силах". Но пока все неплохо.

Кибл кивнул Торну. Можно продолжать.

— Хелен Дойл было восемнадцать лет... — он остановился и посмотрел на коллег, которые кивали с должным порицанием. Умолк он не ради эффекта. Просто почувствовал, как в животе все сильнее затягивается узел, скользкий и неотвратимый.

Хелен было ненамного больше лет, чем старшей дочери Калверта.

— В отличие от других жертв, на нее напали не дома. Справедливо предположить, что это сделано не на улице, и способ убийства подсказывает, что он не смог бы убить ее и в машине. Так где же это произошло? — Торн продолжал еще какое-то время. Обычная болтовня. По всей видимости, они еще ждут результатов команды судмедэкспертов. Те впервые могут провести настоящую проверку, и он полон надежд на них. Все они должны на это рассчитывать. Может случиться прорыв. Самое время приняться за работу. Они возьмут его. Давайте, ребята...

Назначили группу для обхода домов. Поднялся вопрос о реконструкции отдела. Потом задвигались стулья, были заказаны бутерброды, а Фрэнка Кибла вызвали в кабинет суперинтенданта.

— В чем смысл-то? Он же знает, что мне нечего ему рассказывать до полудня.

— Может, он просто хочет провести с вами деловой завтрак. Впрочем, вы свой уже съели, — Торн показал на пятно от кетчупа на рубашке Кибла.

— Вот блин, — тот плюнул на палец и попытался оттереть ярко-красную кляксу.

— Прошлым вечером он снова ошибся, и ему это не понравилось, — сказал Торн.

Кибл поднял на него глаза, все еще размазывая кетчуп и вытаскивая из кармана платок.

— То, как быстро он выкинул тело девочки. Он просто хотел от него избавиться, Фрэнк. Он думал, что набил руку с Элисон, и когда снова напортачил, то серьезно разозлился. Он становится нетерпеливым. И самонадеянным. Пошел на большой риск, схватив ее на улице. Эти женщины, эти девушки — для него просто тела, живые или мертвые. Он отрабатывает на них процедуру, и если ничего не получается, думаю, он винит в этом их. Это не истинная жестокость, но он зол.

— Если он так торопится избавиться от них, зачем тогда их отмывает?

— Я не знаю. Это... что-то медицинское.

— Наверное, оттирает руки, как перед операцией, — хмыкнул Кибл. Торн смотрел мимо него. — Да ладно тебе, Том. Послушай, нам ведь это и нужно? Если он теряет терпение, то у него гораздо больше шансов облажаться в чем-нибудь и вывести нас на след.

— Или он просто начнет убивать чаще. Прошло двадцать два дня с тех пор, как напали на Элисон Уиллетс. За шесть недель до того была Сьюзен Карлиш...

Кибл потер рукой макушку. — Я знаю, Том, — это было объявление эффективности, признание его компетенции, но Торн увидел и кое-что еще — сдержанную инструкцию успокоиться. Предупреждение. Он часто видел нечто подобное за вежливыми расспросами или заинтересованным взглядом. Конечно, чаще всего, когда у них был подозреваемый. Любой подозреваемый. Это его коробило, но он все понимал. Дело Калверта стало частью общей истории. Почти фольклор, как Сатклифф. Вина, которую они все в той или иной мере унаследовали. Но он был частью этого, а они нет. Он был... в центре этого.

Кибл развернулся и направился к лифту. Его ждет автомобиль, чтобы отвезти на встречу через весь город. Он нажал кнопку и повернул голову к Торну. — Дай знать сразу, как Хендрикс выйдет на связь.

Торн наблюдал, как Кибл заходит в кабину лифта, через пятнадцать секунд ожидания двери наконец закрылись, и каждый из них поплелся своим путем. Кибл может сказать старшему суперинтенданту, что пока они, по всей вероятности, ожидают результатов исследований, где-то теплится явная возможность прорыва. Кто-нибудь наверняка видел, как убийца забирал девушку. Это безусловно станет столь необходимым им переломным моментом в деле.

Стоит потрудиться, подумал Торн, и поднять тот вопрос, который висит в воздухе с тех пор, как он нашел записку на лобовом стекле. Она взывала "давай, схвати меня", а так неумело погребенное тело Хелен Дойл вполне могло сойти за насмешку, отсюда было очевидно — убийца больше не старается скрыть то, что делает, он знает, что они у него на хвосте. И если уж такое знание делает его небрежным, то Торну это на руку. А что его действительно беспокоит — то, как он это узнал.

Почему они, черт возьми, не могут это исправить? Они же смогли присобачить человеческое ухо на спину мыши, смогли клонировать эту долбаную овечку. Клонировать овцу, бога ради, самая бессмысленная штука, которую вообще можно придумать, ведь каждая гребаная овца похожа на любую другую... А ВЕДЬ СО МНОЙ НЕ СЛУЧИЛОСЬ НИЧЕГО СТРАШНОГО!

На самом деле, ничего страшного.

Апоплексический удар. Звучит так мягко, умиротворенно, как всплеск. Но то, что я чувствую, на всплеск не похоже. Скорее, я чувствую себя так, будто меня шарахнуло кувалдой. У моей бабули был инсульт, но она могла после него говорить.

Голос стал невнятным, лекарства сделали ее слегка чудной. До этого она лишь нудила... ну, сами знаете, по всяким старушечьим поводам. Она разве что не дошла до того, чтобы рассказывать незнакомым людям на остановках, сколько ей лет, ну вы же в курсе, о чем я. Лекарства, которые ей кололи, превратили ее в престарелого глашатая. Лежала там и разглагольствовала, что всю ночь по палате гоняют мотоциклы, да как все сестры поголовно мечтают заняться с ней сексом. Уморительное зрелище, если честно — ей было восемьдесят шесть!

Но она, по крайней мере, могла хоть что-то донести до людей. Этот человек довел меня до инсульта. Энн рассказала, что он сделал. Перекрутил какую-то артерию и вызвал инсульт. И почему они не могут раскрутить все обратно? Должны же быть такие специалисты? Лежу вот, кричу, надрываюсь, а медсестрички слоняются мимо и воркуют, как будто я пристроилась вздремнуть на солнышке. Пора им уже закончить все исследования. Они уже должны узнать, что я разговариваю сама с собой, беснуюсь и ругаюсь. И это выносит мне мозги! Ну вот видите? У меня, блин, все еще осталось какое-то чувство юмора.

Я оказалась права насчет Энн и этого копа. Торна. Я раньше встречала женщин, похожих на Энн. Вечно ведутся на мужчин двух типов — тех, у кого бурлит в мозгах, и тех, у кого вся активность в трусах. Найти такого, у кого и там, и там? Забудь. Думаю, вполне очевидно, к какой категории принадлежит ее бывший. Самое время устроить перемену. Так что, на мой взгляд, копу светит удача. Мне кажется, теперь и я смогла бы цепляться за башковитых. Тим этим утром сидел у моей кровати и держал меня за руку. Он уже даже не пытается поговорить со мной.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/57922/268401

Переводчики: ReadySteadyGo