Готовый перевод Mark Billingham - Sleepyhead (Tom Thorne - 1) / Марк Биллингем - Соня (Том Торн - 1): 5

5

Торн восседал на краю стола Тьюэна в зале с открытой планировкой для оперативников. Руки Тьюэна порхали над клавиатурой, но Торну почти явственно виделось, как у того пружинилась спина. Он знал, что раздражает ирландца.

— Тебе нечем заняться, Том?

Фил Хендрикс трудился всю ночь, и не успел Кибл засесть за кофе с круассанами у суперинтенданта, как Торн уже получил всю требуемую информацию. Хелен Дойл была накачана мидазоламом и умерла от инсульта. Несмотря на место, где было найдено тело, и кажущиеся отличия от обычных примет, сомнений не было — она стала пятой жертвой убийцы. Все это и так было известно им, но кроме того, криминалисты нашли на юбке и блузке Хелен Дойл волокна, о чем и сообщили Торну по телефону.

— Какие успехи с этими волокнами?

— Дай нам время.

— Ладно, просто назови мне свое лучшее предположение.

— Волокна от ковра, возможно, из багажника автомобиля.

— Можешь определить марку?

— Как думаешь, где мы? В Квантико?

— Где?

— Забудь. В общем, мы разберемся. Было бы с чем сравнить...

Изменение шаблонов насторожило Торна, но вот вопросы, на которые им предстояло ответить, остались те же. Каким образом он оказался в домах тех женщин, или же, в случае Хелен Дойл, как он уговорил ее сесть в машину?

На теле Хелен Дойл, как и у Элисон Уиллетс и Сьюзен Карлиш, не осталось никаких опознавательных знаков, но все они были накачаны алкоголем и наркотиком. Транквилизатор, должно быть, вступил с алкоголем в реакцию. Но как? Может, убийца следил за Хелен весь вечер и что-то подкинул ей в выпивку перед тем, как она ушла? Это сложно представить — она же находилась в большой группе друзей, а кроме того, рассчитать время для этого было практически невозможно. Откуда он мог точно узнать, когда наркотик начнет действовать? И все же это была лучшая их догадка, поэтому Торн принялся сопоставлять, кто мог быть в "Мальборо" в это время. И эта проверка, наряду с опросом жителей на пути к дому Хелен, означала, что им понадобится каждый лишний человек, которого сможет предоставить Фрэнк Кибл. Если вообще сможет предоставить. Торн был полон надежды найти кого-нибудь, кто видел Хелен после того, как она покинула паб. Он по-прежнему не догадывался, из-за чего убийца стал вдруг таким бесстрашным, но это вселяло в него оптимизм, чего он уже давно не испытывал.

— Могу тебе чем-нибудь помочь?

Тьюэн улыбался, но взгляд его был надменным. Тощий, как гончая, и отчаянно умный, умеющий отпустить шутку в адрес соседей по участку острым, как скальпель, голосом. Если в Скотланд-Ярд звонил какой-нибудь ненормальный, то Торну всегда виделись тонкие губы Тьюэна, шепчущие в микрофон зашифрованные предупреждения. Не то что бы Торн не ценил способностей Тьюэна и всего того, что тот привнес в расследования: Торн умел зайти в файловую систему, если потребуется, но даже ради спасения жизни не смог бы распечатать необходимое, а заставки на экране монитора всегда вгоняли его в странное, почти гипнотическое состояние. Когда поступали новые улики, именно Тьюэн разбирался с ними при помощи своих сводных отчетов и поисковых систем. Торн знал, что будь у них пятнадцать лет назад Тьюэн взамен тысячи картонных папок... и вся эта холмсовская компьютерная система вместо устаревшей картотеки, то Калверт, возможно, и не совершил бы ничего.

— Да ну, Томми, забей на Калверта, что там с нашим делом?

— Ладно... прости, Ник. У тебя есть под рукой копия сопоставлений Лестера и Лондона?

Тьюэн хмыкнул, повернул колесико мышки и дважды щелкнул. Принтер у дальней стены офиса загудел. Вообще-то, Торн рассчитывал, что у Тьюэна где-нибудь поблизости будет лежать уже отпечатанная копия. Быстрее было бы прогуляться за документом до своего собственного стола, но все же ему сложно было не позавидовать маленькому триумфу эффективной работы Тьюэна. По сути, он завидовал ему во всем, и это чувство было полностью взаимным.

Торн уставился на список. Полдюжины врачей, которые попали в состав персонала Лестерской Королевской больницы на момент кражи мидазолама, а теперь работали в местных госпиталях. Значимость той даты, о которой сообщила Энн Коберн, уже несколько поблекла для их линии расследования, всеобщее внимание к себе справедливо привлекло обнаружение тела Хелен Дойл, но Торн все еще не переставал думать, что она может оказаться важной. На дату кражи можно было посмотреть и с совершенно противоположной стороны. Не мог ли убийца (если вообще это был убийца) выбрать эту дату, чтобы все выглядело так, будто кражу совершил посторонний, хотя на самом деле, это сделал сотрудник больницы? Кроме того, раз уж они все равно продолжают работать с огромным списком врачей, которые в настоящий момент числятся в местных госпиталях, то им все равно придется обойти и этих нескольких человек.

Вторым в списке было имя Джереми Бишопа. Пока они спускались на лифте к автостоянке, Торн наблюдал на лице Холланда то, что назвать можно было только ухмылкой. — Он же друг доктора Коберн?

— Да, она его знает. И его алиби, само собой, теоретически проверят.

Джереми Бишоп, безусловно, несет ответственность за лечение Элисон Уиллетс в отделении скорой помощи.

— Но Элисон Уиллетс попала в Королевский госпиталь по определенным причинам, — Торн объяснял так, будто беседовал с ребенком. — Я хочу в точности проверить, когда именно Бишоп пришел на дежурство относительно того времени, когда ее привезли.

На лице Холланда опять воцарилась ухмылка. Он прекрасно знал о визитах Торна на Куин Сквер. Кого он там посещает — Элисон Уиллетс или ее лечащего врача? Ему хорошо было известно, что проверить сведения о Бишопе можно и по телефону, в крайнем случае, отправить туда кого-то другого. Торн не чувствовал ни малейшего желания объяснять Холланду все происходящее. По пути к машине он попытался убедить себя, что дружба Бишопа с Энн Коберн, о которой он думал куда больше, чем следовало бы, вовсе не главная причина, почему он горит желанием как можно быстрее исключить его из расследования.

Уплетая поздний завтрак, он размышлял, каким усталым сегодня выглядел Торн, когда приехал к восьми часам на работу. Он наблюдал из забегаловки напротив, как полицейский на секунду тяжело облокотился о машину, прежде чем поплестись к дверям. Он вовсе не считал Торна неторопливым. Вот почему он был так рад обнаружить, что его привлекли к этому делу. Была и еще одна очевидная причина. Торн, по его мнению, определенно упрям. И неуступчив. Именно эти качества были так необходимы ему. Плюс, конечно, способность здраво мыслить, для своего же блага. В этом он, определенно, нуждался. Короче, Торн был совершенством. Но его тревожило, что Торн выглядит столь измотанным. Он надеялся, что усталость у инспектора лишь физическая, что он не выгорел на работе. Да нет, эта утомленность вполне оправданна после... событий прошлой ночи. Быстро они ее нашли. Он был впечатлен. Так что, у Торна была трудная ночка. У них обоих.

Одна из пятерых. Показатель скатился от двадцати пяти процентов к двадцати. Он, само собой, сразу это знал. Сделал необходимый звонок, прежде чем приняться за дело, но было уже очевидно в первые одну-две минуты, что она его подведет. Тупая пьяная свиноматка. Его сердце, колотившееся все сильнее, когда он спешил к больнице с той, другой, в этот раз быстро вернулось к привычному размеренному темпу. А ее бесполезное, заплывшее холестерином сердце больше не могло биться. Он ей давал такую возможность. Но она позволила своей глупой несчастной жизни угаснуть. Почти наверняка его видели, когда он от нее избавлялся. Теперь у них есть его мало-мальское описание. И что?

Они даже могли видеть его машину. Так намного лучше. Он жевал тост и глазел в окно с видом на Лондон. Туман начал подниматься. Сегодня будет еще один славный день. Хелен оказалось так же легко подготовить, как и других. Еще легче. Он набирает силу. Была парочка провальных попыток, но он сам тогда был гораздо беспечнее. Кристина и Маделейн сначала осторожничали. Естественно, они не сразу охотно его впустили, но они были одинокими, а он — привлекательный мужчина. Им хотелось поговорить. И даже больше. А он был очень убедителен. Сьюзен и Элисон пригласили его к себе почти сразу, и с радостью напились до беспамятства. В буквальном смысле. Он хихикнул про себя. Шампанское оказалось вдохновенной идеей. Он подумывал об уколе, но это было бы неаккуратно, и ему не хотелось бороться. С шампанским ожидание было немного дольше, само собой, но ему нравилось наблюдать, как они медленно отходят. Он наслаждался их предстоящей податливостью. Еще одна — у него не хватило времени узнать ее имя — определенно была уже в стельку. Но ему тогда пришлось уехать, поскольку время было... неподходящим. И все же он был уверен, что она не проронила о нем ни слова. Ей было достаточно трудно объяснить мужу, ну или другу, или подруге, с какой стати она пьяна в хлам, когда они явились домой. Конечно же, она не стала упоминать о незнакомце, которого пригласила зайти. Каким же наслаждением было работать с Хелен у себя дома. Он ненавидел притворство. Терпеть не мог лазить по этим унылым домам. Его мутило от того, что приходилось оставлять куски мыла и флаконы с таблетками в их грязных, засаленных ванных. С валяющимися скатанными колготками и полосами дерьма в унитазах. Он ненавидел дотрагиваться до женщин. До их голов. Даже через перчатки он чувствовал грязь и жир в их волосах. Он мог поклясться, что ощущает, как они шевелятся. Но теперь-то он может работать в чистых, комфортабельных условиях. Теперь он знает, что им известно, что он знает, что... Изо всех сил стараясь не заснуть, он рефреном насвистывал бодрую мелодию собственного сочинения. Не только Торн чувствовал напряжение. Нужно еще больше кофе. Он на мгновение закрыл глаза и подумал об Элисон. Она не отпускала его. Ей хотелось жить. Он думал о том, чтобы снова ее посетить, но это было немного рискованно. Охрана в отделении интенсивной терапии в эти дни была довольно жесткой. Всемирный потоп был отличной идеей, но второй раз такое не прокатит. Его начинало относить в сторону. Да, нужно кое о чем еще подумать, если он хочет сходить повидаться с Элисон и не попасться снова.

Не наткнуться на Энн Коберн.

— У тебя болит что-нибудь? — доктора Энн Коберн и Стив Кларк пристально вглядывались в бледное, неподвижное лицо Элисон. Без ответа. Энн попробовала еще раз. — Моргни один раз, если "да", — еле заметное движение — намек на сокращение мышцы возле левого глаза Элисон. Энн перевела взгляд на терапевта, который корябал на планшете заметки. Он кивнул ей. Она продолжила.

— Да, ты чувствуешь боль? Это "да", Элисон? — Нет ответа.

— Элисон? — Стив Кларк убрал ручку. Левое веко Элисон трижды дернулось. — Ладно, Элисон.

— Энн, может, она просто устала? Уверен, ты права. Вопрос лишь в том, достаточно ли она контролирует это.

Энн Коберн восхищалась Стивом Кларком. Великолепный терапевт и прекрасный человек, но вот врет очень плохо. Он не особо-то верил. А вот она была убеждена. — Чувствую себя так, будто вызвала на дом телеремонтника, а ничего не случилось, только наоборот... черт, ну ты понял, о чем я, Стив.

— Просто я думаю, что ты немного торопишь события.

— Я придерживаюсь общепринятых принципов, Стив. ЭЭГ показывает нормальную мозговую активность.

— Никто и не спорит с этим, но это не значит, что у нее появилась возможность общаться. Я согласен, движение наблюдалось, но я не убежден, что оно было произвольным.

— Так думаю не только я, Стив. Можешь поговорить с медперсоналом. Я уверена, она готова общаться.

— Может, и готова...

— И способна. Я видела. Она показывала мне, что ей больно, что она устала. Она... здоровается со мной, Стив.

Кларк открыл дверь. У него были свои планы.

— Может, она неловко себя чувствует... выступая под давлением.

Позже, слегка успокоившись, Энн поняла, что он искренне пытался им посочувствовать. Но в этот момент она была зла и раздосадована на себя и Элисон. — Она не выступает, здесь не дешевые театральные...

Но выглядело все именно так.

Холланд вел неприметный "Ровер" по тихой, обсаженной деревьями улице в Баттерси и слишком быстро проскочил обманчиво спрятавшегося "лежачего полицейского", содрав с днища кузова машины слой грязи и довольно грубо разбудив своего босса.

— Господи, Холланд...

— Простите, сэр...

— Я знаю, что это служебная машина, но ради бога!

Солнце нещадно слепило, и Торн ощущал каждый из двадцати восьми часов, которые он провел без сна. Холланд еще и придержал перед ним дверь машины! Торн понимал, что это вовсе не в знак уважения к его рангу, а скорее, тонкое напоминание, что начинает сказываться их пятнадцатилетняя разница в возрасте.

Джереми Бишоп жил в элегантном трехэтажном доме с небольшим ухоженным палисадником. Скорее всего, с четырьмя спальнями. Наверное, догадался Торн, со вкусом оформленном, и набитом тем, что скользкие агенты по продаже недвижимости, если раскрыть их подхалимские приемы, определяют как "эпохальное". Стоит, пожалуй, какие-то ничтожные полмиллиона. Все это, и миленький "Вольво", припаркованный снаружи. Явно Бишоп не в бедственном положении. Холланд позвонил в колокольчик. Торн поднял глаза к окнам. Шторы опущены. Через минуту-две дверь отворилась, Холланд представился и вместе с Торном прошел в дом, провожаемый сонным Джереми Бишопом.

Покуда Холланд стоял с блокнотом наготове, Торн упал в кресло, с благодарностью принял чашку кофе и начал ломать голову, почему же этот Джереми Бишоп кажется таким знакомым. Было ему, насколько мог знать Торн, ближе к пятидесяти, но выглядел он, несмотря на небритость и красноту вокруг глаз, на десять лет моложе. Он был высоким, около метра девяноста, и напоминал Торну доктора Кимбла, персонажа Харрисона Форда из "Беглеца". В короткой стрижке виднелась седина, но она, наряду с очками в проволочной оправе, лишь делала его чуть более незаурядным. Это неимоверно раздражало Торна — его-то собственные седые волосы просто указывали на возраст. У этого засранца, наверное, и на лобке седины нет. Никаких сомнений, Бишоп всегда фигурирует в фантазиях студенток и медсестричек... "Ой, доктор! Здесь, в душевой!?" Он тут же подумал про Энн Коберн. И постарался не думать о том, как она раздевается в больничной душевой. Значит, доктора больше не страшные уродцы? Он вспомнил старую противную врачиху, к которой его таскали в детстве — омерзительная карга с усами, провонявшая сыром и не вынимавшая из уголка рта сигарету, от чего ее бормотание с восточно-европейским акцентом становилось совсем непонятным. У Джереми Бишопа таких проблем нет. Его хорошо поставленный голос в одно мгновение способен усмирить эпилептический припадок.

— Полагаю, вы насчет Элисон Уиллетс, — произнес он.

Холланд посмотрел на Торна, невозмутимо потягивавшего кофе. Пускай констебль справляется самостоятельно.

— И почему вы так считаете, сэр?

Торн бросил на Холланда взгляд сквозь пар, поднимавшийся над кофейной чашкой. Неплохой старт: сарказм, легкое превосходство, намек на агрессию. Дай собеседнику почувствовать себя непринужденно. Бишоп совсем не напрягался. — На Элисон Уиллетс напали и серьезно ранили. Я за ней ухаживал, ну а детективов-инспекторов не присылают на дом из-за штрафа за неправильную парковку, — он улыбнулся Холланду, которому ничего не оставалось, как перейти ко второму пункту самоучителя по проведению допросов.

— Мы расследуем очень серьезное преступление, которое...

— Он снова это сделал?

Торн чуть не пролил на себя кофе и резко выпрямился в кресле. Холланд посмотрел на него совершенно беспомощно.

То удовольствие, которое получил Бишоп от выражения лица констебля, не ускользнуло от внимания Торна. Пожалуй, Бишоп неоднократно видел, как младший медперсонал неожиданно теряется и ищет утешения, а еще лучше — непосредственной помощи от старшего коллеги. Торн решил, что помощь тут будет к месту.

— Снова сделал это, сэр?

— Ладно, прошу прощения, мне не полагается знать о других жертвах. Насколько мне позволено судить, это всего лишь вопрос состояния моей пациентки. Мне сообщили, что были и другие нападения. Мы с Энн Коберн старинные друзья, инспектор, о чем вы, конечно, уже в курсе.

Торну прекрасно было известно, что несмотря на самые лучшие побуждения Фрэнка Кибла, это расследование надолго под покровами тайн не останется. Не то что бы он думал, что у расследований могут быть покровы... будто чехлы у мебели... у расследований есть... что?... замки?... которые можно отпереть и закрыть. Впрочем, в любом деле есть то, что не стоит открывать. Господи, как он устал...

— Прошу прощения, что вытащили вас из постели, сэр.

Бишоп закинул руки на спинку дивана. — Ну да, я, очевидно, выгляжу не лучше вас, инспектор. — Торн приподнял бровь. — Мне много времени приходится проводить с людьми, которые не высыпаются по тем или иным причинам. Глаза выдают это мгновенно. Я всю ночь был на смене. Какие оправдания у вас? — Смех его был чем-то средним между хихиканьем и фырканьем.

Торн рассмеялся в ответ, как следует зевнув. — Ага... тяжелая ночка. Как и у вас, сэр?

Бишоп смотрел на него в упор. — Ну... нет, не особо. Около трех часов вызвали спасать от передозировки, домой вернулся к половине шестого. Но даже если не вызывают, сложно расслабиться, все время ждешь сигнала. Слава господу за кабельное телевидение.

— Было что-нибудь хорошее?

— Боюсь, я неисправимый прыгун по каналам. Куча старых комедий, непонятный черно-белый фильм и довольно пристойная порнушка, — он поднял голову к Холланду и недоверчиво усмехнулся.

— Вы правда все это записываете, констебль?

Торн задавал себе тот же вопрос.

— Только про порнушку. В жизни констебля Холланда недостает переживаний, — Торн удивился, увидев, как покраснел Холланд.

Бишоп поднялся и потянулся. — Приготовлю еще кофе. Кому-нибудь надо?

Торн последовал за ним на кухню и они продолжили разговор под нарастающее ворчание чайника.

— В какое время вас вызвали в ту ночь к Элисон Уиллетс?

— Около трех часов, кажется, пришло сообщение. Одну ложку сахара, верно? — Торн кивнул и подождал, пока Бишоп продолжит.

— Пациентку нашли снаружи у служебного входа... Уверен, вам все это известно... и повезли прямиком в реанимацию.

— Вы были на дежурстве, когда пришло сообщение?

— Это не обязательно. В сообщении говорилось о чрезвычайном происшествии. В таких случаях мы просто едем. Иногда звонят с внутреннего номера, иногда просто оставляют на телефоне сообщение, но при чрезвычайном происшествии просто садишься в машину...

— И когда привезли Элисон Уиллетс, вы первым принялись за нее?

— Верно. Проверил зрачки — была реакция. Надел ей кислородную маску, сделал интубацию, ввел мидазолам, чтобы успокоить, назначил ей томографию головы и ЭЭГ, и передал младшему анастезиологу, — Бишоп сделал глоток кофе. — Простите, я, наверное, говорю как персонаж из "Катастрофы".

Торн улыбнулся. — Скорее, из "Скорой помощи". В "Катастрофе" обычно справляются чашкой сладкого чая и парой таблеток аспирина.

Бишоп засмеялся. — Совершенно верно. И медперсонал совсем не так привлекателен.

— Значит, если вы получили сообщение в три, то там были когда? В полчетвертого?

— Где-то так, я думаю...

— А пациентку, Элисон, привезли где-то за четверть часа до этого? — Бишоп опять отхлебнул и кивнул головой. — Так почему же первым делом вызвали вас?

— Боюсь, не смогу вам ответить. В этом нет ничего необычного, можно потратить уйму времени, пытаясь понять, почему позвонили именно тебе. Мне и раньше звонили, когда не было необходимости. Что касается именно той ночи, то я никогда об этом не задумывался. Ну, то есть, если б я точно знал, что произошло — или, точнее, что мы потом обнаружим — то я бы лучше запомнил последовательность событий той ночи. А так, это была обычная практика при чрезвычайном происшествии. Простите.

Торн поставил кофейную чашку. — Не волнуйтесь, сэр. Уверен, мы разберемся.

Бишоп улыбнулся, вылил в раковину недопитый кофе из чашки Торна и открыл дверцу посудомоечной машины. — Почему именно меня вызвали четыре недели назад? Удачи, инспектор.

Пока машина медленно ползла по Альберт Бридж, у Холланда в голове роилась уйма вопросов к старшему офицеру. К чему было проделывать весь этот путь? Как думаете, Джереми Бишоп передаст Энн Коберн? Зачем вам постоянно меня доводить? С чего это вы взяли, что лучше всех остальных?

Он посмотрел на Торна, распластавшегося с закрытыми глазами на пассажирском сидении. Тот не спал. Он всего лишь раз открыл рот, чтобы сказать Холланду, что они пока не едут в офис. Не открывая глаз, он приказал повернуть направо и ехать вдоль реки в сторону Уайтчепела. Сначала нужно попасть с Королевский Лондонский госпиталь, чтобы узнать, в самом ли деле у Джереми Бишопа такое чугунное алиби.

Зовите меня просто Великолепная Моргающая Женщина. Вот только моргать у меня ничерта не получается, ясно?

Я как-то раз гуляла с актером. Он рассказал мне свой повторяющийся сон, будто стоит на сцене, готовый к выступлению, и вдруг все слова вылетают у него из головы, утекают, будто вода в сливное отверстие. Именно это я и чувствовала, когда Энн просила меня моргнуть. Господи, как я хочу моргнуть, ради нее. Нет... Хочу моргнуть ради себя. Я могу, я знаю, что могу. Я делаю это все время, пока никто не видит, и я уже моргала по просьбе Энн. Она спросила, больно ли мне, и я моргнула один раз — да. Один раз. Одно малейшее движение этим паршивым глазом, и я почувствовала себя так, будто выиграла лотерею, трахнулась с Мелом Гибсоном и меня на год обеспечили шоколадом.

А если честно, я чувствовала себя так, будто пробежала лондонский марафон. Пара движений ресниц, и я измотана. Но пока наблюдал этот терапевт, я не смогла ничего.

Я мысленно вопила на свои веки. Такое чувство, что сигнал исходил прямо из мозга. Но очень медленно. Будто какая-то жалкая старуха топает по трассам, или как они там называются. Нейро-магистрали, как-то так. Она на правильном пути, просто застряла где-то из-за дорожных работ. Будто бы потеряла интерес. Я знаю, что могу это сделать, но у меня не получается заставить себя. Когда я не стараюсь, то моргаю, как ненормальная, но вот когда мне нужно — я просто труп.

Если моргание — это все, что мне осталось, то мне придется стать долбаным величайшим моргателем на свете. Побудь со мной, Энн. Мне столько всего нужно тебе рассказать. Я заморгаю, клянусь Англией.

В ее голосе сквозит разочарование. Мне хочется плакать. Но я даже этого не могу...

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/57922/269225

Переводчики: ReadySteadyGo