Готовый перевод Mark Billingham - Sleepyhead (Tom Thorne - 1) / Марк Биллингем - Соня (Том Торн - 1): 9

9

Проснувшись, он все еще сердился. Любительские постановки вчера вечером страшно его разочаровали. И где, черт возьми, был Торн? Ну, по крайней мере, это подтверждало то, что он и подозревал — напряженное, первостепенное расследование определенно буксует. Пожалуй, у них сейчас есть информация о машине, или чуть более полное описание, но продвигается все мучительно медленно. Даже никакого намека на номерной знак автомобиля. Конечно, угнанного, но все же! Он почти две недели назад подсунул им тело Хелен, а они до сих пор просят помощи у широкой общественности.

Бесполезные онанисты.

Торн. Нигде его не видно, а уж он-то мог бы прихватить кусочек телевизионной славы. Он ни на секунду не поверил, что Торн все еще не выздоровел. Нет, веселые полицейские наверняка что-то затевают. Непредвиденное обстоятельство, но легко решаемое. Если вся его жестокая клоунада и милые лукавые записочки стали причиной детских истерик у мальчиков в голубом, то он просто отыщет другой путь доставать их, вот и все.

Так или иначе, дело во времени. Маньякам положено ускоряться, если безумие овладело ими окончательно. Меньшего от них не ожидают. Вот он и собирается внести некоторое оживление. Может, в следующий раз будет гомосексуалист или старик. Нет... это их только запутает, а он этого не хочет. Учитывая все обстоятельства, он готовит другой удар. Страстно желает попробовать еще, и еще, и еще. Он пытался пнуть Торна по ногам. Пришло время прицелиться в сердце.

Торн окинул взглядом паб. Бизнесмены без пиджаков, использующие креветки или разогретое в микроволновке мясо с чили как повод приговорить за обеденный перерыв пару стаканов пива. Пожалуй, это место не хуже любого другого. Информаторы не любят встречаться слишком близко к дому, к тому же из всех посетителей в "Ягненке и Флаге" Торн выглядел наиболее зловещим. Ему это было на руку. Он знал, что выглядит... подходяще. По большому счету, ему это никак не вредило, хотя будь он чуть повыше... Угрюмый австралиец-бармен протер пепельницу, которую Торн и не думал использовать. — Ты будешь есть, приятель? Нам нужен столик.

Торн открыл бумажник. — Возьму еще минералки, — он убедился, что его полицейское удостоверение как следует разглядели. Бармен досадливо вытер столик и принес Торну заказ.

Вкус у "Перье" слегка отличался от того, что должно быть на самом деле, но в выпивке пока что приходилось себя строго ограничивать. Помимо прочего, ему потом идти на работу. А он не считал, что в первый же день завалиться пьяным пойдет ему на пользу.

Встреча с Фрэнком Киблом за день до этого прошла не так уж остро, как он ожидал. Киблу хотелось, чтобы он остался в расследовании, но причины для этого были неверные. Он рассуждал о целостности, что бы это ни подразумевало, что он не может себе позволить потерять офицера с такой выдающейся репутацией. Что же касается записок и нападения, которое, по его заверениям, рассматривается как покушение на убийство — все включено в дело. Кибл говорил предсказуемо абстрактно. Он был твердо уверен, что этот аспект дела тщательно контролируется, но Торн мог уловить оттенок реального страха, что если он уйдет, то следующим объектом внимания убийцы станет сам Кибл.

Торн знал, что этого никогда не произойдет. Простая истина была в том, что если Торн уйдет, Кибл окажется под страшным давлением, а ему, понятное дело, не в радость объяснять суперинтенданту, почему один из его лучших офицеров покинул вдруг пост. Торн предложил списать это на его стычку с Тьюэном. Или с ним самим. Как ему будет угодно.

Кибл просил обдумать все еще раз. Торн смотрел в усталые карие глаза эксмурского оленя и упрямо стоял на своем.

К обеду он был переведен обратно в Западную группу по расследованию серьезных преступлений из Хендона, и этот приказ вступал в силу с девяти часов следующего утра.

Он надеялся, что, когда он уйдет, все немного прояснится.

Столичная полиция находилась в состоянии непрерывного изменения. Она не только жила под прямым руководством администрации Большого Лондона и мэра Ливингстона, но и претерпевала сложную оперативную реструктуризацию. Канцелярщина в системе здравоохранения впечатляла, но и рядом не стояла с тем, что было в полиции.

Старая система отжила свое. Пять районов Лондона (Северо-Запад, Северо-Восток, Юго-Запад, Юго-Восток и Центр), в каждом был свой собственный Отдел по серьезным происшествиям (ОСП), которые, в свою очередь, сменились на Районные Бюро по серьезным происшествиям (РБСП), и сейчас замещались тремя Группами по расследованию серьезных преступлений (Восточной, Западной и Южной), которые охватывали все существующие оперативные команды, а заодно и старый Отдел по организованной преступности, Команду по борьбе с мошенничеством и Блок огнестрельного оружия.

И каков результат? Сотни офицеров, представления не имеющих, что происходит. Да и, собственно, ради чего. Официальной считалась версия, что новые специальные консультативные группы будут действовать упреждающе. Столичная полиция больше не будет сидеть ровненько и ждать, пока совершится преступление.

Неплохо в теории.

Но нельзя предугадать таких, как Джереми Бишоп. Получив место инспектора в третьем отделе хендонского Бек Хауса, Торн снова ощутил под ногами почву. Со старшим инспектором Расселом Бригстоком он полгода работал в "серьезных преступлениях", и знал, что, пока не случится глобальной беды, Бригсток не станет поднимать шум из-за того, что Торн время от времени будет недосягаем.

Как, например, с девяти часов этого утра.

— Кодак!

И уж если Торн казался таким полезным, то безостановочно кивавший головой мужчина лет сорока, который подсел к нему, однозначно был незаменимым. Ростом под два метра и сложением, как у водонапорной башни, с добела осветленными волосами, колечком в носу, и на сегодняшний день — в пушистом ярко-желтом джемпере. Но чудеса на этом не заканчивались. Голос Денниса Бетелла бил по ушам с сотни метров. Выбивал из рук кружки.

— Взять вам что-нибудь, мистер Торн?

Несуразно тонкий, писклявый голосок всегда вызывал у Торна улыбку. Тот, кто был в ответе за подобные вещи, либо по-крупному облажался, либо имел отменное чувство юмора. Где-то наверняка существовала неимоверно сердитая мультяшная мышка с интонациями боксера-тяжеловеса, типа Фрэнка Бруно. Он показал на стакан воды. — Нет, все нормально.

Бетелл покивал еще секунд десять.

Торн дождался бармена с новым стаканом и осушил старый. Бетелл, пожалуй, стал даже больше с их прошлой встречи.

— Стероиды вызывают рак, знаешь об этом, Кодак?

— Фигня, — пискнул Бетелл. — Они приводят к бесплодию. А вам тут нормально, мистер Торн? Довольно людно, но выбраться в Западный округ мне сподручнее. У меня здесь бизнес полным ходом.

— Конечно, Кодак...

Среди всех порноторговцев Деннис Бетелл был наименее противным. Торн с интересом следил за его карьерой уже двадцать лет. Он мог предоставить что угодно, от нечетких романтических снимков для автомобильных журналов до более отчетливых и правдоподобных вещей, публикуемых в изданиях, которые не так просто достать. В восьмидесятых его высококачественные порноработы были востребованы, а случайная попытка шантажа привела к резкому прекращению по крайней мере одной выдающейся политической карьеры. Деннис был представителем старой школы. В эпоху же, когда жесткое видео стоит десятку, и любой дурень с компьютером может следить, как карлики развлекаются с ослами, стоит лишь ему, не сходя с места, щелкнуть мышкой, Бетелл все еще твердо верил в силу одинокого фотографа. Глубоко в душе Торн восхищался его грязной, ничтожной жизнью.

— Эта забегаловка славилась мордобоями. "Ведро крови", знаете ли.

Торн знал это. Двести пятьдесят лет назад тут собирались драчуны. Шлюхи и головорезы вели свой бизнес, шинкуя друг дружку на ломтики за каждый грош, и в то же время Хогарт сидел в уголке и делал беглые наброски. Торн осмотрелся. Интересно, мог бы он чувствовать себя здесь как дома.

— Бизнес идет неплохо, так ведь?

Бетелл закурил "Силк Кат". — Ну, не так уж убого. У меня есть свой сайт, знаете ли...

— Ты рушишь вдребезги все мои иллюзии.

— Нужно двигаться в ногу со временем. Видели, что там творится?

Торн видел. И немало. — И ты думаешь, твои творчества чем-то отличаются?

— Я ничего не делаю с детьми, мистер Торн, вы же знаете. Не стану связываться с таким грязным делом. Кроме того, я считаю, что мое творчество чуть более эксклюзивное. И достать его труднее.

— Ага. Придется в газетном киоске встать на цыпочки.

Бетеллу было не по себе. Он затушил сигарету задолго до того, как она закончилась. Закурил другую. — Давайте уже примемся за дело, мистер Торн?

— Конечно. Прости, что надоедаю тебе.

— Слушайте, мистер Торн, я сейчас не так уж много и знаю. Осваиваю с нуля веб-камеру, да и помимо этого, с моделями, как всегда, обычная фигня. Я уже не болтаюсь тут столько же, как раньше...

Вернулся бармен со сдачей. Из-за столика позади Торна послышалось сдавленное хихиканье. Он всерьез понадеялся, что оно не было связано со здоровяком, сидевшим напротив него.

Бетелл же принял молчание Торна за разочарованность.

— Могу немножко рассказать о накроторговле. Эти девчушки глотают экстази и пудрят клювики коксом, будто живут последний день. Есть не хотят...

Опять хихиканье, и в этот раз его услышал и Бетелл. Торн повернулся. Четверо журналистов. Короткая стрижка, квадратные очки, кроссовки стоимостью выше его костюма. Не стоит привлекать их внимание. Он отвернулся и понизил голос, дав Бетеллу знак поступить так же.

— Мне не нужна информация, Кодак.

— Ладно.

— Я хотел бы воспользоваться твоими высококачественными услугами, которые ты предоставишь мне в обмен на то, что полиция нравов не нагрянет вдруг в твою фотолабораторию.

Бетелл задумался на секунду-другую. — Хотите, чтобы я сделал несколько фотографий?

— Простой черно-белый портрет, как можно c более близкого расстояния. Человек не должен узнать, что его фотографируют.

Бетелла сложно назвать незаметным, но Торн знал, что у этого человека огромный опыт в умении притворяться незначительной фигурой. В параллельной вселенной он мог быть высокооплачиваемым папарацци.

— Проще простого, мистер Торн, у меня есть обалденная никоновская линза на триста мил.

Торн наклонился поближе. — Послушай, Бетелл, ничего сверхсложного, ясно? Просто крупный план. Выходит из дома, садится в машину, без разницы. Для тебя должно быть легко. Никаких постельных сцен. Никаких животных. Никаких накачанных наркотой девочек-подростков.

Он подумал о Хелен Дойл, о том, как она сидит в пабе и смеется.

— Я ничего такого и не делал, Томми. Строго девушки с "Бакарди Бризером"...

Он дал Бетеллу адрес и потихоньку прикончил свою водичку, пока фотограф еще немного повосторгался отличными линзами, прежде чем сбежать в туалет. Выходя, Бетелл одарил четверку позади них тяжелым взглядом.

Торн был вполне уверен, что Бетелл достойно выполнит для него работу. И не столько из-за того, что иначе он превратит его жизнь в ад, сколько потому, что этот человек испытывает за свою работу гордость. Не в первый раз Торн подумал, что у него намного лучше получается взаимодействовать с профессиональными преступниками. В этом он был хорош. Даже с особо мерзкими тварями, с которыми ему пришлось столкнуться за полтора года работы в "летучем отряде", не так уж сложно было разобраться. Кого-то он поймал, кого-то нет, но ему и в голову не приходило интересоваться, почему они делают это. Как правило, из-за денег. Периодически из-за секса. Зачастую из-за того, что не могут не страдать фигней. Но правила игры были просты: заставить их прекратить безобразия и уже потом позволить кому-то разбираться в причинах.

Бишоп и ему подобные играли не по правилам. Торн понимал, что если он хочет поймать Джереми Бишопа, придется этому поспособствовать. Он знал, что должен действовать осторожно, по шагам. Бетелл был первым шагом, но после этого придется смириться с тем, что нельзя останавливаться. Какой бы ни была новая игра, у Бишопа есть явное преимущество. Торн был уверен, что "почему" очень важно. Вероятно, это "почему" играло решающую роль. И в этом он шел поперек.

Торна вообще не интересовало, "почему".

Когда Бетелл вернулся за стол, Торн встал и начал надевать пальто. — Ну что, договорились?

Бетелл взял со стола сигареты. — Ага. Есть смысл спрашивать, как скоро вам нужны эти фотографии?

— Да нет, не особо.

По смеху за спиной Торн понял, что ему пора немедленно уходить. Бетелл уже успел сделать шаг в сторону насмешников.

— Что забавного?

Самый крупный из четверки встал и уставился на Бетелла через стекла дизайнерских очков. Это было скорее не агрессивное, а рефлексивное движение, но для Бетелла это не имело значения. Толстый палец, нацеленный в грудь, можно было сравнить с тараном. — Может быть то, как я говорю? Давай, выкладывай. — Квадратные Очки замахнулся, чтобы шлепнуть по пальцу, Короткая Стрижка рванулся защитить друга, и завертелось...

Кулак Бетелла, ощетиненный перстнями, прилетел Квадратным Очкам прямо в лицо, а Торн тут же шагнул вперед и заехал его другу тыльной стороной ладони по губам. Тот рухнул на стол, он взмаха дорогущих кроссовок разлетелись в стороны бутылки и стаканы. Теперь они были двое на двое, и все закончилось быстро. Третий человек потянулся к большой металлической пепельнице, но Торн опередил его на секунду, двинув лбом ему по переносице так небрежно, будто лишь наклонился завязать шнурки.

И только когда четвертый человек поспешно попятился и сбил тарелку с ярко-оранжевым блюдом из курицы на колени молодой женщины, поднялся нешуточный шум. Пока бармен-австралиец колебался, из-за стойки появилась разгневанная хозяйка с волосами ванильного цвета и сломанным кием наперевес.

— Так. Звони в полицию.

Бармен с осуждением ткнул пальцем в сторону Торна.

— Она уже здесь.

Торн потер лоб и огляделся. Троица, ползающая на коленях по деревянному полу, на котором поблескивали осколки стекла, брызги крови на модных армейских брюках, испуганные и возбужденные лица двух десятков зевак...

Как несложно догадаться, не стоит объяснять хозяйке, что Хогарт наверняка бы одобрил подобное.

Через десять минут Торн и Бетелл уже покинули "Клуб Гаррика". Хозяйка никак не хотела успокаиваться, и эти типы с выбитыми зубами и разбитыми носами предсказуемо были в роли потерпевших, пока Торн не обронил небрежно слово "кокаин", и все поспешно было прощено и забыто. Бетелл весьма неуместно положил руку Торну на плечо.

— Спасибо, мистер Торн. За то, что надрали задницы этим мудакам.

Торн чувствовал, как у него в голове начинает пульсировать боль. — Я сделал это не ради тебя.

Он вытянул руку, чтобы поймать такси.

И вовсе не им я надрал задницы...

Они дождались ухода дружка Элисон и закатили в палату доску. Бишоп подумал, что Энн слишком суетится из-за мелочей. Все-таки она держала Тима в курсе о прогрессе у Элисон. Вряд ли он стал бы ожидать, что она сядет и начнет петь песню.

Но Энн хотелось немного повременить с тем, чтобы посвящать Тима во все дела. Если все пойдет хорошо, она ему сообщит. В любом случае, ему придется действовать с Элисон самому. Ей просто нужно удостовериться, что основная схема правильна. Как только они пустят ее в ход, это станет для них всех второй натурой. Она чувствовала, еще не понимая однозначно, что ее ответы дают ему ложное представление о состоянии Элисон.

Он пока так не думает, но уже почти уверен, что потерял ее.

Колесики доски скрипнули, когда она аккуратно заняла свое место в ногах кровати. Энн с оптимизмом воспринимала грандиозную задачу, стоявшую перед ними. Элисон двадцать четыре года. Это ее первый день в детском саду.

— Интересно, что подумают мои пациенты, если я предложу сделать им анестезию кувалдой? — Бишоп отхлебнул кофе, разглядывая доску.

Энн ничего не ответила. Далеко не последнее слово техники, но на текущей стадии такое решение адекватно. Она сняла пиджак и нацепила очки. Взяла пульт дистанционного управления, подключенный к изголовью, и нажала кнопку. Кровать гулко загудела и начала подниматься, пока Элисон не оказалась в практически сидячем положении.

— Элисон, со мной сегодня доктор Бишоп. Ты должна его помнить. Он ухаживал за тобой в ту ночь, когда тебя привезли. — Она повернулась к Бишопу. Тот изучал строки букв, написанные мелом.

Энн подошла к изголовью кровати и взяла Элисон за руку. — Ладно, давай посмотрим, сможем ли мы чуть-чуть ускорить события. Видишь доску, Элисон?

У Элисон тут же дернулось правое веко. Она полуприкрыла и тут же открыла глаз. Пятью секундами позже моргнула.

Энн пожала ей руку.

— Хорошо. Две строки, от первой до последней буквы, и я перечислила еще кое-что внизу. Позже, когда привыкнем, мы сможем дополнить список, а сейчас тут только основное. "Устала", "болит", "есть", "пить", "тошнит"... Боюсь, придется терпеть мои ошибки, пока мы не привыкнем к скорости твоих ответов. Сначала, пожалуй, будет неприятно, но, думаю, оно того стоит. Хорошо, Элисон?

У Элисон на лбу выступила вена. "Десять секунд. Моргнуть."

Энн обошла кровать и задернула шторку. — Ладно, давай устроим тебя поудобнее. Выключи свет, Джереми.

Бишоп подошел к двери и погасил свет. Комната погрузилась в полутьму. Энн достала из кармана что-то, похожее на большую авторучку.

— Итак, Элисон, это лазерная указка. С ней тебе будет проще определить буквы, а у меня от нее такое чувство, что я, по меньшей мере, веду военное совещание. Давай начнем снизу, чтобы проверить, как ты поняла. — Она пошевелила указкой, пока лазерная точка не переместилась на "болит". — Не нужно отвечать "нет". Только "да", если показано то, что надо.

Она медленно повела указкой по нижнему ряду слов, удерживаясь на каждом почти по минуте. Энн внимательно и выжидательно смотрела на Элисон. Ей был слышен шум движения за окном. Никакой реакции. Она взглянула на Бишопа. Тот кивнул.

— Ладно, давай попробуем? — она стала двигать указкой. Бишоп достал из нагрудного кармана маленький блокнотик и сел, приготовившись записывать. Энн сначала держала указку под каждой буквой по полминуты, но через пять или шесть букв стала ускоряться. Р... С...

Моргнула.

Энн захотелось подбодрить ее. — С. Хорошо...

До конца алфавита не последовало никакой реакции.

Бишоп откашлялся. — Досадно, что не так много слов с буквами в алфавитном порядке, Джимми.

Энн повернулась к нему лицом, точка от указки проскользила по его груди, будто лазерный прицел снайперской винтовки. Он деловито строчил что-то в блокноте. — Дикость...

— Что дикость? — она чувствовала, что начинает закипать.

— Дикость — как раз такое слово. В котором буквы следуют в алфавитном порядке. Еще "клочья". "Горстью" тоже длинное слово, хотя не думаю, что она будет часто злоупотреблять такими словами. — Он улыбнулся. — Думаю, стоит вернуться к началу.

Энн почувствовала себя глупо, об этом она не подумала. Наверное, есть более подходящий способ расставить буквы. Нужно будет над этим поработать. На втором проходе добавились буквы О и Р.

Энн хотелось помочь. — Сор? Элисон... сор?

Элисон моргнула. Энн подождала. Элисон снова моргнула. Вернуться к началу.

На третьем кругу Элисон моргнула, стоило лазерной указке добраться до М. Энн взглянула на Бишопа, который что-то царапал в блокноте. Он встал и с улыбкой направился к кровати. — Думаю, она слегка нетерпелива. Моргает заранее, чтобы не пропустить букву.

Энн посмотрела на него. В голосе ее слышалось нетерпение. — И?

— Если С — это Т, и следующая буква за М...

Энн на секунду задумалась и покраснела, поняв. Бишоп ехидно улыбнулся. — Она спрашивает, как дела у нашего друга-детектива. Я бы на твоем месте добавил на доску вопросительный знак. — Он стоял у изголовья кровати. Смотрел сверху вниз на Элисон. — А может, ты захочешь дорисовать улыбающуюся рожицу. В этом глазе определенно светится хитрый огонек.

Энн немного раздраженно взяла кусочек мела. Наверное, не стоило просить Джереми приходить. Ей нужен был коллега, который сможет по-дружески поддержать, и он только рад был помочь, но ее симпатия делала его жутко самодовольным. Она начала что-то писать на доске. — Я рада, Джереми, что твое время, проведенное за кроссвордами из "Times", не прошло впустую.

Бишоп не слушал. Он наклонился поближе, лицом к лицу с Элисон. — Помнишь меня, Элисон?

Моргнула.

— С той ночи, когда тебя госпитализировали?

Ничего. Потом моргнула.

Бишоп кивнул. Голос его звучал тихо и успокаивающе.

— Хорошо. А до этого, Элисон? Помнишь что-нибудь до этого?

Моргнула.

Энн повернулась от доски.

Еще раз.

Бишоп вернулся к Энн и покачал головой. Протянул с усмешкой блокнот. Вокруг единственного слова ТОРН там было нарисовано сердечко, пронзенное стрелой. Энн выхватила его с полудурашливой-полуискренней досадой и раздвинула занавески.

— С мистером Торном все в порядке, спасибо, Элисон. Я искренне обеспокоена, что моя личная жизнь вызывает у тебя такой непосредственный интерес. — Она вернулась к кровати и посмотрела на девушку. Элисон по-прежнему не отводила от доски взгляда. — Ну а что еще можно ожидать от бесстыдницы из Ньюкасла с таким узким кругозором! — она ласково положила руку ей на плечо. Широкая улыбка предназначалась только для Элисон. Она взглянула на Бишопа, который с улыбочкой пялился на доску. Не стоило из-за него раздражаться. — Не хочешь вечерком зайти перекусить?

Он ответил, не оборачиваясь. — Прости, Джимми, у меня свидание.

Ее глаза широко распахнулись, рассчитывая на подробный рассказ об интрижке. — Звучит загадочно.

— Не особо.

— Как хочешь. Я у тебя потом все выведаю, ты же знаешь. Да что такого смешного-то?

Бишоп фыркнул, взглянув на буквы на доске. Энн смотрела на него, по-прежнему улыбаясь. — Что?

— Помнишь ту ночь в твоей квартире двадцать с лишним лет назад?

— Нет...

— Воскрешение мертвых душ, ты, я и Дэвид. И эта девчонка из Лидса, как там ее звали?

— О господи, такой дурдом.

— Вовсе нет. Дэвид двигал стаканчик.

Энн сделала вид, что содрогается, но в памяти у нее проскользнул настоящий холодок. Она повернулась к Элисон и показала на доску. — Он думает, что это спиритическая доска.

Улыбка на лице Бишопа слегка угасла, и он пробормотал: — Может, так и есть.

Торн взял с кухонного стола список контактов операции "Затрещина" и пошел в гостиную, чтобы позвонить Дэйву Холланду. По телевизору шла без звука очередная серия "Полиции". Лучшая комедия, когда-либо показанная на ITV.

— Алло...

Девушка Холланда. Господи, как же ее зовут-то?

— А, привет, это Софи?

— Кто это?

— Прошу прощения, это Том Торн, я работаю с Дэйвом. Есть он поблизости?

Звук исказился, наверное, она зажала микрофон рукой. Ему было не разобрать, что она говорит. Холланд подошел к телефону, и на заднем плане приглушили звук телевизора.

— Холланд, это инспектор Торн... — Лучше не вести себя, как закадычные друзья. — Надеюсь, не отвлекаю тебя от домашней работы.

— Простите, сэр?

— "Полиция" — я слышал на заднем плане. Там все не по правде, ты в курсе?

Холланд засмеялся. — Ага, а полицейский, которого там сейчас высмеивают, страшно похож на инспектора Тьюэна.

Шутка о многом поведала Торну. Холланд осознает происходящее. И если уж на то пошло, Торн даже знал, о каком персонаже сериала идет речь — парень попал в самую точку. А он серьезно недооценивал этого юношу. — Ладно, ты, очевидно, в курсе, что я вернулся в Хендон, но любое развитие в расследовании по-прежнему меня интересует. Кто, кстати, вместо меня?

— Роджер Брюэр. Шотландец, кажется, довольно неплох.

Торн ничего о нем не слышал. Наверное, оно и к лучшему. — В общем, понимаешь – если что-нибудь происходит...

— Сразу же дам вам знать, сэр.

— Что угодно о чем угодно, Холланд... пожалуйста.

Рэйчел посмотрела на часы. Он опаздывал всего на пять минут, но ей не хотелось пропустить анонсы. Она вспомнила о том, какой психопат сидел позади нее в автобусе из Мазвелл Хилл, и решила, что обратно поедет на такси. Проверила сумочку. Если она сама заплатит за билет, то придется попросить у него денег взаймы. Маме в любом случае больше понравилась бы идея с такси, хотя она поинтересовалась бы, почему ее не подбросил отец Клэр. Он обычно так поступает, когда она задерживается до вечера. Можно, наверное, сказать, что у него машина в ремонте. Но она могла видеть его за рулем. Или поговорить с матерью Клэр по телефону. Она решила, что проще всего будет попросить таксиста остановиться где-нибудь подальше от дома. Так много врать — не лучшая затея. Она в этом не сильна, да и в любом случае, обманывать маму ей не хочется. Остается молиться, чтобы мама не натолкнулась на Клэр в ближайшие несколько дней.

Становилось холодно. Она застегнула еще одну пуговицу на джинсовой куртке и стала смотреть на угол, мечтая, чтобы он быстрее появился.

В конце концов, она про него и не врет. Просто не рассказывает. Будет только головомойка, и зрелище предстоит куда более эффектное, чем их с мамой недавняя ссора. Тогда проблемой были эти чертовы тесты, которые она не хотела сдавать. Так несправедливо, что начало серьезных отношений совпало по времени со сдачей так называемых важных экзаменов.

А всерьез ли это у них? Похоже на то. Они еще не спали вместе, но не потому, что она не готова. Все из-за него. Не было похоже, чтобы он торопился. Очевидно, поджидал нужное время. Такой милый и чуткий, ведь он, очевидно, уже занимался этим, а она нет, и он не хотел, чтобы она чувствовала давление...

Рэйчел понимала, что для мамы это будет большой вопрос. Его опытность. Маме башню снесет...

Ее рука взметнулась, чтобы поправить волосы, стоило ей увидеть, как он выходит из-за угла. Помахал рукой и заспешил в ее сторону. Он и правда привлекательный. В хорошей форме. Клэр бы позавидовала. Но маму это совсем не впечатлит.

Он же настолько старше.

Доска! Ну черт побери. Энн как-то приносила брошюру про компьютеры, которые разрабатывают в Америке, чтобы они считывали движение век и всякое такое. Они практически могут сообщить, о чем вы думаете, прямо как в фильме. Мой мобильный телефон пытается угадывать следующую букву, когда набираешь текст. Чертовски полезно, вообще-то, особенно когда правописание хромает, как у меня. Стоил 29 фунтов 99 пенсов, насколько я помню. А теперь в моем распоряжении паршивая доска. Все кругом указывает на сокращение финансирования системы здравоохранения, но уж это — форменное издевательство, правда?

Пожалуй, могли хотя бы придумать систему, чтобы я была в состоянии читать или смотреть телевизор. Ничего сверхсложного, просто несколько зеркал и механизмов, чтобы не приходилось целыми днями пялиться на кусок штукатурки, который вот-вот обвалится с грязного серого потолка. На это, полагаю, у меня никаких шансов. Наверное, все их аппараты на последнем издыхании. Вон тот большой слева, определенно издает сомнительные звуки. Надеюсь, медсестры получают достаточно, чтобы оплатить парковку. Не хотелось бы сыграть в ящик посреди ночи только из-за того, что у кого-то не нашлось пятидесяти пенсов. Знаю, что это не вина Энн, и что о таких вещах задумываешься, когда ощутишь на себе... Но все же...

Вообще, я была собой довольна, когда дело дошло до алфавита. Нужно только придумать систему, как мне сказать Энн, куда двигаться — вперед или назад. В противном случае это чертовски выматывает. Уверена, она с этим разберется.

Этот врач, который пришел с ней, умный засранец — заметьте, сразу обнаружил, что я рано моргаю. Мне просто нужно было успеть. Если бы я задержалась и не смогла моргнуть вовремя, пропустила нужную букву, все пошло бы насмарку. В итоге получился бы мой пересказ учебника по химии на чехословацком языке, или еще что похуже.

Наверное, я должна быть благодарна этому доктору, раз это он занимался мною, когда меня привезли сюда. Я помню его лицо. Помню, он требовал, чтобы я очнулась, но я отключилась. А до этого я помню все только кусочками. Обрывки звуков. Не слова. Пока еще нет. Просто звуки. Мягкие и ласковые, как голос у доктора Бишопа. А я еще беспокоилась, что от мобильных телефонов может начаться рак...

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/57922/272387

Переводчики: ReadySteadyGo