Готовый перевод Mark Billingham - Sleepyhead (Tom Thorne - 1) / Марк Биллингем - Соня (Том Торн - 1): 11

11

Он сел на метро у Ватерлоо. Восемь остановок по прямой по линии Бейкерлоо. Вагон был набит битком, как ему и нравилось. Иногда ему приходилось пропускать два-три поезда, чтобы дождаться нужного. Никакого смысла втискиваться в вагон, в котором нет интересных пассажиров. Он изучал каждый поезд, прибывающий на станцию, не обращая внимания на попутчиков, стремящихся к самому краю платформы. Тщательно просматривал каждый вагон, проходивший мимо, пока не удавалось сделать выбор.

Добраться до подходящего места иногда получалось лишь через несколько остановок, но он с легкостью лавировал в толпе пассажиров. Наслаждался все возрастающим напряжением. Ему нравилось преодолевать вспотевший узел из скрытой злости и шелеста газет, пробираясь на выбранную позицию.

Найти того, кто нужен, обычно много времени не занимало.

Сегодня это была высокая женщина, всего на несколько сантиметров ниже его. С темной короткой стрижкой и в очках, которыми она пыталась отгородиться от мира, уставившись в книгу, насколько это возможно при данных условиях. Конечно, всегда была опасность, что она может сойти с поезда прежде времени. Раньше, чем у него будет шанс к ней приблизиться. Многие из них выходили на Оксфорд Серкус или Бейкер Стрит. Его это не сильно разочаровывало. Всегда будет завтрашний день. Час пик до удивления предсказуем. Первый контакт случился, когда поезд остановился на Пикадилли. Этот великолепный толчок, когда поезд замедляет ход. Через тридцать секунд у него снова была возможность прикоснуться к ней, когда они стали набирать скорость. Он стоял позади нее. Иногда ему нравилось вставать лицом к лицу. Чтобы видеть их выражение, когда он отводит взгляд и извиняюще пожимает плечами. И конечно, ему очень нравились их груди. Но любимым расположением было — сзади. Ему нравилось, как их задницы прижимались к его паху. Можно легонько коснуться взмокшей рукой их спины, удерживаясь на месте. И он мог чувствовать запах их волос. Что самое лучшее — при необходимости, когда нарастет напряжение, всегда можно повернуться и посмотреть на человека позади себя, запустив маленькую волну обвиняющих взглядов и вздохов.

Она мыла голову этим утром. Интересно, был у нее ночью секс? Если она приняла душ, то смыла этот позорный запах, но то, как пахли ее волосы, ему все равно нравилось. И ко всему — еще какой-то намек на странные запахи в районе затылка. Поезд замедлил ход в туннеле между Оксфорд Серкус и Риджентс Парк. Еще один маленький приятный толчок. Пока поезд не двигался, он задумался над тем, что предстоит сделать сегодня. Интервью этим утром. Ему они нравились. Он любит руководить. Неплохо может читать людей и знает об этом. Но они его никогда не прочитают. Поезд снова тронулся — приятный рывок. Всего четыре остановки. Может, еще одна перед главной. Она внимательно смотрела в книгу, но он знал, что думает она о нем. С презрением. Это здорово. Пусть думает, что все закончилось. Пусть расслабится, решив, что он отошел или слез с поезда. Ей неохота оглядываться и проверять. Он подождал, пока они тронулись. Мерилибоун.

Поезд дернулся и пошел в сторону конечного пункта. Он был уверен, что в этот раз она почувствовала каждый сантиметр его тела. Всего на секунду, не больше, но он ощутил сквозь хлопок ее длинной юбки и полиэстер своих брюк впадинку на ее попе. Ощутил, как возросло ее напряжение.

Всего один раз ему стали сопротивляться. Женщина повернулась и накричала на него перед тем, как сойти с поезда. Остальные пассажиры смотрели на них, но он снисходительно улыбнулся и поднял руки, затерявшись среди сотен других спешащих на поезд. Всего лишь раз. Довольно хорошие шансы. Конечно, на всякий случай, у него в рукаве есть неплохой козырь для защиты.

Вот, наконец — его любимый момент. Самый последний, перед выходом. На одну-две секунды, прежде чем откроются двери, он прислонился к ней в полную силу. Эрегированный член уперся ей в задницу, лицо коснулось ее затылка. Захватывающая близость. Они могли быть любовниками, обниматься ночью в постели, на влажных и вонючих простынях...

Потом все кончилось и он стал проталкиваться сквозь толпу к выходу. Когда он пролезал мимо нее, она оторвала взгляд от книги. В непосредственной близости она оказалась вовсе не такой шикарной, но его это не волновало. Значения имели лишь ее напряженное лицо и жар у него в паху. В конце концов, это всего лишь игра. Часть ежедневной суматохи. Он улыбнулся и мысленно произнес фразу, которая всегда сопровождала такое славное начало рабочего дня: не нравится — вали из Лондона, детка. Застегнув пуговицы на пиджаке, чтобы скрыть небольшую выпуклость, Ник Тьюэн сошел с поезда на Эдгвар Роуд и, переключившись на размышления о предстоящем дне, начал торопливо проталкиваться к эскалатору.

Энн ушла пораньше, сказав, что хочет вернуться домой, пока не проснулась Рэйчел, а Торн проспал почти до девяти часов. Он позвонил Бригстоку, чтобы сказать, что опоздает. Планов у него никаких не было — он только ждал звонка Холланда. И плюс ко всему был здорово вымотан.

Он уплетал четвертый тост и ждал редкую сцену — тайную трепетную встречу Ричарда и Джуди — когда прозвенел дверной звонок.

Джеймса Бишопа он узнал тут же — по фотографии Кодака. Оценка Бетелла оказалась верной, эпитет "замызганный" подходил лучше всего. Он был тощим и высоким, в темном длинном плаще поверх футболки, джинсах и грязных кроссовках. Короткие обесцеченные волосы были спрятаны под круглой черной шляпой, а через плечо была перекинута заношенная зеленая сумка.

— Вы — Торн?

То же хорошее произношение, что и у отца, к сожалению, с некой претензией на идиотский лондонский акцент, и те же точеные черты лица, хоть и замаскированные легкой щетинистой порослью нескольких дней от роду. Будто бы доктор Джереми Бишоп в студенчестве.

— Да, Джеймс, это я, — фраза застала маленького заносчивого засранца врасплох. Торн не смог сдержаться и ухмыльнулся. — Можно узнать, откуда у тебя мой адрес?

— Ага. Вы сказали моему отцу, на какой улице живете... Я постучался практически в каждую дверь.

Мог просто спросить у него, Джеймс. Он точно знает, где я живу.

— Ясно. Много моих соседей перебудил?

Бишоп улыбнулся. — Парочку. Одна очень соблазнительная домохозяйка предложила мне чашку чая.

— Мы тут довольно дружелюбны. Не хочешь тост?

Торн отвернулся от двери и прошел внутрь. Спустя немного времени он услышал, как юноша закрыл входную дверь, а еще через несколько секунд захлопнул дверь в квартиру и зашел в гостиную.

— Насчет тостов не волнуйтесь, а вот от кофе я бы не отказался...

Торн отправился на кухню, откуда стал наблюдать, как посетитель задумчиво завис посередине зала. — Тебя ведь зовут Джеймс? Или Джим?

— Джеймс.

Ясно, подумал Торн, насыпая в кружку кофе. Джим для своих дружков и Джеймс для папы, к которому пришел занять деньжат. Он принес и отдал ему кружку с кофе. — Итак?

Бишоп выглядел обезоруженным. Видимо, все пошло немного не так, как он ожидал. Он изо всех сил старался казаться грозным, что у него не очень-то получалось. — Я хочу, чтобы вы оставили в покое моего старика.

Торн присел на подлокотник дивана. — Ясно. И что же, по-твоему, я делаю?

— Зачем вы его донимаете?

— Донимаю?

— Какой-то парень делает возле его дома снимки, а потом появляетесь вы, выдумываете какую-то ерунду, требуете, чтобы он вас подвез и рассказываете ему о журналистах. Он, может, на это и клюнул, но я считаю, что все это бред. Что вы вообще там делали?

— Я полицейский, Джеймс, и я могу ходить везде, где мне вздумается.

Бишоп начинал получать от разговора удовольствие. Сейчас он ему покажет. Он сделал шаг к камину и повернулся с улыбкой к Торну. — Не могли бы вы называть меня "сэр"?

Торн заинтересованно улыбнулся в ответ. — Если бы наш разговор был частью расследования — то пожалуйста. Но это не так, мы у меня дома, и ты пьешь мой гребаный кофе.

Бишоп сжал кружку ладонями. Пытаясь подобрать слова к следующей фразе. Торн избавил его от этого. — Думаю, твой отец слишком горячо реагирует.

— Он даже не знает, что я здесь.

Правильно. Конечно же. Конечно, не знает.

— Ему звонили.

— Когда?

— Прошлой ночью. Прямо посреди ночи. Четыре или пять раз, один за другим. Он разбудил меня в панике.

— Какие это были звонки?

— Это вы мне скажите.

Задиристость снова вернулась. Нужно приложить его покрепче. — Послушай, я опрашивал твоего отца, когда вел расследование, в котором больше не принимаю участие, понятно? — У Бишопа отпала челюсть, и Торн даже почувствовал мимолетный укол некой симпатии к нему. — А теперь расскажи мне про эти звонки.

— Как я сказал, звонили посреди ночи. Он слышал кого-то. Кто бы это ни звонил, номер был скрыт. Один звонок за другим. Он не то что расстроен, он напуган. Чуть не обосрался от страха.

В этом можно серьезно усомниться.

— Так что вы собираетесь с этим делать? — похоже, в голосе Бишопа начали появляться по-настоящему сердитые нотки.

— Тебе я скажу то же, что и ему про фотографа. Я посмотрю, что можно сделать. Это лучшее, что я могу предложить.

— Вы встречаетесь с Энн Коберн?

Теперь настала очередь Торна разозлиться. — Попридержи язык, Джеймс...

— Раз вы больше не участвуете в расследовании, то теперь можно, так ведь?

— Что? — Торн аж задохнулся. Пытаясь не сорваться и не забыть, что ему нужен не сын, а отец.

— Если бы у вас из-за Энн... ну, знаете... были причины доставать моего отца.

Торн вскочил и приблизился к Бишопу. Тот вздрогнул, но Торн только покачал головой и протянул руку за пустой кружкой.

— Насколько помню, доктор Коберн твоя крестная мать, а значит, ответственна за твое духовное благополучие. При виде тебя могу сказать, что в этом задании она с треском провалилась, но все же — хочется верить, на этом ваши отношения заканчиваются. Наверное, ты получил серебряную ложку на крещение и несколько подарков на день рождения, но вот то, с кем она спит — совершенно не твоего ума дело.

Бишоп пораженно кивнул. Потом широко ухмыльнулся.

— Так значит — да?

Торн улыбнулся и понес пустые кружки на кухню. — Чем ты занят, Джеймс, когда не беспокоишься за отца?

Бишоп бесцельно кружил по комнате. Остановился и начал изучать стопку дисков. — Я всегда за него беспокоюсь. Мы с ним очень близки. А вы со своим нет?

Торн поморщился. — Ну же?

— Я много езжу. Немного пишу. Пробовал стать актером. Хоть чем-то себе на жизнь зарабатывать.

Кажется, Торн начинал понимать этого парнишку. Нельзя сказать, что он понимал многих таких. Но этот был не совсем уж бездельником, как он решил, услышав описание Энн. Под стремлением к нонконформизму почти наверняка был унаследованный им консерватизм, которого он отчаянно пытался избежать. Вот почему так старался укрыться. Конечно, он сбился с курса, но был, по сути, безвредным. Джеймс Бишоп и понятия не имел о том отравленном генофонде, в котором погряз. Он сколько угодно мог мочиться против ветра, но это в любом случае не имело значения — бедный засранец все равно оставался сыном своего отца.

— Учился где-нибудь?

— Ага, просидел пару лет в колледже. Башни из слоновой кости не по мне.

Торн вернулся в гостиную и взял пиджак. По тебе — башни из "Тауэр Рекордс"?

— Ну да... — Бишоп смущенно ткнул пальцем в эмблему магазина на своей футболке. — Сейчас я там работаю.

Торн махнул рукой в сторону коридора. Пора идти. Бишоп тут же двинулся к двери, не видя причин задерживаться.

— Ладно, может быть, и загляну туда к тебе, — сказал Торн. — Как там у вас с секцией музыки кантри?

Бишоп рассмеялся. — Какого хрена мне знать?

Торн открыл входную дверь. Начинало накрапывать.

— Глупый вопрос. Тебе-то что больше нравится? Амбиент? Транс? Спид-гэридж? Можешь дать скидочку на новую двенадцатидюймовую пластинку Груврайдера?

Бишоп удивленно посмотрел на него.

Торн захлопнул дверь. — Мало тебе сюрпризов на сегодняшнее утро, да?

Маргарет Бирн жила на первом этаже небольшого дома на Тулс Хилл. Холланд и Тьюэн ожидали увидеть совсем не такую персону. Невзрачная, преждевременно поседевшая женщина с заметно излишним весом, которой давно перевалило за сорок. Тьюэн не смог удержать удивления, когда она выглянула из-за двери, упираясь одной ногой в косяк, чтобы предотвратить попытку побега огромного рыжего кота. После того, как они продемонстрировали ей удостоверения, она с радостью пригласила их войти. Она настояла на том, чтобы заварить им чай, и оставила Тьюэна и Холланда в компании по крайней мере трех крупных кошек, прежде чем перебраться на удобные кресла в гостиной. Тьюэн озвучил мысль, которая не давала покоя Холланду.

— Да тут охренеть как воняет, — прошипел он, и сухо добавил. — Не удивительно, что он передумал и свалил отсюда.

Когда прибыл чай — с неплохим выбором печенья — Холланд откинулся в кресле, как ему и было поручено, и позволил Тьюэну вести разговор.

— Так вы живете одна, Маргарет?

Она поморщилась. — Ненавижу имя Маргарет. Может, сойдемся на Мэгги?

Холланд улыбнулся — давай-давай, пусть не расслабляется.

— Ну извините. Мэгги...

— Муж меня бросил пару лет назад. Не знаю, почему я его так называю, все равно ему было несподручно жениться на мне, ну да ладно...

— Детей нет?

Она потуже запахнула серый жакет на груди.

— Дочка. Ей двадцать три, живет в Эдинбурге, и у меня нет ни малейшего понятия, где ее отец.

Она взяла еще одно печенье и начала гладить черно-белую кошку, запрыгнувшую ей на колени. Та тихо замурлыкала и свернулась клубочком. Холланд подумал, что Мэгги напоминает его маму. Он ее уже сто лет не видел. Может, стоит сказать Софи, что он попросит ее ненадолго приехать.

— Ладно, расскажите про мужчину с шампанским, Мэгги.

— А вы не записали, когда я звонила?

Холланд улыбнулся. Тьюэн — нет.

— Нам просто нужно побольше деталей, вот и все.

— Ну ладно, думаю, было около восьми часов. Я открыла дверь, а там стоял этот парень и размахивал бутылкой. Спросил у меня, где тут вечеринка у Дженни.

— У вас есть соседка по имени Дженни?

— Не думаю. Но он сказал, что был уверен, что ему дали правильный адрес, и мы немного посмеялись обо всем подряд, и он стал, знаете, заигрывать — сказал, что было бы обидно потратить впустую бутылку шампанского. Он флиртовал... Кажется, он уже был слегка навеселе.

— Вы сказали, когда звонили нам, что можете дать подробное описание.

— Разве? Вот черт. Ну ладно, он был высоким, определенно выше, чем метр восемьдесят, в очках, и очень хорошо одетым. На нем был очень хороший костюм, знаете, дорогой такой...

— Какого цвета?

— Кажется, синего. Темно-синего.

Холланд все записывал и, как послушный мальчик, держал рот на замке.

— Продолжайте, Мэгги.

— У него были короткие, сероватые волосы...

— Сероватые?

— Да, знаете, такие, не седые, просто серые, но он не старый, как мне кажется. Ну, по крайней мере, не такой старый, как я.

— Сколько лет?

— Тридцать шесть... тридцать семь? Всегда с этим промахиваюсь. Как и, наверное, большинство людей, правда? — она повернулась и посмотрела на Холланда. — Сколько, по-вашему, мне лет?

Холланд почувствовал, как покраснели его щеки. Какого черта его-то спрашивать? — Ну... Не знаю... Тридцать девять?

Она признательно улыбнулась его лжи. — Мне сорок три, и я знаю, что выгляжу еще старше.

Тьюэн, желая вернуться к теме, прокашлялся. Кошка вздрогнула, спрыгнула с колен Маргарет Бирн и выскочила за дверь. И, в свою очередь, заставила подпрыгнуть Тьюэна — что Холланд надолго запомнит потом как самую интересную часть всего интервью.

— Какой у него был голос? С акцентом?

— Шикарный голос, я бы сказала. Приятный... такой, знаете, хорошо поставленный. Он был очаровашкой.

— И вы пригласили его войти?

Она собрала с юбки всю кошачью шерсть. — Ну, думаю, он на это и намекал. Как я сказала, он размахивал бутылкой, — она пристально посмотрела на Тьюэна и не стала отводить глаз. — Да. Я пригласила его войти.

Тьюэн сдержанно улыбнулся. — Зачем?

Холланд почувствовал себя неловко. Эта женщина могла бы им помочь. Она вполне могла стать единственным полезным им человеком. А информация о том, зачем она пригласила войти человека, который мог ее убить, была им сейчас ни к чему. Ради бога, эта женщина совсем не сумасшедшая, не отчаявшаяся и не сексуально озабоченная. Одиночество — вовсе не преступление, а Тьюэн, похоже, наслаждается, затрагивая эту тему. В любом случае, она ему не ответит. Он и не стал настаивать.

— Что случилось потом?

— Как я сказала по телефону, началась веселуха. Он открыл шампанское — помнится, я была разочарована, что пробка не хлопнула — и я сказала, что принесу стаканы. Он сказал — здорово, и что ему нужно быстренько сделать звонок.

Тьюэн посмотрел на Холланда, потом снова на Маргарет. — Вы не упоминали об этом, когда звонили.

— Разве? Ну, так и было.

Тьюэн присел на стул. — Он звонил отсюда? С вашего телефона?

— Нет. Сразу, как я ушла на кухню, он вытащил эту мерзкую штуку, мобильник. Терпеть их не могу, а вы? Вечно пищат и играют дурацкие мелодии, пока едешь в поезде.

— А вы были на кухне?

— А я была на кухне, только достала стаканы и начала их протирать, потому что они были грязные, и тут услышала, как хлопнула дверь. Я вернулась, а он уже смылся. Я открыла входную дверь, но его не было видно. Я слышала, как машина выезжает на дорогу, но я ее не видела.

Тьюэн кивнул. Холланд закончил писать. Маргарет Бирн быстро переводила взгляд с одного на другого.

— Вы считаете, это тот самый парень, который убил девочку в Холлоуэе?

Тьюэн промолчал. Он встал и дал Холланду знак сделать то же самое. — Если мы завтра пришлем за вами машину, вы сможете приехать на Эдгвар Роуд и поработать с одним из наших компьютерных художников?

Она кивнула, поднялась на ноги и подхватила пробегавшую мимо кошку.

Когда они дошли до двери, Тьюэн остановился и посмотрел на нее. Она нервно улыбнулась в ответ.

— Почему вы так долго ждали, прежде чем сообщить об этом случае? — спросил он. — Ну, то есть, вы прождали четыре дня даже после того, как показали по телевидению реконструкцию.

Она прижала кошку к груди. Холланд шагнул вперед и похлопал Тьюэна по плечу, пожалуй, даже слишком сильно.

— Мы лучше пойдем. Спасибо за помощь.

В ее глазах засветилась явная благодарность. Она схватила его за рукав. — Это он?

Тьюэн уже шагал к машине. Холланд посмотрел, как он отключает сигнализацию, залезает внутрь и хлопает дверью. Потом повернулся к ней. — Думаю, вам чертовски повезло, Мэгги.

Она улыбнулась и сжала пальцами его рукав, а глаза ее наполнились слезами. — Первый раз в жизни...

Сейчас мое настроение намного лучше. Я не имею в виду постоянно, оно все еще скачет. Тим сказал, что я была раньше капризной, и он, пожалуй, прав. Но здесь и сейчас я могу быть натуральной сучкой. Хотя, я думаю, это вполне справедливо. Думаю, мне положена медаль за то, что мое настроение бывает хорошим.

В любом случае...

Даже здесь всегда есть что-то, что способно развеселить. Конечно, тут не "Так держать, Доктор", но поводы для смеха найдутся, если поискать. Обычно нездоровые, но ведь не нам быть чересчур разборчивыми. Тут есть медсестра, Мартина, которая взяла на себя задачу все время наводить на меня красоту. Конечно, при нормальных обстоятельствах я бы сказала ей, что совершенство не улучшить, то так и быть, работу она получит. Если честно, мне кажется, она это делает, чтобы отдохнуть от катетеров и вытирания задниц, ведь вряд ли такая работенка способна приносить удовлетворение. Сначала я не возражала, что она подстригает мне волосы и ногти на ногах, но потом она стала уж больно амбициозной. Наверное, она неудавшийся косметолог. Как-то раскрасила мне ногти в ужасный, отвратительный цвет, а вчера вот решила, что мне не помешает немножечко помады. Красить кому-то помадой губы — это все равно, что дрочить левой рукой. Забейте. Я выглядела как клоун в коме, или как шлюха в трансе — так обычно говорила моя бабуля. Похоже, она пыталась сделать из меня одну из тех кошмарных женщин, которые работают в магазинах в отделах макияжа — ну, знаете, тех, которые весь день проводят в окружении косметики и не имеют ни малейшего понятия, как ее наложить.

Вот вам подсказка. Не надо штукатурить. Мне всегда хочется подкрасться сзади и крикнуть: — Зеркало! Посмотрись в зеркало!

Я ничего такого не планировала сегодня утром, клянусь, но я вполне довольна. Очевидно, другие медсестры заметили, что Мартина все время проводит, разрисовывая меня, вместо того, чтобы делать остальную грязную работу, и дали ей задание прочистить мою дыхательную трубку. Я полностью могу понять, как им не хочется этого делать, там же такая гадость. В общем, Мартине полагалось вытащить ее и вычистить оттуда всю грязь, чтобы она не закупорилась. А теперь представьте, что кто-то трясет этой трубкой у вас перед ртом. Ну, практически лезет прямо в глотку. Захочется откашляться, правда?

Сейчас у меня не очень-то хорошо получается кашлять, но тут, видимо, накопилось. А может, Мартина старалась изо всех сил и этим помогла. Я не могла ничего поделать. Бог ты мой, у меня кашель вырвался из самой глотки.

Как я сказала, это случилось ненамеренно, и нечего было так орать, но этот огромный комок слизи вмазался ей прямо в лоб.

Надеюсь, теперь она какое-то время не подойдет. А может, просто будет держаться в сторонке. По крайней мере, известно, что тебя ждет. Ну же, давай, жемчужный лак для ногтей?

На моргательном фронте большие продвижения. Еще одна мелкая сложность в том, что иногда я моргаю невпопад, потому что мозг думает, что сейчас самое время. Одно и то же. Это мешает. Стараюсь, проговариваю — и вдруг по непонятной причине вдруг вылезает X или J. Как внезапный вопль. "Брехня" в середине разговора. Как Ньюкасл в субботу вечером.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/57922/273162

Переводчики: ReadySteadyGo