Готовый перевод Mark Billingham - Sleepyhead (Tom Thorne - 1) / Марк Биллингем - Соня (Том Торн - 1): 17

17

Кибл и Тьюэн были готовы задавать вопросы, а у Торна было множество ответов. Во-первых, ерундовое замечание о жалобах Джереми Бишопа.

— Он утверждает, что в субботу вечером кто-то следил за его домом, — Кибл посмотрел на Торна. Торн пожал плечами и с невинным видом повернулся к Холланду.

— Он тебе говорил прошлым вечером о чем-то подобном?

Тьюэн заговорил прежде, чем Холланд успел ответить.

— Ты идешь по тонкому льду, Торн.

Торн улыбнулся. Настроение было приподнятым, и никакое количество подколок со стороны Ника Тьюэна не могло его изменить. Однажды, уже совсем скоро, все выплывет. На данный же момент лучше не обращать внимания.

Тьюэн сидел на стуле возле стены, под календарем, а Холланд стоял спиной к двери. Кабинет был переполнен. Торн положил руки Киблу на стол и наклонился. — Ну и что мы собираемся делать, Фрэнк?

Кибл отодвинулся от стола, уступая. Вскинул руку. — Во-первых, нам нужно подумать о том, что у нас есть в действительности. Как, черт возьми, она может быть уверена, что кольцо не ее матери?

— Она уверена.

Тьюэн хмыкнул. — Она живет в Эдинбурге, никогда не виделась с матерью, да черт побери... Кольцо может быть чьим угодно. Кто знает, сколько мужчин вилось вокруг нее.

Холланд негромко подал голос. — Не думаю, что у Маргарет Бирн были мужчины. Сэр.

Тьюэн недовольно обернулся. Холланд не стал отводить взгляд.

— Криминалисты не нашли на теле отпечатков...

Торн хлопнул рукой по столу. — Если бы криминалисты не облажались и не определили чрезвычайно важную улику как собственность жертвы, мы бы здесь даже не собрались. И все уже закончилось бы.

— На теле нет отпечатков, Том. Убийца был в перчатках, так какого же черта он мог потерять кольцо?

Торн сделал глубокий вдох. Ответь на вопрос. Спокойно и доброжелательно. — Я думаю, что он надел перчатки, когда она уже была без сознания. Хирургические перчатки. Он их надел, когда взялся за скальпель. Чтобы сделать надрез. Кольцо могло свалиться в любое время раньше. Очевидно, была какая-то драка.

Кибл взглянул на Тьюэна, который покачивал головой.

— Что говорит Бишоп?

Холланд шагнул вперед и положил руку на спинку стула Тьюэна. Стал говорить поверх его головы. — Утверждает, что потерял его несколько недель назад.

Тьюэн все еще мотал головой. Не может принять ничего подобного.

— Как можно "потерять" обручальное кольцо? — он все гнул свою линию. — Мне не избавиться от этой херни, даже если я захочу.

У Холланда уже были ответы, как и у Торна. — Он мне сказал, оно довольно легко снимается. Он потерял его на работе. Потерял все свои вещи. Утверждает, что кто-то взял их из шкафчика.

Кибл, кажется, заинтересовался. — А что еще забрали?

— Бумажник и часы. "Тэг Хойер".

— Он заявлял об этом?

— Смысла нет. Говорит, из шкафчиков все время пропадают вещи.

Глаза у Торна метались от одного лица к другому. Холланд отлично держится. Кибл не решится на такое без фактов. Ему в поддержку нужны весомые факты, а Холланд его ими обеспечивает.

— Когда это было?

— Примерно три недели назад. Одиннадцатого.

Кибл кивнул. — За день до того, как убили Маргарет Бирн.

Торн не стал ничего говорить. Тот день, когда он обманным путем напросился, чтобы его подкинули до города. Тогда у Бишопа еще было на пальце кольцо. Пусть Кибл принимает решение. Важно дать ему понять, что это решение — его собственное. Он все еще качал головой.

— Что ты хочешь, Том?

— Мне нужен ордер.

Тьюэн вскочил, грохнув стулом. Кибл вскинул руку. — Давайте сначала доставим это кольцо сюда, к нашим криминалистам. Об ордерах будем говорить по мере необходимости. Ник, свяжись по телефону с Лотианом и Бордерсом. Пусть привезут его сюда. Понятно?

Тьюэн первым покинул комнату. Холланд придержал ему дверь. Торн пошел следом, но Кибл остановил его.

— Том, на полдень запланирована пресс-конференция. Хотелось бы увидеть тебя на трибуне.

Тон голоса Кибла предполагал, что возражения не рассматриваются. Что их и не будет. По телу Торна прокатилась волна адреналина. Вознесла его, будто воздушный змей. Он бы с радостью согласился выступить хоть в "Звездах в глазах".

Проходит в зал. Избегает встретиться с кем-нибудь глазами. Выражает признательность за хорошие слова и одобрительные взгляды. Кладет руку на плечо Дэйву Холланду и наслаждается ответной улыбкой. Смакует угрюмое выражение лица Ника Тьюэна, когда тот ерошит пальцами тонкие светлые волосы и хватается за телефон. И чувствует облегчение в голосах девчонок.

— Это скоро закончится, правда?

— Томми? Это правда?

— Ты же возьмешь его, Томми?

— Схватишь засранца...

Кристина, Маделейн, Сьюзен. И, наконец, Хелен. В их словах сквозит надежда. Надежда, что он больше не будет бояться все сломать.

— Да, я возьму его. Очень скоро.

И где-то на заднем плане — смех Леони Холден.

Он смотрел это дважды. По двум каналам в обеденных новостях — на BBC и ITV. Оба раза он был в восторге. Оба раза смеялся в голос и в конце аплодировал.

Его настроение заметно улучшилось. Дела налаживались, и все уныние прошедшего дня — какой ужасный был день! — растаяло от короткого выпуска новостей. Немного с опозданием, но с превеликой радостью. У него по-прежнему не возникло огромного желания попробовать еще раз, но начало казаться, что все может происходить именно так, как он планирует.

Комиссар Сама Праведность, старший детектив-инспектор Брови... и Том Торн. Его весьма обрадовало, что Торн наконец-то обратился к народу. Все снова замечательно, так ведь? Том опять в команде.

Комиссар говорит о "новых версиях и новых интересных направлениях в расследовании". Ну и о времени тоже! Они по-прежнему хотят услышать от кого-нибудь, хотя бы приблизительно, номер синего "Вольво", и все еще показывают чертовски жуткую выдумку какого-то слепого прохожего о той ночи, когда он напал на Хелен Дойл. Маргарет Бирн могла бы предоставить куда более точные сведения...

Потом комиссар Сама Праведность представляет офицера, который собирается обратиться непосредственно к человеку, ответственному за эти ужасные убийства. Камеру переводят на Торна. Выглядит тот слегка нервным. Встревоженным. Интересно, как Торн будет себя вести перед камерой. Он должен был и раньше этим заниматься, он не ударит в грязь лицом. Ирландец был отлично подготовленным, но, как несложно догадаться, Торн может внести в выступление что-то еще. Возможно, силу. Ту, что подпитывается истинным гневом. Конечно, может. Торн — человек того же духа, что и он сам.

Он не был разочарован. У Торна не было в руках никаких заметок, он говорил прямо в камеру, спокойно, но четко и с нажимом. Он отодвинул стул и приблизил лицо к самому экрану, чуть приоткрыв рот. Как будто бы Торн говорит напрямую с ним.

Что, конечно, именно так и было.

— Еще не слишком поздно. Вы еще можете прекратить это. Я не могу ничего вам пообещать, но если вы сейчас пойдете навстречу, то это дело будет рассматриваться с гораздо большей благосклонностью к вам.

— Никто из нас даже не догадывается, зачем вы стали это делать. Возможно, чувствуете, что у вас нет выбора. У вас будет шанс объясниться, если вы перестанете убивать.

— Конечно, вы знаете, что мы будем использовать любые доступные нам средства, чтобы остановить вас. Любые возможные. И я не могу гарантировать, что в результате кому-то не будет причинен непоправимый вред. Или еще хуже. Мы не хотим, чтобы пострадал еще кто-то, включая вас. Можете верить этому или нет. Это ваш выбор.

— Просто остановитесь и задумайтесь. Прямо сейчас. Задумайтесь на минуту. Независимо то того, что вы пытаетесь доказать, взвесьте решения. Потом наберите номер.

— Давайте прекратим это безумие. Сейчас. Сегодня. Сделайте шаг навстречу, откройтесь мне... нам, и люди окажут вам помощь.

Затем Торн наклонился к камере, и его лицо заполнило весь экран.

— Так или иначе, все это скоро закончится.

Рэйчел простила его почти сразу же.

Он позвонил ей при первой возможности и был очень расстроен тем, что сделал. Он знал, что его поведение было неправильным и непростительным. Он полностью поймет ее, если она захочет порвать с ним.

Этого-то она хотела меньше всего.

Его извинения вызвали в ней чувство странного могущества. Что-то в их отношениях сдвинулось. Он мог просто уйти, но не стал. Он хотел получить ее прощение, и как только она его дала, отношения перешли на другой уровень.

Он объяснил все тем, что на работе дела идут не слишком благополучно. Конфликт с парой людей, который подавляет его. Понятно, что это не оправдание тому, что он сделал, но ему хочется, чтобы она знала, что дело только в стрессе, вот и все. Она спросила, почему он не сказал ей. Ей так хотелось, чтобы они делились друг с другом подобными вещами. Она хотела разделить с ним абсолютно все. Она могла бы помочь. И он сказал, что хочет — хочет делиться с ней абсолютно всем, и очень скоро именно так и будет. Она почувствовала, как у нее во рту все пересохло. Она знала, что он говорит про секс.

Он спросил ее, насколько было гадко, когда он убежал из клуба. Она сказала, что женщина-комик немного над ней поиздевалась, но вскоре начался перерыв, и она смылась оттуда. Они посмеялись, пытаясь придумать, что там про них насочиняла остальная публика. Он пообещал купить ей новую юбку взамен той, что облил пивом. Сказал, что купит ей целую кучу вещей.

Они дурачились, пока не пришло время попрощаться, и Рэйчел не сказала, что ей пора идти. Сказала, что позвонит ему позже, что она любит его — и они одновременно повесили трубки.

Тогда она принялась готовиться к школе.

Энн была на заседании, которое должно продлиться еще пару часов. Торна это не слишком огорчило. Об этом он узнал в регистратуре, и теперь шел к лифтам с некоторым облегчением. Если он встретится с ней случайно, будет полный порядок. Он с этим справится, как и она, но все-таки лучше день или два повременить.

Он очень надеялся, что к тому времени все завершится. Накануне, после звонка Салли Бирн, они не были в состоянии разговаривать. Как только будет произведен арест, именно тот арест, что ему нужен, они будут готовы все обсудить. Для Энн это будет нелегко, но он будет рядом, чтобы ее поддержать.

Если он все еще будет ей нужен.

Он много раз видел, что происходит с теми, кто был близок с убийцами. Вспомнил, как тяжело переживали это мать и отец Калверта, хотя там все было по-другому. Там была смерть, которую можно полноценно оплакать. Энн же придется горевать о друге, что она потеряла. Это будет потерей для нее во многих смыслах, и ей придется горевать по каждому из них. Будет вина, которую она рано или поздно почувствует, в первую очередь стыд от того, с кем она дружила, а потом — чувство вины за этот стыд.

По всей вероятности, она станет первым пристанищем для его детей, и будет вынуждена утешать их и мириться с их чувствами. Потом она попадет под давление общественности. Когда люди не могут преследовать убийцу, они преследуют друзей убийцы. Ничто из этого не пройдет просто так. Энн будет искать, на ком можно сорваться. Наверное, это и к лучшему — какое-то время избегать столкновений. Держаться подальше от линии огня. В любом случае, все может пойти насмарку. Он знал множество случаев, куда более простых, чем этот, когда результат ускользал от них в последнюю минуту. Любая оплошность или, не дай бог, юридическая формальность поджидает самоуверенных детективов за каждым углом. Торн не спешил делить шкуру неубитого медведя. И все же его не покидало радостное возбуждение, пока он ехал в лифте и раздумывал, как именно ему придется объяснять происходящее. Поскольку, в любом случае, он пришел не для того, чтобы увидеться с Энн.

Зрелище в палате Элисон стало для него потрясением. Энн не сказала, что ее пришлось вернуть на искусственную вентиляцию легких, хотя он и понимал, насколько Элисон будет подвержена инфекциям. Палата снова стала шумной и суматошной, но все его внимание по-прежнему приковывала только девушка в центре. Со дня его последнего визита она сменила стрижку. Тогда он ей показывал фотографию Бишопа, за несколько минут до того, как узнал об "анонимных" обвинениях в свой адрес и потерял точку опоры.

Теперь все снова под контролем.

Он медленно приблизился к кровати, пройдя мимо доски, сложенной возле стены и убранной под белую простыню. Элисон слышала, что он вошел?

Он знал, что поле зрения у нее ограничено, и не хотел, чтобы она подпрыгнула от неожиданности.

Он тут же оборвал себя. Подпрыгнула? Тупой болван. Он так мало знает о том, что представляет ее жизнь. Во что она превратилась. Он обещал себе, что будет интересоваться, но не сдержал слова. Он много раз слышал, что люди, пережившие ампутацию, все еще могут ощущать отсутствующую конечность. Похоже ли это на то, что у Элисон?

Может ли она чувствовать или представлять, каково это — прыгать, бегать, пинать или целовать кого-нибудь?

Он остановился у краешка кровати, где его уже было видно. Ее глаза несколько секунд бегали туда-сюда. Она моргнула.

Привет.

Он подошел поближе, придвинул оранжевый пластмассовый стул и осмотрелся, как будто обычный очередной посетитель, подыскивающий подходящую любезность для больного. Нигде не видно цветов. Ему не оставалось ничего, кроме как начать говорить.

— Привет, Элисон. Надеюсь, ты не против, что я заскочил тут к тебе, но есть кое-что, что я хочу объяснить. Вообще-то, никто еще не в курсе, но я думаю, у тебя есть право знать. Доктор Коберн изложит медицинскую часть... медицинскую сторону дела, но я хочу попытаться рассказать тебе о том, что произошло с тобой. После того, как ты в ту ночь покинула клуб. Понятно, что мы не знаем, как много ты помнишь. Возможно, и ничего.

Он налил себе воды из графина на прикроватной тумбочке. Непонятно, зачем нужен этот графин, ведь Элисон пить не может.

— Конкретно то, что произошло после того, как ты вышла из клуба и направилась домой — только догадки, но это неважно. Ты сможешь рассказать нам, как ты повстречала того мужчину с шампанским, когда тебе станет лучше, когда уберут вентиляцию, но мы уже знаем, что он оказался в твоей квартире, наркотик в шампанском подействовал, и ты ничего не смогла сделать, когда он... наложил на тебя руки.

Из коридора снаружи донесся громкий грохот. Он увидел реакцию Элисон. Кожа вокруг глаз моментально напряглась. Очевидно, звуки для нее очень важны. Нужно немедленно все донести до нее. Хватит ходить кругами. Он же рассказывал родителям, как умирали их дети. Почему же сейчас так трудно?

— В любом случае, Элисон, есть одна вещь. Ты не выжила. То есть... конечно, ты выжила, но это лишь потому, что он именно этого и хотел.

Он погладил рукой по краю постели, отвел глаза к машинам, мониторам, трубкам, а потом снова посмотрел в лицо Элисон.

— Это... именно то, что он хотел, то, что старался достичь.

— Звучит безумно, знаю, но это так. Он не пытался убить тебя. Он с легкостью мог это сделать, а то, что получилось с тобой — на самом деле, невероятно сложно. Он пробовал и раньше, не так успешно... другие женщины умерли. Так что...

Что — так что? Торн обругал себя за то, что начал эту фразу. Что он должен сказать? Как ей на самом деле повезло?

— Вот так. Не буду говорить, что тебе посчастливилось не умереть. Об этом можешь судить только ты. Но ты была достаточно сильна... чтобы не умереть, и я надеюсь, будешь достаточно сильна, чтобы принять все это.

— Я понятия не имею, зачем он это сделал, Элисон. Хотелось бы мне знать. Я мог бы разобраться, но вся правда в том, что у меня нет ни единой чертовой зацепки.

— Могу сказать тебе только одно, и если честно — пожалуй, ради этого я и пришел. Очень скоро он расскажет мне, зачем он это сделал. Хочу, чтобы ты это знала. Очень скоро. Посмотрит мне в глаза и расскажет.

Он взял ее за руку. Сжал ее.

— И вот тогда я засуну этого ублюдка в тюрьму до конца его жизни.

Да неужели? Ясно. Ну что ж, спасибо, что заглянул и оживил наш разговор такой маленькой подробностью.

Он специально сделал со мной такое. Хочет, чтобы я оставалась такой. Беспомощной и в проводах.

Ладно...

Сложно таким, как я, воспринимать новости как-то иначе, чем безразлично. Моя реакция всегда одинакова. По крайней мере, со стороны. Я выгляжу вполне умиротворенной. Любой, глядя на меня, скажет — эй, а до нее точно дошло?

Другое дело — что происходит внутри.

Ярость. Такое ощущение, что кровь кипит и пузырится. Я чувствую, как она, будто лава, течет по моим венам. Потому что теперь я знаю. Знаю точно. Я так себе и представляла.

Думала, что окажется что-то подобное.

Что-то чертовски ненормальное.

У меня была куча времени на размышления, и вовсе ни к чему быть гением, чтобы понять, что происходит что-то странное. На мне не было следов.

Не было никакого секса. Энн мне сказала.

Раньше я думала — может быть, он пытался сломать мне шею, но там даже синяка не было. Наверное, довольно просто убить кого-то, если хочется, и мне интересно, почему он не захотел.

Пытаюсь разобраться, что ему хотелось.

Значит, со мной он поступил верно? Я живу и даже дышу почти сама, и это свидетельствует о том, что этот парень... достиг мастерства?

В то время, как другие женщины мертвы.

Я слышу, как моя кровь с шипением сочится по артериям. Из-под моей кожи вырывается пар.

Торн весьма уверенно заявил, что его поймает. Что-то в его голосе заставило меня думать, что тот, кто это совершил, чертовски пожалеет, когда Торн доберется до него. Он сказал, что заставит его рассказать, зачем он это сделал. Но я, вообще-то, не уверена, что мне от этого знания полегчает. Хотя, пусть узнает. Торн говорит, что не знает, как много я смогу вспомнить. Я тоже не знаю.

Но если это поможет поймать засранца, я офигенно постараюсь.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/57922/277627

Переводчики: ReadySteadyGo